Особый модуль

— Лололошка, ты бежишь не туда! — кричит Джон, но тот не останавливается. Проклиная всю мультивселенную, мироходец разворачивается и бежит вслед за парнем сквозь пустошь. Они бегут рядом, на одном уровне, чувствуя, как меняется ход времени. По коже табунами ходили мурашки, а ноги не могли остановиться, были не в силах прервать это бесконечное движение. — Лололошка, блять, куда ты побежал? — Я не мог это контролировать! Где это мы?.. — Похоже на бункер. Джон осмотрел небольшое помещение критическим взглядом, поднялся по ступенькам, подошёл к разноцветным скафандрам и слегка ощупал их. Затем он обратил своё внимание на компьютер, его пальцы быстро забегали по клавиатуре. Лололошка, до этого растерянно стоящий посреди комнаты, приблизился к своему альтер-эго и встал за его спиной, пытаясь заглянуть в экран. ˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍ У.Т.К.Э.Р. △ Базовый модуль

ˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍˍ| Джон нажимает на кнопку уточки в углу экрана, и высвечивается надпись: «Что вы хотите сделать?» — Что за система? — спрашивает Лололошка, заглядывая через плечо, а Джон отходит от компьютера, не добившись от искусственого интеллекта толкового ответа. Парень смотрит на гения большими голубыми глазами, ожидая ответа. Тот лишь усмехается этому наивному взгляду. — Это бункер. Его можно будет прокачивать с помощью системы У.Т.К.Э.Р.. А ещё снаружи скорее всего агрессивная среда, раз тут скафандры. Можно было и попробовать самому догадаться, я не запрещал к компу подходить, — закатывает глаза своим фирменным жестом мироходец, чем вызывает у своего друга обиженное выражение лица. Ухмылка становится шире. Крепкая ладонь ложится на лохматую макушку и треплет её. Лололошка стеснительно улыбается и пытается отодвинуться. Но Джон спускается ниже, поглаживает его щеку, проводит пальцами под подбородком и словно ни в чём не бывало убирает руку, оставили парня в смущённом недоумении. Отвернувшись, голубоглазый мироходец замечает лесенку, ведущую наверх, к постели. Он растерянно говорит: — Всего одна кровать… Надо будет сделать или найти ещё одну, а то кому-то придётся спать на полу. — А почему бы не спать вдвоём? — ухмыляется Джон, пододвигаясь поближе. — А чего ты краснеешь? Ведь не стеснялся, когда подлёг ко мне в постель, когда мы были в сонном измерении. Думал, я не узнаю? Щёки покрываются румянцем ещё сильнее, и он виновато опускает голову. Шатен смущённо бормочет что-то, но гений уже не слушает его. Тот отправляется изучать бункер, и Лололошка торопливо шагает за ним, с трудом поспевая за его быстрым шагом. Вскоре им надоедает находиться в четырех стенах, но после недолгой проверки скафандров оказывается, что лишь один из них рабочий — оранжевый. После недолгого спора Джон убеждает голубоглазого, что первым наружу выйдет именно он. Самым идиотским аргументом было то, что ему больше подходит этот цвет, но на удивление шатен сдался при этом факте. Кареглазый мироходец лишь посмеялся про себя и натянул скафандр. Лололошка, на прощание взволнованно сжав руку в перчатке, с надеждой улыбнулся ему и получил чуть ехидную улыбку в ответ. — Как будто на войну провожаешь, — усмехнулся мироходец, подмигнув сквозь шлем, и вышел из бункера. Лололошка, оставшись один, ощутил непривычную тишину. Парню оставалось лишь ждать, умирая со скуки. Он попробовал пообщаться с У.Т.К.Э.Р-ом, но снова и снова появлялся лишь один ответ: «Уточните ваш запрос. Что вы хотите сделать?» Не добившись от утки, как он прозвал про себя систему, ничего путного, мироходец полежал на кровати, думая о произошедшем, вспоминая его родной Архей. Он перекинулся с кровати на пол, разглядывая немногочисленные предметы обстановки. Скука липкой паутиной окутывала его сознание. Сначала он пытался развлечь себя. Вновь подошёл к компьютеру, тщетно пытаясь выудить хоть какую-то информацию из упрямой системы У.Т.К.Э.