Living in Hell

— А я вот, например, боюсь пираний. И ты что, притащишь сюда аквариум с ними и заставишь меня засунуть туда башку? И не мечтай! — Ч-что? Н-е-е-ет, тебе не нужно будет засовывать туда голову! Достаточно просто вблизи на них посмотреть и покормить! Посмотреть страху в лицо! — Ни. За. Что. Адам тяжело выдохнул. Блять, нахуя он на это согласился? Зачем пришел на собрание этих придурков? Как упражнение на преодоление страхов поможет ему попасть обратно на Небеса? Тем более, что он ничего, бля, не боится… Сидя на диване, один развалившись на нем (потому что с его телосложением он занимает слишком много места), он потягивал пиво, скользя взглядом то по Чарли, то по Хаску. — Так ты че, реально боишься пираний? — спросил он у бармена, когда Адская Принцесса переключила свое внимание на Энджела, чтобы спросить, чего он боится. — Нет, просто так ляпнул, чтобы отвязалась, — пробурчал Хаск в ответ. Он тоже не был в восторге от затеи. Да никто не был. Кроме уборщицы-таракашки. — У! У! А я! Я боюсь пыли! — Ты ее не боишься, а ненавидишь, — порно-паук ловко переключил внимание с себя на Ниффти, — и вообще, а почему Аластор не участвует? Адам криво усмехнулся. Чтобы радио-демон согласился на такое? Нет, надо признать, он умнее, чем кажется. Это ж ты, придурок, ступил и пришел сюда. Надо было тоже слинять куда-нибудь… — Э-э-э… — протянула Чарли, но видя, что все смотрят на нее со скептицизмом, тоже решила сбросить с себя внимание, обернувшись к нему, — может быть, начнем с тебя, Адам? Ну, засранка, хватило же наглости… — С меня? Детка, я просто пришел поглазеть на шоу. Меня не надо лечить этой фигней, я не болен. Ваги зарычала при слове «детка», но он только закатил глаза. Иисусе, ей давно уже пора понять, что это слово можно использовать не только в сексуальном контексте. А она все заводится, как спорт-кар, с полуоборота… — Хочешь сказать, что ты ничего не боишься? — порно-паук скрестил все свои пары рук на груди и талии. — Точняк, — он отсалютовал бутылкой пива в сторону Энджела, — я ж, первый, мать его, человек. Во мне не заложена такая хрень, как страх…эй, какого хрена вы на меня все так уставились? И действительно, каждый постоялец Отеля, даже незаинтересованная и слушающая музыку в наушниках Черри Бомб, уставилась на него единственным глазом. Все просто молчали, как будто проглотили языки, и пялились на него, как на полного придурка. Волна раздражения поднялась в нем. — Я не понял, сука, — он тут же принял сидячее положение и поставил бутылку с пивом на стол, — вы че мне тут, пытаетесь сказать, что я, чего-то там боюсь? Все замялись и стушевались. Кроме Ваги, та просто смотрела на него с иронично поднятой вверх бровью. Будь она все еще его подчиненной, он бы отчитал ее за такой взгляд, но сейчас мог только скалить зубы в ответ, играя с ней в гляделки. Хочет его в чем-то упрекнуть, обвинить? Вперед, сучка, он только этого и ждет. — На самом деле…— протянула Чарли нервно, как обычно пытаясь развеять тяжелую атмосферу первой, — есть кое-что, как мне кажется, беспокоящее тебя… Какого…? Он не успел даже опомниться, как принцесска на всех скоростях умчалась в другую комнату, а потом выкатила что-то высокое, прямоугольное, на колесиках — это «что-то», было задернуто покрывалом, но по очертаниям, он понял, что это. Ебучее зеркало. — Ха-ха-ха! Хочешь сказать, что я боюсь посмотреться в зеркало?! — расхохотался он, но пот нервно начал собираться на его лбу и шее. Нетнетнетнет, только не это, пожалуйста. Не хочу не хочу не хочу. — Адам, это…это нормально, что ты… — Не боюсь я чертового зеркала! — вскрикнул он, поднявшись с дивана, его огромные крылья