Living in Hell

Он ее…будто узнал и не узнал одновременно… То есть, конечно, он бы узнал ее, даже если бы ее лицо было бы полностью скрыто — узнал бы по голосу, по запаху… А не будь у нее ни голоса, ни запаха — узнал бы по чутью. Его тянуло к ней невидимой нитью. Этой нитью — было его ребро, из которого было создано тело его жены. Его вторая половина. Прародительница Человеческого Рода. Первая Матерь. Его вторая жена. Его Ева. Которая давно уже не его. Но даже так…несмотря на это… — Адам! Лицо Евы озарила радостная улыбка и она буквально прыгнула в его объятия, уткнувшись лицом в его живот и сердце Адама застучало так, будто внезапно ожило после кардиостимуляции. Он моментально прижал ее к себе, обняв ее так же крепко и порывисто, как она обняла его. — Ева… Прошелестел он, зарывшись носом в ее волосы. Когда-то ее светло-каштановые, вьющиеся волосы, немного изменились. Часть прядей в ее волосах, теперь были белыми — как будто она местами поседела. Хотя, скорее всего, это краска. Его жена…бывшая жена, всегда имела страсть к экспериментам. Но на самом деле…ее внешний вид, после попадания в Ад, практически не изменился. Он разглядел ее получше, когда она отстранилась от него. Кожа ее тоже посерела, прямо как у него, на голове у нее были аккуратные, бараньи, завитые рожки, волосы очень красивого закручивались вокруг них, глаза у жены стали ярко-синими, цвета кобальта…и это…это было все. В остальном она была такой же. Безумно красивой, женственно сексуальной. В воздушном, летнем платье (правильно же? летнем? он не очень разбирался в видах платьев…), которое подчеркивало ее большую грудь, тонкую талию, пышные бедра и…открывало вид на ее стройные ноги и изящные щиколотки… Адам ощутил знакомый укол желания. Возбуждение было естественным. Он почувствовал, как у него встал в этих чертовых, немного тугих джинсах…и болезненно укусил свою щеку изнутри. Долбоеб…да, это естественно, вас всегда будет влечь на инстинктивном уровне, вы были созданы для этого, но не смей даже думать…не смей, идиот… — Ух, тоже чувствуешь, да? — Ева неловко засмеялась, отступив на шаг назад, и принялась обмахивать свое лицо ладонью, щеки ее чуть потемнели, — Работает, как и всегда. Я даже намокла, как раньше. О…Боже…она не изменилась…как всегда, без фильтра во рту…хотя и он такой же… — Ева… — застонал он мучительно, смотря на нее мутным взглядом и сжимая кулаки. Она должна понимать, что нельзя сейчас дразнить его так. — Ой, д-да, да, извини! — бывшая жена смутилась еще сильнее, и заливисто засмеявшись, пихнула его кулачком в грудь, — Просто так неловко все это! После стольких…веков… Она отдышалась и замолчала, смотря на него. Ему захотелось отвернуться. Очевидно, Каин и Люцифер ее уже подготовили, рассказали ей о том, как он пал и как изменился, но все же…липкий страх под его кожей был невыносим. Если Ева сейчас начнет обсуждать то, как его внешность стала другой, он просто… — А тебе идет, — вдруг сказала она, подперев кулаком подбородок, как будто стояла перед картиной в музее и пыталась понять, что хотел сказать ею художник, — нет, я серьезно. Ты еще мужественней, чем раньше. — Я и есть мужик, Ева. Самый первый мужик, — фыркнул он, опустив взгляд, но липкий страх начал рассасываться, — мне уже просто некуда становиться еще более мужественным. — А-ха-ха! Это уж точно! Слабая улыбка тронула его губы. Да, она совсем не изменилась внешне, что его радует. Но еще сильнее он счастлив оттого, что она не изменилась внутренне. Это все еще его…нет, просто Ева. Это просто Ева. Не его. — Н-ну-у…— начал он сипло, потирая шею и не зная, куда смотреть, то ли на