Р.. «Что вы хотите сделать?» — словно заезженная пластинка. «Да хоть что-нибудь полезное!» — мысленно вопил Лололошка, но кнопка с уткой лишь молчаливо предлагала уточнить запрос. Потом он принялся прибираться. Побродил по коридорам, попытался найти хоть какую-то еду (безуспешно), даже протёр пыль, которой, к слову, почти не было. Но всё это лишь ненадолго отвлекало от грызущего чувства бездействия. Время тянулось мучительно медленно. Лололошка стал прислушиваться к каждому шороху за стенами бункера. Не было слышно ничего, кроме едва уловимого гула системы жизнеобеспечения. Бесконечное пиликание приборов, мигание лампочек… Это сводило с ума. Где Джон? Что он там делает? Всё ли с ним в порядке? Беспокойство начало постепенно закрадываться в душу. Он всё чаще смотрел на герметичные ворота, за которым, как он знал, таился неведомый и, вероятно, враждебный мир. А если с Джоном что-то случилось? А если скафандр дал сбой? Лололошка понимал, что должен что-то предпринять. Но что? Он не знал ничего об этой планете, не знал, какие опасности подстерегают за стенами бункера. У него не было рабочего скафандра, не было оружия. Лишь огромное желание помочь другу и страх, сдавливающий горло. В отчаянии он снова подошёл к компьютеру. «Система, нужна информация о планете! Нужны данные о скафандрах! Нужно хоть что-нибудь, что поможет мне!» «Уточните ваш запрос. Что вы хотите сделать?» — невозмутимо отвечала утка. Лололошка в бессильной ярости стукнул кулаком по столу. Он понимал, что полагаться на эту бесполезную систему бессмысленно. Нужно искать другой выход. Он стал осматривать бункер более внимательно, чем раньше. Пытался найти какие-то рычаги, кнопки, схемы, что угодно, что могло бы дать ему хоть какую-то зацепку. Он понимал, что опасность велика, но оставаться здесь и ждать — выше его сил. Так прошло несколько часов. Лололошка уже хотел, несмотря на весь риск, выйти наружу, на глазах зазвенели слёзы от тревоги за Джона и осознания беспомощности своего положения. Он не допустит, чтобы с ним что-то случилось! Стиснув зубы, он походит к выходу. Вдруг двери бункера раздвигаются и внутрь входит тот, за кого парень так волновался. Лололошка в порыве радости от того, что с ним всё порядке, бросается и обнимает своего друга. Джон отодвигает парня от себя и с усмешкой спрашивает, чего это он. — Я просто так волновался… Почему тебя так долго не было? Всё хорошо? — смутившись и покраснев от своих действий, Лололошка смотрит с ещё не исчезнувшей чуть заметной тревогой. — Все нормально, успокойся, — отвечает гений, снимая с себя скафандр и устанавливая его на подзарядку. — А что там снаружи? — Сходи и проверь сам, не будь таким беспомощным. Только подожди, пока скафандр зарядится. Эти слова больно укололи Лололошку, но он не показал виду и лишь робко улыбнулся, тяжело вздохнув. Джон кивнул ему и подошёл к компьютеру, начав что-то печатать. Шатен медленно опускается на пол, прислоняясь к холодной стене. Поджимает ноги к груди и утыкается носом в коленки, пытаясь заглушить обиду. Он так ждал его, беспокоился, а ему, кажется, всё равно… Гений, прихватив какие-то коробки, по-видимому, с деталями и кинув недоумённый взгляд, молча проходит мимо парня в коридор. «Какой-то кошмар… Может, он злится, потому что я побежал не туда? Но что я мог поделать?..» — думает Лололошка, а потом поднимается с пола, стряхивает с себя невидимую пыль и решительно надевает скафандр. Щёлчки замков эхом отдаются в пустом помещении. «Если он опять не хочет мне ничего говорить, сам найду ответы». Он выходит за стены бункера, с ужасом оглядывая город. Всё вокруг выглядело таким заброшенным, мёртвым. «Что было бы, если бы мы переместились куда-то в другое место, а не в бункер?» — от одной этой мысли по коже пробежали мурашки. Парень шагает по пустым улицам. Что здесь произошло? С каждой минутой Лололошка проникался всё большим ужасом. Дома стояли, где-то даже с распахнутыми дверями, словно их обитатели внезапно исчезли. На столах осталась недоеденная еда, детские игрушки валялись посреди комнат. Это не выглядело как результат стихийного бедствия, скорее… как будто люди просто встали и ушли. Куда? Почему? «Может, какая-то эпидемия?» — подумал Лололошка. Он представил себе, как вирус распространяется по городу, заставляя людей бежать в панике, бросая все нажитое. Но