Издёвки Неметона

Пролог

Всю жизнь Стайлз думал, что Смерть - это одинокая старушка лет восьмидесяти на вид с короткими седыми волосами и мудрым взглядом. У нее тонкие длинные пальцы обтянутые белоснежной кожей с бугрящимися под ней синими венами. Она всегда мягко улыбается и опирается на свою косу как на трость, потому что уже слишком стара, чтобы походка ее могла быть легкой. Она носит мягкие тапки с ортопедическими стельками и пояс из собачьей шерсти из-за болей в пояснице. Такую смерть Стайлз не боялся. Она могла бы отвести его на последний ужин, накормить картошкой спиральками и колой, а потом проводить его к пропасти, за которой обязательно будет дверь в рай или ад. О, она обязательно предупредила бы, если по ту сторону мог быть ад. А еще она вяжет очаровательные шапки, шарфы и носки и обязательно дарит их тем, кому пора на тот свет. Однако, сидя за рулем украденной машины, слыша, как на соседнем сидении кряхтит и отплевывается кровью Питер, Стайлз боялся больше всего на свете, что именно она придет и увидит его таким: с мертвым оборотнем по соседству и руками по локоть в крови. В ее глазах будет разочарование или даже осуждение, но она все равно предупредит, потому что для него нет дороги в рай. Стайлз изо всех сил давит на газ, ускоряясь до ста двадцати, и это на самом деле немыслимая скорость для его крошки. Она разваливается на ходу, теряя задний бампер на очередной кочке, скрипит и стонет на поворотах, но у них больше ничего не осталось, и старый джип 1980 года - единственный способ добраться до корней Неметона и не пасть от лап очередного монстра судного дня. Стайлзу хочется верить, что они успеют, что истекающий на соседнем сиденье Питер Хейл не захлебнется кровью раньше времени. Стилински к такому не слишком готов. Он не готов был к смерти отца, когда выродок лернейской гидры убил его прямо на пороге полицейского участка. Черт, мифы, на самом деле, слегка привирают, говоря о том, что у гидры несколько голов, но она может выдыхать смертельный яд, от которого теперь корежит Питера. — Черт. Черт. Черт! Черт!!! — Стайлз с силой давит на тормоз и останавливается прямо подле ветвистых корней Неметона. Фары освещают плоский срез, из трещин которого вылетает рой маленьких зеленых светлячков и плывет в сторону машины. На самом деле, они не представляют никакой опасности. По крайней мере, для них двоих. Стилински в спешке выскакивает наружу. Дверь возле Питера резко распахивается и перед его глазами появляется старая окровавленная футболка с каким-то супергероем. Черт, Хейл никогда в них не разбирался в достаточной мере, чтобы поддержать диалог. Он не смотрел ни одну из сотни частей с человеком-пауком или сиквелов Бэтмена. — Давай, красавчик, помоги мне немного, — просит Стайлз, с трудом вытаскивая тело оборотня из машины. У Питера уже отказали ноги, он не может даже пошевелить рукой, а еще тот весит фунтов двести, если не больше, так что колени Стайлза слегка подрагивают, когда он пытается взобраться на Неметон. Над головой змеятся молнии. Защита Неметона не позволяет ей ударить по ним, но Стайлз слышит треск и грохот слишком часто в непосредственной близости от границы барьера, чтобы догадаться — причиной таких всплесков может быть только что-то сверхъестественное. Стайлз осторожно укладывает Питера на спину и садится сверху. В его руках ритуальный нож из серебра, освещенный в крови единорога и слезах нимф. Стилински не хотел его использовать таким образом, когда суть ритуала и его последствия настолько расплывчаты, что никаких гарантий на счастливый исход не наблюдается. — Давай, лапушка, сделай это, — еле слышно произносит оборотень. Он с трудом поворачивает голову, чтобы посмотреть на человека и улыбнуться его дрожащим рукам и соленым слезам. — Что, если ничего не выйдет? Я… я не хочу так заканчивать. Я не хочу умирать вот так. Стайлз давится слезами, утыкаясь лицом в грудь Питера. Его нос забивается металлическим запахом крови. — У нас нет выбора, — Хейл не без труда поднимает руку и обессиленно роняет ее на затылок друида. Бритая макушка с короткими колючими волосками — то, что он на самом деле любит. — Если все получится, я обязательно найду тебя. Где бы ты ни был. — Часы, — Стайлз вскидывает голову и смотрит на волка, из-за чего его рука безвольно скатывается вниз, — встретимся под башней с часами возле Walmart в половине второго. Питер улыбается: — Неплохая идея. Стайлз смаргивает слезы и впивается в губы оборотня отчаянным поцелуем. Черт, почему они не осознали друг друга раньше. Без всего этого сверхъестественного дерьма и кучи бессмысленных смертей. Стайлз начинает шептать заклинание. Его руки дрожат от магии и неуверенности, но заученная наизусть мантра разжигает в его груди сгусток силы, желающий вырваться наружу. Друид старается не смотреть на волка, когда нож резко прорывается сквозь корсет грудной клетки, проникая в сердце. Он продолжает шептать, когда нож так же легко входит в его собственное, забирая жизнь. Всю жизнь Стайлз думал, что Смерть - это одинокая старушка лет восьмидесяти на вид с короткими седыми волосами и мудрым взглядом. Но Смерть — на самом деле, всего лишь глухая пустота.

