Не показывай слёзы

Я брёл домой из школы, пиная камешки и разговаривая сам с собой. Вернее, не совсем сам — со своим воображаемым другом, обезьянкой по имени Бамбук. Он был точной копией моей старой плюшевой игрушки, потерянной прошлым летом. С тех пор Бамбук стал моим невидимым спутником — мы путешествовали по вымышленным мирам, лежали на воображаемых пляжах, ехали в бесконечном поезде и покупали всё что угодно за несуществующие миллионы. Но сегодня даже Бамбук не мог отвлечь меня от мрачных мыслей. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу этих тварей. Чтоб они все сдохли!» — крутилось у меня в голове, как заезженная пластинка. Каждый день я вижу, как люди улыбаются друг другу, притворяются добрыми, а на самом деле они — самые страшные хищники на этой планете. Они убивают ради забавы, мучают слабых, предают тех, кто им доверяет. И самое ужасное — они называют это "нормальной жизнью". — Ну и рожа у тебя сегодня, Чарка! — весело кривлялся Бамбук, прыгая у меня на плече. — Опять эти придурки из школы довели? — Ага, — буркнул я. — Дэниел и его шайка снова испачкали мой рюкзак. А учительница сказала, что я сам виноват — «надо быть внимательнее». Бамбук скорчил рожу, передразнивая миссис Уайт: «Эндрю, не выдумывай! Ты же знаешь, Дэниел — хороший мальчик из приличной семьи!» Я фыркнул. Бамбук всегда умел меня рассмешить. Жаль только, он не мог защитить меня по-настоящему. Как не мог защитить меня никто — ни учителя, закрывающие глаза на издевательства, ни родители, считающие это "нормальным этапом взросления", ни полицейские, которым плевать на детские проблемы. Весь этот мир — огромная ложь, где сильные всегда правы, а слабые должны молчать и терпеть. — Знаешь, что нужно сделать? — он почесал подмышку, как настоящая обезьяна. — Надо подложить Дэниелу в стул суперклей! Или... или нарисовать на его тетради огромную... эээ... — Соплю? — Нет! — Бамбук обиженно надулся. — Я хотел сказать «шедевр современного искусства»! Мой смех оборвался, когда я заметил женщину, с трудом тащившую тяжелые пакеты сквозь равнодушную толпу. Десятки людей проходили мимо, уткнувшись в газеты или делая вид, что не замечают её. — Здравствуйте, вам помочь? — предложил я. Она устало улыбнулась: — Спасибо, милый... А тебе не тяжело будет? Взяв пакеты, я почувствовал, как врезаются в пальцы ручки. Женщина вздохнула: — Иду уже полчаса, никто даже не остановился... — Почему? — удивился я. — Люди на машинах ездят, могли бы подвезти... — Потому что все стали эгоистами, — её голос звучал горько. — «Не мои проблемы» — вот и весь их принцип. Каждый сам за себя. Именно так — все всегда делают вид. Видят, что творится несправедливость, но предпочитают не вмешиваться. Потому что "не их проблемы". Потому что "каждый сам за себя". Потому что люди — это стадо трусливых эгоистов, заботящихся только о себе. Именно поэтому я ненавижу людей. Каждый день по телевизору я вижу одно и то же: войны, где убивают детей, политиков, ворующих миллионы, пока обычные люди голодают, полицейских, избивающих беззащитных. Родители никогда не ограничивали мой просмотр телевизора. В четыре года я случайно увидел хирургическую операцию — кровавое, пугающее зрелище, которое могло травмировать даже взрослого. Для детской психики это стало настоящим шоком. С тех пор одна мысль об операциях вызывает у меня приступы паники — тело цепенеет, дыхание перехватывает, а перед глазами вновь возникают те ужасающие кадры. Отец часто переключал мои мультфильмы на вечерние новости. Развалившись в кресле с бутылкой пива, он хрипло откашливался прямо в пустую тару, затем бросал в экран: — «Одни дебилы!» Мать лишь молча кивала, не находя нужным защитить мой хрупкий детский мир от этой взрослой жестокости. Даже в мультфильмах теперь полно крови и насилия. Мир сошел с ума, но все делают вид, что так и должно быть. Они называют это "цивилизацией", но на самом деле это просто стая хищников, прикрывающихся тонким слоем лжи. Ненавижу их делёжку мира, их войны за клочки земли. Ненавижу их жестокость, прикрытую маской цивилизации. Они даже не заслуживают называться животными — звери убивают только чтобы выжить, а люди делают это ради удовольствия, из мести, а то и просто от скуки.

***

Воспоминание нахлынуло внезапно. Мне было семь, когда я увидел, как стайка подростков издевается над котёнком. Бедняга лежал в грязи и собственной рвоте, дрожа от боли, а они смеялись, пиная его ногами. — Что вам сделал этот котёнок?! — закричал я, бросаясь вперёд. — Чего лезешь, мелкотьня! — в ответ раздался смех, а затем — удар в лоб. Боль пронзила голову, но я стиснул зубы, не желая давать им удовольствия видеть мои слёзы. Я был слабее. Один против толпы. Совсем как этот котёнок — затравленный, беспомощный. На следующий день я нашёл его мёртвым под осенними листьями. —«Ублюдки... — шептал я, сжимая кулаки. —Вы ответите за это!» - Тогда я ещё верил в карму. — Эй, Чар... помнишь Роуз? — Бамбук вдруг стал серьёзным. Как я мог забыть? Роуз — крыса-альбинос с красными глазами, которую я нашёл в школьном подвале. В тот же день она доверчиво забралась ко мне на руки. Она была умной — научилась открывать клетку и прибегала ко мне, когда я плакал. Но однажды она погрызла папины провода. «Он ударил её об стол, — прошептал я про себя. — Один раз. И она... перестала дышать». — Ты не такой, как он, — обнял меня за шею Бамбук. — Ты пожалел Мэри потом. А он... «А он даже не извинился», — закончил я мысль.

***

Но я стал таким же. У нас была морская свинка Мэри — названная в честь моря, которое я видел только раз. Сначала я любил её. Но со временем она начала бесить меня: вечно пряталась, гадила повсюду, не давалась в руки. И в один ужасный момент я сорвался. Поймав её с помощью еды, я чувствовал, как дрожит её маленькое тельце. И тогда... я стал мучить её. Сжимал, слушая жалобный писк. Подпалил шерсть зажигалкой. Душил так, что она потом перестала дышать. «Что я наделал?» Я сидел на полу, глядя на бездыханный комочек. «Тупой... Тупой... Тупой...» — бил себя по голове. «Как я мог?!» Обняв её холодное тельце, я проплакал до утра. А на следующий день, дрожа от стыда, завернул в бумажные полотенца и выбросил в мусорку. «Я — монстр. Я — такой же, как они». — Ты... часто помогаешь незнакомцам? — голос женщины выдернул меня из воспоминаний. — Просто... так правильно, — пожал я плечами. Она вздохнула: — Редко встретишь таких, как ты. Мой сын... — голос её дрогнул, — он тоже был добрым. Пока не уехал. Не зная, что ответить, я молчал. Может, её сын тоже понял, какое это дерьмо — этот мир? Может, он сбежал, как я мечтаю сбежать? — Держись, малыш, — сказала она, забирая пакеты у подъезда. — Не дай этому миру сделать тебя... как всех.

***

Дом. Я переступил порог — и замер. Родители стояли в гостиной. В руках у матери был мой дневник. — Ну-ка, милый, — её голос звенел, как натянутая струна, — у нас с тобой... разговор. Бамбук исчез. Как всегда, когда становится по-настоящему страшно. (Продолжение следует...)