Брак поутру

Ощущения после отличного бухалова вот вообще не отличные. Сатору с громким отчаянным стоном перекатывается на большой кровати отеля, в который он вообще не помнит, как добрался. Сшибает ногой стакан с водой, разливает часть на свою голую ступню, вскрикивает, усиливая в голове звон колоколов. Прижимая к дурной башке руки, до которой даже дотрагиваться невозможно, как его мутит — он решает более резких движений не совершать. Кажется, что он ещё не протрезвел. Это ж сколько вчера выпил… Память отшибло на моменте, когда они с Сёко и Сугуру побежали из второго клуба в третий, спасаясь от… чего-то. Видимо, того, что они, блядь, вспомнят, что происходило этой ночью. Сатору Годжо каждый раз после своих попоек клянётся всем своим таким же друзьям, что он больше ни капли в рот, ни сантиметра в ж… и оказывается тактично перебитым Сёко, которая обрывает всё одним лишь «замолчи, ты говоришь это каждый раз». Чтобы подняться, ему требуется больше усилий, чем хотелось бы. Он выходит из своей спальни совсем тихо, хотя если сейчас кто-то и спит, его не разбудит даже вертолёт под окнами пятизвёздочного отеля. Какой-то там этаж, ебейший видок из окна, который сейчас вызывает только ещё большую мигрень и тошноту. Холодный душ вызывает неприятные мурашки по позвоночнику, и Сатору шипит, точно злющий кошак, которого заставили принимать душ. Он резво меняет температуру на свой любимый кипяток, потому что он отвратительный мерзляк, у которого от любого намёка на прохладную воду становятся дыбом волоски абсолютно на всём теле. Прижавшись к стенке лбом и игнорируя тупую боль в животе, потому что, очевидно, вливать в себя на голодный желудок джин, ром, не дай бог текилу или что он ещё там намешал в своём организме, когда бедный желудок урчит от голода — не самая умная его идея. Потупив взгляд, он начинает намыливать голову, стараясь не касаться корней головы. У него что, давление? Ему всего двадцать семь от роду, хотя… кажется, время настало. Когда за волосы что-то цепляется, он стреляет глазами на свои ладони, о боже, что ещё… Кажется, он не чувствует, как пена затекает в его глаза. Он вообще перестаёт слышать, как течёт вода, перестаёт ощущать ползущий по спине холодок от сквозняка, шедшего откуда-то из маленькой щели в двери. На его руке, среди пены, что-то блестит. Что-то очень похожее на, мать его, обручальное кольцо. — Какого хрена?!

***

Годжо выскакивает из ванной едва ли не голый, когда заходит в большую гостиную, совмещённую с кухней. Курящая Сёко, которая возится с кофемашиной, оборачивается на него. Тени под её глазами и посыпавшаяся тушь говорят о том, что ей явно так же хреново, как и всем в этом номере. — Ты чего орёшь как придурок? — Иейри явно не в духе, потирает лицо и отходит к своей пепельнице. Смотрит на него скептически. — Твой член — это не то, что я хочу увидеть утром. — Пиздец! — тот продолжает смотреть на неё с распахнутыми глазами, да так, что они в скором времени начинают болеть и грозятся выпасть из орбит. — О, — Иейри смотрит на него, за секунду её лицо преображается до ухмылки, — вспомнил что-то? — Да я ни черта не помню! Почему я купил кольцо? Почему оно выглядит, как обручальное?! — Догадка пробивает его, как выстрел в голову. — Я что, по пьяни женился?! Почему ты ничего не сделала? Девушка поднимает бровь. — А почему я должна была что-то сделать? Может, остановить тебя ещё? — Я не знаю?! Наверное, да, тебе стоило меня остановить, потому что я женился на ком-то, блядь, пьяный вусмерть? — Во-первых, ты — кретин. Во-вторых, это было весело. В третьих — я это даже сняла. И последнее, — она загибает наманикюренные пальцы, — это не моя проблема. И ты бы ни за что в жизни не дал бы мне тебя остановить. Стараясь не думать о том, что значит последнее изречение, Сатору опускается на диван. Желудок сводит от голода. Он, движимый, вероятно, каким-то гормоном ахуевания, находит в себе силы подняться. Сёко присвистывает, подкрадываясь со спины. — У тебя на спине нет живого места. — Так вот почему в душе так саднило. — Чего? — И у тебя на шее засос. Ты вообще смотрел в зеркало? — Нет. Оно запотело, а я ахуел, — пожав плечами, будто это аргумент, Сатору открывает минералку. Дикий сушняк, отвратительно, он больше не будет пить. — Приведи себя в порядок. И разбуди Гето. Нас ждёт разбор полётов. И бульон, который я заказала. С твоей карты. Желудок радостно урчит, пока Сатору идёт в свою спальню и пытается найти Гето. Того нет ни в его комнате, ни в ванной, ни в туалете. Почесав голову, Сатору садится на свою кровать и вскрикивает уже в который раз. Боже, если бы не отличная звукоизоляция, сюда бы уже наведался не только работник отеля со спасительным куриным бульоном, но и все спецслужбы этого города. Под его задницей ощущается что-то… похожее на тело. Сугуру, растрёпанный и сонный, вылезает из кокона одеял — получается, он спал здесь, с ним, и просит аккуратно: — Ты меня сейчас раздавишь, слезь. Ничего он его не раздавит, они практически одного веса, но это так, к слову. — Сугуру, поднимайся! — Сатору тянет того за плечи, из-за чего тот протестующие мычит, падая спиной на кровать, утянув за собой и Годжо. Сатору смотрит на него внимательно. — А ты почему голый? — Интересный вопрос… — Сугуру поднимается, сверкая смуглой кожей на солнце, и это что, укус на плече? Что за золотые блёстки… — Я ничего не помню, — признаётся Сатору. Сугуру смотрит на него с усмешкой, заводя руку в волосы. — Я тоже. Но у меня болит поясница. И грудь. Посмотри, я не проколол, случаем, соски? Сатору игнорирует задранную голову своего лучшего друга, сосредоточившись на опускании одеяла. — Нет, но тебя как будто покусали, — задумчиво мычит тот, касаясь красных, тотчас вставших бусин, из-за чего Сугуру дёргается. И они всё ещё друзья. — Замечательно. Зачем ты уронил стакан с водой? — Гето смотрит на валяющийся на ковре, чудом не разбившийся стакан. — Я не заметил… — Я в душ, — имея хоть какую-то крупицу достоинства, Гето обматывается в одеяло, прежде чем встать с постели. Сатору смотрит ему вслед. Сугуру выходит после, хмуря брови, буквально ощущая то, как ткань давит на соски. — Итак, — Сатору дёргает ногой, ходуном ходит и диван. Сугуру бьёт его голень своей, устало развалившись на половине дивана. Сёко хмыкает. — Как себя чувствуете? — та продолжает улыбаться больше обычного, и эта улыбка не предвещает ничего хорошего. — Как будто я летал в космос, — тянет тихо Сугуру. — Меня тошнит. — Поешь, — Годжо едва не начинает кормить его с ложечки. Сугуру отмахивается и случайно задевает его кольцом на пальце. Точно таким же, мать его, кольцом, как у Сатору. Они смотрят друг на друга с несколько секунд, а Сёко хлопает в ладоши, будто бы ликуя: — Боже, вы такие идиоты. Перед вашими носами буквально лежит ваше свидетельство о браке. Повисает тишина. Такая, что напряжение можно разрезать, как стейк средней прожарки. Сугуру с тихим и сдавленным «ой, блядь» тянется к минералке. Сатору хватается за несчастную бумажку. Та буквально начинает трястись, или это Годжо трясётся. Смешно тут только одной. — То есть мы… вышли замуж друг за друга?! — Она кивает. — Какой пиздец… — хрипит Сугуру и отворачивается к окну. — Как так получилось? — Мы пили, обошли все клубы, вы пили на брудершафт. Я достала камеру и снимала остальное. Я не телеоператор, за качеством не слежу, но самое занимательное сняла. — Пиздец! И ты даже не пыталась нас остановить? — Сугуру пытался остановить это только в момент, когда он держал тебя подальше от свадебных салонов, потому что «нет, мне не нужна фата за пять сотен долларов». — Фата?! — Сатору роняет челюсть. Гето едва не насмерть давится. — Сколько?! Сёко едва сдерживает смех, это видно по её дрожащим плечам. Сугуру молчит. Сатору, кажется, в натуральной (иронично) истерике. Перед вами два примера ахуя и паники одновременно — активный и пассивный. Активный — кричит, хватается за дурную голову и сыплет вопросами, как из рога изобилия. Пассивный — молча расширяет глаза и кашляет особенно громко, в очередной раз подавившись. Хрипит матными проклятиями, отказывая принимать произошедшее. Всё как в постели, вы поглядите. — Почему священник в церкви нас не остановил? — Ты напихал денег ему едва ли не в трусы. И ты бы залез ему в трусы, если бы Сугуру тебя не отвлёк. — А ты почему нас не остановил?! — Сатору перекидывается на Сугуру, смотря на него со всеми эмоциями, которые люди только могут испытывать. — Я? Сатору, я пил вообще не меньше тебя… — Сугуру трёт переносицу, а после тормозит взглядом на обручальном кольце, пока Годжо продолжает что-то верещать. — А фамилия? — Не поменяли, — пожимает плечами Иейри. — Фух, — Сугуру толкает в бок Сатору. — Меня всегда бесила твоя фамилия, не хотелось бы внезапно её получить. — Да ты! Да за мою фамилию дерутся девчонки со времён нашего студенчества! — Вот именно, — Сугуру выходит из комнаты, потянув к себе пачку сигарет подруги. Та фыркает, отворачивается. Бросает зажигалку, Сугуру ловит. Сатору хватается за голову и драматично разваливается на диване. — Как же так получилось… — Действительно. — Та утыкается в свой телефон. — Зато теперь у вас есть штамп в паспорте. — Шта… Какой ещё штамп?!