Глава 1

Стайлз очнулся резко, выныривая из сна с ощущением, будто кто-то вытолкнул его из глубокой ямы. Вспышка магии долбанула его по ребрам с такой силой, что первый вдох дался ему с таким же трудом, как в тот раз, пару лет назад, когда Джексон случайно зарядил ему локтем в солнечное сплетение во время игры в лакросс, и он на целую минуту выпал из реальности. Он надрывно кашляет и всерьез опасается в какой-то момент выплюнуть собственные легкие. Когда жжение в груди утихает, парень позволяет себе приподняться. Он открывает глаза, чтобы осмотреться и утыкается в стену, на которой все время висели супергеройский календарь, фотографии со стаей и газетные вырезки, и в ужасе замирает. Плакаты. Море плакатов. Самое популярное фото Эйнштейна с высунутым языком, черепашки-ниндзя на фоне гигантского куска пиццы, бэтмен и росомаха в классических костюмах и даже Джессика Рэббит из "кто убил кролика Роджера", после просмотра которого он решил, что его будущая жена обязательно будет рыжей красавицей: плакаты, от которых он избавился, когда ему, черт возьми, исполнилось тринадцать. Стайлз резко откидывает одеяло и, спотыкаясь, бежит к зеркалу. — Твою мать… В его планах на ближайшие пару минут было расплакаться, как девчонка, потому что из зеркала на него смотрит ребенок. Совсем ребенок. То есть. Ему лет пять? Он касается своей абсолютно гладкой белоснежной щеки, проводит рукой по торчащим в разные стороны волосам и долго рассматривает свои детские пальцы с коротко стрижеными ногтями. Весьма логично, что его извилистые выпуклые вены появились значительно позже, но его рука все равно выглядит непривычно. Стайлз вертит головой в поиске календарика, который, на его памяти, всегда висел в комнате с того дня, как Стилински научился в нем разбираться, пока не находит его на стене возле письменного стола с покемонами и кривится. Семь. Ему пару месяцев назад исполнилось семь лет. Отвратительно. Он делает вдох и выдох, чтобы немного успокоиться и решительно смотрит на свое отражение. — Не унывай, приятель, у тебя появился шанс все исправить. Все останутся живы, вы с Питером поженитесь и заведете собаку. У вас море времени, чтобы испытать все возможные позы из камасутры, — он улыбается и тут же обреченно вздыхает. У него две огромные дыры во рту, и сквозь розовую плоть десны проглядывают крохотные белые вершины коренных зубов. — Се-па-ра-ци-я, Грен-лан-дия, Де-ррррек,— а еще из-за этого он совершенно умилительно шепелявит, когда дело доходит до сложных слов, и едва справляется с буквой Р. Стайлз отходит от зеркала и подходит к двери, осторожно ее приоткрывая. Снизу слышны голоса, и Стайлз не припоминает, чтобы в этом возрасте у отца кто-то был. Мама умерла год назад, и Джон носил траур добрые шесть лет, пока не решился на свидание с Розой, соседкой через четыре дома. Так что женский голос, ни капли не принадлежащий Мелиссе или Розе, вводит его в ступор. Он осторожно выходит в коридор и крадется в сторону кухни. — Это вообще съедобно? — спрашивает женщина и гремит крышкой кастрюли. — Я это уже ел, — отвечает ей спокойный голос отца. Стайлз заглядывает на кухню и удивленно смотрит на полноватую взрослую женщину с седыми завитушками на голове и с посветлевшей от пигментов, но все еще абсолютно темной афроамериканской кожей. На ее широком носу сидят круглые очки с толстыми линзами и идущей от ушей позолоченной цепочкой. Ее большая грудь, усыпанная разноцветными цветами и блестками, трясется, когда она поворачивается в сторону мальчика и радостно улыбается, показывая свои контрастно-белые зубы. — Малыш Мими, ты уже проснулся! Золото мое, залезай скорей за стол, будем завтракать бельгийскими вафлями с кленовым сиропом, — ее звонкий голос заставляет вздрогнуть не только Стайлза, но и Джона. Парень обращает внимание на отца и не может сдержать улыбки. Он выглядит моложе. И эта форма помощника шерифа… — Джози, — зовет ее