Straying from the path of Fate (following my heart)

      Хёнджин и его друзья задерживают дыхание, наблюдая, как загорается время на телефоне Хёнджина, сообщающее, что сейчас 19 марта, 23:58. До 18-летия Хёнджина осталось две минуты, и все они смотрят на его голые запястья, ожидая увидеть, появится ли метка соулмейта или нет.       Родственные души имеют огромное значение, поэтому каждый всегда собирает своих друзей и даже свою семью, чтобы не спать в ночь на восемнадцатое дня рождения и посмотреть, появится ли метка соулмейта, потому что если это так, то у вас, по сути, точно будет романтический партнер позже в жизни. Если соулмейт не появляется, и вы хотите романтического партнера, это сложнее, и люди говорят, что ваша связь слабее, если вы не соулмейты, но это всегда заставляет Хёнджина удивляться, почему у некоторых людей есть метки, а у некоторых нет. Судьба — странная штука.       В любом случае, Хёнджин надеется, что получит метку, он всегда мечтал о предназначенной любви, как у родственных душ, и у него даже есть кое-то на уме для этого. Он смотрит в ту сторону, где сидит Сынмин, и Сынмин оглядывается на него, улыбаясь и сжимая ногу Хёнджина. Хёнджин надеется, что то, что Сынмин посмотрел на него в ответ, является признаком того, что они связаны судьбой.       — Одна минута! — Джисон визжит от волнения, прежде чем хватает Минхо за руку и указывает на его запястье. — Может быть, он будет твоим соулмейтом, Минхо-хён.       Минхо и Хёнджин смеются, и Хёнджин качает головой — Джисон определённо будет соулмейтом Минхо, без сомнения. — Без обид, хён, но нет.       — Я запихну тебе в рот салфетки за это! — Минхо угрожает в шутку, и Хёнджин по привычке поднимает руки в защитном жесте, прежде чем он понимает, что уже почти двенадцать часов, и ему нужно обратить внимание на свои запястья.       Оставшиеся секунды последней минуты почти идут слишком медленно, но как только минута, наконец, проходит, на правом запястье Хёнджина появляется метка, и он резко вдыхает воздух. Его друзья сразу же наклоняются, чтобы разглядеть получше, как они все это делали, когда Минхо получил свою метку, и Хёнджин узнает, что цветы похожи на две фиолетовые маргаритки.       — Ну, это, конечно, не розовые и зелёные космеи, слава богу, — выдыхает Минхо с облегчением, а Хёнджин хихикает. Он знал, что Минхо не будет его родственной душой, потому что если это будет не Джисон, Хёнджин не знает, что вообще делает судьба или что-либо ещё и что определяют метки соулмейтов.       Они берут телефон Хёнджина, чтобы отсканировать его метку и выяснить, что именно это за цветы — каждый получает определённые цветы определённого цвета, так что каждый знает, по крайней мере, немного о цветах, но есть также веб-сайты, которые помогают — и сайт говорит ему, что это фиолетовые снежные маргаритки, и Хёнджин задается вопросом, есть ли причина, почему именно этот конкретный цветок… Люди говорят, что есть причина за каждой мелочью меток соулмейтов, но иногда вы никогда не узнаете. Это всегда очень интриговало Хёнджина.       Как только шок утих, Хёнджин смотрит на своих друзей с улыбкой и радостно кричит. — У меня есть соулмейт!       — И сегодня твой день рождения! — Чонин добавляет, и все они смеются и веселятся вместе с ним, прежде чем все его друзья хаотично поют песню с днём рождения, а Хёнджин хватается за живот от смеха над их фальшивым пением.       — Итак, Хёнджин, у тебя есть кто-то на уме, кого ты хотел бы видеть твоим соулмейтом? — Джисон спрашивает, двигая бровями, пока они все едят торт. Хёнджин фыркает и закатывает глаза. Джисон уже знает о его влюблённости в Сынмина, и он также знает, что Хёнджин пока не хочет раскрывать это перед самим Сынмином, не тогда, когда Сынмину исполнится 18 лет через 6 месяцев, и он сможет признаться, если Сынмин окажется его соулмейтом.       — Я знаю, что не хочу, чтобы это был ты! — Он дразнит, и Джисон высовывает свой язык, его щёки раздуваются, и Минхо тыкает в них.       — Зная Хёнджина, это не имеет значения, пока у него будет свой предназначенный судьбой роман, — хихикает Сынмин, сталкиваясь их плечами, и Хёнджин краснеет, немного дуясь, заставляя Сынмин улыбаться шире. Боже, он любит эту озорную улыбку Сынмина, она никогда не перестает заставлять желудок Хёнджина переворачиваться, и он надеется, что Сынмин окажется его соулмейтом. Он влюблён в Сынмина уже некоторое время, и с тех пор, как он осознал, что его чувства стали глубже, чем влюбленность, он надеялся, что Сынмин станет его соулмейтом.       Чонин, Джисон и Минхо стреляют в него знающими взглядами, и Хёнджин трёт шею, его щёки тёплые, и он не может перестать смотреть на Сынмина, когда они едят торт, каким-то образом пытаясь оценить, надеется ли Сынмин тоже на то, что он окажется родственной душой Хёнджина.       Когда Сынмин смеётся над глупой шуткой, которую делает Джисон, Хёнджин отвлекается и глотает неправильно, почти задыхаясь от кусочка торта. Он глотает и сжимает глаза, стараясь не выкашлять весь кусок, и сразу же чувствует руку на спине.       — Выплюнь на мою руку — я выброшу это, — шепчет Сынмин, и Хёнджин открыл один глаз, чтобы увидеть, как рука Сынмина замирает возле его рта. Он слушает Сынмина, позволяя себе свободно кашлять и немного вздыхать, пока Сынмин похлопывает его по спине, прежде чем его друг спешит убрать всё, что выкашлял Хёнджин.       