взметнулись вверх, шлепнув даже по потолку и все стоящие рядом отшатнулись от него. Он просто не хочет в него смотреть. Его бесит его лицо. Бесило даже до демонического облика. Лицо… Лилит и Ева наверняка не считали тебя красивым, раз выбрали Люцифера… — Просто заткнись! — рявкнул он на внутренний голос и схватившись за рога, крепко закрыл глаза. Конечно, эти слова Ваги восприняла, как адресованные Чарли. — Не смей ее затыкать, ублюдок! — услышал он ее рык и знакомый звон копья, очевидно, наставленный на него. — Вэгги, не надо! — услышал, как хлопнули крылья Чарли, когда та, очевидно, вцепилась в свою девушку, чтобы оттащить ее от него. — О-о, началось… — по тону голоса Энджела, можно было понять, что он закатил глаза. — Не-не, погоди, это ж интересно, — подключилась воодушевившаяся Черри. — Эй, может все сядем, и успокоимся? — Хаск звучал взволнованно. Поднялся балаган. Адам чувствовал, что потеет все сильнее, что его трясет. Крылья за спиной все так же дрожали, хвост бил по полу, и он никак не мог остановить этот дикий поток мерзких мыслишек. Женщины охотнее ебались с тобой, пока ты был в маске, разве нет? Глянь на себя, ты же себя запустил, Люцифер был прав. У тебя ослабли мышцы, начал расти живот, и что, что ты, после тех слов Люцифера засел за тренажеры? Думаешь, у тебя хватит выдержки, чтобы привести свое тело в порядок? Больше не обжираться жирной едой, заедая весь чертов стресс? И у тебя мешки под глазами и…когда ты в последний раз брился? Адам, ты жалкий. Ты отброс. Ты падший. У тебя больше нет ни золотисто-белоснежных крыльев, ни нимба над головой, ни былого статуса. Зачем тебе смотреть на себя в зеркало? … Чтобы окончательно убедиться, что ты не такой пиздатый, каким себя считаешь? — Адам! Адам, хватит! Остановись! Как тут оказался Люцифер, он совершенно не понял, но ощутил знакомый холод его рук на своих запястьях, и осознал, что Правитель Ада мучительно пытается заставить его убрать руки от своего лица. Зачем…? — Ты сейчас раздерешь себе все лицо! — закричал он, и к Адаму тут же вернулась чувствительность. Было больно. Он открыл глаза, отнял руки от лица и уставился на свои острые когти…черт…они все в крови. Кровь с его лица закапала Люциферу на белоснежный пиджак. — Адам, Адам, смотри на меня, хорошо? Просто смотри и дыши. У тебя паническая атака. Люцифер парил перед ним на крыльях, чтобы смотреть прямо ему в лицо и держать оба его запястья в своих руках, не позволяя ему больше прикоснуться к лицу. В комнате никого не было. Когда…когда все успели уйти? Почему он не заметил…? И как долго он…? — Что…что произошло? — поморщился он, слизнув кровь с губы, которая накапала туда с его щек. — Чарли позвонила мне, — мягко прошептал Люцифер, но хватка его ладоней была крепкая, — сказала, что ты начал истерить, царапать свое лицо и… Он быстро обернулся через плечо, туда, где валялось на полу разбитое зеркало. Адам вообще не помнил, что было после того, как Чарли прикатила сюда эту штуку…она даже не сняла полотно, но он разбил его, но не помнит, как именно. Паническая атака…? У него никогда не было панических атак. Или…тогда, когда он пал…и царапал свои раны, которые Люцифер лечил своей кровью, когда хохотал, как безумный…это же тоже была паническая атака, да? Блять…да ты действительно жалкий… — Послушай меня, — Люцифер разговаривал с ним, как с ребенком, — твои раны заживут, но их нужно промыть. Можешь сейчас сесть на диван? — Отъебись, — хрипло огрызнулся он, но сел, внезапно ощутив себя ослабевшим, как будто его тело держалось на нитках и их резко обрезали, — мне твоя помощь… — Не нужна, я знаю. И все равно, позволь мне позаботиться о