Любовь под эффектом | Черная весна

Мы сидели на базе, расслабленные после всего произошедшего. В воздухе стоял запах пива, табака и чего-то неуловимого, чего-то, что напоминало об адреналине прошедших событий. Я раскинулась на диване, заняв своё привычное место, а рядом со мной расположился Хенк. Ваня сидел напротив, с гитарой в руках, перебирая струны. Он ни разу не посмотрел в мою сторону, и это раздражало. Обычно он не вёл себя так. Обычно он хотя бы что-то говорил, но сейчас – будто я просто воздух. Я отвлеклась на Хенка. Он сидел близко, его рука лежала на спинке дивана, почти касаясь моего плеча. — Ну что, Алиса, — усмехнулся он, наклоняясь ко мне ближе, его голос звучал низко и слегка насмешливо, — ты же знаешь, что у тебя самые красивые глаза в этой дыре? Я закатила глаза, но улыбка всё же скользнула по губам. — Ой, да ладно, Хенк, ты всем так говоришь. — Только тем, кто этого заслуживает, — он ухмыльнулся, проведя пальцами по своему подбородку, затем чуть приблизился, словно изучая меня. — А заслуживаешь ты многое. Я хмыкнула, сделав глоток пива. Его лёгкий флирт был скорее забавным, чем серьёзным, но мне нравилось это внимание. В отличие от Вани, который вообще не удосужился на меня взглянуть. Однако, стоило мне снова что-то сказать, как Ваня вдруг резко оторвался от гитары и зло буркнул: — Вы, блять, хватит тут свои сюсюмусю распускать, задолбали. Я повернулась к нему, удивлённая. Он смотрел прямо на нас, в его взгляде читалось что-то странное – смесь раздражения и... ревности? Я подняла бровь, словно бросая вызов: — А тебе-то какая разница? Хенк тихо рассмеялся, снова поднося бутылку к губам, но я видела, как уголки его губ приподнялись в самодовольной ухмылке. Ваня нахмурился ещё сильнее, словно сдерживая что-то внутри. Ну что, Кислов, задело? — Завтра День города, — сказал Мел, откинувшись на спинку стула. — Вы идёте? Я приподняла бровь, делая глоток пива. — О, да. Интересно, что там будет. Ребята закивали, кто-то лениво бросил пару шуток, но в итоге мы все сошлись на том, что завтра встретимся в городе. Я вернулась к своему пиву, чувствуя лёгкое тепло от алкоголя, а рядом Хенк продолжал свою игру. Он уже явно перепил — его движения стали более раскованными, а голос приобрёл этот характерный расслабленный тембр. — Так что, Алиса, если вдруг толпа будет слишком большая, можешь держаться за меня, — он усмехнулся, подвигаясь ближе. Я улыбнулась, не спеша отвечать, просто наблюдая, как он наклоняется ближе, словно делая это ненароком. — У тебя что, благородный порыв защитить меня? — спросила я насмешливо. — Ну, скажем так, мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Да и тебе приятно, не так ли? — он улыбнулся, а в глазах мелькнуло что-то игривое. Я хмыкнула, но прежде чем успела что-то сказать, резко раздался раздражённый голос Вани. — Иди, блять, своей училке глазки строй! Я повернулась к нему. Ваня сидел, сжав гитару в руках, но не играл. Его взгляд был мрачным, губы поджаты. Он злился. Ему явно было не всё равно, хотя он пытался делать вид, что ему плевать. — О, началось, — протянул Хенк с ухмылкой, не отстраняясь от меня. — А тебе-то что не нравится, Кислов? — спросила я, немного прищурившись. Ваня отвёл взгляд, нервно дёрнув струны, но ничего не ответил. Хенк довольно усмехнулся и снова повернулся ко мне, явно наслаждаясь тем, что бесит Ваню.    