Пока не растаял снег

После вчерашней вьюги сегодня, на счастье, было теплее, но кроны елей и дубов прикрывали такой желанный солнечный свет, который не согрел бы его продрогшие косточки, но зато хотя бы улучшал настроение. Рыжая ведьмочка дала ему сбор для согревающего чая, даже слегка волшебного, чтобы точно не простудиться. Он попил его ещё на болоте, но взял с собой, так как нормально отогреться возможности больше не представиться. На деньги, до сих пор кормящие его эти пару-тройку лет, честно заработанные на вахте инженером-экологом, он закупил в долине сухари, галеты, печенюшки и сухофрукты, но совсем немного, ибо носил всё богатство материального мира в рюкзаке, да иногда ещё в мешочке на палочке, лихо перекинутом через плечо. Всех существ, трясущихся и приобретающих, накапливающих вещи, искренне считал глубоко несчастными, ведь терпкая свобода ощутима на вкус только при условии отсутствия как минимум недвижимости и семьи, а как максимум – всех вещей, кроме тех, что на тебе и сегодняшнего обеда и ужина, потому что не «завтрак съешь сам; обед подели с…», а «на завтрак выпей чай». Да и на ужин не помешало бы. Но после таких энергозатратных действий, как секс с четырьмя особями (хотя в реальности она, похоже, была одна), сам Хемуль велел нормально поесть, поэтому путник занялся выискиванием шляпок грибов, торчащих обычно под кустами, но густо укрытых напочвенным покровом из хвои и бурых листьев. Такие грибы как вешёнки, рыжики и белые были просто превосходной добычей – во-первых, они вкусные; во-вторых, все их можно есть сырыми; а в-третьих, они вылупляются из земли до поздней осени, коя сейчас и царила в Одиноких горах. После полудня парень подошёл к речке, спускавшейся, судя по направлению с далёкого пика откуда-то справа. Ещё не вечер, рыба, конечно, не так активна, но в лесу всегда много комаров, да и когда я ещё встречу водоём? И путешественник обустроился на заросшем болотной травой бережке. Стоять в воде, даже с фактом наличия непромокаемых сапог на ногах он не стал – не хватало ещё совсем заморозиться перед ночёвкой, поэтому уселся на поджопник далеко от воды – болотистые заросли с хлюпающими берегами просто не позволили бы. «А в метле был бы толк», - подумал он и замахнулся удочкой. Леска со свистом рассекла колеблющийся воздух и серебристый поплавок закачался на ряби воды, к поверхности которой стремились тёмные водоросли, так же, как и Снусмумрик желающие быть ближе к солнечному теплу. Тепло. Холод. Ему вспомнилось детство – ловля рыбы занятие долгое и нужно уметь себя согревать, для чего в данный момент он жевал какие-то ягодки Алисии, напоминающие красный перец и плоды шиповника одновременно. А воспоминания, наоборот, приносили лишь холод и раздражение. Огромная семья, насчитывающая более десяти детей, большинство из которых были одногодки, а для полного ужаса картины ещё и мелкие, хотя он сам был немногим старше. Так вышло, что у зубастой и сперва жизнерадостной мюмлы и отца её детей Юксаре рождались одни девочки, по поводу чего отец не уставал повторять: -Вокруг меня одни бабы! Как с вами вообще можно жить? Если бы хотя бы все были взрослые и красивые, я бы ещё подумал, но так… … -Мелкие пиздёнки! Оттуда и повылазившие, ну-ка уйдите, не мешайте мне жить! … -Вас отправила ваша мамаша? Возвращайтесь, откуда пришли, сучки, это не моё дело! Вас хуева туча, мать вашу!!! … Он уходил к друзьям, этим необременённым ещё семьёй молодым и лихим парням, зазывающим его в приключения, походы и обычные тусовки. Он протянул целых полтора года, какое, блять, достижение! И был с концами. Свободолюбивые знакомые маячили перед ним и плохо действовали на его и без того расшатанную психику, поэтому дойдя до серьёзных ссор с мюмлой, которая просто невообразимым образом держалась в сущем хаосе и даже редко орущая на своих детей, папаша выродка однажды тихо удрал с друзьями в некое далёкое путешествие, неизвестно куда направленное и чем заканчивающееся. Даже сын. Да, другое единственное существо мужского пола его происхождения не пробудило в нём любви. Он относился к Снусмумрику почти как к сестрёнкам, только ещё не забывал жаловаться ему, какие бабы отвратительные и надоедливые, когда ты проводишь с ними более одного часа. Снуфкин был в обиде на отца, тот не давал ему любви, откровенно использовал для своих целей, и вдалбливал в мозг маленького существа, ещё не прочувствовавшего этот мир самостоятельно, что женский род – порождение хаоса и несчастий и связывать с ними жизнь – это навсегда перерезать себе свободу. Свободу… Если только не сбежишь, не уйдёшь от разговора, не выпрыгнешь в окно, я не