Хёнджин чувствует себя немного смущённым из-за того, что он так подавился своим тортом, хотя он знает, что его друзья не будут его осуждать, и он ценит, что Сынмин спас его от большего смущения, деликатно помогая и защищая взгляды всех от его не очень лестного кашля.       — Ты в порядке? — спрашивает Чонин, и Хёнджин кивает, кашляя ещё несколько раз, но теперь он чувствует себя лучше. — Это многое говорит о том, что Сынминни-хён, который чистит зубы, типа, пять раз в день, был готов позволить тебе выплюнуть торт на его руку и помочь тебе с этим.       Хёнджин рад, что его щёки всё ещё красные от кашля, иначе его друзья точно дразнили бы его за то, что он покраснел. Он тронут тем, что Сынмин помог ему, но то, как Чонин указывает на то, что Сынмин обычно не делает ничего подобного, заставляет его сердце трепетать. — Наверное–, но не подпитывай так мои надежды.       — Надеюсь, вы двое сможете стать соулмейтами! — Джисон говорит, и Хёнджин кивает, бабочки наполняют его живот при мысли.       — Я тоже… — он замолкает и вздыхает. Следующие шесть месяцев будут долгими и полными предвкушения.       И так и есть. Они не только учатся на последнем курсе средней школы (не Минхо, но он взял гэп йеар, прежде чем они все поступят в один и тот же колледж), но многим одноклассникам также исполняется 18 лет, и все говорят о своих соулмейтах.       С тех пор, как все узнали, что у Хёнджина есть соулмейт, одноклассники говорили о том, что хотят быть соулмейтом Хёнджина, но каждый раз, когда они сравнивали метки, Хёнджин выдыхал с облегчением, видя, что они не совпадают. В конце концов, он кое-кого ждёт, и наличие другой родственной души было бы настоящим шоком для Хёнджина, если он будет честен.       Когда приближается день рождения Джисона — с разницей в 8 дней от дня рождения Сынмина — и на его правом запястье появляется розовая и зеленая космея, соответствующая левому запястью Минхо, и они оба краснеют, в то время как Минхо признаётся в своих чувствах, и все они празднуют, когда Джисон говорит, что чувствует то же.       Хёнджин не может не надеяться, пока он наблюдает за разворачивающейся очаровательной сценой. Может быть, он и Сынмин тоже могут иметь это, может быть, он и Сынмин могут держаться за руки и иметь свои парные метки соулмейтов, прикасаться и обмениваться шёпотом и застенчивыми поцелуями, как это делают Минхо и Джисон, их метки — молчаливое обещание, символ того, что судьба на их стороне. Знак того, что путь к их романтическому будущему был аккуратно проложен для них.       23:59.       Хёнджин ещё больше нервничает из-за дня рождения Сынмина, чем из-за своего собственного, прошедшего полгода назад, и его сердце стучит в горле, пока они ждут, когда пройдет минута и наступит день рождения Сынмина. Минхо и Джисон держатся за руки, и Хёнджин не может не хотеть этого тоже. Он знает, что должен надеяться, но когда он перекидывается взглядом с Сынмином, ему кажется, что он может распознать ту же искру надежды, мерцающую в глазах Сынмина, которую чувствует сам.       00:00.       Ничего. Пусто.       Чувствуется, будто весь мир Хёнджина рушится в этот момент. У Сынмина нет отметки соулмейта, и сколько бы раз Хёнджин ни смотрел между часами и голыми запястьями Сынмина, ничего не появляется. Нет двух фиолетовых снежных маргариток, чтобы соответствовать запястью Хёнджина, нет ничего. Никакой предначертанной любви для них двоих.       Тишина напряжённая, тяжёлая, тяготит на груди и сердце Хёнджина. Его друзья, вероятно, сочувствуют ему, может быть, Сынмину тоже, даже если Сынмин не из тех, кто верит в судьбу или мечтает о родственной душе. Тем не менее, Сынмин также просто смотрит на свои голые запястья, ничего не говоря, и Хёнджин не может прочитать его выражение лица, когда оно наполовину скрыто его чёлкой.       — С днем рождения, Сынминни-хён–, — начинает Чонин, прерывая себя, когда Сынмин внезапно встаёт.       — Спасибо. Я… собираюсь подышать воздухом, вы уже можете есть торт, — шепчет он, прежде чем уйти, оставляя остальных в подвешенном состоянии в напряжённой тишине. Сердце Хёнджина чувствуется ещё тяжелее при виде, как Сынмин расстроен, но он задаётся вопросом, что беспокоит его друга. Может быть, просто потому, что Минхо, он и Джисон получили метки соулмейтов, и он первый в их группе друзей, у кого её нет? Это подсознательное давление жизни в обществе, где соулмейтов широко приветствуют и ценят, а осуждение скрыто в каждом углу? Хёнджин хочет пойти за Сынмином и утешить его, но он знает, что Сынмин не любит, когда его жалеют, и Хёнджин всё ещё обрабатывает всё сам.       Он уже счастлив, что не плачет.       — Ну… это лучше, чем если бы его соулмейтом был кто-то другой, верно? — Минхо нарушает напряжённое молчание, и Хёнджин стонет, сдуваясь и прячая свое лицо в руках, густо сглатывая, когда осознание того, что Сынмин не является его родственной душой, проникает в его кожу, цепляясь и прилипая к его внутренностям и закрывая горло. — Поможет ли немного торта?       Хёнджин качает головой в руках. —Нет, я не голоден, — надрывно отвечает он.       