***

Сугуру задумчиво смотрит на Лаг Вегас. Прикрывает глаза и закуривает. Стоит оказаться в черноте, как его начинает мутить сильнее. Алкогольная интоксикация, точность миллион процентов из ста. Сигарета положение, может быть, спасёт. Стоит поднять руку, как взгляд цепляется за кольцо на пальце. Ёбнуться можно, сколько в нём карат? Ощущение такое, будто это кольцо светится как диско шар. Только Сатору может выбрать такое. Выйти замуж по пьяни в Лас-Вегасе — звучит как самый настоящий клишированный сюжетный поворот низкосортных романов, по которым после снимают тысячу и один фильм, а затем пишутся миллионы таких же историй. И как же так вышло? — Проклятая текила, — делает вывод Гето. До него долетает хриплый смех Сёко и громогласные вопли возмущённого Сатору — дверь на балкон приоткрыта, и Годжо кричит так громко, что сейчас сюда точно сбежится минимум вся администрация — подумают, что здесь или душевнобольная палата, или покушение на убийство. Ощущая себя в реальности совсем чуть-чуть, больше витая в неясном мареве пустой головы и мельтешащих где-то на периферии сознания мыслей, которые не проходят через какие-то потоки рассуждения, потому что голова трещит, как при температуре под сорок, Сугуру смотрит вниз и уже поднимает ногу, чтобы перемахнуть через перила. Но останавливается, когда слышит приближающиеся шаги. — Сугуру! — Сатору наваливается на него сзади. — Туши давай! — Зачем, Сатору? — Каждое прикосновение отдаёт жгучей болью не только в пояснице, но и в сердце. — Потому что она сказала, что покажет только нам обоим, по отдельности не хочет! Поэтому туши сигарету, я сейчас помру от любопытства! Сугуру усмехается, кивнув. Сатору странно смотрит куда-то в район его подбородка. Заставляет того поднять голову, потянув за тот вверх. Гето не дышит и старается не сглотнуть слишком очевидно, смотрит в небо, на чужие окна. — У тебя тут след, — Годжо касается этого места пальцем. Сугуру фыркает, как будто не видел в ванной, во что превратилось его тело. Его будто стало мутить ещё сильнее. Он дёрнулся, потому что Сатору очень задумчиво наворачивал круги пальцем по чему-то… засос, укус? Синяк. Невольно в памяти проносится флешбэк. — Ты меня укусил. — Я? Гето нечитаемым взглядом смотрит на него. Сёко находит их в подозрительном положении — Сатору всё ещё прижимает к себе Сугуру одной рукой за талию, а они смотрят друг на друга, как два барана. — Новобрачные, — Иейри машет телефоном, — понимаю: первая брачная ночь, все дела, пять стадий принятия — но я хочу выбраться погулять, поэтому давайте реще. Оба садятся на диван, включают видео за видео, с каждым из которых Сугуру становится всё бледнее, что для него, в общем-то, несвойственно. Последней каплей становится последняя (как они думали) видеозапись, где девушка напевает себе под нос песни в лифте отеля, а в отражении позади неё чётко, в качестве едва ли не HD или 4k, какое там пизже, видно, как эти двое пытаются трахнуть друг друга прямо в лифте — или почему Сугуру так настойчиво лезет в его штаны?! Когда Гето на видео, судя по всему, уже собирается делать горловой, слышится голос Сёко: — Вы дальше будете людей распугивать или в номер всё-таки зайдёте?