мужчина, — проследи чтобы он выпил свои таблетки, ладно? — Как будто я с ним в первый раз сижу. Перестань меня учить и иди уже на службу. Деньги сами себя не заработают. Она берет кухонное полотенце и шлепает мужчину по ягодицам словно хлыстом. Это вызывает у нее приступ смеха, и чувство неловкости у Стайлза и Джона. — Я постараюсь вернуться пораньше, — шепчет мужчина и целует сына в лоб. Стайлз провожает отца до двери, стоит и машет ему своей маленькой ручкой, как прилежный мальчик, и даже улыбается, а внутри себя он в диком ужасе, потому что совершенно забыл Джози, с которой оставался лет до девяти. Она готовила самый вкусный гамбо на свете, но совершенно не разбиралась в том, как правильно варить кашу. Она умерла, когда Стайлзу исполнилось пятнадцать. Мальчик поворачивается и идет на кухню, где его ждут бельгийские вафли и кленовый сироп. — Приятного аппетита, Мими. Он кивает ей с набитым ртом. Джози моет посуду, пританцовывая, и на ее широких округлых бедрах юбка колышется и подпрыгивает, как гавайская хула. Женщина называет его Мими, потому что, не смотря на просьбу называть себя Стайлзом, он все еще остается Мечиславом. Это раздражающе, но теплые воспоминания от ее громкого крика, заставляют его мягко улыбнуться и запихнуть в рот еще одну вафлю. Небольшая горечь от слишком коричневой с одной стороны корки отлично замаскирована сиропом. После позднего завтрака Джози садится в гостиной перед телевизором и включает золотых девочек. Стайлз сидит рядом, разложив раскраски с человеком-пауком, и думает о том, как ему свалить из дома так, чтобы его нянька не заметила. Он почти дорисовал полосы на костюме, когда шутка про снотворное заставляет его резко вскинуть голову и прислушаться. Сно-твор-но-е. Мысленно он разбирает это слово по слогам, заставляя себя вспомнить, хранил ли шериф его в ящике с лекарствами. — Мими, ты ее слышал? — сквозь смех хрипит Джози. Стайлз прослушал, о чем говорили Дороти и Роза, но, ему думается, что семилетка вряд ли должен оценить юмор золотых девочек, даже если взрослый Стилински смотрел все серии и заставлял Питера пересматривать с ним пару сезонов. Поэтому он вертит головой и вопросительно смотрит на негритянку. Та снова смеется, не обращая внимание на ребенка. — Я пить, — говорит Стайлз и идет на кухню. Джози машет ему рукой, показывая, что услышала. Парню приходится воспользоваться детской стремянкой, чтобы достать до ящика с таблетками. Он находит Белсомру и еле слышно пищит от радости, что его отцу иногда требуется помощь со сном. Стайлз достает одну таблетку, делает себе и Джози чай и кидает в ее кружку суворексант, растолченный чайной ложкой до состояния порошка. На часах без двадцати двенадцать, когда Джози благодарит его за напиток и называет настоящим джентльменом, умеющим ухаживать за дамой. Стилински улыбается ей и, громко хлюпая, отпивает чай из своей детской кружки. Он следит за тем, чтобы его няня выпила всю жидкость из чашки, но золотые девочки увлекли ее настолько сильно, что она не притрагивается к чаю еще около пятнадцати минут, заставляя Стайлза нервничать. — Как думаешь, Мими, я достаточно привлекательна, чтобы еще раз выйти замуж? «Какого черта, Джози! Не говори об этом со мной!» Стайлз улыбается и кивает, потому что не знает, что должен ответить семилетка в таком случае. — Ты очень красивая, — говорит в итоге он, потому что маленькие дети всех обычно считают красивыми. Женщина счастливо подмигивает: — Спасибо, мой маленький джентельмен. Гарантирую, ты вырастешь и будешь самым красивым парнем в Бейкон Хиллс. «Если бы не Питер, я остался бы девственником до конца своих дней.» Когда Джози допивает чай, Стайлз с большим трудом заставляет себя подавить облегченный вздох и не станцевать румбу прямо на журнальном столике. Первые пару минут няня все еще хихикает над Бланш, потом смех превращается в улыбку, а потом она и вовсе засыпает, неловко положив подбородок