тебе. — Да пошел ты… Вяло отмахнулся он, но спорить не было сил. Не хотелось. Он обмяк на диване, опустив взгляд в пол, пока кровь с его лица капала на розовый пуховый коврик… Энджелу нравилось это дерьмо, кровавым каплям он не обрадуется…хотя, какого черта его волнуют чувства порноактера? Чтоб их всех…чтоб эту Чарли, что притащила зеркало… — Вот так, подними-ка подбородок, вот, молодец. Забота Люцифера раздражала, но он ничего не мог поделать сейчас, только послушно наклонять голову, пока Люцифер вытирает кровь с его лица, и наблюдает за его процессом регенерации. Темные мысли в его голове немного унялись, но все равно еще сидели на подкорке. И тем сложнее было смотреть сейчас на того, кто был одной из причин этих ужасных дум. Пожалуй, главной причиной. — Расскажешь, что случилось? — мягко спросил Люцифер, отняв кровавую тряпку от лица Адама. Кровь остановилась, он чувствовал, как кожа начинает чесаться — заживать. — Нет. — Адам, мне нужно знать… — Я же сказал — нет! Что ты, бля, не понял в этом слове?! Он оттолкнул протянутую худую руку, вскочил с дивана, голова кружилась, но сидеть здесь, смотреть на осколки зеркала на полу, на обеспокоенную рожу Дьявола — больше не хотелось. Хотелось удрать в свой номер, запереться там и не выходить. Желательно никогда. У Люцифера, однако, на этот счет имелось другое мнение. — Адам, пожалуйста, поговори со мной! Я же могу хоть чем-то помочь! — Пошел нахрен! Поможет он, блять! Ты тут абсолютно бессилен! — Бессилен против чего?! Адам ворвался в свою комнату, но дверь захлопнуть не успел, Люцифер буквально влетел прямо за ним, обогнув его, увернувшись от хвоста и рук Адама. Он почти был готов накинуться на него, начать драку, даже зная, что не победит, без прежних ангельских сил у него стало еще меньше шансов. Но отчаяние, раздражение и боль были достаточно сильны, чтобы попытаться поймать Люцифера, схватить его за что-нибудь и вышвырнуть из комнаты. Но потасовка не привела ни к чему, кроме разгрома. Вещи летали туда-сюда, он швырнул в Змея стул, стол, пару граненых стаканов — все бес толку, тот увернулся от каждого брошенного предмета, как в тот день, постоянно меняя свою форму. — Г-р-р, ты задрал! — у него лопнули последние остатки терпения, когда пустая бутылка из-под виски пролетела мимо Дьявола и угодила в окно, разбив его, — Убирайся прочь! Оставь меня в покое! — Я никуда не пойду, пока ты скажешь в чем проблема! Пока мы не решим ее! — Решим?! — он истерично заржал, даже не узнав свой голос, настолько больным и диким он звучал сейчас, — Ты можешь исправить меня?! Можешь изменить мое лицо?! — Твое…лицо…? Что ты имеешь…? Блять…блятьблятьблять…он сказал это вслух? Он же не сказал это вслух? Пожалуйста, пусть он не сказал это вслух… Но судя по растерянному выражению лица Люцифера, по его расширенным зрачкам и приоткрытым в удивлении губам — он именно, что сказал. Ляпнул. С языка сорвалось. — Что не так с твоим лицом? Снова этот сочувственный тон. Эта…жалость в его глазах. Потому что ты жалкий. Ты знаешь это. — Ты серьезно спрашиваешь, что не так? — он криво усмехнулся, рот болел от того, как натянуто он улыбался сейчас, но только за маской надменности, он мог спрятать настоящие чувства, — Как будто ты не знаешь…как будто ты не видишь, что не так! Из всех в этой вселенной, ты должен лучше всех понимать, что не так! — Я…я н-не… — Оно посредственное, блять! — рявкнул он, сжав своими длинными пальцами свой подбородок, выпячивая лицо вперед, демонстрируя его сейчас так, как будто пытался упрекнуть Люцифера в том, что оно у него такое, — Непривлекательное! Не такое, как твое! Это на твое — сладкое личико — купились