***

Лас-Вегас, 12 августа, 00:15 по местному времени

Сатору улыбается ослепительно белой улыбкой, когда наваливается на Сугуру сзади, притискивая того к барной стойке ещё больше. Гето усмехается, зарывается рукой в белые волосы. Сатору всегда такой. До ужаса прилипчивый. К нему. Сёко вышла покурить. Они обошли минимум три бара — Сатору не помнит. — Сугуру-у-у, — тянет тот, прижимаясь носом к вкусно пахнущим волосам. — Давай ещё выпьем. — Тебе не много, Сатору? — Гето хмыкает, развернувшись к нему. Он в майке с какими-то цепями и тёмных джинсах. Сатору возле него отличается только платиной волос, его футболка откровенно пошло обтягивает его тело и горло. Сугуру смотрит внимательно, как тот осушает стакан виски и откидывается на барном стуле. Ни на секунду не переставая трогать Сугуру. Бросая взгляды за его спину, но в его ледяных, будто сияющих глазах скользит агрессия, предупреждение, что-то ещё, опасно покачивающееся на краю айсберга. Но Сугуру отвлекается на подошедшую Сёко. — Сними нас! Вырваться из трудовых будней на неделю, казалось, было отличной возможностью для них — собраться втроём как в старые добрые времена, когда они торчали в комнатах друг друга в общежитии, дрались за конспекты и просто были студентами. Проблемы менялись, годы текли, а эти трое не переставали общаться. Собрал всех Сатору — на правах начальника в своей ахуеть замудрёной фирме. Скинув все свои дела на бедного секретаря Нанами, Годжо ворвался домой к Сугуру в ночи, когда тот сонно протирал глаза и щурился, закрывая почти готовый текст для своей презентации, а после, стянув очки и распустив волосы, спросил: — Ты ворвался ко мне в ночи домой ради того, чтобы сказать, что ты даришь нам с Сёко подарок на двенадцать лет нашей дружбы и мы летим в Лас-Вегас? Сатору, отрываясь от изучения его холодильника и заваривания лапши, отвечает: — Ну да?! — Ты мог просто мне написать. — Я был голоден! — Сатору достаёт палочки и протягивает одну пару Сугуру. Тот кивает, улыбнувшись. — Дорогой ресторан золотого мальчика заебал? — Иногда хочется просто лапши с хорошей компанией. Сугуру хмыкает, смотря на него. — Позвонил Сёко. Она промолчала, сбросила и потом сказала, что я бы ещё за день до вылета предупредил. — Её можно понять. Ей собираться дольше. Сугуру улыбается, когда Сёко делает селфи, Сатору ослепляет даже бедную камеру. После одобрительных кивков и фразы «да я всегда хорош!» Сугуру вдруг заказывает текилу. Иейри переводит на них камеру. Вот где-то тут и начинается оно. После выпитого кружится голова, но Сатору подлетает к нему с двумя стопками и предлагает выпить на брудершафт. Сугуру закусывает, мычит и поначалу путается в своих руках. Потом, когда они, едва не столкнувшись носами, всё-таки выпивают, ловится дзен. Гето на шатких ногах отлучается покурить, Сатору отлучается отлить. И вот, путаясь в ремне и замке своих джинсов, Годжо выходит, хлопает дверью, бросает ей какие-то извинения. Опирается на раковину. — Иейри говорит, нашла клуб. Нет дресс-кода, два квартала отсюда, — Сугуру улыбается, когда подходит к нему. — Гипнотизируешь отражение, потому что текила или сам себя захотел? Годжо осоловело моргает, поднимаясь на руках во весь рост. А затем как-то внимательно смотрит на Сугуру. Выражение лица Гето меняется — в фиолетовых глазах скользит беспокойство. — Сатору? Годжо обхватывает его за щёки, внимательно всматриваясь в его лицо. Притискивается едва ли не вплотную, а после шепчет: — Сугуру. Ты красивый. Гето легко смеётся, цепляясь за его пальцы и пытаясь оторвать от своих щёк. — Ты тоже красивый, Тору. Даже красивей меня. Давай вернёмся. — Нет. — Сёко наверняка переживает. Мы не должны оставлять её одну надолго. — Нет. Сугуру, ты красивей меня, — Сатору смотрит на него серьёзно, а Гето чувствует, как его внутренности перекручиваются, а лицо внезапно и мгновенно краснеет. Он откашливается, улыбнувшись. — Пойдём, Сатору. Сёко сидит за барной стойкой — она не очень любит танцевать, поэтому её предложение пойти в клуб кажется странным, однако Годжо вновь улыбается и кивает несколько активней, чем нужно. Учитывая, что они начали пить около десяти вечера, завернув в предпоследний день отпуска в один из баров, трезвым был никто. Сатору прикрывает глаза, когда цветной неон клуба поначалу слепит чувствительные глаза. Сугуру протягивает ему очки. Гето такие не носит — он вообще игнорирует всё подобное, кроме очков для зрения. — Где ты их взял? — тот улыбается, когда пинает его носком массивных ботинок. — Купил на углу. Я видел, что ты не взял свои. — Сугуру переносит алкоголь более стойко, и пил он как будто бы меньше, но всё равно шатается. — Спасибо. Итак, — Сатору натягивает очки и тянет обоих в самый эпицентр веселья, — давайте оторвёмся.

И они забываются.

