типичный американский фильм/банальная дешёвая порнуха

Он хотел, чтобы после нескольких пластов боли шёл типичный американский фильм про спонтанную любовь — одноразовую, пахнущую дешёвыми сигаретами и слабым парфюмом вперемешку с гелем для душа, чтобы вокруг звучала музыка из нулевых, чтобы солист пел о разбитых сердцах и о том, как сильно он хотел бы удушить свою бывшую. Чтобы всё вокруг оказалось киносценарием плохого порно-фильма, в котором тот крупный светловолосый и высокий мужчина в кожаной куртке с поднятым воротником подошёл к нему и протянул стакан с пивом. Хотел бы, чтобы все танцующие красавицы у барной стойки привлекли его к себе и, пусть женщины его сексуально не интересуют, ему было бы приятно перестать истекать одиночеством и искать себя, как брошенный на дороге мобильный, изо всех сил хватающийся за сеть. Он больше не хочет быть онлайн. Он не хочет, чтобы его сим-карта здесь ловила ни единой полоски связи, не хочет снова окунаться в работу. Его выбросили здесь на попутке. И он хотел бы, чтобы это было плохой попыткой забыться. Хотел бы оказаться прижатым к грязной стенке в уборной, чтобы тяжёлое дыхание крупного парня в кожаной куртке обожгло бы ухо, затем мокрый язык проник бы глубоко внутрь, и пусть это звучит неправильно, но ощущается и мечтается так, как обязано. Бар был маленьким и придорожным — как раз таким, которые прилегают к дешёвым мотелям, обычно пахнущим сыростью и грязным ковролином. Это было то самое место, в котором с лёгкостью убили бы проститутку или спрятали посланника от наркокартеля. Джон лениво откинулся стойку, проведя несколько минут в уборной. Там ярко-красная лампочка над головой привлекла всё его внимание, мелькая в странной последовательности. Раз-два-раз-два-два… Пора завязывать с выпивкой. Но не хочется. Джон уже решил, что всё идёт так, как и должно. Он хотел эту командировку. Он хотел всё это больше, чем сам об этом рассуждал. А теперь, после нескольких стаканов пива и виски, наконец-то осознал, что всё правильно. Это то самое состояние — отчаяние, смешанное с крайней степенью спокойствия и удовлетворённости выпивкой и куревом. После травки его развезло так, что он продолжил наблюдать за рослым мужчиной в кожаной куртке. Эта куртка так и цепляла взор. О ней хотелось думать. Он, этот мужчина, даже двигался эротично, сам того не подозревая: облизывал большой палец после солёного арахиса, проводил языком по зубам, закатывал глаза, когда кто-то слишком громко взрывался смехом. Изогнутые губы изредка кривились в недовольстве. Джон почти улёгся на стойку, но выдержал и, вздохнув, опрокинул сразу два шота водки. Помутнело где-то на минуту, затем вернулось: он взялся за сигарету и с трудом закурил. Ещё немного, и можно будет возвращаться в мотель. Музыка теперь почти гудела в ушах, призывая копиться в носу напряжённое жжение, как перед тем, как разрыдаться. Ему срочно нужно потрахаться. Срочно. Но его плеча коснулась рука — и всё это снова стало напоминать плохой американский фильм про одноразовую любовь. Или про одноразовый секс. Джон поднял пьяный взгляд: рослый мужчина в кожанке ему мягко, надменно улыбался. Он присел рядом, толкнув свой бокал с виски поближе. Облизнул пару длинных пальцев и разрушил жизнь Джона Мактавиша в этот же миг. Как он и хотел. — Кажется, мы здесь оба — чужие. — сказал незнакомец и подпёр кулаком висок, — Да? — Да. Джон. — Мактавиш протянул руку и остановился, не заметив ответного движения от мужчины, — Или…? — Саймон. Райли. — произнёс тот, пожимая в ответ ладонь, больно и намеренно жёстко. Джон ощутил, как от трепета у него в груди растекается огонь. Он не мог сравнить — водка это или глубокие тёмные радужки Саймона. Теперь в глазах не двоилось, а навязчивая пьяная жажда становилась нестерпимой. — Я пьяный. Очень пьяный. — отметил Мактавиш, — И единственное, чего я хочу — это… — По тебе видно. Во всех смыслах. — Хах, ну спасибо… Саймон допил виски и снова на него глянул. Джон в ответ куснул губу и рассмотрел повнимательнее: суровое лицо, хмурые брови и сила. Сколько же в нём силы. Её хватит, чтобы прибить Мактавиша к кровати и, вжав за горло в матрас. Хватит, чтобы прижаться губами к уху и настаивать на тишине, заведомо зная, что не кричать Джон просто не сможет. Джон не заметил, как и сам прикрыл глаза, утопая в мечтах. Плохо быть им. Плохо пить в одиночестве. Плохо флиртовать с человеком, который кажется опасным. Плохо реагировать, когда ладонь Саймона ложится на бедро и сжимает, а