почему тогда здесь так тихо? Ни криков, ни тел… Он осторожно заглянул в один из магазинов. Прилавки были полупусты, но на полу валялись обертки от конфет и пустые бутылки. «Мародёры?» — мелькнула мысль. Но зачем было бросать столько нетронутых вещей? Внезапно взгляд Лололошки упал на полку с консервами. Там стояла банка супа! Он бросился к ней, словно к спасательному кругу. Желудок заурчал в предвкушении. Да, мир может и рухнул, но поесть ему никто не запретит. Но тут удовлетворить свой голод явно не получится, надо прихватить с собой. В соседнем доме Лололошка нашёл старую тетрадку и несколько карандашей. На обложке тетради красовался рисунок смешного кота. На мгновение Лололошка представил себе ребёнка, который его нарисовал, и почувствовал щемящую тоску. Он подхватил тетрадь и карандаши, словно нашёл сокровище. «Хоть чем-то займусь в этом… в этом безумии», — подумал он про себя. Лололошка с горящими глазами возвращается в бункер. Он ищет глазами Джона, ему хочется вылить всю ту бурю чувств и мыслей, что кипели внутри. Этим просто необходимо с кем-то поделиться! Шатен снимает скафандр, проходит в коридор и замечает, как его альтер-эго выходит из комнаты. Ранее она была неоткрыта, он точно это знал — недаром обходил весь бункер по нескольку раз, пока ждал его. Голубоглазый не успел заглянуть внутрь — Джон не позволил. «Это будет новый модуль, потом покажу», — загадочно кинул он вслед, закрыв за собой дверь и проигнорировав его просьбы, уже чуть ли не мольбы поговорить. Теперь опять нечего делать. Лололошка ушёл прочь, опять слегка обиженный. Он вернулся в комнату с кроватью, поднялся на кровать, поел немного консервированного супа. Было невкусно, но довольно питательно. Потом взял в руки тетрадку и карандаши. Рука выводила разные картинки, на которых были они, два мироходца. Сначала он нарисовал, как они с Джоном слились, потом их объятие. Картинки стал вырисовывать всё новые картины, а пальцы, державшие грифель, воплощали их в жизнь. Шатен, сгорая от смущения, посмотрел на свои рисунки. На одном из них Лололошка обнимает гения, и на следующем тот, вместо того, чтобы отодвинуться, как в реальности, целует его. Хотелось срочно уничтожить этот рисунок, но неожиданно над его ухом раздался обжигающий шепот. — Что рисуешь? — кареглазый берет из рук обмякшего парня тетрадку, рассматривая творчество с откровенной насмешкой. — Так вот значит о чем ты мечтал, обнимая меня… Значит, тебе понравится то, что я придумал. — Я не… ты не так все понял! Отдай! — пытается оправдаться шатен и тянется к рисунку. Джон берет его за подбородок и прикладывает своими губами к его, без стеснения изучая чужой рот языком. Растерянный парень краснеет ещё сильнее, хотя казалось больше уже было некуда. Прикрыв глаза, он отвечает на поцелуй, робко накрыв своими тёплыми тонкими пальцами крепкую ладонь на своей горящей щеке. Вскоре заканчивается воздух, и они отпускают друг друга. Лололошка влюблённо, но всё так же со смущением смотрит большими глазами на лицо напротив. — Джон… Тот не даёт ему что-то сказать и снова целует его. На этот раз его рука легла на тонкую талию, потом скользнула ниже, слегка сжав мягкие ягодицы. Голубые глаза широко распахиваются и глядят с испугом. — Бля, Ло, ведёшь себя как девственник, краснеешь от каждого моего действия, — проговаривает Джон, слегка отстраняясь от него. — Или ты им и являешься? — Я не знаю, не помню, я всё всегда забывал… — задыхаясь от стыда, бормочет Лололошка. — Как забавно… Идем, хочу тебе кое-что показать. Я тебе обещал показать новый, особый модуль, — отвечает кареглазый, выделяя слово «особый». Шатен робко кивает в ответ, пытаясь унять смущение, и следует вслед за своим альтер-эго. Почему он так резко перевёл тему? Перед дверью гений останавливает парня, стягивает с него шарф и повязывает его на голубые глаза. Шатен не сопротивляется, не понимая, что происходит. Но ведь Джон не может сделать что-то плохое, ему можно доверять… Лололошка почувствовал, как его берут за руку, ведут куда-то, и на его плечах ложатся крепкие ладони. Они разворачивают его, парень оказывается прижат спиной к