Он видит, что его друзья не знают, что сказать, и, хотя Хёнджин ценит, что они всё ещё пытаются помочь, потирая его спину, это не очень помогает. Он влюблён в Сынмина с тех пор, как они познакомились в средней школе, он был влюблён в него со средней школы, и теперь. Они не предназначены друг для друга. Им не суждено быть родственными душами. Почему? Сынмин просто не любит его в ответ? Почему судьба заставляет его любить Сынмина, когда у него есть кто-то другой– соулмейт, в которого он по определению должен быть влюблён? Безответная любовь случается только с людьми без соулмейтов, верно?       — Хэй, Хёнджин, я знаю, что это отстой, но… несмотря на то, что все говорят, родственные души не должны быть романтическими, верно? — Минхо начинает мягко после того, как было тихо в течение, кажется, одного часа, но, вероятно, прошло всего несколько минут. — Или– по крайней мере, ты всё ещё можешь поговорить с Сынмином о своих чувствах, не так ли? Кто знает, когда ты встретишь своего соулмейта.       — Тебе легко сказать! — прикрикивает Хёнджин голосом на грани срыва, и Минхо сжимает губы, в то время как Джисон бросает на него давящий взгляд, поэтому Хёнджин вздыхает. — Извини, хён.       Минхо отмахивается, и Чонин — следующий, кто высказывается. — Я не хочу расстраивать тебя ещё больше, но я согласен с Минхо-хёном. Я знаю, что ты действительно хочешь родственную душу, но дела с Сынмином ещё не обречены, насколько ты знаешь, ты можешь даже не влюбиться в своего соулмейта.       — Или я влюблюсь, и в конце концов забуду Сынмина– кто когда-либо слышал о родственных душах, которые не влюбляются? — Хёнджин грустно бормочет. Может быть, ему стоит попытаться забыть Сынмина в ближайшее время. — Я даже не знаю, нравлюсь ли я Сынминни в ответ, и он выглядел расстроенным, поэтому я не хочу обременять его ещё больше. Должна быть причина, по которой мы не соулмейты, верно?       — Хёнджинни… — Джисон затихает и обнимает его, а Хёнджин просто тает в объятиях Джисона, одинокая слеза падает на его щёку. — Всё… всё будет хорошо. Вы с Сынминни понимаете друг друга, как никто другой. Вам не обязательно быть соулмейтами, чтобы хотя бы быть хорошими друзьями.       — Т-Ты прав, — фыркает Хёнджин, и он позволяет Джисону ещё немного утешить его объятиями. Это позволяет ему немного больше верить словам Джисона, потому что если Джисон может так утешить его, не будучи его родственной душой, он знает, что у него всё ещё могут быть значимые отношения с Сынмином как с другом, даже если он всё ещё опустошен тем, что они не являются соулмейтами.       — Говоря о Сынминни-хёне. Он всё ещё не вернулся, должен ли кто-нибудь проверить его? — Чонин спрашивает, и Хёнджин выталкивает себя из объятий, давая Джисону благодарный взгляд, прежде чем он оглядывается вокруг, все они задаются вопросом, кто должен поговорить с Сынмином.       Все в конечном итоге смотрят на Хёнджина, который краснеет и сжимает губы, но если он будет честен, он действительно хочет знать, как дела у Сынмина, потому что если он расстроен, Хёнджин хочет помочь. Сынмин помогал ему так много раз, когда Хёнджин чувствовал себя дерьмово, так что Хёнджин хочет, по крайней мере, попытаться сделать то же самое для Сынмина.       — Окей, я пойду проверю его, — говорит он, вытирая остатки своих слёз и вставая.       Сынмин выбежал на улицу, сказав, что ему нужно немного воздуха, поэтому Хёнджин тоже направляется туда, видя, как его друг прислонился к стене с закрытыми глазами, вдыхая воздух ранней осени. В темноте Хёнджин не может видеть, насколько расстроен Сынмин, плакал ли он, как Хёнджин, или нет, но он может видеть, как его брови сведены вместе, а уголки его губ повернуты вниз.       — Сынминни, — шепчет Хёнджин, не желая напугать Сынмина (хотя он, вероятно, уже слышал, как открылась дверь). Сынмин открывает глаза и ненадолго встречает взгляд Хёнджина, прежде чем он смотрит вниз. — Ты в порядке?       Сынмин пожимает плечами, сжимая губы. — Да, я в порядке.       — Это нормально, если нет, — говорит ему Хёнджин, приближаясь и позволяя своей руке скользить по руке Сынмина. Сынмин всегда говорит ему именно эти слова, убедив Хёнджина в том, что он не слаб и не жалок, если он чувствует себя чувствительным или эмоциональным.       — Я– я знаю, я просто… — Сынмин замолкает и вздыхает. — Я не должен быть расстроенным. Я никогда не хотел иметь соулмейта, и я не думаю, что мог бы дать кому-либо связанную судьбой любовь, похожую на ту, которая есть у родственных душ, или что-то в этом роде, так что, думаю, я должен был ожидать этого…       — Эй, не принижай себя так, — Хёнджин мягко ругает его, и Сынмин дуется, так что Хёнджин обнимает его. — То, что у тебя нет соулмейта, не значит, что ты стал хуже, Минни. Это не значит, что ты не можешь дать кому-либо то, что он хочет, или иметь значимые отношения, если ты этого хочешь.       Сынмин тихо фыркает и крепче обнимает Хёнджина, когда он мычит.       — Ты… Я знаю, что люди говорят, что у тебя больше свободы без соулмейта, но я понимаю шок, — продолжает Хёнджин приглушенным тоном. — Я не знаю, что именно ты чувствуешь или как я могу помочь, и, возможно, я не тот человек, потому что у меня метка соулмейта, но…       — Тише, Джинни, ты именно тот человек, — мягко говорит ему Сынмин, немного отстраняясь и немного грустно улыбаясь. — Я ценю, что ты просто рядом со мной.       — Я всегда буду рядом с тобой, так же, как ты рядом со мной, — обещает Хёнджин, ещё раз обнимая Сынмина, надеясь, что Сынмин не может почувствовать, как сердце Хёнджина бьётся из-за него, тоскует.       — Давай… вернёмся внутрь. Я чувствую себя лучше, и я не хочу быть нарушителем вечеринки в свой собственный день рождения, — в конце концов говорит Сынмин, и Хёнджин фыркает, с радостью видя, что его друг снова шутит.       Когда они возвращаются, Минхо, Джисон и Чонин начинают кричать песню с днём рождения для Сынмина, и Хёнджин хочет присоединиться, но вместо этого он чуть не падает от смеха. Хмурый взгляд Сынмина мягко переходит в широкую улыбку, и Хёнджин чувствует себя спокойно, даже если его чувства, кажется, только углубляются, чем больше он смотрит на Сынмина, улыбающегося и веселящегося.       Если Сынмин счастлив, Хёнджин надеется, что он тоже может быть счастлив, хотя в глубине души он знает, что его сердце разобьётся, как только Сынмин начнёт встречаться с кем-то другим.       Судьба жестока для некоторых, кажется, заставляет его любить кого-то, кто не является его родственной душой. Он просто надеется, что со временем он сможет забыть Сынмина.       Время не на стороне Хёнджина. Они вместе заканчивают среднюю школу и поступают в один и тот же колледж, все занимаются разными видами искусства — Сынмин и Чонин сосредоточены на пении, Джисон — на музыкальном продюсировании, Минхо на танцах, и поскольку Хёнджин всегда хочет всего, у него общая специальность, на которой он посещает разные занятия — но Хёнджин не забывает Сынмина.       В итоге у Чонина тоже нет соулмейта, чем он доволен, потому что не хочет никаких отношений, но чувства Хёнджина к Сынмину не исчезают, даже когда они не оказываются соседями по комнате. Минхо и Джисон являются соседями, потому что соулмейты получают особые привилегии для совместной комнаты, Сынмин и Чонин живут вместе, потому что они учатся на одном и том же направлении, а Хёнджин делит комнату со студентом танцевального факультета по имени Феликс.       Феликс очень милый и хороший сосед по комнате, и у него тоже нет соулмейта, но он, кажется, не слишком расстроен из-за этого. Он говорит, что ему нравится иметь свободу следовать за своим собственным влечением и видеть, как все сложится, вместо того, чтобы кто-то выбрал за него (и он говорит, что перепихнуться легче, если у тебя нет соулмейта), и Хёнджин уважает это. Он бы подумал, что Сынмин будет смотреть на вещи так же, но даже если уже прошёл 19-й день рождения Сынмина, тема родственных душ всё ещё кажется для него болезненной.       Так же и для Хёнджина, потому что он не знает, что делать со своими упрямо настойчивыми чувствами. Должен ли он признаться или нет? Из всего, что он знает, он мог бы встретить своего соулмейта только через годы, но, с другой стороны, он мог бы встретиться с ним завтра, и он не знает, чего делать или ожидать, поэтому он остается застывшим в нерешительности, концентрируясь вместо этого на учебе.       Иногда он пытается быть немного более милым и кокетливым с Сынмином, но Сынмин часто либо интерпретирует это как шутку, либо меняет тему, поэтому Хёнджин не уверен, должен ли он настаивать или Сынмин намекает, что он не заинтересован.       — Сегодня вечером вечеринка, и мои друзья придут, хочешь тоже прийти? Будет весело! — говорит Феликс однажды в субботу, и Хёнджин поднимает глаза. — И ты должен пригласить своих друзей тоже!       Хёнджин хихикает над энтузиазмом Феликса, и он пожимает плечами, думая, почему бы и нет? — Конечно, я напишу им, чтобы они пришли. Они все немного интроверты, как и я, но если мы пойдём все вместе, я уверен, что всё будет хорошо.       Феликс радостно вскрикивает, и Хёнджин расслабляется. На самом деле он не любит вечеринки, но теперь, когда он привык к жизни в колледже и к их одногруппникам, Хёнджин думает, что это может быть весело, и его друзья соглашаются, когда он пишет им.       Может быть, он даже сможет заставить Сынмина потанцевать с ним, это было бы здорово, и, может быть, это дало бы ему смелости признаться. Феликс замечает, что Хёнджин теряется в глубоких мыслях, но Хёнджин слишком смущён, чтобы открыться о своей влюбленности в кого-то, кто не является его соулмейтом.       Он позволяет Феликсу помочь ему красиво одеться на вечеринку и сделать макияж, но он молчит, когда Феликс спрашивает, хочет ли он произвести на кого-то впечатление. По крайней мере, кажется, что Феликс не осудил бы, если бы Хёнджин флиртовал с кем-то, кто не является его соулмейтом, но всё же Хёнджин немного смущён из-за своих давних чувств к Сынмину.       Его друзья не приложили столько же усилий к своему наряду, за исключением Чонина, но Хёнджин знает, что Чонин определённо не собирается ни с кем флиртовать.       — Ты надеешься найти своего соулмейта сегодня или что-то в этом роде? — Сынмин спрашивает со смешком, как только они все заказывают себе напитки, и Хёнджин краснеет.       — Мне просто захотелось нарядиться, а Феликс любит делать макияж, — бормочет Хёнджин, чувствуя себя немного застенчивым под взглядом Сынмина, особенно когда он смягчается.       — Ну, ты сделал хорошую работу, — говорит Сынмин Феликсу, который широко улыбается. Затем телефон последнего гудит, и Феликс вздыхает.       — Мои друзья немного опоздают. Чанбинни-хён, как всегда, медлит, — говорит он им с односторонней улыбкой. — Но вы уже можете пойти танцевать или делать всё, что хотите, и я познакомлю вас со своими друзьями позже.       