7. Все умрут, а я останусь.
20 апреля 2025 г., 22:09
После того, как Чимин оказался в банде Карузо, с ним происходило много всего. Но самые большие изменения происходили внутри. Каждый раз после очередных воспитательных мер, когда он полуживой отлеживался в своей комнате, что больше походила на клетку, в которой его держали как зверька в зоопарке, он проговаривал одну и ту же фразу: «Все умрут, а я останусь.» И представлял в мыслях, как именно и кто умрет. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, а кто-то лишь на пике своей власти.
Простые исполнители умерли в течение пары лет после того, как Чимин обзавелся доверием от Карузо. Случайно, конечно же. После уже умирали те, кто издевался над ним более серьезно. Те, кто не только отдавали приказы, но и смотрели на это. Некоторые из них позже оказывались предателями, именно они умирали с особой жестокостью.
И вот остался только он — Карузо. Тот, о покушении на которого, Чимин предпочитал молчать. Молчать даже тогда, когда у них с Джином было полное доверие.
Вот только в момент, когда Джин выстрелил, Чимин понял, что доверие с обеих сторон не было стопроцентным. Каждый их них хранил секреты. Каждый готовил что-то свое. И вот… изящный план Чимина, чтобы они оба могли выйти из этого бизнеса, провалился.
Злость, боль, ненависть… Он правда хотел в тот момент убить Джина. Поэтому и выстрелил ему в плечо. Поэтому и ушел к Ровелли, поэтому…
Почему не убил? Этот вопрос он задавал себе бесчисленное количество раз.
Потому что любил? Скорее всего…
Все еще любит? Ну а зачем ему тогда это было делать?
Зачем настраивать Ровелли против Сокджина? Зачем устранять людей из его банды, спасая при этом Джина? Зачем оставлять ему послание с предупреждением?
Он не договорил! И он все еще уверен в том, что у них есть шанс…
Чимин остановливается у обочины, едва покинув территорию дома Джина. Мыслей слишком много. Но он ведь все просчитал. Не должно быть никаких непредвиденных ситуаций, правда?
Чимин делает выдох, восстанавливая сердечный ритм, просто этот Джон со своей напористостью вывел его из состояния равновесия, зато Чимин узнал то, что вселило в него надежду.
—У Сокджина никого не было все эти годы, — повторяет он шепотом его слова.
Никого после него.
Ни в каком виде.
Никогда.
Джон не мог соврать, он практически следил за каждый вздохом Сокджина, был его тенью. Он жил его жизнью, его интересами, его распорядком дня.
Он не мог соврать.
Чимин снова поворачивает ключ, и машина вновь трогается с места.
— Я делаю все правильно, — думает он, — Все получится! — давно он так не нервничал.
Чимин боится… впервые на его памяти. Он боится не за себя, себя он проиграл еще в тот раз, когда его силой забрали из приюта. Он боится за Джина.
