Издёвки Неметона

Стайлз боялся, что до его возвращения домой, действие снотворного прекратится, и Джози будет на панике обзванивать все больницы, морги и полицейские участки, вплоть до тех, что находятся в соседних городах. Но, то ли возраст дал о себе знать, то ли таблетки оказались сильнее обычного мелатонина, но Джози все еще спала возле телевизора, положив голову себе на грудь. Стайлз глянул на настенные часы. Прошло чуть больше двух с половиной часов, как он сбежал из дома. Его встреча с оборотнем вышла короче, чем хотелось Стайлзу, и не такой личной, но тут, скорее уж, до совершеннолетия их встречи будут такими же удручающе публичными и целомудренными. Питер с какого-то рожна решил, что во второй жизни просто обязан стать праведником. Стилински спешно переодевается в домашнее и спускается вниз, чтобы разбудить Джози. Женщина настолько удивлена, что заснула, что Стайлзу становится стыдно за то, что ему пришлось так поступить с ней. Она кормит его тушеной свининой и наливает в стакан горячего молока с одной ложкой какао и двумя — сахара, продолжая причитать о том, как она стала безжалостно стара. — Ты лучшая няня, которая у меня была, — говорит Стайлз, зная, что это подействует на нее нужным образом. Ее улыбка тут же появляется на смуглом полном лице, глаза сужаются до двух маленьких щелочек, морщинки становятся глубже и разрастаются пышными веерами в уголках глаз. — Как думаешь, планету обезьян тебе уже можно смотреть? — спрашивает она голосом полушутливым и хитрым и поглаживает его короткие, еще по-детски светлые волосы своей большой рукой. — Джози, я вообще-то уже не ребенок. Негритянка громко смеется, хватается за скачущую при этом грудь. — Прости, Мими, все время об этом забываю. Спустя несколько дней Джози все еще огорчена собой. Стайлз чувствует себя отвратительно, используя чувства женщины как предлог, чтобы сходить погулять в город. Обычно ареал их обитания ограничен домом, детской площадкой и ближайшим продуктовым, но в этот раз Стилински канючит, как настоящий детсадовец, требуя пойти к центральному парку и фонтанам, куда, по словам Питера, Кейт собирается пойти на шопинг (небольшой секрет: Хейл подбрасывает в окно Стайлза письма, в которых пишет кратко и только по делу, словно они дети-шпионы, а не половозрелые, хоть и в прошлом, любовники). Поэтому ровно в четыре Стайлз кормит голубей дешевыми семечками на одной из скамеек напротив фонтана рядом с торговым центром. Жаркое летнее солнце могло бы напечь ему голову, но Джози категорически отказалась выпускать Стилински на улицу без панамки. Он выглядит максимально уродливо и несчастно, потому что ко всему прочему Питер через пару скамеек по соседству от них скрывает свой смех за большим стаканом с холодной газировкой. Стайлз не отказался бы от кока-колы, но даже Хейл считает, что она не подходит для семилетки. — Мими, тебе не слишком жарко? — спрашивает Джози, закапывая Стайлза еще сильнее. Хейл задушено хрюкает, делая вид, что кашляет, и громко перелистывает страницу мудреной старой книги. — Все в порядке, — сдерживая гнев, отвечает Стайлз. — Голуби прикольные. Он высыпает небольшую горсть семечек, привлекая птиц, после чего с диким улюлюканьем распугивает их своим топотом и криком. Ему кажется, что дети в его возрасте любят так делать, да и Джози не делает ему замечаний, но парочка молодых мамочек все равно косятся на него с неодобрением. Возможно потому, что пернатые слишком часто гадят и разметили зеленовато-черными какашками почти всю брусчатку. Кейт появляется в половине пятого. Стайлз практически задыхается, потому что все это время безустанно приманивал и отпугивал голубей, свято веря в бесконечную энергию, которая должна быть в теле семилетки. Конечно, он немного не рассчитал, и в момент икс едва не пропустил появление на сцене главного действующего лица. Кейт одета в ковбойские сапоги, короткие джинсовые шорты и клетчатую рубашку. Она выглядит значительно моложе и приятнее той стервы, с которой столкнулся Стайлз