себе на грудь. Стайлз выжидает еще десять минут, пока сон совсем не окрепнет, после чего осторожно подходит к Джози и мягко треплет ее по плечу. — Джози, ты спишь? Женщина не отвечает, так что Стилински резво взбегает на второй этаж, стягивает с себя домашнюю одежду и натягивает на себя футболку, бежевые штаны на лямках, носки без принтов, как у взрослых, и кепку. Внизу его ждут кроссовки на липучках с покемонами и желтая ветровка с капюшоном. Стайлз на это только закатывает глаза. Он берет ключи с верхней полки, до которой ему приходится дотягиваться с помощью табуретки, и закрывает за собой дверь. На улице в это время не так уж и много народу, но парень все равно натягивает капюшон и опускает козырек кепки, чтобы никто из копов и его соседей не увидел его лица. Дома в Бейкон Хиллс расположены ровными рядами и идут друг за другом. Одна лужайка переходит в другую, отделенная невысоким заборчиком или полосой стриженой травы. Широкая дорога, обрамленная с двух сторон узкими тротуарами и редкими деревьями, полностью открыта для обзора. Если какой-нибудь сосед выйдет сейчас на крыльцо своего дома, чтобы покурить и почитать объявления о поиске работы, то сразу же увидит едущего на детском велосипеде ребенка. Двухколесный, так что Стайлзу не приходится позориться наличием еще двух запасных, потому что они с отцом избавились от них еще два года назад. Он быстро преодолевает расстояние до конца дороги и, оставляя черный след от шины на асфальте, лихо заворачивает в бок. Когда он выходил из дома, на часах уже был почти час дня. До Walmart на машине они со Скоттом доезжали минут за пятнадцать, но в нынешней ситуации у него всего два крохотных колеса, а вместо двигателя собственные ноги. Так что Стайлз искренне надеется, что Питер вспомнит, как часто Стилински опаздывал, и останется еще минут на десять, чтобы его подождать. Когда он, наконец, добирается до места, часы на площади показывают без десяти два. Стайлз оглядывается по сторонам и в первую минуту чувствует, что мир разрушается, потому что не видит никого, кто мог бы быть похожим на молодого Хейла. Вокруг снуют мамаши с детьми, в колясках и без, женщины с собачками и подростки, увлеченные прожиганием времени на летних каникулах. Он продолжает вертеть головой, с надеждой всматриваясь в лица, пока какой-то мужчина, достаточно широкий, чтобы закрыть часть обзора, не отходит от фонтана с часами, а за ним не появляется кудрявая макушка и торчащие уши. Стайлз практически пищит, разглядывая стройную фигуру волка. Он значительно меньше, чем в его прошлом будущем, но все так же горяч, так что Стайлз, как и положено крутым байкерам, дает по газам и уверенно подъезжает к оборотню. — Привет, красавчик, ждешь кого-то? Питер удивленно приподнимает брови, глядя на ребенка, после чего неуверенно принюхивается. Запах молочной каши с пенкой, утренних вафель с сиропом и детского аналога аддерола. — Стайлз? Мальчишка улыбается, краснея. Он слезает с велика и бросает его прямо на землю, чтобы тут же с разбегу врезается в волка, погружаясь в его объятия. — Я так по тебе скучал, — шепчет Питер. Стайлз довольно скалится: — Я проснулся сегодня утром. А ты? — Три дня назад. Они оба стоят, втягивая запах друг друга, немного отличающийся от того, который они оба помнили. У Питера другой парфюм и гель для душа, и Стайлз оправдывает это тем, что в тридцать семь Хейл тратил баснословные деньги на всякие парфюмированные мужские штучки, на которые нынешний он еще не успел заработать. Стайлз отличается разве что тем, что запах лекарств еще не успел дать его аромату горечь, а возраст дает возможность пока что не использовать дезодорант. — Стайлз. — А? — На нас все пялятся. Стайлз отрывается от мужчины и оглядывается. Конечно вокруг них не собралась толпа зевак с камерами, будто вокруг ранее неизвестного науке вида зеленых мартышек, но мимо проходящие люди нет-нет, да косятся. — Ладно, — тянет