знаю, не спрячешься в сарае, чтобы наконец подрочить, грезя о какой-нибудь иной ухоженной мюмле с мягкими волосами и мягкой… Мммм… Ах… Трахаться при детях даже ему претило, поэтому сарай стал его частым местом нахождения. Однажды маленький Снусмумрик услышал сопение из-за досок и решил поглазеть с щёлочку. Оооо, после этого ему хоть и стало любопытно так же потрогать себя, но отвращение к родителю приобрело некую другую форму. Мумрик с силой выплюнул косточки от жгучей ягоды и те затерялись в густой траве. Мать. Да, она старалась изо всех сил не орать на потомков. Старшая из всех Мюмла действительно очень ей помогала. Но времени хватало только чтобы не умереть с голоду и не лишиться крова, ни о каких чувствах не могло быть и речи. Они с самого начала жили в нищете, и лишь Мюмле, спустя несколько лет удалось вырваться из этого дурдома, наладить свою жизнь хотя бы снаружи, чтобы быть конфеткой в красивой обёртке, но с теми же детскими травмами, что и брат, а вероятно и похуже. Живя в Муми-доле и волей-неволей пересекаясь с единственным братом, она, как и мать видела в нём черты Юксаре, что пробирало её до мозга костей, и она орала в подушку и рвала ухоженные волосы, приходя в свой собственный милый розовый домик. Ведь он действительно бросил их – после Мюмлы он был самым старшим, и оставив матери и сестре всю ответственность за мелких, свалил. Да, он ещё ребёнок и на Юксаре лежит гораааздо больший груз ответственности, чем на его сыне, но… Они и правда похожи. Снусмумрик, слава Великому Хемулю, строго настрого решил не повторять участь отца, поэтому ничем стоящим на одном месте земли и живущих на ней, он обзаводиться не собирается. Также Мюмла жить не могла без упрёков своей персоны со стороны противоположного пола. Встречаясь со многими богатыми мужчинами, она неизбежно притягивала склонных к насилию – он знал только полицейского, который задаривал её подарками, но без сомнения за закрытой дверью оскорблял её несуществующие недостатки, вынуждая её снова рвать свои волосы и растирать тушь об подушку, оставляя чёрные рваные следы, словно от лап медведя, как и на её розовом сердечке. Мумрик ушёл сам, когда осознал, что мать больше не видит в нём его самого, а лишь образ отца. Эта первобытная ненависть, на сдерживание которой она тратила все силы, как будто на быстрой перемотке угасая с годами, вынудила его сбежать из дома, как только ему стукнуло четырнадцать. Собрав необходимые вещи, и даже не заботясь, что это заметят – всем было наплевать, он вышел из дверного проёма и повернул на зады двухэтажного дома. Да, вы подумаете, что двухэтажный дом только для обеспеченных семей, но он был жутко стар, в нём вместо окон болтались тряпки и плёнки, никогда не водилось горячей воды и даже дверь взрослая мюмла недавно выбила в порыве непреодолимого гнева. Устремившись в лес ему даже никто не крикнул в след. Тогда он научился не оборачиваться. За несколько часов размышлений и горьких смакований подробностей его детства повзрослевший парень уже выловил одну треть маленького ведёрка. Посижу ещё немного, чтоб до половины – уже темнеет и клёв пойдёт быстрее. Так и случилось. Собрав снасти и сразу облегчив рыбам участь Снуфкин быстрой походкой, дабы согреться пошёл вдоль русла, ища узкое место. Найдя таковое через полкилометра, он срубил растущую неподалёку лиственницу, дотащил её до реки, протолкал до противоположного берега, отдохнул, и перебрался по бревну, уже не первый раз за день вспоминая об Алисиной метле. Сумерки спустились почти мгновенно – всё же зима близко. Путник отошёл по темноте насколько мог подальше от воды, там комары совсем сосредоточиться не дадут, и стал натягивать палатку. «Жаль, что не Алисию» - пронеслось у него в голове. Спешно разведя костёр, он принялся отогреваться ото всех взаимодействий с не сухими поверхностями, и просушив до конца единственную куртку, сперва заварил любезно, а то и любовно подаренный лечебный чай, а после небольшую порцию ухи, в которую он добавил вместо овощей знакомые ему съедобные корни. Протяжная мелодия, никак не выходившая весёлой, полилась на окружающие лагерь путешественника в зелёной шляпе ёлки. Любимое занятие на несколько сантиметров снизило уныние в его трепещущей и свободолюбивой душе. Вот он его дом – небо и звёзды, словно огоньки, глазеющие из чащи на своих собратьев, пляшущих на островке посреди болота; лапы деревьев, приятно покалывающие сквозь ветровку, когда он укладывался на них, кутаясь в спальник; земля и вода, дающие провизию каждый новый день; и воздух, воздух, по широким объятьям которого гуляет ветер. Такой же свободный, как и он сам.