в свои шестнадцать, но, это уже достоверный факт, на самом деле сумасшествие и ненависть к оборотням уже проели ее до глубины души. Она идет за ручку с маленькой Эллисон, а позади них плетется Джерард. Стайлз бросает быстрый взгляд на Питера и чуть ли не всей кожей чувствует, как тот трясется от ярости. — Знаешь, Джози, — говорит Стайлз достаточно громко, чтобы не привлечь внимание Арджентов, но заставить Питера отвлечься на звук его голоса, — в следующей жизни, я бы хотел стать кошкой, чтобы уметь ловить голубей! Женщина, конечно же, смеется над глупостями, которые говорит ребенок, но Питер улавливает смысл сказанных им слов и берет себя в руки, вмиг успокаиваясь. Дыхательная практика, которую они когда-то вместе изучали на курсах йоги неплохо ему в этом помогает. Он опускает голову, делая вид, что читает и не замечает охотников. Стайлз дергается от очередной глупой идеи, бросает горсть семечек как можно дальше, а потом стремительно летит прямо на Эллисон, будто бы не замечая ее на своем пути. Он, конечно же, едва не сносит ее с ног: спасают крепкие руки Джерарда, схватившие его за худые плечи раньше, чем он мог бы покалечить его драгоценную внучку. Джози что-то кричит позади, но Стайлз расплывается в глупой улыбке и с присущей его возрасту искренностью говорит, какое у Эллисон красивое платье. — Ты похожа на самую настоящую принцессу!!! Джерард смеется. Кейт улыбается. Эллисон смущенно топчется на месте. — Она и есть принцесса, молодой человек, — говорит старый Арджент. Его хриплый голос такой же мерзкий и приторный, как и в его прошлом будущем. — А я могу стать ее рыцарем, сэр? Джози, спасибо ей огромное, не мешает Стайлзу играть дурака на публике. Стоит и умиляется, как и половина прохожих на площади. — Полагаю, — к нему наклоняется Кейт и слегка приобнимает, — для начала тебе надо стать самым сильным и победить кучу других ребят, чтобы стать рыцарем. Ты должен быть самым сильным и отважным, чтобы принцесса тебя выбрала, согласен? — Да, мэм! Он неловко путается в ногах, чтобы в какой-то момент почти полностью оказаться в объятиях Кейт, после чего, извинившись, бежит обратно к Джози и своим голубям. — Очаровательный паренек, — кидает им вслед Джерард, за что Джози его благодарит и бросается «маленькой прелестной леди» в ответ. Взрослые любезности заканчиваются, Джози чуть обеспокоено интересуется, не успел ли Стилински себе что-то повредить, а потом насильно усаживает его на скамейку, чтобы перевести дыхание. Она крепко держит его за руку, чтобы Стайлз не убежал, и клянется, что в ближайшие пару дней из дома не выйдет даже за молоком. Этим же вечером Стайлз скидывает завернутую в пакет футболку в окно и с запиской «в 22:00. Жду». Спустя час таблетка снотворного оказывается у отца в чашке с чаем, которую тот традиционно выпивает перед сном, пока читает утреннюю газету, на которую утром у него обычно не остается времени. Джон вырубается прямо в кресле в гостиной, поэтому, когда Питер пролезает в окно детской спальни, Стайлз встречает его просьбой перенести отца на кровать и раздеть, чтобы на утро у него, несмотря на провалы в памяти, не возникло вопросов, почему он в свои тридцать уснул за прочтением новостной сводки. — Ты не думаешь, что, рано или поздно, шериф заметит пропажу таблеток? Стайлз смотрит на него в ответ как на идиота. Манеру высказывать свое мнение с закрытым ртом он перенял у Питера и, возможно, немного у Дерека, так что волк только закатывает глаза от того, как нелепо это выглядит на пухлощеком детском лице. Не то чтобы у шестнадцатилетнего подростка выходило лучше, но зачатки пушистой щетины и крепкое жилистое тело явно помогали Стилински выглядеть взрослее и суровее. — Ты купишь новую пачку, — в итоге отвечает мальчишка. — Они продаются по рецепту, Стайлз. — Значит, ты украдешь новую пачку. Волк не спорит, с улыбкой наблюдая, как маленькое, до ужаса худое тело в нелепой пижаме с какими-то зелеными косолапыми уродцами вскарабкивается на не по-возрасту высокую кровать