Крылья Неволи

Мы молча сидели, глядя на руины. Эрен рассказывал ещё многое: о том, как был разрушен наш город, как стремительно шагнул вперёд прогресс. А я чувствовал усталость. Всю свою жизнь потратил на переговоры — бесконечные, изматывающие. Пытался собрать разрозненные куски этого огромного пазла, и, кажется, это стало моим единственным смыслом. Из-за этого у меня так и не сложились отношения с Энни. Она была рядом вначале, но потом мы поговорили серьёзно и поняли, что не сможем быть вместе. Ей хотелось спокойной жизни — раз уж появился такой шанс, а я... я не мог иначе. Сам взвалил на себя эту ношу. Казалось, что после своей смерти Эрен передал мне эстафету. Как и Ханджи, сделав меня последним командиром разведкорпуса. Всю жизнь будто доказывал самому себе из детства, что могу нести ответственность, что могу справляться... Микаса, кажется, думала так же. Она выбрала путь созерцателя, бережно храня воспоминания об Эрене. Остальные тоже жили спокойно. Мы ушли от дерева. Он повёл меня дальше от Шиганшины. Говоря обо всём, я постепенно начинал чувствовать странное умиротворение рядом с ним. Держась за руки, и улыбаясь друг другу. После его признания во мне что-то сдвинулось. Будто заново пересмотрел свои воспоминания о детстве и юности. Эрен всегда был ко мне очень внимателен, всегда слушал, поддерживал, интересовался моим мнением. В самые критичные моменты — только я иногда мог до него достучаться. — Как давно ты меня любишь? В смысле... когда ты понял это? — После событий в Тросте, — спокойно ответил он. — Я был слишком упрямым, да и вообще считал, что вся эта романтическая чепуха не для меня. Какая разница, кто кому нравится, когда вокруг происходит такое? Я тогда думал, что если мне и суждено быть с кем-то, то, наверное, с Микасой... Но всё перевернулось с ног на голову. Полностью. Правда, осознал это только, когда мы жили в замке разведки после суда. Он усмехнулся, покачав головой: — Плохо понимал себя. И окружающих тоже. Только повзрослев, перестал отрицать очевидное. Я замешкался, чувствуя, как что-то внутри сжимается от странного, почти щемящего волнения. — И всё равно… не понимаю, — вырвалось у меня. — Как можно осознать, что ты влюблён в мужчину? Эрен вдруг остановился и посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом. — Армин, кажется, я недооценил уровень твоей невинности в таких вопросах, — в его голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Как, по-твоему, парень понимает, что кто-то ему не безразличен? Я тут же почувствовал, как уши вспыхнули. Щёки залило жаром, и, кажется, стали цвета его чёртового шарфа. — Эм… я… я не это имел в виду! — начал неуклюже оправдываться. Эрен только покачал головой, всё так же глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Я вовсе не невинный! Просто… просто не подумал. — Запнулся, чувствуя, как с каждым словом всё глубже закапываю себя в этот омут смущения. — И тем более… это ведь я и ты… И как это вообще… Эрен едва заметно улыбнулся, но не с издёвкой, а скорее с пониманием. — Понял. Прости за глупый вопрос. Я кивнул, но ощущение неловкости не исчезло. — Просто… я тоже тебя люблю, — добавил, опустив взгляд. — Но почему-то никогда не думал о нас в таком… таком ключе. Да и чувства Микасы мне всегда было жаль. Я не понимал, почему ты был к ней таким строгим, почему иногда отталкивал её. И, зная теперь всё, всё равно не понимаю… Почему нельзя было быть с ней мягче? Эрен пожал плечами. — Не отрицаю, что был придурком большую часть своей "жизни". Но он сказал это так легко, так просто, что моя напряжённость вдруг начала рассеиваться. Мы продолжали идти. Вокруг нас сменялись пейзажи — знакомые, но в то же время неуловимо чужие. Эрен шагал уверенно, словно точно знал, куда ведёт. — А куда мы идём? — спросил я, оглядываясь. — И как вообще… мы теперь будем тут жить? — В казармы. Мне кажется, там будет спокойно. — Только пусто… — Да, наверное. Но мне хочется побыть там с тобой какое-то время. Я кивнул, но потом прищурился. — А почему мы идём пешком? Разве ты не можешь просто… перенести нас? Это же всё не совсем реально. — Хочу, чтобы ты побольше осмотрелся. Его слова заставили меня замедлить шаг. Я глубже вдохнул, позволив себе ощутить окружающее. И тогда… тогда я увидел. Земля под нашими ногами была испещрена бороздами. Они тянулись на многие бесконечные