Сугуру, отрываясь от танцпола и потеряв из виду своих друзей, заказывает воду и осушает бокал залпом. Его волосы липнут к шее, вспотевшее тело горячее, как раскалённая лава. Кто-то прижимается к нему со спины. Тело позади не уступает ему по температуре. Горячее дыхание оседает в районе его шеи, волосы заботливо забираются в хвост и поддерживаются. — Сатору, отпусти, — когда тот цепляется за него как-то слишком для теряющего самообладание мужчины, Гето разворачивается на барном стуле. Или его разворачивают — он не понял. Сёко подходит к ним и закатывает глаза, бормоча что-то про «идиоты, дураки», когда Сатору вновь как-то внимательно на него смотрит. В этот раз на перекур выходят втроём. Годжо не курит, стоит рядом. Сугуру держит в руке сигарету, что-то говорит Иейри. Сатору начинает рядом пританцовывать какой-то песенке. Кажется, это Sao Paulo. — Я очень пьяный, — блаженно выдыхает Сугуру. На улице около двадцати градусов по Цельсию, но алкоголь стремительно гоняет кровь, поэтому холодно примерно ни насколько. — То же самое, — выдыхает девушка, смотря на них. Сугуру улыбается, поправляет волосы на другой пробор. Татуировки танцуют вокруг его руки, переплетаясь в единый узор. Сатору смотрит. Слишком пристально очерчивает взглядом ярёмную ямку на его ключицах, покрытую золотыми блёстками из косметички их общей подружки. Внимательно. Жадно скользит глазами по его смуглой коже, подрагивающим плечам — он тут же подходит, желая поделиться теплом, закинув руку на его плечо. Сугуру смотрит на него удивлённо — его привычно прищуренные глаза на миг расширяются от неожиданности. И кажется, что в это самое мгновение мир встаёт на паузу. Сатору смотрит на него из-под очков. Сугуру смотрит в ответ. Ловит шевеление его губ, не сразу слышит, но реагирует будто бы мгновенно. — Эй, Сугуру. — Хрупкий момент, такой трепетный, вызывающий волнение до тошноты, не хочется разбивать. Сугуру отвечает ему, растянув чуть блестящие от слюны и блеска губы. Его тоннели в ушах напоминают звон, который заполняет тишину между ними, пока Гето не спрашивает: — Что такое, Сатору? — А выходи за меня. И колокольчик в голове стихает. Давшая трещину тишина, в которую они были погружены, не замечая окружающий мир, ломается так резко, что Сугуру теряется. От заполнивших уши смеха и музыки немой вопрос, который он не может слышать, но слышит. Его дыхание кажется учащённым. — Сатору… я правильно услышал? — Ага, — он кивает. Гето чувствует, как в его глотке стучит сердце, будто готовое вылететь из его лёгких прямо в руки Сатору что, на самом деле, довольно иронично. Его начинает тошнить, Сатору подхватывает его, собирает одним движением волосы так, как всегда делал это во времена студенчества, когда слабые желудки едва ли выдерживали палёный спирт. Тянет его вглубь подворотни, Сёко же стоит, следя за его состоянием. — Твоё внезапное предложение настолько внезапно, что у него сейчас из горла вылетит селезёнка. — Да что я такого сказал?! Сугуру уходит вперёд, возвращаясь в клуб. Должен был протрезветь, но отчего-то будто становится ещё пьянее. Сатору смотрит на Сёко. — Вот если бы я тебе предложил выйти за меня, что бы ты ответила? Та смотрит на него, поправляя на себе пиджак. Взгляд уже многое сказал, однако она всё-таки озвучивает своё скромное мнение. — Да ни за какие деньги я этого не сделаю. Но я — не Сугуру. Гето тем временем молча смачивает рот и едва не промывает его с мылом, выпивает ополаскиватель, забытый в джинсах. Заказывает ещё текилы в момент, когда его находит Иейри. — Сатору тебя ищет. — Скажи ему, что я ушёл танцевать. Девушка поднимает брови. Танцевать? О да, Сугуру пошёл не то, что потанцевать — он вздумал поставить весь этот клуб на колени, раз так двигался к танцполу. Вокруг него даже собралась небольшая толпа. Недаром в свободное время он ходит в зал и на танцы. Движимый весельем и внезапно ударившей текилой, которая только придавала его телу больше человеческой соблазнительности, чем идеальной оболочки, он увлекает в танец несколько девушек, которые с радостью подхватывают его ритм. Мелькает несколько связок, которые сейчас считаются трендами, музыка меняется, волосы Сугуру намокают у висков, та самая степень опьянения приятно кружит голову — он забывается. Закрывает глаза и следующее, что он видит — глаза Сатору, который глядит пристально, обнимает его двумя руками за талию, не давая увильнуть. — Всё в порядке? — во взгляде беспокойство. Сугуру смотрит на него, а после выдыхает. Обнимает его за талию, и каждый раз, когда они находятся так близко, их будто накрывают куполом бесконечности. Они словно становятся недосягаемыми до простых звуков. Сугуру заправляет прядь волос за ухо, а после возвращает взгляд к Сатору. И говорит: — Я согласен. Глаза напротив комично расширяются. Не совсем соображающий мозг прогружается со звуками заедающего DVD-диска, точнее сравнения в голову не приходит. — Ты серьёзно? — Да. Почему нет, — Сугуру пожимает плечами достаточно беспечно, будто бы Сатору предложил ему не замуж за него выйти, а прогуляться до ближайшего продуктового. — Нет, погоди… — кажется, что теперь теряется уже Сатору. — Ты хоть… хочешь? Хотя бы немно— Сугуру целует его, затыкая бессвязный лепет. Сатору затыкается, но его DVD в голове начинает работать быстрее, когда он цепляется за Гето, зарывается в его волосы и тычется языком в его рот, заставляя раскрыть полные губы, чуть распухшие от покусываний и алкоголя. Кто-то толкает Годжо в спину, но он не сдвигается ни на миллиметр, потому что это буквально гора мышц, которая дорвалась до чего-то желанного. В лице Сугуру. Непроницаемым взглядом, делая несколько фотографий, Сёко смотрит на Годжо: — Он сказал «да»? Сатору кивает. Девушка поворачивается к Гето. — Сочувствую. Всё остальное можно разбирать на съёмку клипа или полнометражного фильма со всратым сюжетом, потому что именно это и начинает происходить. — Сатору-у-у, нет, мне не нужна фата за пятьсот долларов! — Сугуру тянет того почти за шкирку и едва ли не заваливается назад, когда сгибается пополам от смеха. Люди в позднем торговом центре смотрят на них со смесью раздражения, принятия, веселья, лёгких ноток ахуя, помноженных на многовековую усталость. В целом — кто им что запретит, пока они не крушат витрины? Ювелир смотрит на них, перебегая с одного лица на другое. Те, склонившись и хихикая, показывают