ложбинку грудей бывшей жены, то в ее глаза, то ли на ее милое личико, — как ты…в целом? Как ты в целом?! Ты че несешь, идиот?! Ты так пытался добиться этой встречи, а вместо того, чтобы расставить все точки над и…ты спрашиваешь, как она в целом?! — Я? Хорошо, — Ева хихикнула, ее вопрос вообще не удивил, не сбил с толку. Как будто они не видели друг друга не тысячи лет, а какой-то жалкий годик, — Отлично, даже. Помогаю сынишкам с их шоу-бизнесом. Хотя я ничего в нем не понимаю…но Авель говорит, что я отлично справляюсь! А как ты? Ну-у-у, после падения? Он чуть дернулся от вопроса. Черт…у Евы все отлично. Все без тебя отлично. Она даже не злится на тебя. Не ненавидит, хотя думала, что ты изменил ей с Сэрой, и потому пошла спать с Люцифером назло, потому попала в Ад…она вообще тебя не обвиняет. Не ведет себя холодно и отстранено. Она…она так с тобой…естественна. И наивна. Как и раньше… — Ой, прости, — Ева затушевалась, очевидно восприняв его болезненную реакцию, как ответ на вопрос, — щепетильная тема, да? Я не должна… — Прости меня… Она замолчала, когда у него вырвались порывистые слова. Он не хотел ее перебивать, не хотел вываливать вот так все, но сил уже просто нет…она слишком добра к нему. Слишком хороша к нему. Он не заслужил. Ни капли. Не заслужил даже ее улыбки, которую она дарует ему. — Мне жаль, что…что тогда…— он смотрит в ее глаза, и снова кусает изнутри щеку. Скажи ей правду…скажи ей правду…скажи! Скажи, что не изменял ей, что Сэра целовала тебя в лоб и ничего больше не было! Скажи, что она зря побежала к Люциферу, что нужно было сначала поговорить с ним, или подойти к нему с Сэрой, когда она увидела эту сцену…просто…скажи…! — Мне жаль…что ты тогда увидела, как я и… Сэра, — он сглотнул, отвернувшись, — мы…просто поцеловались. Взасос. Но ничего больше не было, клянусь…это был момент слабости и…и я… Ты ей лжешь. Ради ее же блага. Ты ей лжешь, чтобы она не винила себя. Чтобы она, вместо этого, считала тебя виноватым. И ты знаешь, что она тебе поверит. Потому что она наивна и верит всему, что ей говорят. — Эй, Адам…— она берет его за руку, своей крошечной ладонью за его длинные пальцы, и он смотрит на нее…в ней ни капли осуждения, ни капли обвинений, только понимание, — Я понимаю. Нам тогда было тяжело… Каин и Авель…все было…ужасно трудным. И ты был слаб. И я тогда — тоже. Побежала, как дура, к Люциферу, за утешением…а потом мы переспали, и это было так быстро…я даже не успела осознать, что произошло…но когда я поняла, что натворила…было уже… Она почти всхлипывает, когда он нежно берет ее лицо в свои ладони, заставляя ее замереть и смотреть на него своими большими, оленьими глазками. Слушать и внимать. Как…жена…какой она была для него раньше. Послушной и внимательной. И слова…ложь — слетает с него так естественно, как будто он заранее ее подготовил. — Ты не виновата, хорошо? — говорит он мягко, но уверенно, зрительный контакт сейчас невыносим, но важен, необходим, — Мы оба сглупили. Оба были виноваты перед Богом…мне…мне просто повезло лучше искупить грехи, просто повезло попасть наверх. А тебе…просто не повезло оказаться внизу. Я знаю, ты сожалела о своем грехе и…эй, я-то видел, как сильно ты старалась искупить его, даже когда я не знал, что именно ты искупаешь. — Я хотела рассказать, но я…! — Я знаю. Тебе было страшно. Страшно, особенно зная о том, как Люцифер забрал у меня Лилит. Ты боялась…предать меня. — Ох, Адам… — теперь она всхлипывает, но его пальцы все еще на ее лице, и он стирает слезы быстрее, чем они успевают покатиться по ее щекам, — я т-так…так виновата…я п-просто… — Я все понимаю, хорошо? Я