Чонин пожимает плечами, но Минхо сразу же тянет Джисона на танцпол, и они оба сначала выпили. Хёнджин несколько раз открывает и закрывает рот, тоже желая позвать Сынмина, но он нервничает.       — Ребята, вы тоже собираетесь танцевать? — Феликс спрашивает, как будто он может читать мысли Хёнджина, и Чонин качает головой.       — Нет, я составлю тебе компанию, пока мы ждём твоих друзей, — говорит он, прежде чем характерно взглянуть на Хёнджина, и Хёнджин пытается набраться смелости из выражения лица Чонина.       — Сынминни, хочешь потанцевать со мной? — предлагает Хёнджин, немного покраснев, и Сынмин улыбается.       — Конечно, почему бы и нет? — Он берёт руку Хёнджина с застенчивой улыбкой, и Хёнджин чувствует небольшое головокружение, когда тянет Сынмина за собой. Они вместе выходят на танцпол, где Минхо и Джисон вместе танцуют странные танцы (вероятно, из аниме).       Они начинают немного неловко, но затем Сынмин побуждает Хёнджина показать ему, чему он научился на уроках танцев, и они расслабляются. Хёнджин говорит Сынмину копировать его, и Сынмин делает глупую версию любого движения, которое делает Хёнджин, пока Хёнджин не держит Сынмина, когда хрипит от смеха и едва может двигаться.       — Хватит меня смешить! — Он крепко обнимает Сынмина, в то время как последний хихикает и похлопывает Хёнджина по спине.       — Хватит быть таким легко развлекаемым, — дразнит Сынмин в ответ, и он дуется, когда Хёнджин сжимает его щёки.       — Я не могу… Ты слишком милый и забавный! — Хёнджин ворчит между смехом, а Сынмин ласково закатывает глаза, позволяя Хёнджину делать всё, что он хочет.       Затем Хёнджин вздыхает и держит руки Сынмина, пока они бездумно качаются под музыку. Он думает, что его друг выглядит потрясающе, даже если он не выглядит как-то по-особенному, и Хёнджин задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь, даже если он скоро встретится со своим соулмейтом, забыть Сынмина.       — Ты же знаешь, что много значишь для меня, да? — Это ускользает из уст Хёнджина, прежде чем он может это остановить, и он не знает, слышал ли Сынмин это поверх музыки на фоне, но, судя по его расширяющимся глазам, да.       — Конечно, я знаю, ты, дурачок, — бормочет Сынмин, его щёки покраснели. — Но почему ты поднимаешь это сейчас?       Хёнджин тоже краснеет и пожимает плечами, может быть, ему стоит упомянуть о своих чувствах, но это страшно. — Просто… это правда, и мне захотелось это сказать.       Почти, Хёнджин.       Сынмин сжимает губы в застенчивой улыбке и смотрит вниз. — Ты действительно дурак, да?       В этом есть намек на что-то ещё, смешанное с мягким, но дразнящим тоном Сынмина, и Хёнджин немного дуется. Затем Сынмин продолжает, его голос почти исчезает под музыкой, и Хёнджин не уловил бы его, если бы Сынмин не был единственным, на ком были сосредоточены его чувства. — Ты знаешь, что мне нравится это в тебе.       — Сынминни… — Хёнджин мягко замолкает и притягивает Сынмина немного ближе, всё ещё держа его за руки. Они на мгновение смотрят друг на друга, и это клише, но Хёнджин чувствует, что время вокруг них замедляется, и фон исчезает, чтобы сосредоточиться на Сынмине. Любовь всей его жизни, он почти назвал бы его, если бы не их отметки соулмейтов (или их отсутствие), внушающие сомнения в сознание Хёнджина.       Тем не менее, в этот момент Хёнджин забывает о любых сомнениях, и он уверен, что Сынмин — любовь всей его жизни, притягивая его, независимо от того, насколько Хёнджин хочет сопротивляться. Его сердце всегда жаждет быть ближе, и сейчас оно тоже побуждает его наклониться, медленно, ближе, пока он почти не почувствует дыхание Сынмина на его губах.       Глаза Сынмина завораживают, и они опускаются вниз на долю секунды, заставляя Хёнджина сглотнуть и облизать его губы. Он очень хочет поцеловать Сынмина, поэтому его глаза тянутся от мерцающих глаз Сынмина к его красивым губам, живот Хёнджина переворачивается в ожидании, и–       Сынмин отводит взгляд и отступает, позволяя Хёнджину висеть в напряжении на мгновение, прежде чем он тоже отступает, разочарование сформировывается в его животе. Он задаётся вопросом, заметил ли Сынмин, что Хёнджин собирался сделать, или он случайно отстранился.       — О, смотри, я думаю, друзья Феликса здесь? — Сынмин говорит, и Хёнджину нужна минута, чтобы вернуться к реальности, прежде чем он поймет, что имеет в виду Сынмин. — Давай встретимся с ними.       Хёнджин задерживается на секунду, прежде чем он поворачивается, чтобы следовать за Сынмином, немного сдуваясь, когда он идёт к другим их друзьям. У него был шанс признаться, но он наполовину испугался, и Сынмин, возможно, даже вроде как отверг его, хотя он не уверен. Может быть, он сможет спросить Сынмина позже, после встречи с друзьями Феликса–       Хёнджин должным образом не смотрит, куда он идёт, и случайно спотыкается о собственные ноги, ворча, когда падает прямо на одного из друзей Феликса.       — Воу, ну привет, мне тоже приятно познакомиться, — хихикает парень, улыбка с ямочками попадает в поле зрения Хёнджина. — Ты, должно быть, Хёнджин. Мы видели, как ты танцевал с Сынмином. Я Чан.       Хёнджин краснеет, когда он поднимается вверх и кивает. — Приятно познакомиться, Чан-щи. Эм, прости, что упал на тебя…       — Подождите! Посмотрите на свои метки! Они одинаковые, не так ли? Не могу поверить, что я не заметил до этого! — Феликс задыхается, а Хёнджин поднимает запястья вверх, чтобы увидеть самому– Чан — мой соулмейт?       