пальцами на разные варианты колец. — Нам нужно самое красивое! — Сатору горит как лампочка, и, если бы не лёгкая шаткость и третий час ночи за окном, подумали бы: точно счастливый жених! Второй держит его за рукав, девушка рядом икает, хихикает раз в две минуты и держит чудом не проёбанный телефон, потому что тут такое шоу, такая бездарная кинолента среди квадратных метров магазина. Они выбирают через десять минут тщательного рассматривания — дураку понятно, что у них просто не фокусировалось зрение. Годжо протягивает свою карту. — Да-да, неважно, сколько это стоит, в принципе. — А ценник за оба кольца, перевесивший за полторы тысячи долларов, видимо, девушек осчастливил. Сатору благодарно улыбается и тянет Сугуру на выход. — Я уже хочу его на тебя надеть, — Сугуру улыбается, прижимаясь к тому сильнее, решая забить абсолютно на всё, что происходит сейчас, не пуская в голову никакие тревожные мысли, затыкая каждую новую мысль губами Сатору, который с готовностью едва не начинает раздевать его прямо на улице. Не будь Иейри невольным репортёром этого кринжа, она бы пошла домой. По дороге они перехватывают ещё несколько коктейлей, а потом по картам находят ту самую знаменитую часовню. Работник — низенький старичок в белых одеждах — смотрит на них со строгостью и усталостью. Сугуру дёргает Сёко за рукав: — Насколько я помню, нам нужно разрешение на брак… — Нужно, — Сёко фыркает, поправив одежду, которая от внезапного марафона превратилась в неясно что, — но ничего не может помешать Сатору Годжо, когда он чего-то хочет. — Он выглядит уставшим, — Гето смотрит на старичка, выглядывающего из-за плеча Годжо. — Он устанет тратить наличные, которые Сатору распихает ему по карманам, — бросает Сёко. Сатору уже почти расстёгивает тому штаны, как Гето бежит вперёд, посмеиваясь и крича, что штаны сегодня снимают только с него. Был бы тут кто более стеснительный, умер бы от испанского стыда, хотя испанцы звонили и просили передать, что это не они. Священник уже бодрее составляет всё, что он в целом даже делать не должен — может, он хочет на концерт недавно вернувшихся BTS, кто его знает. Ну или боится, что его выпадающие из карманов купюры потребуют обратно. — Сугуру. — М? — Гето оборачивается на Сатору, который смотрит на него. — А у нас будет первая брачная ночь? — голубые глаза горят такой надеждой, что у Гето внезапно щемит сердце и с губ срывается ласковый смешок. — Учитывая время, в которое мы вернёмся в отель — это будет брачное утро, — Сёко не может, разумеется, не вставить свои пять копеек в этот балаган, поэтому Сугуру не удерживается от более громкого смешка. — У нас будет первое брачное утро? Сугуру мычит и будто бы задумывается. — Конечно, — он тянет Сатору к себе, смотря на него прищуренными глазами с чуть потёкшей тушью. Тот тянется доверительно и немеет на секунду от горячего шёпота на ухо: — Если у нас есть в номере смазка и презервативы, с радостью покажу тебе, какой у меня классный мастер по депиляции. Боже, Сатору сейчас упадёт. Он разворачивает того за подбородок и шепчет ему теперь уже на ухо: — Если бы я так сильно не хотел сделать тебя своим мужем, — его голос тихий, приглушённый и едва запинающийся от количества выпитого алкоголя, — я бы начал наше утро прямо сейчас. Он подхватывает Сугуру за талию, потому что у того очевидно заметно подогнулись колени от прилипшего к шее и щекам возбуждения. Чувство, которое теплится внизу живота, начинает гореть и пробуждать то возбуждение, которому с каждой секундой становится сложнее сопротивляться. Сугуру ловит его лицо своими ладонями и приникает к его губам, яростно врываясь в его рот и устраивая пожар в груди и штанах, прижимается к Сатору так отчаянно, будто уже готов забраться на него сверху и вдавить в землю. И если бы не вежливо кашляющий мужчина, который нервно стоит рядом с абсолютно спокойной девушкой, которая молча курит, едва не смахивая пепел на лысую голову, Сатору бы подхватил того под бёдра и унёс. (И ещё с вероятностью в сто процентов где-нибудь бы и упал, потому что, ну, вы вообще видели этих двоих?) Сёко снимает весь этот невероятно сюрреалистичный свадебный процесс и едва не роняет камеру от того, как сгибается пополам от смеха. Сатору едва ли не пробивает потолок своим высоким ростом, пока мужчина старательно произносит выученные наизусть фразы и игнорирует абсолютно всё вокруг, обращаясь к влюблённым только с одним вопросом. Который он не успевает озвучить, потому что обнявший Сугуру Сатору яростно кивает и улыбается, когда произносит: — Да, да, я согласен! Сугуру выражает своё согласие в счастливых замутнённых глазах и в одном единственном «да», которое очень похоже на предыдущее согласие в центре танцпола. Такое же уверенное и искреннее. — Сатору, подожди, мне тоже нужно надеть на тебя кольцо, — Сугуру улыбается, когда не с первого раза надевает кольцо, а после затягивает его к себе в объятия. Простые, крепкие объятия. Сатору носом тычется ему между облитых золотом ключиц и мычит что-то ласково-ласково, когда поглаживает его по плечу свободной рукой. Сугуру отвечает тихо, шепчет куда-то в белую макушку и едва заметно покачивается. Хочется отвернуться, чтобы не нарушать момент. Когда Сугуру бросает, что идёт курить и покидает церковь, а Сатору уносится за ним, Сёко смотрит с прищуром на мужчину. Тот протягивает подписанное удостоверение о браке, убирает второе под стойку, выдохнув и промокнув лоб платочком из нагрудного кармана. Она спрашивает: — Вы не отнесёте его в архив? Тот по-доброму ей улыбается: — Чаще всего пары, которые заключают браки ночью и в таком состоянии, достаточно быстро возвращаются для бракоразводного процесса. — Старичок кладёт поверх свидетельство о расторжении, едва заметно загрустив. — Когда я был молод, к бракам относились гораздо серьёзнее. — О, о них не переживайте. Они не вернутся. — Та кивает на прощание и машет рукой, а новобрачных застаёт на входе. Сатору обнимает того за талию и ластится, как котёнок, прижимается к его плечу и смотрит настолько влюблённо, что девушка выдыхает, думая, как же Сугуру, обычно умный и анализирующий мир и всё вокруг, не видит направленный на него океан любви и может позволить себе всё это только будучи пьяным почти вусмерть. Она знает, что утром они ничего не вспомнят. Поэтому она делает фотографию, когда они вновь тянутся друг к другу.