километры, словно запекшиеся шрамы. Я знал, что это такое. Гул прошёл здесь. Мы шли по отпечаткам боли и самой большой ошибки. Я ступал по этим "следам", и с каждым шагом мне становилось всё тяжелее дышать. Казалось, что воздух, зажатый между расколотых камней и выжженной почвы, всё ещё пропитан чужими криками. Здесь никто больше не кричал — но их голоса остались, запечатлённые в камне, в разломах, глубоко вгрызшихся в этот мир. Я чувствовал их. Не души, не призраки — что-то иное. Сгустки несбывшегося. Вдохи, которые так и не превратились в слова. Люди, которые не стали историями. — Ты всё ещё не можешь это принять? — голос Эрена был спокойным, но в нем угадывалась тень грусти. Я замер. — Как я могу это принять? — В мне не было злости, только глухая, выжженная пустота. — Как можно принять смерть миллионов? Как можно найти в этом смысл? Развернулся к нему. — Ты сам сказал, что пробовал разные пути. Ты видел все возможные варианты. И в каждом из них это было неизбежно? Гул, разрушение, смерть? Эрен кивнул, но не отвёл взгляда. — Это было неизбежно не потому, что я хотел, чтобы так произошло. А потому, что мы жили в мире, где другого исхода не существовало. Провожу ладонью по лицу, словно пытаюсь стереть этот разговор, заставить его исчезнуть, но слова уже зацепились за моё сознание. — Ты всё равно не понимаешь, да? — выдохнул я. — Для тебя Гул — это нечто вроде урагана, который просто случился. Как погода. Как волны. Но он был не просто неизбежен, Эрен. Он был осознан. Ты знал, что это неправильно. Ты знал, что мог бы остановиться. Эрен молчал. Ветер тронул наши волосы. — Даже сейчас ты пытаешься найти оправдание, — продолжил, глядя ему прямо в глаза. — Но знаешь, что самое страшное? Я тебя понимаю. Эрен моргнул, но ничего не сказал. — Я понимаю, почему ты это сделал. Я понимаю, как ты дошёл до этого. И именно это — страшнее всего. Молчание между нами стало осязаемым. Оно давило, как глубина моря. — Поэтому не смогу это принять. Никогда, — закончил я, глядя на него с горечью. — Даже не смотря на все разумные аргументы, потому что отказываюсь вплетать в это свои чувства. Мне это кажется "предательством" всех этих людей. — Ты считаешь себя хорошим человеком, Армин? Кажется, я ждал этот вопрос. — Нет. Я тонул в сомнениях и ошибках так часто, что уже перестал различать их глубину. Ни хороший, ни плохой — просто человек, который однажды решил для себя, что так будет проще. Может, это и есть сделка с собственной совестью. Я поднял взгляд на Эрена и усмехнулся, но горечи в этом было больше, чем иронии. — В итоге это всё равно похоже на ад… для нас двоих, да? Эрен смотрел на меня, словно взвешивал мои слова, но в его взгляде не было осуждения — только какая-то усталость, тянущаяся сквозь годы, сквозь все те миры, что он прожил и уничтожил. — Ад для нас двоих… — повторил он тихо. — Это забавно, Армин. Думаешь, я не осознавал, что создаю его собственными руками? Он медленно провёл пальцами по воздуху, и я не сразу понял, что он показывает. Осколки мира — или, может быть, осколки себя? — Думал, что смогу жить с этим, — продолжил он. — Но потом увидел твои глаза. И понял, что ошибался. Я невольно сжал ладони в кулаки. — Тогда почему… Эрен усмехнулся — и в этой усмешке не было ни торжества, ни злобы. — Потому что я не знал другого пути. Он сделал шаг вперёд, и мир вокруг нас будто вздрогнул. Небо окрасилось в тусклые цвета заката, которого никогда не было, а под ногами заскрипел гравий разрушенных улиц. — Если бы ты был на моём месте, Армин… если бы знал то, что знал я… сделал бы иначе? Смог бы собрать весь этот хаос человеческих решений и чувств в единый путь, где умрет не 80 процентов земли? Я не ответил сразу. Потому что не знал. Может быть, если бы увидел всё, что видел он, услышал каждую просьбу, каждое предсмертное слово, может быть тоже сломался. Но я хотел верить, что нет. — Вот видишь, — тихо сказал Эрен, будто прочитал мои мысли. Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, которого нельзя не любить, но с которым невозможно быть рядом. — Но ты ещё можешь попробовать. Я резко выдохнул, чувствуя, как внутри что-то дрожит — не от страха, не от надежды, а от осознания, что выбора у меня никогда и не было. — Ты просто хочешь убедиться, что был прав, да? Эрен покачал головой. — Я хочу, чтобы ты доказал мне, что был не прав.