какой-то деревяшке. Тонкие запястья оказываются обхвачены сильными, чуть грубоватыми пальцами, которые начали обвивать кисти какими-то ремешками. — Джон, что происходит, что ты делаешь?.. Ответа не следует, и обе руки уже были закреплены. — Джон! Какого хрена ты творишь?! — кричит шатен, трепыхаясь. — Лололошка, успокойся, — говорит гений, и парень, услышав его голос, оставляет попытки вырваться. — Н-но… зачем?.. — Вместо ответа чужие пальцы стягивают шарф и отбрасывают его куда-то в сторону. Обзор открыт, но интимный полумрак не давал толком ничего разглядеть. Только фигура в деловом костюме с халатом… и с ножом в руках?! Джон подходит ближе, и от этого перехватывает дыхание. Лезвие скользит по белой ткани толстовки, разрезая её, а шатен боится сделать вдох или лишнее движение в страхе, что его кожа будет разрезана. Вскоре несколько полосок ткани бесшумно падают на пол, а парень оказывается с голым торсом. Жадный похотливый взгляд скользит по тонкой талии, плоскому животу, острым отвердевшим от холода лезвия соскам. — Джон, пожалуйста, не надо… — дрожащим от испуга, паники и слёз голосом умоляюще шепчет Лололошка. Тот проводит по пухлой алой губе, слегка оттопырил её и проникнул в рот двумя пальцами. Гений начинает трахать его пальцами, не давая сделать и вдоха. Он проникает слишком, слишком глубоко. С каждым движением пальцы сильно давят на стенки горла, давя всё сильнее, и рвотные позывы подступают к глотке. Лололошка сдавленно стонет и хрипит, пытаясь языком вытолкнуть пальцы, орудующие в его рту, но у него ничего не выходит. Кареглазый, конечно, заметил это, но лишь пропихнулся еще глубже. Лололошка чувствовал, что его сейчас стошнит. Смутно, словно сквозь туман, он осознал, что ноги-то у него не связаны! Сейчас или никогда… Парень собирает все силы в кулак, и с силой пинает Джона в живот. Джон дёрнулся от неожиданного удара и на секунду согнулся пополам, издав гортанный рык. Пальцы, до этого безжалостно терзавшие горло Лололошки, выскользнули наружу, оставив после себя неприятное жжение и привкус желчи. — Ах ты ж, сука! — прорычал Джон, выплевывая матерное слово с такой яростью, словно оно могло материализоваться в удар. Его глаза потемнели от злости, и он резко развернулся. В груди у Лололошки закололо от страха. Побег казался таким близким, таким реальным ещё мгновение назад, но теперь… Он судорожно дёрнул руками, в отчаянной, безнадежной попытке освободиться от кожаных ремешков, сдавливающих запястья. Бесполезно. Они были затянуты слишком туго. Сердце колотилось в бешеном ритме, отбивая барабанную дробь паники в висках. Не успел шатен сообразить что-либо ещё, как Джон набросился на него, словно разъярённый зверь. Лололошка попытался увернуться, дёрнуться в сторону, но был прикован этими проклятыми ремнями! Тяжёлая ладонь обрушилась на его щеку, оставив после себя жгучую боль и звон в ушах. Голова дёрнулась в сторону, и мир на мгновение расплылся. — Я тебе покажу, как пинаться! — прошипел Джон, хватая Лололошку за подбородок и с силой сжимая челюсти. В глазах Джона плескалась неприкрытая злоба, пугающая и леденящая душу. Ещё одна пощёчина, на этот раз с другой стороны лица, заставила его всхлипнуть, сглатывая горькие слезы. Затем Джон притянул его к себе, грубо впиваясь в его губы поцелуем, полным гнева и унижения. Это был не акт страсти, а демонстрация власти, попытка сломить сопротивление. Лололошка отчаянно мотал головой, пытаясь увернуться от поцелуя, но Джон крепко держал его за подбородок, не давая сдвинуться. Он чувствовал привкус крови на своих губах и отвращение, поднимающееся из самой глубины души, сдавливающее горло, подобно той самой руке. Надежда ускользала, уступая место отчаянию. Беспомощность сковывала его, словно эти чёртовы ремни. Надо попробовать еще раз… Нет сил терпеть этот ужас. Но Джон уже отрывается от его сладких и таких желанных губ. Его руки, чуть дрожащие от возбуждения стягивают с парня штаны, не обращая внимания на его трепыхания и крики. Несмотря на все сопротивление, через минуту голые лодыжки оказываются крепко прикреплены ремешками. Джон усмехается, глядя на беспомощного