Я взглянула на телефон — 23:20. Время летело незаметно, и я почувствовала лёгкую усталость, смешанную с теплом от выпитого пива. Я поставила бутылку на стол и, потянувшись, встала с дивана. — Ох, ребята, мне домой пора, — сказала я, стряхивая невидимые складки с одежды. — Давайте завтра увидимся. Парни что-то пробормотали в ответ, кто-то махнул рукой, но в этот момент рядом со мной уже оказался Хенк. Он поднялся с места и, ухмыляясь, сунул руки в карманы. — Давай я тебя провожу, Алиса, — предложил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась явная игра. Я заметила, как Ваня резко перестал перебирать струны. Его взгляд буквально прожигал нас обоих. Он не говорил ни слова, но в этой тишине читалось больше, чем в любом его возможном комментарии. Я посмотрела на Хенка и пожала плечами: — Ладно, почему бы и нет. Я чувствовала, как Ваня сжимает зубы, но не произносит ничего. Ну что, Кислов, снова будешь молчать? Мы вышли из базы, и прохладный ночной воздух приятно ударил в лицо. После душной комнаты с запахом пива и сигарет свежесть улицы казалась почти освежающей. Мы с Хенком молча прошли несколько шагов по тёмной улице. Его шаг был лёгким, расслабленным, а в голосе звучала привычная насмешка, когда он вдруг сказал: — Забавно, конечно, Кислов злится. Ты видишь? Он в тебя влюблён, и я в этом убедился. Я фыркнула, покачав головой. — Да ну, бред, — отмахнулась я. — Он не умеет любить. Хенк приподнял бровь, но я продолжила: — Он даже внимания на меня не обращал, пока ты не начал свою игру. Хенк усмехнулся, бросив на меня косой взгляд, но ничего не сказал, словно позволяя мне самой осознать, насколько я неправа. Я тихо прикрыла за собой дверь, задержав дыхание, чтобы не разбудить маму. В квартире было темно, только с улицы пробивался тусклый свет фонарей, отбрасывая длинные тени на стены. Я уже почти добралась до своей комнаты, когда вдруг — чёрт! Моя нога задела край тумбочки, и в следующую секунду ваза с громким звоном рухнула на пол, разлетевшись на десятки осколков. — Алиса! — раздался мамин голос, полный испуга и раздражения. Я замерла, как нашкодивший котёнок, но уже через секунду она выбежала из своей комнаты, щурясь от света, который я успела включить. — Сколько можно?! — её голос был взвинчен. — Ты вечно где-то пропадаешь, являешься ночью, ещё и меня будишь! Я виновато вздохнула: — Мам, прости... я случайно разбила. Она раздражённо провела рукой по лицу, стараясь сдержаться. — Алиса, это уже ни в какие рамки не входит. Скоро у тебя экзамены, ты вообще понимаешь, кем по жизни будешь?! — Да мам, я… — я запнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, но постаралась говорить спокойно. — Я же учусь, нормально всё. Просто гуляю с друзьями. Мама скептически посмотрела на меня, поджав губы. — Ага, с друзьями. — В её голосе сквозило недоверие. — Знаю я твоих друзей. От тебя перегаром несёт за километр! Я стиснула зубы, но промолчала. Ну вот, опять. Очередная лекция о том, как я живу неправильно. Мама тяжело вздохнула, скрестив руки на груди. В её голосе уже не было злости — только усталость и что-то похожее на разочарование. — Ты в кого превратилась, Алиса? — её голос звучал тише, но от этого только сильнее давил на меня. — Ты раньше была другой… совсем. Что случилось? Может, у тебя проблемы? Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Эти вопросы... Они всегда били по больному. Я опустила глаза, стараясь скрыть усталый взгляд. — Мам, всё нормально, — сказала я спокойно, но в голосе проскользнула резкость. — Нет у меня никаких проблем. Она смотрела на меня, явно не веря, но я уже наклонилась, чтобы собрать осколки вазы. — Я сейчас быстро уберу всё и лягу спать, — добавила я, чтобы поскорее закончить этот разговор. Мама молчала несколько секунд, но потом только устало махнула рукой. — Как знаешь… — бросила она и ушла обратно в свою комнату, закрыв за собой дверь. А я осталась на коленях на холодном полу, медленно собирая осколки и чувствуя, как внутри что-то неприятно тянет. Я действительно изменилась за эти два года, что живу здесь. Раньше вся моя жизнь крутилась вокруг учёбы, школьных занятий, вечеров с подругами, смеха и обсуждения контрольных. Мне казалось, что впереди только правильный путь: хорошие оценки, поступление, стабильное будущее. А теперь? Теперь всё иначе. Теперь в моей голове шумные вечеринки, дым сигарет, алкоголь, музыка, от которой звенит в ушах. Адреналин ночных прогулок, когда город кажется нашим. Трава, которая смывает реальность, и смех, полный безразличия. И Кислов. Чёрт. Я раздражённо тряхнула головой. Стоп. Кислов, уйди из моей головы. Но он там уже засел. Со своими дерзкими взглядами, ленивыми ухмылками и голосом, который звучал то насмешливо, то серьёзно. Я вздохнула и собрала последние осколки вазы. Выкинув осколки, я медленно побрела в ванную. В квартире было тихо, только за окном гудел ночной город, а где-то вдалеке лаяла собака. Я включила воду, и горячие струи обожгли кожу, смывая с меня весь сегодняшний день — запах сигарет и пива. Закрыв глаза, я просто стояла под потоком воды, чувствуя, как вместе с ним уходит напряжение. Но мысли не смывались так легко. Они кружились в голове, возвращая обрывки разговоров, взгляды, фразы, которые я пыталась забыть. Кислов. Я резко выдохнула и выключила воду. Вытершись, быстро натянула старую футболку, забралась под одеяло и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра всё будет проще. Но стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором снова возникли тёмные глаза Вани и его голос: "Ты мне нужна." Я вздохнула, перевернулась на другой бок и попыталась заснуть. День города. 12:00 Мы с Кисой и Хенком шли по узкой улочке, направляясь к месту, где уже должен был быть Мел. Город гудел праздником — вдалеке слышалась музыка, гомон толпы, кто-то что-то громко рекламировал в микрофон. Воздух был пропитан жаром, запахом уличной еды и чем-то ещё... специфическим. Мы свернули за угол и увидели Егора. Он сидел на корточках возле какого-то забора, чем-то увлечённо ковыряясь в земле. Киса, закинув руки за голову, лениво ухмыльнулся и подошёл ближе: — Чё, братан, грибы собираешь, м? Мел вздрогнул, поднял голову и скривился: — Ребят, вы как меня нашли-то? Кислов наклонился чуть ближе и с усмешкой выдал: — По запаху, братишка. По запаху. Мы с Хенком переглянулись и громко заржали. Егор помотал головой, явно осознавая, что теперь эта фраза надолго останется за ним, но тоже не удержался от усмешки. День только начинался, но уже было понятно — будет весело. — Бухнуть хотите? — с легким вызовом спросил Ваня, кидая взгляд на нас. Он явно был настроен на день веселья, и его глаза блескали от предвкушения. — Давайте только поглубже зайдем, а то сегодня точняк патрули. — ответил Хенк, почесав затылок. Он, как всегда, думал о безопасности и скрытности. Ваня кивнул и пошёл вглубь, явно зная, где можно укрыться от чужих глаз. Мы последовали за ним, и через несколько минут он остановился, обернулся и с улыбкой сказал: — О, давайте тут, классное место, надо запомнить. Он достал косяк, понюхал его и продолжил, с удовольствием разглядывая пространство вокруг: — Сюда можно телок спокойно приводить, потрахаться. Я почувствовала, как в груди что-то кольнуло. Это было странно и неприятно, но я старалась не показывать свои чувства. Сделала вид, что ничего не заметила, но внутренне зажалась. Я