Сердце Хёнджина на мгновение останавливается, и его мозг не знает, как обработать эту информацию. В один момент он находится на грани признания Сынмину, а в следующий он встречает своего соулмейта. Эта судьба действует? Говорит мне, что я не должен признаваться Сынмину?       — Ого, мы соулмейты? Я не ожидал, что у меня будет такой красивый соулмейт. Тогда ты определённо можешь называть меня хёном, тогда– вы все можете, — говорит Чан, и Хёнджин краснеет, ещё не готовый обработать это. Чан кажется добрым, и он определённо не выглядит плохо, но он всё ещё ощущается чужим, даже если он слышал кое-что про него от Феликса. Если судьба не хочет, чтобы он и Сынмин были вместе, почему это не любовь с первого взгляда?       — А– спасибо, хён, — заикается он, стыдливо потирая затылок. — Прости, я… не ожидал этого.       Чан хихикает и отмахивается. — Всё в порядке. Просто воспринимай меня так, будто я просто друг твоего соседа по комнате, если хочешь.       Хёнджин кивает, выдыхая с облегчением, и он также приветствует другого друга Феликса, Чанбина. Они все садятся где-то вместе, и Чан спрашивает, нормально ли, если он сядет рядом с ним. Хёнджин соглашается, его глаза каким-то образом находят Сынмина, чтобы проверить его реакцию, но он не может видеть её очень хорошо, так как Сынмин отводит взгляд от него. Однако другие его друзья смотрят на него обеспокоенно, поэтому Хёнджин просто слегка пожимает плечами. Он не знает, что думать или делать.       — О, пойдём за напитками вместе, Хёнджин? Конечно, ты можешь отказаться, — предлагает он, и Хёнджин чувствует себя немного застенчивым, но, тем не менее, он соглашается, думая, что Чан на самом деле не сможет принести все напитки в одиночку.       — Нет, я пойду с тобой, — говорит Хёнджин, и он следует за Чаном, выслушав, что все хотят выпить. Он чувствует себя странно и хочет как-то взглянуть через плечо на Сынмина.       — Знаешь, я рад, что мой соулмейт, по крайней мере, друг моего друга, — комментирует Чан, когда они получают напитки, и Хёнджин мычит. — Я знаю, что родственные души должны сразу щёлкнуть, но, да, с другой стороны, мы всё ещё почти незнакомцы, поэтому я рад знать, что ты нравишься Феликсу, это делает вещи менее неловкими и менее похожими на то, что тебя бросают в глубину, понимаешь?       — Да, это немного облегчает ситуацию, — соглашается Хёнджин, но каким-то образом он чувствует, что если бы его соулмейт был совершенным незнакомцем, который флиртовал бы в тот момент, когда они встретились, возможно, Хёнджин мог бы легче выбрать Сынмина, но, возможно, если бы они не сразу щёлкнули, Хёнджин также не был бы родственной душой с ним…       Они возвращаются, обе руки полны напитков, и Чанбин бросает Чану любопытный взгляд.       — И? Каково это было — получать напитки со своим соулмейтом? Это ощущалось как что-то особенное? — Он спрашивает со смехом, и Чан фыркает, пожимая плечами.       — Всё было хорошо, нам всё ещё нужно привыкнуть ко всему, и это не похоже на то, что какой-то волшебный переключатель был сработан или что-то в этом роде, — отвечает он с хихиканьем, когда они садятся и раздают напитки. Сынмин выглядит как-то неспокойно, но в помещении темно, так что, возможно, это просто Хёнджин видит то, что хочет видеть — он хочет, чтобы Сынмин любил его.       — Приятно знать, что я не многое упускаю, не имея родственной души, — шутит Чанбин, и Хёнджин подавляет вздох, в этот момент он хотел бы, чтобы у него его тоже не было, даже если Чан кажется милым парнем. Это просто облегчило бы признание Сынмину. — Хотя было немного романтично, как Хёнджин упал на тебя, возможно, это было немного волшебно.       Чан закатывает глаза, пока Хёнджин краснеет, и вскоре все они впадают в комфортный разговор, когда пьют и смеются вместе, хотя Хёнджин и Сынмин оба немного тихие. Хёнджин не против просто слушать и смеяться, пытаясь немного отвлечься от всего, что произошло сегодня вечером, поэтому он просто делает это, но ему также интересно, что происходит с Сынмином. Может быть, он просто загружен своими занятиями и немного устал, что часто делает его более тихим.       Вскоре Феликс говорит, что хочет пойти танцевать, и они все расходятся, Чан спрашивает Хёнджина, не хочет ли он посидеть вместе и познакомиться друг с другом. Хёнджин соглашается, не зная, что ещё делать, особенно потому, что Сынмин убежал даже раньше, чем Хёнджин смог моргнуть.       Они вместе заказывают ещё по паре напитков, Чан получает безалкогольный, потому что, по-видимому, он не очень любит много пить, но Хёнджин нуждается в этом сегодня вечером, иначе он начнет всё переосмысливать.       — Итак, я слышал кое-что о тебе от Феликса, так что я думаю, что мы знаем основы друг о друге, например, наша специальность и некоторые из наших интересов, но… как ты смотришь на соулмейтов? — Чан спрашивает, когда они садятся со своими напитками. — Я знаю, что большинство предполагает, что из этого будут исходить романтические отношения, но было бы неплохо быть на одной волне в этом вопросе. Из всего, что я знаю, ты не ожидал встретить своего соулмейта, и ты встречаешься с кем-то прямо сейчас!       