и Лилит, и Ева! Пока я…пока я…! Он крепко зажмурился, стиснул зубы, ощущая, как вся эта эмоциональная триада заставила его чувствовать себя так, будто его сейчас стошнит. Это было отвратительное ощущение ненависти, презрения и раздражения…к самому себе. Он ненавидел Бога за то, что тот создал его таким. Он привлекал женщин, конечно же, но дело было не в его лице, не в его личности — их либо влекла надменная и самоуверенная маска, либо статус — будь то первого человека, Лидера Экзорцистов, или гитариста в группе на Земле, куда он порой спускался…и, конечно, большой член и опытность в постели. Но никому не нужно было настоящее лицо. Без маски. Никому не нужна была настоящая, сломленная личность. Без маски. Он ненавидел Люцифера за то, что несмотря на то, что он лживая змеюка — он никогда не притворялся кем-то другим. И его любили…он привлекал других — будучи собой. И…больше всего, Адам ненавидел сам себя. Просто за то, что он такой. Что он не может измениться. Что лучшее, на что он способен, что он в любом случае обязан делать, чтобы снова не остаться брошенным и никому не нужным придурком — это нацепить на свое лицо и на свою душу — чертовы маски. Он не может быть просто Адамом. Он первый человек, он бывший экзорцист, он первая душа, попавшая в Рай — он должен соответствовать всему этому. Сэра говорила, что должен. У него была ответственность. Перед ней, перед армией своих девочек, перед женщинами, с которыми он спал, оплодотворял и все в таком духе… И поэтому…поэтому… — Ты красивый, Адам… Это Ева сказала ему всего пару раз. И то, потому что она просто его половина, конечно, он был для нее красивым, их влекло и влечет интуитивно, это встроено в них, заложено. Не будь она созданной из его ребра…сказала ли она бы ему это? — Адам, ты слышал меня? Я сказал, что ты красивый. Он широко распахнул глаза. Это был не голос Евы. Не старое воспоминание, не отголосок времен до попадания на Небеса. Сейчас с ним говорил Люцифер. Это Люцифер назвал его красивым. Люцифер. Который смотрел на него с каким-то смущением. Люцифер. У которого бледные щеки налились золотом — покраснели, как краснеют смущающиеся ангелы. Люцифер… — Ты… — Адам попытался заговорить, но голос у него сел. То ли потому, что он много кричал сегодня, то ли потому, что слова Дьявола его шокировали настолько, что он проглотил язык. В любом случае, он не мог сейчас ничего сказать. Только слушать. — Я это сразу понял, когда увидел тебя, еще в Эдемском саду, — Люцифер приблизился к нему, смотря на него, бросая короткие взгляды, которые исследовали черты его лица — то губы, то нос, то щеки…— я помню, что восхитился тем, каким Бог создал тебя. Я уже видел Лилит — прекраснейшую первую женщину, а встретив тебя, понял, что ты — прекраснейший первый мужчина. Вы были равными, вы соответствовали друг другу. Вот почему я был так вдохновлен тем, чтобы и тебе дать ту же свободу, что и Лилит. Избавить вас от рамок, что установили вам. Чтобы женщина не подчинялась мужчине, а была ему равна. Но сейчас не об этом… Как в замедленной съемке, он видел, что Люцифер нерешительно, очень осторожно, потянувшись на носочках, дотронулся холодной ладонью до его горячей щеки. Провел подушечками пальцев по скуле, по линии челюсти, по щетинистому подбородку… Адам поморщился, но не оттолкнул. Прикосновение было…дразнящим. Но не противным. Совершенно естественным. Как тот глупый поцелуй, который у них случился пару месяцев назад, когда он смирился со своим существованием в Аду и с Люцифером в частности… — У тебя очень красивая линия челюсти, волевая, — на выдохе произнес Люцифер, а сам Адам забыл, что надо дышать, он