и с размаху плюхается на пятую точку. «Боже мой, какое очаровательно прекрасное создание выросло из такой крохотной нелепости,» — думает Питер, накрывая ледяные лапки человеческого детеныша теплым пуховым одеялом. — Ты меня вообще слушаешь? — Конечно, конфетка. Щеки Стайлза смешно раздуваются, как горловой мешок у агрессивно настроенной жабы, и Питер ничего не может поделать с тем, как кости внутри его тела превращаются в сахар и тают от умиления. — Какая, нахрен, конфетка? Ты чего там успел нажраться в своем магическом лесу, о чем я не знаю? — Я просто хотел быть милым, детка. В нашем положении это все, что я могу сделать. Быть твоим послушным милым волком. Стайлз для проформы что-то ворчит, но выбирается из своего пухового заключения и перебирается волку на колени, чтобы, уткнувшись носом в пахнущую хвойным лесом и непривычным парфюмом грудь, вцепиться маленькими пальчиками в толстовку на спине мужчины, у которой наверняка нет бренда. — Я так сильно люблю тебя, волчище. Питер обнимает ребенка и утыкается носом в пахнущие молоком волосы: — Я тоже люблю тебя, тыковка. Они позволяют себе насладиться теплом друг друга, пока Стайлз не начинает свою игру в детектива. — Ты услышал какой-нибудь запах? — Ничего такого, чем не пахнет от каждого охотника. И ничего, что было бы связано с Дереком. — Это хорошо. Интересно посмотреть на него другого. Не такого хмурого и… социофоба. Питер грустно пожимает плечами. — Пейдж нанесла ему достаточно страданий, чтобы он стал более замкнутым, чем раньше. Стайлз тормошит его большое плечо, требуя перестать загоняться: — Когда мы совершали ритуал на срубе Неметона, мы не думали, что у нас появится шанс спасти всю стаю Хейл. Надежда была только на стаю Маккол. Питер громко фыркает. Он себя никогда не считал частью стаи Скотта. Не хватало еще взрослому матерому волку бегать на коротком поводке у малолетки-альтруиста, скачущему по всему городу и спасающему каждую сверхъестественную букашку. — Не знаю, как сейчас, но Кейт любила тренироваться в лесу с арбалетом, — говорит вдруг Питер, задумчиво поглаживая парня по голове. — Можно проследить за ней и подождать, пока она не останется одна. Стайлз довольно подпрыгивает в объятиях мужчины, едва не вывалившись из кольца расслабленных рук оборотня. Реакция хищника оказывается быстрее. — Я в деле! — Стайлз, — в голосе слышится усталость и легкое раздражение, — тебе семь. Ты не можешь свободно гулять по городу без присмотра взрослых. — У меня есть снотворное. — Нет, — чуть громче. — Я ребенок. Меня не станут подозревать в слежке за сумасшедшей охотницей. — Нет. Ты никуда не пойдешь. — Ты ведь знаешь, что я все равно поступлю так, как сочту нужным? — Тогда я пойду с Талией на смотрины и женюсь до того, как тебе исполнится пятнадцать. Стайлз поражено замирает, открыв рот, беззащитно демонстрируя отсутствие парочки зубов. Питер не уверен, что его манипуляция сработала в верном направлении, потому что буквально через секунду запах Стайлза ударяется о него потоком бесконечной грусти и жалости к себе. — Я не против, — говорит мальчик еле слышно, зная, что оборотень все равно услышит в его голосе ложь. — Я понимаю, что воздержание пару месяцев и пару лет не одно и тоже, но обещаю, что, как только мне исполнится шестнадцать, мои член и задница станцуют румбу при виде твоего шикарного обнаженного тела. — Ты совсем идиот? — Питер тяжело вздыхает и прижимает маленькое тело к себе как можно ближе, на грани, когда надави чуть сильнее, и неокрепшие кости ребенка треснут под его напором. — Ты моя пара, понимаешь? Я сотру все руки в кровь, но не стану пускаться во все тяжкие. Поверь, я просто не смогу. — Потому что волки однолюбы? — Верно, тыковка. Стайлз смешно хлюпает носом, сдерживая поток соленых слез. Его чувствительность к сентиментальным моментам нисколько не изменилась. Она одинакова и в семь, и в шестнадцать, и в двадцать, и, думается волку, останется такой навсегда. — Я что-нибудь придумаю. — Несомненно, — усмехается Питер.