мальчик, — возможно, мы, и правда, выглядим немного странно. Как будто… — Не стоит продолжать, — прерывает его волк. — Пошли, в кафе посидим. Стайлз довольно подхватывает свой драндулет, бряцает звонком, и догоняет волка, виляя из стороны в сторону вслед за трясущимся в его руках рулем. — В любой из возможных реальностей очень удобно иметь любовника, который может угостить тебя картошкой спиральками. Питер закатывает глаза и улыбается. Хорошо, что они не так глубоко познакомились с высокой кухней и не успели дойти до лобстеров и фаршированных кальмаров, и Хейл все еще может произвести впечатление на парня картошкой и газировкой. Возможно, Питер немного не учел влияние возраста, в котором оказался его маленький храбрый друид, но ребенок внутри Стайлза потребовал самую большую порцию мороженого с добавками и посыпками, и теперь сидел на представленном к столу детскому стуле — не кресле для совсем малышей, а именно стуле — и скрывался за горкой из взбитых сливок, трубочек-завитушек, мармелада и — Питер не уверен — крохотного синего цветка из сахарной ваты. — Ты меня покорил, — застонал Стайлз, слизывая с самой верхушки сливочную пику. Питер закатил глаза и отхлебнул свой латте с маршмеллоу. Какое-то время они сидели, молча наслаждаясь присутствием друг друга. Питер жадно глотал аромат ребенка, убеждая себя тем самым, что все это реально, а не очередная коматозная галлюцинация. Он вернулся назад, а не остался гнить в корнях Неметона на пару со Стайлзом. У него есть шанс начать жизнь заново, и он, черт возьми, воспользуется этим шансом. В прошлый раз он был слишком невнимателен к знакам, которые ему подносила природа, но теперь, пережив смерть обеих стай и дважды собственную, он учтет свои ошибки и убьет самых безумных из Арджентов раньше, чем те посмеются вновь вернуться в этот город. Стайлз отрывается от своего десерта и смотрит на волка. Пенка от молока ровной белой полосой остается у него под носом. — Ты был крайне очаровательным ребенком, — усмехается Питер. Стилински хмурится и выставляет вперед средний палец. Парочка мамаш бросают на них осуждающие взгляды, но когда их вообще это волновало. Хейл продолжает нагло ухмыляться, пока Стайлз, наконец, не слизывает свои усы, громко причмокивая. — Ты уже что-то выяснил по поводу Кейт? Питер морщится, словно от зубной боли, и отворачивается к окну. Милые детишки со своими милыми родителями смотрятся тошнотворно и неправильно относительно того мира, в котором приходится жить оборотню. — Она недавно вернулась в город. Стайлз задумчиво кивает. — Но с Дереком пока замечена не была. — Значит, надо избавиться от нее до того, как она что-то предпримет. Лицо Питера, молодое и гладкое, в котором с трудом проклевываются эмоции взрослого матерого волка, столкнувшегося с самым большим несчастьем, какое только способна преподнести судьба, кривится в ехидном оскале. — Мои глаза, дорогуша, все еще золотые, — он сверкает позолотой радужки и наклоняется ближе, — если я убью Кейт, только тупой не догадается, что это сделал я. Поэтому… — Это должен сделать я, — продолжил Стайлз, как нечто само собой разумеющееся. — Тебе семь. Кейт — взрослый подготовленный охотник. Как ты себе это представляешь? — Я нанесу только последний удар. Все остальное сделаешь ты. Я договорюсь с Неметоном, чтобы он помог тебе ее привести в нужное место. Выбери любой предлог: свидание, тренировка или просто гони ее, словно она твоя добыча. Как только она упадет, ты свяжешь ее, а я всажу нож прямо ей в сердце. — У тебя не хватит сил пробить грудину с такими маленькими слабыми ручками, — усмехается волк, но Стайлз слышит мягкие рокочущие звуки, издаваемые его гортанью, которые означают, что мужчине план пришелся по вкусу. — Всегда есть план Б, — мальчишка бросает металлическую ложку в пустой бокал из-под десерта, и та сотрясается от звонкого соприкосновения со стеклом, — я перережу ей глотку.