парня с широко распахнутыми от испуга глазами с похотью и вожделением. Так хотелось прогнуть его под себя во всех смыслах, заставить громко кричать, стонать и умолять. Но всё впереди, все желания будут удовлетворены. Милый глупый Лололошка, было так легко манипулировать им, показывая, что он меняется в лучшую сторону. И мальчик доверял ему, стал другом и искренне привязался. И похоже даже влюбился. Так приятно разбивать его надежды… Даже встреча с Молли, жизнь которой была сломана одним не безызвестным гением, не заставила его задуматься. Стоило разок обмолвиться о том, что ему жаль о своём прошлом, так этот наивный мироходец тут же поверил его раскаянию. Что же, теперь он, кажется, жалеет об этом. Это можно было понять по выражению ужаса и страха на его милой мордашке. На секунду сердце вздрогнуло, и старое воспоминание ощутимо кольнуло душу. Несколько десятков лет назад, в раннем детстве, почти точно такое же лицо, только намного более молодое, глядело на Джона из зеркала. И такая же паника и боль в искренних глазах. Руки сжимали край раковины так сильно, что костяшки побелели. В запертую дверь ванны долбился отец, громко и нецензурно крича, что сейчас убьёт сына, если тот ему не откроет. Липкий страх обволакивал душу. Он понимал, что если впустит отца, то он его изобьёт или ещё хуже… Однажды мальчик видел, как в таком же приступе ярости мужчина душил маму и делал что-то странное, заставляя ее громко кричать от нестерпимой боли. А все из-за того, что она пыталась закрыть собой своего сына. Через несколько дней её похоронили, а мальчику оставалось лишь глотать слезы, прощаясь с последним человеком, который защищал его и любил. Став старше, он стал пользоваться телефоном отца, тихонько забирая его в те моменты, когда тот после долгой пьянки спал мертвым сном. Джон был умным для своих лет, и прекрасно понимал, что мужчина хотел сделать, когда стягивал с него его старые, изорванные и тысячу раз заштопанные штанишки. Вырвался, заперся в ванной, а что делать дальше? Открывать нельзя, убежать тоже… Но думать уже поздно — дверь слетает с петель, и в проёме встаёт тяжелая и такая опасная фигура отца… Взгляд гения ожесточается от промелькнувших в голове картинок, которые он силился стереть из памяти навечно. Яростно сверкнув глазами на испуганного парня, тяжелой подошвой наступает на его член и яйца сквозь трусы — единственная одежда, которая ещё осталась на парне, — заставив громко закричать от боли. Мольбы одуматься и остановиться вырываются из пухлых, чуть искусанных алых губ. — Как же ты заебал! — зло шепчет Джон и быстро, всё так же не убирая ногу, подбирает с пола голубой шарф и кусок разрезанной толстовки. Белая запачканная ткань пропихивается глубоко в глотку, а шарф предательски обматывается вокруг рта, не давая вытолкнуть импровизированный кляп, а его концы повисают за спиной. Из горла вырывается хрип, но выдать что-то членораздельное не удается. Гений убирает с паха жертвы. В руках гения снова находится нож. Тонкое лезвие гуляет по груди парня, обжигая своим холодом. Оно плавно скользит вокруг правого немного отвердевшего соска. Кончик лезвия надавливает на его серединку, ныряя внутрь и задевая плоть, и тут же падает на пол, звонко зазвенев. Капелька алой крови выступает, плавно стекая по бледной словно полотно коже. Но её путь вскоре прерывается — Джон касается её, слизывая и смакуя её солоноватый железный привкус. Его язык прикусывает набухший сосок, заставив выдавиться еще одну капельку. Он облизывает её, проводя вокруг острого бугорка, и переходит к левому, повторяя с ним всю эту операцию. Наконец оторвавшись от желанной плоти, Джон отходит куда-то в сторону. Лололошка щурит глаза, силясь разглядеть, что тот делает. По-видимому, у него эффект ночного зрения, раз ему не нужно освещение… Но долго гадать над тем, что предстоит дальше, не пришлось, — порывшись в коробках и найдя нужную, с характерным логотипом секс-шопа, мироходец подходит к своей жертве. Рука касается шарфа, натягивает его вверх, закрывая и без того неширокий обзор. Лололошке тяжело дышать, выдавливать из себя даже хрипы не осталось