боялся, что собственное дыхание заглушит тихие слова, которые ему надо (хотелось) услышать, — подбородок тоже…пронзительный взгляд, прекрасный нос, и…губы, конечно же, очень…м-м…приятные…и на глаз, и на…ощупь… Люцифер позолотел еще сильнее, буквально пятнами стал покрываться. Адам заметил, что не мог оторвать взгляда от лебединой шеи Дьявола, от того, как на его белоснежной коже блестят золотые искры. Он говорил о его губах, но явно вспоминал тот жаркий поцелуй. Когда Адам засосал его, как фанатку… Выходит… Люцифера так тянет к Адаму не только из-за одиночества? Не только потому, что Лилит его бросила? Не только из-за того, что он видит в нем такого же одинокого неудачника? А еще и потому…что он привлекает его физически??? Это было трудно осознать. Еще сложнее было просто взять и поверить. А вот проверить — было очень даже легко. Адам дернул Люцифера вверх, подняв его за лацканы пиджака и воспользовавшись тем, что Дьявол удивленно и испуганно охнул, захватил его рот в поцелуе, протолкнув язык внутрь, сразу очертив им небо, а потом схватив чужой язык… — М-м-м… Люцифер застонал, обвил ноги вокруг его талии, и руки Адама, инстинктивно, обхватили его под ягодицы, тощие, почти не имеющие круглых форм, но тем не менее, он сжал их в руках, заставив их обладателя издать еще один нуждающийся стон в рот первого мужчины. Сам Адам…не стонал. Он определенно почувствовал, как его член дернулся в штанах — все-таки это был горячий поцелуй, и Люцифер отвечал на него, демонстрируя явно достойные умения змеиного языка, четко подтверждающие старую теорию Адама о том, что Люцифер просто хорошо ест киски, вот почему женщины уходят к нему, ведутся на длинный язык и все такое… Но стонов он не издавал. Не был настолько возбужден. Только не от Люцифера. Это все нужно было, чтобы проверить его теорию. И когда он подошел к стене, прижав спину Люцифера к ней, разорвал поцелуй, переместив губы на его шею, а одной рукой сжал Дьявола сквозь штаны, ощущая твердость в них — теория была верна на сто процентов. Подтверждена. — Блять, да ты реально хочешь меня, да? — хрипло прорычал он, потянув зубами бледную кожу, оставляя подобие засоса и Люцифер зашелся еще одним стоном, нуждающимся, буквально умоляющим о том, чтобы его трахнули прямо у стены, — Просто пиздец… — А-Адам…я…я… — тот сбивчиво залепетал, и первый мужчина поднял на него свой взгляд. Оценивая то, каким взмыленным и возбужденным сейчас выглядел Люцифер — с расширенными зрачками, приоткрытыми, влажными губами, с золотым румянцем и тяжелым дыханием, — я вовсе не пытался… — Не надо оправдываться, — меланхолично отозвался Адам, вновь наклонился к шее, лизнул свой же укус, с мрачным удовлетворением отмечая, как дрожь прошла по коже Люцифера, как его дыхание перехватило — он, может, не настолько прекрасен, как Дьявол, но тоже опытен, знает, как и на что давить, чтобы было хорошо, — просто честно ответь, ты хочешь меня или нет? Он снова поднял взгляд, взял своими пальцами подбородок Люцифера, чтобы тот смотрел прямо ему в глаза и не смел сейчас лгать. Хватит с него лжи. Заебало. И видя, каким взглядом на него смотрят…взглядом, которым на него смотрела разве что только Ева, и то, в Эдемские времена… И слыша, как ему говорят, так тихо и нежно, что даже слащаво… — Хочу… Он не может не хмыкнуть довольно. Не может не поцеловать этого раздражающего уебка снова, на этот раз уже не так напористо, давая больше пространства, двигая языком медленнее, позволяя даже Люциферу повести. Не может не скользнуть рукой на пряжку чужого ремня, чтобы… — П-погоди! — Люцифер схватил его за запястье, не позволил начать спускать с него штаны и пришлось