Чан смеётся над своими словами, но Хёнджин может только сухо посмеяться, комментарий оставляет боль в его сердце. Если бы всё пошло немного по-другому, если бы у Хёнджина было немного больше смелости, он мог бы встречаться с Сынмином прямо сейчас. — В данный момент я ни с кем не встречаюсь, нет. Значит ли это, что ты предполагаешь или надеешься, что в итоге мы будем вместе?       — Ох, ну, я стараюсь не ставить никаких ожиданий, правда. Я бы даже предпочёл не торопиться, если ты тоже хочешь в итоге быть вместе, но я открыт для всего, — объясняет Чан, и Хёнджин чувствует облегчение от того, что им не нужно торопиться или что Чан, кажется, ничего не ожидает. Сначала ему нужно забыть Сынмина, вероятно…       — Я… Думаю, я такого же мнения. Давай не будем торопиться и посмотрим, куда это нас приведёт, — соглашается Хёнджин, подсознательно просматривая толпу на вечеринке, чтобы увидеть, что делает Сынмин. Его друг, кажется, с кем-то разговаривает, но Хёнджин плохо видит лицо Сынмина. Другой, кажется, флиртует с Сынмином, его рука расположена на бедре Сынмина, лаская его, и это заставляет желудок Хёнджина сжиматься от токсичной ревности.       — Я рад, что мы думаем одинаково, но я также должен сказать, что каким-то образом я уже чувствую, что мне повезло с моим соулмейтом, — комментирует Чан с улыбкой, и Хёнджин польщён, но он также чувствует себя немного плохо, что его разум занят кем-то другим, кроме Чана, в то время как Чан с любопытством смотрит на него всю ночь, насколько Хёнджин заметил. — В любом случае, Ликс сказал мне, что ты учишься на смешанной специальности, включая музыкальное продюсирование! Какую музыку ты любишь?       Хёнджин определенно может говорить об этом, даже когда он чувствует себя не в себе, и Чан, кажется, тоже очень взволнован, услышав об этом, так что это перефокусирует внимание Хёнджина на его соулмейте, а не на Сынмине. Хёнджин любит страсть Чана, и он, кажется, много знает о музыкальном продюсировании, поэтому Хёнджин тоже с радостью слушает его, и это отвлекает его от всего, что мучает его разум. Он даже несколько раз смеется, что заставляет его чувствовать себя легче, и это приятно. Чан приятный.       В какой-то момент Минхо и Джисон заходят, чтобы сказать, что они возвращаются в своё общежитие, и говорят Чану, что было приятно с ним познакомиться. Хёнджин уже может сказать, что усталость — это не единственная причина, по которой они уже возвращаются (и Минхо показывает это, шлепая Джисона по заднице), поэтому он хихикает и закатывает глаза. Чан, кажется, тоже улавливает, фыркая.       — Так вот, какого это — дружить с двумя соулимейтами? — Он спрашивает, и Хёнджин смеется.       — С этими двумя, да. Это книжная версия родственных душ, мы все наблюдали это, когда Джисони исполнилось восемнадцать лет, — говорит Хёнджин, а Чан смягчается.       — Как мило, — отвечает Чан, и Хёнджин думает, что это мило, что Чан, кажется, рад за них, даже когда он не слишком хорошо их знает. — Я думаю, что Феликс иногда может быть таким же на вечеринках, привозя людей домой или отправляясь домой к ним, хотя для него это обычно всегда по-разному! Ему нравится, что у него нет соулмейта, хотя я думаю, что в конце концов он хочет отношений, но он говорит, что это придёт, когда придёт.       — Да, я не думаю, что это плохо — не иметь соулмейта, — соглашается Хёнджин, даже если он всегда мечтал иметь родственную душу. К сожалению, реальность другая. — Чонинни не заинтересован в отношениях, поэтому он тоже счастлив, что у него нет соулмейта.       — Замечательно, что все разные и могут максимально использовать то, что у них есть, — размышляет Чан, и Хёнджин считает, что это хороший способ взглянуть на вещи. — Чанбинни тоже в порядке с тем, что у него нет соулмейта, он говорит, что у него достаточно принципов, чтобы судьба не помогала ему на этом пути.       — Это мило. Я думаю, что Сынминни тоже будет в порядке, — говорит Хёнджин, его глаза ищут в толпе Сынмина, пытаясь проглотить горький привкус, появляющийся у него во рту, когда он снова думает о Сынмине. — Он–       Всё останавливается в тот момент, когда Хёнджин видит это — Сынмин целуется, нет, сосётся с парнем, с которым он разговаривал — его сердце, его дыхание и маленький кусочек надежды, который у него всё ещё был, чтобы в конце концов признаться Сынмину, исчезает, разбивается на куски. Его тошнит, его живот скручивается, и его сердце мучительно колотится, в то время как слёзы колют его глаза, размывая эту картину — любовь всей его жизни сосётся с каким-то незнакомцем.       — Хёнджин? Ты что-то говорил? — Чан вытаскивает его из ступора, но это только заставляет реальность снова ударить Хёнджина по лицу, прежде чем это пронзает его сердце, и он резко кусает нижнюю губу, избегая взгляда Чана.       — Я– мне нужно пописать, — он неуверенно отвечает, надеясь, что его голос не выдаёт его, и он быстро опустошает свой стакан, прежде чем поспешить в туалет и запереться внутри, позволяя тормозам сдать.       Он чувствует себя жалким, рыдая вот так, но он ничего не может с этим поделать. Он не хочет, чтобы было больно видеть, как Сынмин целует кого-то, он не хочет ревновать, но он не может стереть эти чувства, которые у него были в течение многих лет, за один день, поэтому он плачет и плачет. Он позволяет своим слезам течь свободно, уродливые рыдания, приглушенные его руками, срываются из его рта, когда все чувства, которые он пытался сдержать с тех пор, как Сынмину исполнилось восемнадцать, выходят наружу.       