сил, да и смысла тоже. Никто его не услышит, никто не спасёт… Неожиданно из этих безнадёжных размышлений его прерывает резкая боль от удара по раненному соску. Тело вздрагивает и прогибается под ударом, грудь выпячивается вперед, выставляя напоказ два очаровательных бугорка. Это какой-то кнут, каким били рабов в Мисре?.. Плётка раз за разом хлещет хрупкое тело парня, заставляя того трепыхаться в своих кандалах из тонких кожаных ремешков. Каждый удар попадал по новому месту, оставляя на бледной, почти белой коже красные, чуть опухшие полоски. Сиплый хрип едва слышно вырвался из горла, каждый вдох давался с великим трудом. Когда сил не осталось даже на то, чтобы вздрогнуть от очередного удара, орудие пыток было выброшено на пол. Джон подошёл и стянул шарф вниз, вернув его на шею, а его пальцы вытащили кляп. Лололошка тяжело, рвано дышит, пытаясь вдохнуть в лёгкие как можно больше воздуха. Наконец отдышавшись, он, сглатывая все катившиеся по щекам слёзы, начинает умолять своего насильника. — Прошу, Джон, отпусти меня отсюда, я сделаю все что угодно, буду слушаться, только вытащи меня! — всхлипывая, почти сорванным голосом истерически просит шатен, в очередной раз дёргая закрепленные в ремешках запястья. Джон окинул его оценивающем взглядом и, подобрав нож, произнёс: — Давай проверим, насколько ты будешь послушен, котёнок. — Ремешки расстегиваются, сначала внизу, у лодыжек, но через минуту жертва оказывается на свободе. Растерявшись, Лололошка падает на колени, хочет встать, но на по-мальчишески острое плечо ложится крепкая рука, останавливая. — Расстегивай ширинку и соси. — Что? — растерянно переспрашивает парень, всё так же силясь встать. — Хочешь обратно на крест? Угроза сработала — Лололошка, не веря в реальность происходящего, дрожащими руками еле справляется с молнией на белых брюках. Сначала оказываются стянуты вниз штаны, а потом и трусы насильника, и перед лицом парня вырастает большой член с выступающими тонкими венами. Шатен сглатывает, пытаясь осознать, что делать дальше. — Хуев никогда не видел? — Нет… — раздается ответ на риторический вопрос. — Красотка, да ты даже неопытней, чем я вообще мог представить… Чёрт, ты собираешься приступать или нет?! Язык робко тянется к головке, аккуратно, почти невесомо лизнув кончик. И без того большой агрегат вырастает, становясь просто огромным. Лололошка тут же отстраняется, широко распахивая глаза. Джону надоедает это все, и он грубо зарывается пальцами в мягкие каштановые пряди и крепко сжимает их, приставляя аккуратный ротик к своему члену. Не успел парень хоть как-то подготовиться, как в его глотку тут же ворвался незваный гость, заставляя заглатывать чуть ли не до яиц. Тут же к горлу подступили рвотные порывы. Насильник на секунду вытащил свой конец, и тут же парень слегка отполз назад, отвернулся, приставил ладони к полу и согнулся в приступе рвоты, вздрагивая хрупкими плечами. Как только он опустошил свой желудок и оставил на холодном полу недавно съеденный консервированный суп, Джон подтянул его обратно. Его палец скользнул по подбородку, подбирая капельки рвоты, и тут же лёг на язык. Глаза закатились от удовольствия. Слизав всю оставшуюся на лице парня плохо пахнущую жидкость, кареглазый кивнул на свой член, приказывая продолжить. Лололошка неумело взял в рот, даже не на половину всей длины, и стал посасывать, слушая и исполняя инструкции своего насильника, задыхаясь от стыда. — Работай языком, ласкай его и облизывай. Бери глубже, но только попробуй задеть зубами… Как это сделать, когда во рту и так места нет? Но холод лезвия обжигает бледную тонкую кожу и открывает новые способности. Парень заканчивает свой отсос почти хорошо, и Джон, блаженно простонав, хватается за шелковистые локоны, проталкиваясь до яиц и кончая в сильнейшем оргазме. — Ох, Ло, котёнок, ты и правда быстро учишься… Глотай все до последней капли. Густая белая жидкость растеклась по стенкам горла, обволакивая и не давая сделать ни вдоха. Сперма была горькой, ужасно противной на вкус, глотать её было тяжело, но лезвие подбадривало его, тускло блестя рядом с шеей. Когда приказ был