на тебя не злюсь. И никогда не был. Я ненавидел Люцифера, хотел убить его, заставить страдать за то, что он тебя соблазнил…но ты? Тебя я никогда не хотел наказать за это. Даже если ты обрубила нашу любовь…ты все еще была моей половиной. И ты все еще она. Даже если мы не вместе и никогда больше не будем…ты все еще… Говори. Не говори. Говори. Нет, молчи. Это испортит…нет, не испортит. Она должна это услышать. Вот тут тебе лгать не надо. — Ты все еще моя Ева, — говорит он шепотом, отнимая руки от ее лица. Только чтобы позволить ей упасть лицом в его живот снова и дать ей утешение, которое ей необходимо. Ева всхлипывает, она пачкает слезами его толстовку, и они ничего больше не говорят. Просто стоят вот так и обнимаются, как раньше…как в Эдемском саду. Как идеально подходящие друг другу половинки одного целого. Созданные друг для друга. Но больше не муж и жена. Его сердце щемит, но он знает, что ему нужно ее отпустить. В одну реку ему дважды не войти. Он…он первый, чтоб его, мужчина. И поступит, как мужчина. — Спасибо… — шепчет Ева, когда перестает плакать и шмыгать носом, она вытирает лицо и садится на пуфик, чтобы выпить воды из спортивной бутылки, и Адам садится рядом. На пол. К черту неудобство, — спасибо, что прощаешь меня. — Я и не был обижен, Ева. — И все же…спасибо. Они молчат, сидят в тишине. И в отличии от тишины в компании сыновей, она не кажется удушающей, не кажется болезненной. Она родная. Естественная. Как и все рядом с Евой. Он искренне наслаждается ее видом. Даже будучи грешницей…она прекрасна. — Тебе тоже идет, — говорит он криво усмехаясь, и горько фыркнув, подавив и гордость, и ревность, и свое эго и…вообще все, оставив только хорошее, он спрашивает ее, озорно ткнув пальцем в бок, — Каин сказал, у тебя отбоя от членов нет? Развлекаешься? — Ага, — Ева лучезарно улыбнулась, но даже не покраснела, — ты же тоже, да? Хорошо трахаешься? Боже, ну правда без фильтра… — Э-э, ну да? — он потирает шею, дерьмово улыбаясь. Обсуждать любовные похождения с бывшей женой как-то…странно, — То есть, пока был в Раю. Тут еще…пока не до этого, короче. — Ох, бедный, — Ева охает с сочувствием, похлопав его по руке, а потом начинает ерзать на пуфике, одергивая короткое платье, чтобы оно не задиралось, — как ты справляешься с этим зудом? Я ни дня без секса не могу прожить! Не то, чтобы я жалуюсь, просто иногда так бесит, что нас создали такими! Он криво усмехнулся…значит, и у Евы так…ну, конечно, в этом плане они идентичны. Бог дал им высокое либидо, чтобы они плодились, размножались и заселяли Землю…только почему-то забыл его убрать, когда задача была выполнена. И, да, не то, чтобы он тоже жаловался, уж точно не раньше, на Небесах и на Земле, куда он порой прибывал — секс был для него доступен всегда, от женщин не было отбоя, но сейчас, в Аду, когда ему просто противные грешные женщины, приходилось довольствоваться рукой и порно. И с его высочайшей потребностью в сексе, это не особо спасало. Явно было недостаточно. Но на стенку он пока не лез. Еще не настолько отчаялся. — Я в норме, — он отмахивается от беспокойства Евы, — будь уверена, как освоюсь в этой демонической форме, перетрахаю половину населения Ада. — А-ха-ха! Тогда другая половина достанется мне~ Пропела Ева с ехидной ухмылкой и он искренне рассмеялся. Пускай он все еще не полностью отпустил ее, пускай немного ревнует, пускай ему тошно от мысли, что Ева наслаждается вниманием и сексом с другими мужчинами…он просто правда рад, что у нее все хорошо. Она выглядит…нет, она счастлива. Ведь Ева наивна и не умеет притворятся. Она ничего не скрывает. Все ее эмоции — всегда отражаются на ее лице. И если она так радостно улыбается, так весело смеется, и ее щеки так мило темнеют…то она счастлива. Безоговорочно. — Я рад, — произносит он наконец, когда они оба уже встали, чтобы распрощаться, — рад, что у тебя и…наших первенцев все хорошо. — Не беспокойся о нас, — она мягко улыбнулась, заправив вьющуюся прядку волос за ухо, — лучше подумай о себе. Черт… Авель действительно, перенял много черт от Евы. Даже говорит так же, как она. — У нас все будет отлично, — говорит она доверительно, сжав его большую ладонь своей крошечной, — и чтобы дети тебе не сказали о том, что они не хотят тебя больше здесь видеть…это все чушь. Я-то знаю, они будут рады, если ты еще как-нибудь заглянешь. И я не буду против. — Ева, я… — Может быть, мы больше не семья в том истинном понимании, — перебивает бывшая жена, назидательно подняв палец вверх и ткнув им Адама в грудь, как Каин сделал это час назад, — но мы все еще связаны. И всегда будем. Правда? Ее взгляд оленьих глаз, и ее мягкая хватка ее ладони, ее искренние слова… Он не может с ней не согласиться. Как…ее Адам, он просто не может не согласиться с ней. — Правда… Шелестит он в ответ, и его груди, которую сжимали невидимые тиски, внезапно стало легче. Сердце…все еще ныло, но уже не с такой болью. Он был рад, что пришел сюда. Он сделал правильный выбор. И был благодарен Люциферу за то…что тот привел его, защитил перед детьми и подготовил Еву ко встрече. Поэтому, когда они покидают здание, где снимают шоу «Первый Убийца и Первая Жертва», покидают дом его бывшей жены и первенцев, и телепортируются в отель, он первым делом говорит ему спасибо. Говорит его тихо, почти неохотно, но искренне. Люцифер все еще виноват в том, что соблазнил и трахнул Еву тогда, но…можно считать, что он почти загладил свою вину. Но, сука, конечно же, змеенышу в очередной раз нужно все испортить. — Почему ты не сказал ей правду? Раздается ему в спину, когда Адам уже открыл дверь своей комнаты. Вопрос заставляет его резко обернуться на пристыженного Люцифера, заставляет зарычать с осознанием. — Ты подслушивал… — Это в-вышло случайно…но почему, Адам? Ты бы мог рассказать ей о том, что на самом деле тогда было, мог бы… — Закрой свой рот! — рявкнул он и стукнул кулаком по стене, заставив Люцифера дернуться так, будто вместо стены он врезал ему, — Тебя это ебать не должно! Не твое это дело, ясно тебе?! Правитель Ада замолк, снова съежился и слился с противоположной стеной, как тогда, когда он говорил с сыновьями…и Адам тоже ощутил стыд. Да, Люцифер подслушивал их с Евой разговор и это было подло. Но он все еще ему помог. Все еще заступился за него. И это имело вес, это имело значение… Он отвернулся, чтобы войти в свою комнату, вздохнул — с тягостью и неохотой. Шаг навстречу…да? Пусть будет так. — Ева…я просто не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой…вот и все. Больше никаких причин. Люцифер не отвечает. Но он знает, что тот его слушает. Он здесь. С ним. Для него. Весь этот чертов день. Зеркало. И лекарство от одиночества. — Ты бы ведь не хотел, чтобы Лилит чувствовала себя в чем-то виноватой, верно? — спрашивает он и слышит судорожный вздох за спиной, что подтверждает его правоту, — Значит, ты понимаешь… Тишина… Не удушающая, не родная. Просто…обычная. Просто тишина. Это заставляет Адама удовлетворенно хмыкнуть. Хватит с него на сегодня эмоциональных потрясений. Пора вернуться к повседневной рутине. — Хорошей ночи, Люцифер, — буркает он тихо, исчезая в своей комнате. И мини-бар приветственно сверкает для него стеклянными бутылками. Обычными, стеклянными бутылками.