***

По дороге до отеля они забегают в ещё один бар — видимо, атмосфера и время, что они провели в часовне, помогли протрезветь и превратиться в более-менее трезвых людей. Сатору идёт, пританцовывая, толкая Сугуру под бок и обнимая за плечи Сёко, чтобы не потеряться в толпе. И торопятся они так, чтобы накидаться до поросячьего визга, очевидно. Сугуру улыбается как-то особенно счастливо, Сатору толкают в плечо несколько проходящих мимо людей, выкрикивая что-то на английском, однако Сатору не может отвести взгляд от лица своего мужа. И как же вкусно и приятно звучит «Сугуру» и «муж» в одном предложении. Годжо улыбается, когда Гето отводит от него взгляд, заправляет прядь длинных волос за уши и заказывает им выпивку. Яркие глаза следят за каждым действием, челюсть сжимается, когда с Сугуру кто-то решает заговорить. Сатору цепляется за свой стакан джина слишком сильно, что тот едва не идёт трещинами, пока к ничего не подозревающему Гето подходят с другого бока. Сатору практически не слышит, сжимает вторую руку в кулак и сдерживается. Но Сугуру его удивляет: как только он замечает, что рядом стоящий мужчина как-то странно посматривает на него, облизывая сальным взглядом, он смотрит на того абсолютно равнодушным взглядом. И выдаёт, оборачиваясь на Сатору, махнув на него рукой, как на надоедливую мошку. — Я замужем, иди, куда шёл. И цепляется за подбородок Годжо, прижимаясь к его губам и сразу же жадно хватаясь за волосы на его затылке. Любая ревность, которая готова была вспыхнуть и разгореться, как сухой лес, рассыпалась пеплом, потерялась в густых стекловидных волосах Сугуру, где осталась рука Сатору. Сёко делает ещё одно фото и бурчит что-то про то, что она не нанималась в операторы, но её, разумеется, никто не слышит. — Я хочу тебя, Сугуру, — Сатору шепчет ему в губы, когда они поднимаются со своих мест. Сугуру читает по губам, потому что в баре дичайше шумно, улыбается как-то опасно, сжимает его руку чуть выше сгиба локтя, прикусывает губу. — Ещё один шот на брудершафт и возвращаемся? — его дыхание опаляет ухо красным. Сатору кивает, как болванчик, пока Сугуру едва слышно смеётся, машет бармену рукой и заказывает что-то сладкое для Годжо и виски со льдом — для себя. — Опасная грань, Сатору, — Годжо ловит взгляд Гето, смотрит на него, — это последний. Иначе никакого брачного утра у нас не будет. Нет, ну такого он точно допустить не может!