вообще не понимала, почему его слова так затронули меня, но постаралась оставить это чувство внутри, не давая ему проявиться наружу. Я взглянула на Ваню, но его лицо оставалось всё таким же уверенным, как и раньше, и я заставила себя смотреть в другую сторону, чтобы не выдать, что меня задело. Мел, стоя немного в стороне, вдруг настороженно посмотрел в сторону улицы и сказал: — Ребят, там тачка ментовская стоит. Все обернулись, и его взгляд упал на косяк, который Кислов держал в руке. Мел, будто осознавая, что это не самый лучший момент, быстро добавил: — Убери, убери. Кислов, услышав это, резко спрятал косяк в карман, явно нервничая. Хенк, словно успокаивая всех, лениво сказал: — Это батина тачка. Но это только разозлило Кислова. Он вздрогнул, его глаза сузились, и, не сдержавшись, произнес: — Он чё, сука, следит что ли за нами?? Я почувствовала напряжение в воздухе, и решила вмешаться, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. Сухо, без особых эмоций, но с лёгким вызовом, я сказала: — Да кому ты нужен, Кислов? Он повернулся ко мне, на его лице мелькнула злая усмешка, но он промолчал. В этот момент мне стало ясно — всё уже не так просто, как казалось на первый взгляд. Кислов, продолжая смотреть на машину, вдруг хитро улыбнулся. В его глазах блеснуло какое-то дерзкое любопытство. — Там по-моему потрахушки, точняк, погнали посмотрим, — сказал он с ухмылкой. — Твоей папаня то времени зря не теряет. Он сразу направился в сторону машины, не дождавшись ответа. Мы с Хенком и Мелом и поплелись за ним, чувствуя, как напряжение в воздухе будто бы нарастает. Вроде бы шутка, но какой-то зловещий подтекст в её словах был. Когда мы подошли к машине, Кислов заглянул внутрь. На его лице мелькнула неожиданная эмоция. Это было не то, что мы ожидали. Он застыл, как будто увидел что-то, что его удивило и в то же время огорчило. Его выражение лица стало грустным, словно он сам не ожидал, что столкнется с таким зрелищем. Он замолчал на секунду, всё ещё глядя в машину, и мы все замерли рядом с ним, в ожидании, что он скажет следующее. Из машины вышел Константин, отец Хенка. Он выглядел немного смущённым, застёгивая рубашку, будто не ожидал, что его встретят в такой ситуации. — Ну блин даёте, вот обязательно надо было мимо пройти, а? Чо теперь, другого места нет, да? — сказал он с какой-то полу-ухмылкой, оглядывая нас. Но в его голосе чувствовалась скрытая досада. Кислов, не дождавшись, когда тот закончит говорить, со злостью подал свой голос: — Ну теперь понятно, чего ты меня отпустил, — сказал он, и я увидела, как его глаза начинают пылать. Я стояла рядом, не понимая, о чём вообще речь. Все молчали, напряжение в воздухе становилось всё острее, как будто каждый ожидал какого-то развития, но никто не знал, что именно скажет следующий. Ваня продолжил, его голос стал злым и полным презрения: — Вон она сука, логика-то какая, а... — его слова резали воздух, и я почувствовала, как сердце пропускает удар. — Добрый типа, это чтоб матери под юбку залезть, да? Константин, казалось, немного остолбенел, но быстро собрался. Он пытался успокоить Ваню, и в его голосе была нотка предупреждения: — Вань, давай сбавляй обороты, ты всё-таки знаешь, с кем разговариваешь, — произнёс он, пытаясь вернуть ситуацию в русло спокойной беседы. Но Ваня не собирался останавливаться. Он был как зверь в клетке, и его ярость всё больше перехватывала контроль. — С ментом вонючим я разговариваю, — сказал он, и злость была явна в его словах. Он продолжил с ещё большей агрессией, не скрывая презрения: — Чо, свою жену трахать