сам Райли, криво улыбнувшись, наклоняется ближе и, дыхнув пьяно у виска, шепчет: — Номер 302. Триста два, услышал? — Да. — Жду. Райли пропал быстро, пока Джон продолжал набираться до такого состояния, чтобы не сомневаться в себе. Он швырнул бармену несколько двадцаток и, выйдя на улицу, ощутил себя действительно пьяным. По-настоящему, дошедшим до нужной кондиции. Он поднялся на второй этаж мотеля, где некрытую площадку обдувал ветер, и не успел постучаться, как дверь открылась, а цепкая хватка утянула его в номер. Раздался грохот замыкающего замка, громкий выдох Мактавиша, следом довольное мычание Саймона. Прогремел радиоприёмник, зазвучало что-то отвлекающее от дурных мыслей. К коже притронулись холодные от слюны губы, провели от ключицы до уха, руки стащили с Джона футболку. Его толкнули сначала в дверь, расстёгивая ремень джинсов, следом ткнулись в открытый рот — облизали, ввинчиваясь языком, за голову держали всей хваткой, пальцами, впиваясь до боли в корнях волос. Саймон не церемонился. Он забрал управление ситуацией полностью. Сгрёб Мактавиша в хватку, перетянул к кровати и, толкнув, забрался сверху. Навис, замерев у самых губ, жарко дыхнув: — Пожелания? — Не стесняйся. — только и выдохнул Джон, чувствуя, как ладони Райли всё сильнее и сильнее давят его в матрас. Как он и хотел. Удивительно, как совпадают порой неожиданные желания. — Дай угадаю… — медленно проговорив, Саймон поднял одну из рук, и, медленно расстёгивая собственные джинсы, уложил пальцы на горло Мактавиша, сжимая сначала пробно, а затем, ощутив, как тот напрягся, широко и открыто улыбнулся. Джона прошибло. Он опустил взгляд, заметив, как собственная грудь покрылась матовым потом, а сам задрожал, когда Райли открыл зубами презерватив и сплюнул краешек упаковки в сторону. Губы снова накрыли губы, топорно и грубовато целуя, а хватка на шее Мактавиша стала сильнее, когда Саймон сплюнул в руку и смазал себя. Он вошёл без малейшего предупреждения. Толкнулся, громко и напряжённо шипя. Мактавиш втянул ледяной воздух сквозь зубы, громко выдыхая болезненное ощущение; он накрыл пальцами руку Саймона и зажмурился, чувствуя, как сильно и напористо его растягивают. Собственный член истекал смазкой настолько, что она начала капать на живот. Джон сжался, впитывая всё, что только было возможно. Руки Саймона были слишком сильными, настойчивыми, собственническими. Он с усилием вталкивался, не быстро, а напротив — медленно и жёстко. Глубоко. Задыхаясь, наклоняясь снова, подбирая губами громкие вскрики и вой, рвущийся из горла Джона параллельно с тем, как его, всего мокрого и раскрасневшегося, душили. — Да, так держать, сучонок… Джон ожидал всего, что угодно: удара по лицу, более жёсткого толчка в себя, окончания, ждал даже собственного обморока. Тело дрожало, скользкие движения становились размазанными и гладкими, приносили слабую боль и честное удовольствие. Но Райли повис над ним, войдя до конца, и, звучно цокнув, произнёс: — Открой рот. Джон всё ещё помня, что каждый грубый палец на его шее — угроза, повиновался. Приоткрыв губы, он посмотрел Саймону в глаза. Тёмные, почти чёрные от возбуждения. Густая нить слюны опустилась со рта Райли, проникая в рот Джона. Вязкая, сладковатая из-за выпивки, затекла и пустилась по языку, в горло. Неописуемое счастье на лице Саймона, то, как он прикусил губу, следом несколько уже спешных и болезненных толчков, вбиваясь, вталкиваясь до последнего. Комната настолько тёмная, неприметная, что перестала существовать, когда Райли вместо поцелуя укусил. Он кончил спустя долгие несколько секунд и, двигаясь дальше, сжал горло Джона настолько сильно, что тот замычал. Он привалился к его шее, облизал несколько раз, спустился ладонью вниз и, взяв член Джона в руку, за пару резких движений довёл и его. Мактавиша затрясло, и он, громко застонав, взял Райли за волосы, затянув в поцелуй. Мокрый, похабный, полный смешения слюны и горького рычания, продолжающегося напряжения. Райли, побуждая к дальнейшим действиям, оттолкнулся, но вновь вернулся, не выдержав накатившего забвения. Он свалился на спину и повернул голову к Мактавишу, всё ещё не отдышавшемуся после оргазма: — И скоро ты… уезжаешь? — Завтра. — Быстро. Повернувшись к нему в ответ, Джон сглотнул и, набравшись смелости, спросил: — Обменяемся номерами? Райли снова улыбнулся, но на этот раз искренне. Он прищурился, прежде чем снова завалиться на Джона и начать всё заново. Кажется, всё вышло даже лучше, чем планировалось…