выполнен, Джон нагнулся над шатеном, колдуя над голубым шарфом и завязав его наподобие ошейника. Затем он достает из коробки секс-шопа какой-то тюбик, кладёт к себе в карман и приказывает: — Ползи за мной, малыш. Голыми коленками неприятно ползти по холодному полу, но выбора никто не давал, а в руке насильника всё так же лежит нож. Пришлось на четвереньках подниматься по ступенькам, ведущим к кровати. К концу пути колени приобрели такой же алый оттенок, как и щёки. Джон подобрал с простыни рисунки, скользнув взглядом по изображенному. Их поцелуй… Так мило и одновременно наивно… Тетрадка аккуратно легла на тумбочку рядом с кроватью, а карандаши посыпались на пол, звонко звеня своими деревянными грифелями. — Залезай на кроватку. Лололошка робко садится на кровать, и гений начинает раздеваться. На пол слетают халат, ботинки с носками, деловой костюм — пиджак, рубашка и брюки. Последними падают всё такие же белые, как и вся снятая одежда, трусы-боксёры. Оставшись в чём мать родила, насильник подбирает выпавший из кармана тюбик смазки и подходит к своей жертве, всё так же послушно сидящей на кровати. Через полминуты парень лежит на коленях у Джона, сверкая белой неприкрытой задницей. Облизнувшись, тот проводит рукой по круглой аппетитной половинке, сжав, а потом с силой и звонко шлёпнув. Повторив это действие ещё пару раз, гений откинул мешающийся нож на пол и выдавил себе на руку небольшое количество лубриканта. Палец, обильно смазанный смазкой, довольно легко проникает в плотно сжатую дырочку. Он начинает крутиться, давя на стенки, леденя своей неприятной прохладой. Вскоре к нему присоединяется и второй, и третий… Они растягивают колечко мышц, заставляя парня то и дело глухо стонать. Через десять минут в него уже спокойно вмещались все четыре пальца. Джон решил, что тот достаточно смазан, и поставил его раком. Надавив ещё немного лубриканта себе на руку, он водит ладонью по своему члену, обхватывает его, прислоняет головку к приоткрытому колечку сфинктера. С глухим рыком он входит в него сразу во всю длину. Лололошка громко кричит, его пальцы судорожно сжимают тонкую простыню, а всё тело пронизывает сильная боль, несмотря на предварительную растяжку и смазку. Не дав ни секунды на то, чтобы привыкнуть к этому, Джон начинает двигаться в нём, грубо вколачивая хрупкое тело в постель, заламывает его руки за спину, утыкая нежное личико в подушку. Слёзы текут по щекам, впитываясь в ткань, а душу охватывают самые мрачные чувства. Мир сузился до размеров комнаты, до ощущения грубой ткани под щекой и невыносимого давления на запястья. В голове гудело, словно в улье, смешиваясь в какофонию ужаса и отчаяния. «Нет, нет, только не это», — билось в висках лихорадочным набатом. Каждая клеточка тела кричала о протесте, о желании вырваться, но хватка была слишком сильна. В отчаянии он пытался сфокусироваться на чём-то, зацепиться за любую мысль, способную хоть немного приглушить животный страх. Вспоминались обрывки прежней жизни: смех друзей, их победы над мраком, тепло солнечного света на лице. Эти воспоминания были такими далёкими, такими нереальными, словно принадлежали кому-то другому. Он всегда побеждал, несмотря на то, что в него никто не верил. Но сейчас… Неужели это все закончится так?.. Его трахают, как последнюю шлюху, а он даже ничего не может поделать, все сопротивление сходит на нет из-за простого желания жить. Но смысл этой жизни?.. Лололошка, всегда оптимистичный и верящий в лучшее, был на грани того, чтобы потерять надежду… А Джона заполняло какое-то тупое животное удовольствие от того, что под ним прогнулся Первый междумирец, один из самых великих существ на планете. Зависть захлестнула ещё тогда, когда междумирка, или рыба капля, как её прозвал гений, объявила, что он не изначальный. А теперь… Кто из них главный?.. Явно не тот, который плачет от унижения, не в силах шевельнуться, чья голова уткнулась в подушку, а руки крепко прижаты. Не тот, чьё тело дрожит от страха, а плечи трясутся. Он вовсе не Первый, просто жалкий сломленный мальчик. Точно такой же, как он в детстве. Только сейчас до Джон дошло, почему он