Пока не растаял снег

Вы знали, что будильники олицетворяют несвободу? Ставят вам график, вгоняют в рамки предстоящих утренних дел. Обманчиво зовут вас переливами ручья, шумом волн, пением птиц или приятной нежной мелодией, которая могла бы доноситься из ветвей соседнего дерева, издаваемой его очаровательной хранительницей. Снусмумрик же терпеть не мог всё, связанное с ограничениями, и ему посчастливилось каждый день просыпаться от настоящих звуков природы, плотно прильнувшей к его старенькой палатке. Умывшись разбросанной вокруг, как бусины на столе рукодельницы, росой, он заварил остатки ведьминого согревающего чая с одной обжигающей, как и воспоминания о ней ягодкой и снова двинулся вперёд, всё ближе к далёким вершинам гор, откуда брала начало пересёкшая ему путь прошлым днём река. Насвистывая мелодию дриад – настроение явно улучшилось вместе с приобретением его одеждой и желудком проникающего тепла, - путник осматривался вокруг. Грибы ему пока были не нужны, да и рыба тоже, а вот ягоды бы не помешали – страстно хотелось разнообразить чем-то ежеутренний напиток. До того, как Мумрик прилично набрал денег на вахте, ему приходилось иной раз брать тур группы, ибо менять любимое и привычное, хотя и опасное дело – походы, он никак не желал. В группы набирались главным образом муми-тролли и люди, любящие приключения, а также хемули, которых привлекала в таких делах скорее флора и весёлая компания. Перед началом похода он рассказывал базовые правила безопасности, описывал ядовитые растения, хищные растения, хищных зверей, способы выбраться из трясины, камнепады и зыбучие пески по необходимости. Инструктаж по сборам вещей и продуктов, если поход был многодневный он проводил, но сам никому ничего не собирал, ещё чего! Они его аскетичным набором не удовольствуются. Нёс ли за них уголовную ответственность, не ясно, он старался отгонять такие мысли как надоедливых комаров. Слава Хаттифнатам, бродя по лесу, они ни разу не наткнулись на обиталище ведьм, о котором он ещё не ведал. Ведь вероятно, данное пересечение обычных существ с владеющими дарами закончилась бы тем, что вторые превратили бы первых в пеньки, так как те слишком настойчиво снимали на камеры их скрытое жилище. Интересно, превратила бы Алисия его в пень или смогла бы разглядеть в его печальных глазах безмерную любовь к природе? Однажды он водил маленькую, но дружную группу хемулей зимой. Обычно он брал заказы только в тёплое время, но более оптимального варианта не находилось. После катания с горы он повёл их в зимовьё выше по склону, но там они устроили такой шум и бардак, что он чуть не бросил их и не скатился с горки на своём рюкзаке. После этого инцидента стал более внимательно присматриваться к ведомым. Они притащили с собой светлое пиво, и подначивали Снусмумрика сидеть с ними, но он всячески избегал их: уходил за дровами, как минимум на два раза дольше, чем время, за которое можно было их принести. Или выходил, якобы услышав звуки, хотя при таком шуме от их разгорячённых лиц, даже бывалый путешественник ничего бы не расслышал. После возвращения в долину, он укуривался трубкой около двух дней, потеряв счёт времени, просиживая или пролёживая под защитой бортов палатки. Царил холод, поэтому все, кто мог нарушить его покой спали, что на тот момент являлось явным спутником его растления. А потом он пошёл в путь. На юга, где добывают более действенную траву, чем анаша. Потому что, хоть он и любил тишину, но оставаться с ней на всю зиму было убийственно – это просто потеря времени, а новые места обещают новые и, как надеялся он, приятные знакомства. Какая удача! Как будто жар-птица обронила здесь свои перья или как яркие волосы Алисии среди других кустов сверкала облепиха. Мумрик нарвал её, мечтая об облепихово-имбирном чае с мёдом, которым угощала его Муми-мама, как только приходили холода. Ещё через четыреста метров произрастала черноплодная рябина, грозди которой напоминали ему зажмуренные и испуганные глаза, силящиеся не видеть и не чувствовать неизменное приближение зимней поры. Перекусив галетами Снуфкин продолжил шагать в выученном за долгие годы направлении, всё ещё напевая ту мелодию. Внезапно впереди показалось болото – не самое широкое, что он видел, состоящее из сплошного мохового покрова, из которого как волосы на гриве лошади торчала