прерваться, чтобы снова посмотреть ему в глаза с недоумением и легким недовольством, — А т-ты? Ты сам то…хочешь меня? — Ты же знаешь, что нет, — хрипло отозвался он, не думая ни секунды. — Тогда…тогда почему? Боль мелькнула в глазах Правителя Ада, но больше всего в них было замешательства — как будто он серьезно не понимал, зачем Адам готов заняться с ним сексом без каких-либо особых чувств со своей стороны. — Ну, мое тело не против, — он качнул бедрами вперед, вжав Люцифера в стену еще сильнее, дав ему почувствовать своей промежностью, что у него стоит, заставив того захлебнуться стоном и прикусить нижнюю губу, — Я вполне могу тебя трахнуть. Я же говорил, мне плевать, хочешь поебаться? Так давай поебемся. Он снова присосался к его шее, вновь попытался расстегнуть ремень и снова раздраженно рыкнул, когда его снова остановили. — Ну что, блять, не так? — фыркнул он устало, отстранившись, но не выпуская Люцифера из рук, — Не хочешь делать это у стены? Мне взять тебя на кровати? Он видел, что каждое его слово приводит Дьявола в экстаз, как его трясет от возбуждения, как он льнет к его прикосновениям и запрокидывает голову, давая доступ к шее, как отвечает на поцелуи и как его член пульсирует у него в штанах. И искренне не понимал, почему тот сдерживается и играет в целомудренную целку. Он больше не ненавидит Люцифера. Ну, не настолько, чтобы он вызывал у него постоянные приступы ярости, как раньше. Да, он все еще его бесит. И да, трахаться с ним это не то, о чем он вообще когда-либо думал. Но Люцифер хочет его. Хочет по-настоящему. А у него стоит. Стоит по инстинкту, по факту функции размножения. Он уже трахал мужчин раньше, когда эта горячка настигала его в непредвиденные моменты. Он не был так уж против — дырка есть дырка, не важно, есть ли у ее обладателя еще и член. Пока он был сверху, пока он был тем, кто брал и кончал внутрь другого — это работало. Люцифер…надо признать, натворил ему столько дерьма, но в последние месяцы, столько же натворил и хорошего. Он помог ему с перерождением в демона, помог ему в интегрировании в отель, помог встретиться с Евой и первенцами, помог ему пережить паническую атаку, назвал его привлекательным… Так че бы не ответить тем же? Тем более, что просто взять и трахнуть его — это ж такая ерунда? Он же столько раз уже брал тех, кто хотел его, но кого не хотел он сам, а только его член. Это абсолютный пустяк, мелочь — засунуть, подвигаться, кончить и высунуть. Погладить еще в процессе, подвигать языком во рту. Это буквально минимум того, чем он может отплатить за все это. — Я…я не хочу, вот так…— Люцифер говорит тихо, все еще с желанием в голосе, но уже не таким умоляющим о взятии, — если ты не хочешь меня…я не думаю, что смогу… — Ты серьезно? — он буркнул, закатил глаза, но заметив, как Люцифер отворачивается и напрягается в его руках…он тут же поставил его на землю и отошел на приличное состояние. Он не ебанный насильник какой-то. Если любовник потерял интерес — значит, пора отступать, даже если ты уже начал толкать кончик члена в податливую дырку. Нет, значит нет. — Я правда так не хочу, Адам, — он вздохнул, потирая щеки, золотой румянец на них все еще был, но уже не такой яркий. — Но меня ты хочешь? Сильно хочешь? — спросил Адам, и когда ему сдержанно кивнули, развел руками, неуверенно ухмыльнувшись, — Так ты что, будешь тогда просто терпеть? Отказываться от желаемого? Пока я сам тебя не захочу в ответ? А если я никогда не захочу тебя так, как ты меня? М? Все равно будешь отказывать себе в этом? Блять, да что не так? Ну что он сейчас, делает не так? Он идет ему навстречу, а тот просто отказывается? Просто играет