утыкал его лицо в подушку. Ему не хотелось видеть слезы и гримасу боли и отчаяния на этих голубых глазах, почти таких же, как и его карие. Нет! Чёрт с ним, ему все равно на этого ебаного отца, плевать на все, прошлое ничего не значит! Резким движением он вытаскивает член из всхлипывающего дрожащего парня. Переворачивает его на спину, хватает за ляжки, впиваясь в нежную кожу, и раздвигает ноги. Лололошка ловит воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. И когда эти большие глаза небесного цвета с ужасом и ожиданием следующего мучения уставились на Джона, что-то внутри него вздрогнуло. Он входит в него куда осторожней, чем до этого, потом припадает к нежным губам и целует его в них, в раскрасневшиеся от стыда щёки, в чуть вздёрнутый аккуратный носик, чувствуя солёную влагу, и эти ласки приносят его тёмной душе какое-то слабое удовлетворение. Из горла жертвы вырывается какие-то хриплые слова, мольбы прекратить. Конечно, останавливаться будет просто глупо. Но можно попробовать быть… нежным. Лёгкая усмешка скользит по рту гения, и он, всё же оторвавшись от таких желанных уст, начинает двигаться куда аккуратней, осторожней, стараясь доставить удовольствие не только себе, но и своему… партнеру. Лололошка крепко зажмурил глаза от страха, но вдруг почувствовал, что Джон стал куда… нежнее? Прикусив губу, он старался не издать ни звука, не доставлять удовольствие своему альтер-эго. Но тихие стоны всё же вырываются из его искусанных губ, а член, двигающейся в его горячей плоти и каждый раз попадающий по простате, начинает доставлять… удовольствие. Нет, нет, нет, он не будет наслаждаться этим страшным процессом, возбудиться от изнасилования это как-то неправильно!.. В голове всплыли прочитанные или услышанные где-то строки о том, что тем, кто подвергался изнасилованию, свойственно чувство вины от происходящего… Быть сильным, честным с другими и самим собой… Все моральные принципы разбивались с каждым движением Джона в нем. В голове становилось как-то темно и пусто… Гений начинает двигаться быстрее, заканчивая этот мучительный процесс, эту сладкую пытку. Сделав последний, финальный рывок, Джон прижимается к Лололошке, обняв его и обильно излившись в сильнейшем оргазме. Тот тоже почувствовал, что его рассудок куда-то плывет, взор помутнел, а по телу пробежала волна удовольствие. Он кончил, чувствуя какое-то моральное опустошение и полное бессилие. Джон прижал его к себе, положил руку на его тонкую талию, припал к шее, оставляя засос, а парень не понимал, что происходит. Все мысли куда-то испарились, но сквозь туман мозг отчаянно пробивалась одна — о спасении. Мутный взгляд очерчивает комнату, цепляется за нож, которым Джон угрожал ему, а теперь клинок может сослужить противоположенную роль. Лежит на полу, так близко… Кареглазый мироходец нежно берёт его за подбородок, увлекая в поцелуй и чуть прикусывая его губы. Когда воздух закачивается, он отстраняется, одарив какой-то странной улыбкой. Голубоглазый натянуто улыбается в ответ, дрожа внутри не то от страха, не то от волнения, а может, от всего вместе. Было не время разбираться в своих чувствах — нужно было думать о спасении своей жизни. Глубокий вдох, и шатен толкает своего насильника, быстро скатывается с кровати, падая на пол и больно ударяясь. Не обращая внимания на боль, он торопливо хватает нож, который тускло блестел, отражая слабый свет. Джон тут же бросился за ним, но Лололошка, быстро встав с четверенек, направил на него лезвие. Тот замер, впервые растерявшись. Положение дел поменялось неожиданно быстро. Но недаром Харрис был гением — он осторожно подходил ближе, заставляя парня отступать к стене, всё так же держа клинок перед собой. Сглотнув, голубоглазый мироходец понимает свое положение. Придется рисковать… Лололошка бросается вперед, со всей силы пиная запрещённым приёмом своего противника в пах. Тот рухнул на колени от боли. Этого хватило — один стремительный приём, и жертва «оседлала» своего насильника, замерев с занесенным ножом над его голой спиной. Другая ладонь крепко сжимала вывернутые руки. Одно движение — и весь этот кошмар прекратится…