осока. Кустов и кочек было крайне мало. Путник вздохнул – опасное место, он застревал в трясине не раз. Крепкая палка – это, пожалуй, единственное, что может его спасти, и он нашёл таковую в метрах позади себя. Покрепче затянув рюкзак на спине, чтобы не мешал, мысленно проговорил свод правил, как выбраться из болота подобного типа и ступил на шаткий путь, таящий под собой, возможно целую подземную реку, а может склизкий чёрно-зелёный торфяной ил, пахнущий сероводородными источниками. Быстро вечерело, как он мог не подумать о том, что идти долго, а данный рельеф под ногами, считай, что самоубийство. Ему вновь захотелось позвать Алисию, прокричать её имя в воздух, запрокинув голову и широко расставив ноги, чтобы не потерять равновесие. Чтобы она прилетела и перенесла его на другую сторону, как тогда… Такие мысли нисколько не мешали его сосредоточенному прощупыванию почвы перед ним, и он неизменно продвигался вперёд, хоть и неимоверно медленно. Но вдруг мокрое место возле него как будто позвало его, путник наступил не туда и за считанные секунды провалился по пояс. Пожитки придавали ему веса, что было очень-очень критично. Он прошёл уже две трети болота, но выступающая жидкость вокруг него не уменьшалась, а наоборот. Он не кричал, и старался не дёргаться, а наоборот положил палку на то место, где он ещё полминуты назад стоял, навалился на неё и стал, сильно кряхтя, вытаскивать себя. Опираясь, он тянул своё тело локтями по сантиметрам. Это было страшно, поистине и почти как первый раз. Но он смог выбраться из цепких лап болота, и теперь стоял на четвереньках, на несколько сантиметров утопая руками и ногами в холодной воде, цвета любой обычной лужи на гравийной дороге. Придя в себя хоть немного и отдышавшись, выровняв стук сердца, повидавший виды путешественник пошёл дальше, теперь уже концентрируясь исключительно на плотности поверхности впереди. Когда вновь продрогший Снусмумрик наконец почувствовал под ногами поверхность, явно не собирающуюся пошатнуться или засосать его, в осеннем лесу уже наступили потёмки. Он не хотел останавливаться возле этого проклятого места – кто его знает, какое лесное нечто может вылезти оттуда под покровом тьмы и затащить туда, откуда он героически выбрался. Поэтому без перерывов на отдых от брёл вперёд, отяжелённый промокшим рюкзаком и мечтал лишь о костре и еде, ибо привычки есть чаще в себе не выработал. Отдалившись от болота примерно на пол километра, он в изнеможении стянул с себя пожитки, сикось-накось поставил при свете единственной лампадки палатку, которая после соприкосновения с болотистыми излияниями внушила бы ужас внезапно прошедшему мимо существу. И, разведя костёр, потушил лампадку, затем разделся до трусов и майки, развесив полностью мокрые штаны, и подмоченную ветровку и свитер на палках, грамотно закреплённых над огнём. Обтеревшись каким-то драным не замоченным грязью платочком из кармана куртки, он завернулся в спальник и набил трубку зелёным порошком анаши. Это вещество быстро принесло ему хотя бы умственный покой – неприятностей, которые преподнёс лес ему хватило. Глаза слипались, но надо было ждать, пока высохнут все вещи. Он просто сидел, потихоньку согреваясь и бездумно смотрел в одну точку в темноте, то и дело рассекаемую языками пламени и слушая потрескивание искорок, взмывающих в небо, на котором сегодня не было видно звёзд. Когда вторая порция курительной смеси улетела вверх вместе с искрами, поднялся, потрогал бельё, и направился доставать котелок, запасы воды и еды, которые не должны были промокнуть в контейнерах. К счастью, так и было и он успешно сварил грибной суп и закусил негустое блюдо сухарями. Он мог бы уже не есть сегодня, так как наркотик приносил полное ощущение удовлетворения и многие физиологические потребности размывались, как будто ощущал их через густую пелену тумана, но рациональная часть опытного путешественника сказала, что наполнить себя едой надо. Сложно было оценить, сколько часов прошло, но вещи высохли, даже рюкзак и Мумрик, еле соображая закидал костёр, чтоб не привлекать внимание, пока будет во сне и, заплетаясь ногами в спальнике забрался в своё переносное жилище, с которого хотя бы уже не капало с потолка, и сразу отключился на густых еловых лапах, без которых спать сегодня обеспечило бы ему как минимум простуду.