не охота, да? Этот момент стал тяжёлым и напряжённым. В воздухе висела угроза, и было понятно, что эта ситуация может перерасти в нечто гораздо более серьёзное. Ваня, нахмурившись, произнес с вызовом:  — Давай наркошу за жопу возьмём, мать прижмём и день города, сука, тут сделаем. Хенк, ощутив нарастающее напряжение, прервал его:  — Эй, Кис, хорош реально так наезжать. Киса, не внимая словам Хенка, указал на него, поднимая голос:  — Вон, смотри, сынок голос поднял! А тебе чё, на свою мать родную вообще плевать, а? Лишь бы папке хорошо было, да? Хенк, стиснув зубы, повернулся к Ване:  — Ты заткнёшься, а? Отец Хенка, пытаясь унять накал страстей, вмешался:  — Так, ребятки, давай перестанем. В жизни разные ситуации бывают. Киса, не желая отступать, бросил в его сторону:  — Чё у тебя там бывает, а? Иди жену свою трахай! В этот момент Хенк схватил Ваню за плечо и толкнул его:  — Мы сами разберёмся! Киса, злясь, начал ещё больше жестикулировать, обращаясь к отцу Хенка:  — Аааааа, менты ,сука, потихоньку сядут за столом и будут решать, да, сука? — он злостно смотрел на Константина — Прости, не уследил за членом, да? Так ты своей жене, сука, говорить будешь, да? Эмоции зашкаливали, каждый из участников конфликта был готов к новым выпадам, и напряжение витало в воздухе. Мы с Мелом стояли просто наблюдали,никто из нас не мог и слова сказать. Ваня указал пальцем на Хенка, его голос был наполнен злобой: — А этому че? — спросил он, не скрывая своего презрения. — Прости, сынок, на мамку не встаёт, да сука? Хенк ринулся в его сторону и схватив за куртку, прорычал: — Не лезь, мы сами разберемся. Но Ваня явно не собирался успокаиваться. Он рвался вырваться, продолжая кричать, его глаза горели яростью. — Ты сука, что про своего отца знаешь, а? Почему твоя мать постоянно молчит про него? Потому что тебя, мудака, травмировать не хочет! — сказал Хенк, отпихивая Ваню. Разгорячённые слова вспыхнули, как искры, и между ними в мгновение ока развернулась драка. Мел и Константин поспешили вмешаться, пытаясь их разнять. Мел удерживал Ваню, несмотря на его усилия вырваться, и слышался его голос, переполненный яростью и болью. — Пиздец тебе, ментеныш сука, за папку больше не спрячешься! Я стояла, наблюдая за всем этим. Страх сковывал сердце, и мне было страшно не за себя, а за этих двоих. За их боль, за их ярость, за всё то, что они несут внутри. Не в силах просто стоять, я подошла к Ване. Схватила его за лицо, почти болезненно сжала пальцы, и прошептала, стараясь, чтобы мой голос был тёплым и спокойным: — Тише, тише, тише... Это помогло. Он замер, как будто на секунду забыл обо всем, что творилось вокруг, и его дыхание стало ровнее. Я схватила его за руку, стараясь оттащить от этого безумного переполоха. Он резко вырвался, его глаза пылали ненавистью, и его слова эхом отозвались в моих ушах. — Алиса, сука, чё ты творишь? Я хочу убить этого ментеныша сранного! Его голос дрожал от ярости, и я почувствовала, как его тело напряглось, готовое к следующему шагу. Я не отпустила его руку, сжала сильнее, стараясь удержать. — Спокойно, Кис, всё будет хорошо, — произнесла я тихо, но уверенно, пытаясь успокоить его. — Пошли, я тебе раны обработаю. В момент, когда слова слетели с губ, я задумалась. Зачем я это делаю? Почему я здесь, с ним, на его стороне? Он ведь с такой же яростью готов был меня оттолкнуть, а может, ему плевать? Но вот что я точно знала — мне не плевать. Мне не плевать на него, даже если он это не ценит, даже если его взгляд был полон гнева и отторжения. Я снова потянула его за собой, не в силах уйти.