***

Иейри оборачивается на них, уточняя: — Вы дальше будете людей распугивать или в номер всё-таки зайдёте? Сугуру поднимает взгляд на Сатору в момент, когда прижимается носом к его ширинке. Сатору не может смотреть на это слишком долго — Сугуру опьяняет его лучше любого алкоголя. — Пойдём, Сатору? — тот мурлычет, поднимаясь с колен, и протягивает руку. Сатору хочется его укусить. Пройтись губами по этим накачанным рукам и прикусить, да так сильно хочется, что сводит зубы. Он цепляется за его руку и виновато смотрит на Сёко. — Может, мы тебе отдельный номер снимем? — Господь, я сплю в берушах, — она тоже покачивается из стороны в сторону, очевидно, не уступающая им по степени опьянения. — Можете трахаться, сколько вам влезет, просто не сломайте кровать… а хотя — Сатору заплатит. Похуй. Ломайте. Распахивая дверь номера, девушка машет на прощание и сваливает подальше от новобрачных, прихватив из холодильника лишь бутылку минералки. В фиолетовых глазах Сугуру читается жажда, желание и похоть, которая выбивает почву из-под ног. Он смотрит на Сатору, в каждый из льдисто-голубых глаз, а после разворачивается, исчезая в проёме двери, которая ведёт в комнату Годжо. Словно ведомый, он следует за ним, наблюдает, как Гето подцепляет край своей майки, и не может позволить, чтобы тот разделся сам. Он перехватывает его руки и укладывает их на свою шею, когда смотрит на него со смесью желания и любви. В его голосе слышится сталь, когда он шепчет в его губы, перед тем как впиться в них новым, жаждущим поцелуем: — Детка, сегодня тебя раздеваю только я. Сугуру вскидывает бровь, когда отстраняется, ведёт по его телу, скручивает ткань на его груди и рывком тянет на себя. Слышится треск. Гето впечатывается губами в его ухо, дразнит, едва облизывая мочку, а второй рукой прижимая ладонь к бритому затылку с приятной шероховатостью белых волос. — «Детка»? Серьёзно? — Я чувствую, как ты заводишься от этого обращения. — Мне нужна минутка, — Гето отходит от него, — на душ. Брови Годжо складываются почти что домиком, а в голосе сквозит отчаянное: — Я не смогу без тебя даже минутки. Сугуру улыбается, манит его пальцем и подхватывает банные халаты. Годжо идёт за ним. — Я хочу своё брачное утро встретить чистым и подготовленным. Мой дорогой муж поможет мне с этим? Сатору очень хороший мальчик, Сатору очень поможет. Вгоняя в Сугуру уже третий палец и прижимая его к себе так, что с его губ срываются хриплые стоны, он считает, что отлично справляется. Зацеловывая каждый свободный участок на его спине, сжимая руку на горле, он вслушивается в стоны Сугуру, и его это «Са-ах-тору!» делает его таким слабым. Годжо роняет его на кровать, сжимая его руки и ощущая нереальное удовольствие от того, как он насаживается ртом на текущий и хлюпающий от обилия смазки член; как Сугуру хнычет, вырывая руки из его хватки, и попадается в неё снова через несколько секунд, выгибается в спине грациозной, но такой сильной пантерой; как вскрикивает, сжимаясь и толкаясь бёдрами вверх, заставляя того едва ли не давиться. Сугуру как оазис в пустыне, само олицетворение идеала для Сатору — гладкий, обманчиво притягательный, кажется, что он ужасно слаб сейчас, перед ним, но по-настоящему здесь слабый только Годжо. Он знает, что, если Сугуру захочет, он сам заломает ему руки и будет вжимать в мягкую, разворошённую постель. Но сейчас Гето толкается, скулит, позволяет делать с ним всё, что Сатору только придёт в голову. И это сводит его с ума. Гето кончает через несколько секунд с надрывным вскриком. Сатору отрывается от него, чтобы посмотреть на то, в какой беспорядок тот превратился после первого оргазма. Глухие стоны и его неровное дыхание порождают в нём дикое желание это дыхание сбить ещё больше. Трахнуть его так, чтобы он забыл своё имя, чтобы обнимал Сатору за спину и помнил только его. Он поднимается поцелуями от чувствительного члена по его животу, заворожённо смотрит, как сокращаются мышцы живота и идеального пресса от его поцелуев, поднимает его бёдра, которые идеально ложатся в его руки и приятным весом напоминают ему о том, что это — не очередная больная фантазия, что всё взаправду. Сугуру стонет, когда пальцы возвращаются, вновь растягивая ранее подготовленные стенки. Смазки много, она пачкает постель, течёт по бёдрам, но стоит только представить, с каким звуком Сатору будет в него входить… Годжо сцепляет зубы на вставшем ранее соске и посасывает его, не в силах остановиться, будто хочет вытянуть из него все соки. Он намеренно избегает пальцами простату, хотя уже попал по ней дважды, чтобы Сугуру, лежащий под ним, тонул в сладостной пытке боли и наслаждения, тёрся об него в желании получить немного разрядки, вновь возбудившись от кружащих голову ласк и поцелуев. Сатору оставляет алеющий укус на его плече, вслушиваясь в каждый стон, как в перезвон колоколов. — Я так давно мечтал об этом. — Он сцеловывает это признание с губ Сатору, который прижимается своим членом к его входу, но дразнится, будто у них двоих безграничное терпение. — Я мечтал увидеть тебя таким, Сугуру… Гето едва не лопается от нетерпения, смотрит на него исподлобья, и с его губ вместо ругательств срывается облегчённый стон, перерастающий во вскрик, когда Сатору попадает по нужным точкам, растягивает его так, как нужно, доставляя удовольствие от одного чувства желанной заполненности. — Я так давно ни с кем не спал, Сугуру, я так хотел тебя… Ты идеален, слышишь? Сугуру слышит, он стонет и кивает, намереваясь дёрнуть бёдрами самостоятельно, но Сатору пересекает все попытки, обхватывая его за них и сменяя медленные, наполняющие его толчки на быстрые, резкие, такие, которые нужны им обоим. Сугуру теряется. Ложится полностью на постель, даёт закинуть одну свою ногу на крепкое плечо, он тянется к нему, Сатору охотно прижимается к его губам, даёт обхватить себя за шею и меняет угол проникновения настолько резко, что глухой стон теряется в их поцелуе — жадном, горячем и почти отчаянном от того, насколько сильно тот вжимает свои бёдра в бёдра Сугуру, пока тот вновь не кончает, едва не задыхаясь от стимуляции. Он не просит остановиться, он чувствует, как сильно растёт его чувствительность, когда зубы Сатору сжимаются на его втором соске. Громкие, быстрые толчки, надрывные стоны Сугуру, когда Сатору переворачивает его и вдавливает голову в матрац, как ложится поверх спины и медленно входит и выходит, кончая в него. Кажется, будто в их коктейли кто-то подмешал виагры, учитывая, как скоро Сатору ставит его в коленно-локтевую и со вкусом шлёпает по упругой заднице, добавляя к своему члену ещё и пальцы. Он наматывает волосы Гето на кулак, когда заменяет пальцы и член на ловкий язык, слизывающий подтёки смазки и спермы. Они не помнят, сколько поз сменили, Сатору только помнит Сугуру в позе наездницы, который стонал и хрипел пошлости в его губы и не давал себя поцеловать, пока его не притягивали силой. Помнит полосы на своей спине, когда уже две ноги Сугуру оказались на его плечах, а шея Сугуру — в его пальцах. Помнит, как Сугуру красив в рассветных лучах. Последнее, что он вспоминает, как Сугуру отвечает «Я тоже люблю тебя, Сатору» севшим голосом.