в ебанного джентльмена? Как будто не хочет просто быть выебаным первым членом, а хочет… Чего, мать вашу, хочет от него Люцифер? — Значит, у нас никогда этого не будет, — Люцифер вздохнул и наконец-то смог посмотреть на него, не пряча взгляд — от смущения там больше ничего не осталось, только мягкая решимость, слащавая нежность, от которой захотелось поморщиться, — нам не обязательно…иметь половую связь. Меня полностью устраивает быть рядом с тобой так, как мы сейчас. — Ты что, блять, совсем ебанутый или что? Он попятился, когда Люцифер сделал к нему шаг навстречу. Все это выглядело сейчас так, все это слышалось сейчас так… Будто Люцифер хочет быть с ним. Хочет его. Но не как любовника, не как того, кто поможет ему забыть о Лилит, не как того, кто может сделать ему хорошо… Он хочет его. Адама. Платонически хочет. — Может быть, — тот в ответ на резкие слова только хохотнул и улыбнулся, совсем уже привыкший к его грубости и никак на нее не отреагировавший, — а может, я просто устал уже от всего, и хочу просто быть счастливым рядом с тем, кто мне дорог. Кто ему… дорог? Адам почувствовал, что его сердце плюхнулось куда-то прямо в живот. Так сейчас все тело болезненно заныло. — Не надо мне тут этой слащавой херни, — смог пробурчать он в ответ, потирая лицо, чувствуя себя…странно. Не смущенно, упаси, Боже, нет. Просто…странно, — я последний человек, которого ты мог бы назвать для себя дорогим. — Последний первый человек? Звучит…парадоксально. — Угх, избавь меня от этих дурацких каламбуров, — застонал он вымученно, но в ответ ему только расхохотались, и что удивительно, этот смех его даже сейчас не бесил. Он чувствовал себя…спокойно. Умиротворенно. Смирившимся. Как тогда, когда он решил попробовать наладить эту странную связь с Люцифером. Разделить его одиночество. «Вдарить всем». Он чувствовал себя…нет, не счастливым. До счастья ему было далеко. Он был падшим. В Аду. Ему предстояло пройти через Искупление. Примириться с Каином и Авелем. Вернуться в Рай и доказать Сэре, что она ошибалась на его счет, и во многих других вещах — она ошибалась тоже. Ему нужно было заставить Лют и Ваги как-то примириться между собой, а то негоже, что его подчиненные (даже бывшие, они все равно для него важны), все еще готовы поубивать друг друга. У него был ворох ментальных проблем. Все еще мучила бессонница. Тело следовало привести в порядок. Завязывать с этим адским бухлом, от которого трещит башка… Предстояло еще работать и работать, чтобы заслужить быть — «счастливым». Но сейчас…сейчас он чувствовал, что у него может это получиться. Что однажды, он сможет таким стать. Сможет сказать, что он счастлив. Потому что на него сейчас смотрел тот, кто хочет видеть его таким. Кто готов ждать. Хоть вечность ждать. Когда он обратит на него внимание тем образом, которым сейчас смотрит на него… — Значит, реально? — шепчет он, с этой своей кривой, привычной, ухмылкой, похожей на ехидный оскал, — Готов вертеться вокруг меня со своим стояком, чисто платонически? Ха, и этот придурок снова зарумянился…надо признать, такая его реакция заводит его больше, чем пошлые стоны прямо в рот… — Готов, — откашливается тот нервно, поправляя дурацкую шляпку на голове, которая из-за их «активностей» сползла на макушку, — если ты мне позволишь. Если позволит? Как будто у него есть выбор…? Нет… Как будто он возьмет свои слова назад. Черта с два. — Я же сказал, что мы всем еще вдарим. Он не возьмет свои слова назад. Первый мужчина не должен брать свои слова назад. Он выполняет обещания. И это… — Да…вдарим. Чтобы это не значило. Мы сделаем это вместе. … и это обещание, он хочет исполнить больше всего.