***

Как нормальные люди реагируют на подобное? Сёко забирает из рук Сугуру свой телефон, смотрит на них и выдыхает: — Мы завтра в аэропорт, хочу погулять без вас, придурков. Не поднимая головы после того, как за девушкой закрывается дверь, Сугуру поднимается с места. — Пойду постельное бельё поменяю. — Ага. Сатору поднимается с места, открывает минералку и осушает почти залпом, когда опирается на столешницу. Сугуру садится на постель и заводит руку в волосы. Итак. Он женился на Годжо Сатору — ладно, вышел замуж за Годжо Сатору, ситуация лучше не стала. Переспал с ним, очевидно, не единожды. Пиздец. И как на это реагировать-то? Гето выдыхает, принимается разбирать постельное бельё, несколько раз застонав от боли в пояснице. Когда заканчивает разбираться с постелью, заглядывает в ванную комнату. Внимательнее рассматривает следы укусов и засосов, которые оставил Сатору. Перед глазами мелькают отрывки — он буквально слышит звуки шлепков, краснея ушами. Ох уж эти флэшбеки. Накидывая банный халат после быстрого душа (и такой же стремительной дрочки) он выходит к Сатору. Годжо опирается на столешницу и закуривает, Гето даже присвистывает в мыслях. Засмотревшись на дорожку следов на его плечах, он не сразу обращает внимание на то, что Сатору его зовёт. — Ты голодный? Давай закажем доставку в номер? — А… да, давай, — коротко улыбнувшись, Сугуру откидывает назад волосы. — Заодно поговорим. О таком, по-хорошему, разговаривать нужно на трезвую голову, но бутылка виски, мелькнувшая перед глазами, даёт понять, что без алкоголя они сегодня не обойдутся. Сатору пропадает в душе (Сугуру клянётся, что он слышал стон), а через двадцать минут они уже разливают виски по стаканам, молча выпивают, и Гето макает курицу в сырный соус. Передаёт кусочек Годжо. Выразительно смотрит на него. — Итак. — Сатору смотрит на него в ответ. — Я твой муж… часов двенадцать. Как ощущения? — Поразительные, — выдыхает мужчина, обернувшись на Гето. — А твои? — То же самое. — У нас самолёт завтра в два часа. То есть… у нас ещё несколько часов, чтобы вернуться и развестись, — начинает Сатору. Сугуру добавляет лёд в свой виски и виски Сатору, прячет нечитаемый взгляд. Лёд в стакане дребезжит, ударяясь о стеклянное дно. — Да. Никто не двигается с места. Сугуру чувствует, как волнение оседает у него в горле, заставляя сердце заполошно биться, срываясь с привычного ритма через раз. И отворачивает голову, не желая начинать разговор первым. Но каждым атомом своего тела он прислушивается к шорохам позади, проверяя, не встаёт ли сейчас Годжо и не направляется ли в сторону коридора или спальни, чтобы залезть в свой небольшой чемодан (потому что стоит учитывать, что они пять дней до этого носили только плавки, потому как купались в бассейне отеля и в океане, не вылезая. И, видит бог, только солнцезащитный крем помог Сатору не превратиться в такого же смуглого, как Сугуру) в поисках чистых вещей, не загаженных уличной грязью, сексом и этим их незабываемым отпуском. Сатору едва заметно ёрзает, смотря вперёд, на большую плазму чёрного телевизора, в отражении которого прослеживаются едва понятными силуэтами их тела. — Помнишь, как мы ездили в Киото на выходные, когда нам было по двадцать? — едва слышно произносит Годжо, прикрывая голубые глаза, словно визуализируя свои слова. — У тебя тогда были короткие волосы, не такие длинные, в смысле, они всегда выбивались из пучка… А ещё мы гуляли ночами напролёт, когда у нас не было денег, чтобы снять номера. Гето вспоминает. Его плечи чуть опускаются. Он допивает виски и наливает себе вторую партию. Сатору молча протягивает из-за его спины свой опустевший стакан. Доливая, он вспоминает те времена, далёкие, будто и не с ними произошедшие. — Мы ночевали на остановках, — начинает Сугуру со смешком, — чуть не упали в тот большой фонтан. Сатору сзади придвигается ближе, Гето чувствует плечо, что едва ощутимо касается его. — Так давно это было. Оказывается. Не давая неясному потоку ностальгии отвлечь его от настоящего, вполне прекрасного, он внезапно поворачивается к Сатору и заглядывает в его глаза. — Недавно я услышал фразу «Не судите себя за своё прошлое — вы в нём не живёте». — Ты жалеешь, Сугуру? «О чём?» — Нет, — он смотрит слишком внимательно, — а мне нужно о чём-то жалеть? — Например, о том, что ты вышел за меня замуж ночью в часовне в Лас-Вегасе? — Кто за кого ещё вышел — вопрос спорный. — Я предложил, значит, за меня! Сугуру смеётся, прикрыв рукой лицо. — Что вообще было у тебя в голове? Сатору зависает где-то вот здесь. — Тогда, когда мы были студентами, очень часто проводили время вместе друг с другом и с Сёко, когда ночами играли в приставку… Уже тогда… «Уже тогда я тебя любил, Сугуру». — Тогда что? Годжо мнётся, внезапно поднимаясь с места. — У нас, кажется, осталось мало времени. Давай всё же поедем. Тот исчезает в своей спальне, где они и провели эту ночь, не слышит шагов Сугуру. Опускается на пол, прижимаясь спиной к закрытой двери. Он не может. Не может эгоистично воспользоваться ситуацией, пока Сугуру наверняка уже забивает адрес, одетый и причёсанный, весь такой красивый, боже, Сатору такой псих и такой трус, что жалость и гнев наваливаются не него и давят на горло и плечи, когда он подтягивает к себе одежду и торопливо одевается. Как он будет без Сугуру? С ощущением того, что он — его бывший муж? Да, пусть и на каких-то пятнадцать часов, но всё же. Годжо выдыхает, сжимает пальцы на ручке двери и спешно отворяет её. Сугуру правда одет, уже почти собран, задумчиво расчёсывает концы своих красивых, густых и невероятно прекрасных волос — Сатору не может двинуться с места. — Уже всё? Не выбирал свои парадные плавки? — Зачем плавки? — Ты же говорил, что хочешь поплавать вечером? На улице ещё тепло, — Гето оборачивается на него. «Нет, чёрт, я не смогу». — Ты прав, тогда нам стоит поторопиться. «Я такой идиот». То, что они собираются съездить развестись, а потом вернуться и пойти на пляж… даже звучит ужасно. Как будто в магазин собрались. Можно пропустить первый пункт в их списке дел на вечер? Видимо, всё же нет. Сугуру смотрит ему в спину, когда Сатору обходит его по широкой дуге, перед этим налив себе ещё виски. Правда то, что алкоголь усиливает эмоции, заставляя всё самое затолкнутое внутрь дерьмо лезть наружу, забывается вот просто нахуй. — Сатору… — Нам нужно с собой что-то ещё? — он бегает глазами по номеру, выискивая что-то, но по факту просто боится смотреть на Сугуру. — Сатору, — тон Гето становится больше предупреждающим, чем просящим. — Ах да! Нам нужно наше свидетельство. Ты его взял, Сугуру? Сатору! Рука Сугуру перехватывает его предплечье на выходе из номера, когда тот уже хватается ладонью за ручку двери. Время перестаёт течь так, как должно. Сугуру смотрит ему в глаза, в них плещется вообще всё, что можно рассмотреть в полумраке — они выключили свет ранее. Но лучше всего Годжо видит то, как Гето раскрывает рот, порываясь что-то ему сказать, это видно по его едва открытому рту и взгляду, в котором неуверенность и страх сдуваются фантомным порывом ветра. Годжо будто бы включается в эту жизнь, отрываясь от пристального рассматривания лица напротив со следующим вопросом: — Ты хочешь этого? Сатору тормозит. Его DVD-диск в голове вновь истошно вопит, запнувшись об очередную помеху событий. — Хочу ли я… чего? — он спрашивает заторможенно, не совсем понимая, к чему вообще этот вопрос. — Развестись. — А… а ты разве нет? — Годжо осоловело моргает, когда вновь вглядывается в глаза Сугуру, ища в них хотя бы любой намёк на подвох. — Нет. Нет, боже, я не хочу этого, Сатору. Ведь… Уже тогда… — Я любил тебя, Сатору. Ещё тогда, когда нам было девятнадцать. Гето отпускает его руку и смотрит внимательно. — Я не смог больше молчать. Я согласился, помню, как это сделал и почему. Уже не мог молча любить тебя. Осознал, что когда-то ты можешь быть не со мной. В любом случае сейчас всё изменится. И если ты не разделяешь моих чувств, мы, конечно же, поедем и прямо сейчас подпишем все бумаги, и ты снова будешь свободным… Пальцы Сатору зарываются между прядями расчёсанных волос, и Годжо тянет его к себе, закрывая рот в поцелуе. Одну из рук выпутывает из длинного чёрного шёлка, опуская её на бок. Прижимает к себе и целует упоительно. Сугуру отвечает ему через две секунды ступора, и больше отказывать себе ни в чём он не намерен. Целовать друг друга до беспамятства, лишь слегка выпив, ощущается как что-то правильное, как-то, что должно было рано или поздно произойти. Сатору слабо противится попыткам Гето отстраниться, но всё же слушается, смотря на того из-под полуопущенных век. Шепчет на ухо: — Я тоже не хочу этого. Так не хочу, Сугуру… Может, ну его? — Вау, до тебя только сейчас дошло? — Гето усмехается, чувствуя руки, ползущие под майку. — Ну хватит, нам ещё на пляж нужно… — Какой тут пляж, когда здесь ты, Сугуру? Когда я могу сказать, что люблю тебя, как хотел годами? Гето застывает под его руками на несколько секунд, а после целует его ещё раз, зарываясь пальцами в его волосы и позволяя оттянуть поочерёдно губы, отстраниться с жарким стоном и произнести в них же: — Я тоже люблю тебя, Сатору. Годжо улыбается, и в этой улыбке собрано, кажется, всё счастье, которое пылилось на его полках, покрываясь едва ли не мхом от влажности слёз, которые он временами проливал, напившись и мечтая о Сугуру. — Сияешь, как начищенный пятак, — подстёгивает его мужчина, когда отходит от него, выпутавшись из длинных рук. Ненадолго, правда. — Как иначе? — Сатору обнимает его со спины, когда они доходят до кухни. — У меня лучший муж, как тут не улыбаться? Сугуру молча улыбается, когда смотрит на него. — Мы поменяем кольца. Моё так блестит, что меня слепит. — А эти? Гето ухмыляется, собирая сумку на пляж. Закидывает её на плечо, когда подходит к Годжо. Хватает того за шею и тянет к себе: — Поставим в рамочку и будем выставлять каждый раз, когда будем включать «Мальчишник в Вегасе», чтобы освежить воспоминания. Сатору улыбается ему, поцеловав в щёку и прильнув ближе. — А брачное утро повторим? Засранец, ещё и помнит. — Конечно. Хоть сейчас, — Сугуру смотрит с вызовом. Сатору тотчас отбрасывает пляжную сумку и стаскивает с него одежду ещё по дороге в комнату Сугуру (в его комнате они уже перевернули всё что могли). О, они точно повторят. Ещё лучше устроят. Может, ещё у бассейна. Или у моря, на пляже? А может, в самолёте? Сугуру шлёпает его по макушке, стреляя глазами на развалившегося между его ног Сатору. — Нашёл время в облаках витать. Сатору поднимается, смотря на него. Заполняет предварительно растянутый вход с двух толчков, выбивая с губ глухой стон. Целует под ухом, заставляя того зайтись в сладкой истоме: — Исправляюсь. Можно кончить в тебя? — Может, ещё в рот мне плюнешь? Сатору загорается. — А можно? Глухой смешок срывается с губ Сугуру. Переплетая пальцы со своим ненаглядным теперь уже мужем, он едва заметно кивает. Иейри Сёко, прогуливаясь по вечерним улицам Лас-Вегаса, лишь хмыкает. И идёт дальше, пока ветер ласкает волосы. Да уж, получается, и такое случается в жизни.