Сынмин меня не любит. Нам не суждено быть вместе. Судьба против нас. Судьба против меня. Мысли Хёнджина мучают его, когда он рыдает и тянет себя за волосы в разочаровании и грусти. Он хотел бы, чтобы у него был кто-то, кто мог бы обнять и утешить его, но тот, кто каким-то образом всегда знает, как сделать это лучше всего, это Сынмин, и эта мысль только заставляет его плакать сильнее, горькое разочарование смешивается в его слезах.       Он не знает, как долго он плачет, но в конце концов слезы высыхают, и Хёнджину удаётся взять себя в руки на мгновение, сделав глубокие, неровные вдохи. Он умывает лицо и хватает бумажные полотенца, чтобы высушить его, надеясь, что сможет скрыть большую часть следов своего сеанса рыданий и что темнота сделает всё остальное, но его дрожащие ноги могут предать его.       Как только он выходит из ванной, он всё ещё чувствует себя дерьмово, и становится только хуже, когда он видит, что Сынмин и незнакомец ушли– они трахаются? Хёнджина тошнит от представления этого, и он ненавидит, что чувствует себя таким токсичным из-за этого, что он не рад, что Сынмин просто делает то, что хочет.       Он хочет перестать чувствовать себя таким образом, он хочет перестать чувствовать что-либо, поэтому он заказывает себе ещё один напиток, выпивая его непосредственно перед тем, как заказать ещё один, шипя от жжения в горле, но эта боль в тысячу раз лучше, чем та, что в его груди– та, что в его сердце.       — Хёнджин! Вот ты где, ты в порядке? — Чан спрашивает, подбегая к нему. — Тебя не было довольно долго.       — Да, я в полном порядке, жизнь великолепна, — сухо говорит он, его тон полон сарказма, прежде чем он ещё раз отпивает из своего стакана, и Чан хмурится.       — Хочешь поговорить об этом? — Он предлагает, но Хёнджин качает головой, в его горле уже образуется ком, просто думая о Сынмине.       — Нет, я хочу ещё выпить, — отвечает Хёнджин, но Чан осторожно хватает его за руку.       — Почему бы нам не вернуться в твоё общежитие и вместо этого не выпить воды? — предлагает Чан, и Хёнджин стонет, но он позволяет своей руке упасть на его сторону. — Я не думаю, что Феликс скоро вернётся домой, так что ты не против, если я проведу тебя?       Хёнджин пожимает плечами, прежде чем повиснуть на Чане, не желая больше нести свой собственный вес, но это не облегчает тяжесть его чувств, давящих на его грудь.       — Эй, вы двое. Вы уходите? Вы видели Сынмин-хёна? — Они натыкаются на Чонина, когда собираются уходить, и упоминание о Сынмине заставляет Хёнджина жалеть, что он не взял тот другой напиток, его живот снова скручивается.       — Нет. Он ушёл. Вне досягаемости, — резко сетует Хёнджин, и Чонин фыркает.       — Я должен был ожидать, что ты тоже будешь пьян. — Он качает головой и достаёт свой телефон. — Думаю, я напишу другому пьяному идиоту, чтобы спросить, вернётся ли он в общежитие или ему нужна какая-либо помощь. Вы двое тоже возвращаетесь?       — Я просто провожу Хёнджина обратно до его комнаты, — уточняет Чан, показывая взглядом на Хёнджина, который всё ещё опирается на Чана.       — Окей, хорошо, он не такой глупый, как я опасался, спасибо, Чан-хён, — говорит ему Чонин, и Хёнджин высовывает язык, хотя у него сейчас не работает голова, чтобы обработать то, о чём говорит Чонин. — Я пойду с вами, ребята. Я тоже устал.       Хёнджин плетётся вместе с Чаном и Чонином обратно в общежития, его руки перекинуты через их плечи, он опустил голову и старается ни о чём не думать. Его разум затуманен из-за алкоголя, но это лучше, чем если бы его преследовали темные и расстраивающиее мысли.       — Прости, если Хёнджин-хён доставляет тебе какие-либо неприятности, — шепчет Чонин Чану, и Хёнджин едва перерабатывает это, просто бездумно шагая.       — На самом деле это не так. У нас был приятный разговор, и я понимаю, что это на самом деле не моё дело, если его что-то беспокоит, что не касается меня, — отвечает Чан, и Чонин напевает.       — Несмотря на то, что вы соулмейты?       — Если бы соулмейты были такими же волшебными, как некоторые люди утверждают, я бы надеялся, что Хёнджин был бы немного счастливее в данный момент, — Хёнджин сглатывает, когда слышит слова Чана, и ему жаль, что он дал Чану такую плохую первую встречу со своей второй половинкой. Так держать, Хёнджин. Так держать, судьба.       — Правда в том, что я, вероятно, тоже не чувствовал бы себя комфортно, раскрывая очень личные вещи о себе прямо сейчас, поэтому я вообще не ожидаю, что Хёнджин это сделает.       — Хорошо. Я мыслю так же, так что спасибо, что следишь за Хёнджином несмотря ни на что, — шепчет Чонин, и Хёнджин обнимает их обоих немного сильнее. — Мы пришли. С этого момента я могу взять на себя и накормить этого парня водой и едой, если хочешь.       — Я тоже могу это сделать, я не против. Сынмин уже ответил тебе? — Чан спрашивает, и Чонин проверяет свой телефон.       — Говоря о дьяволе. Он сейчас туго соображает, поэтому я позвоню ему и приму твоё предложение. — Чонин кладёт свой телефон в карман и хватает Хёнджина за лицо, серьёзно глядя ему в глаза. — Ты будешь в порядке, хён. Я позабочусь о Сынминни-хёне, а ты позаботься о себе и позволь Чан-хёну помочь тебе, хорошо?       — Да, пааапа, — шутит Хёнджин, даже если он тронут редким, но характерным проявлением заботы Чонина. — Иди забери Сынмина с его перепихона.       Чонин фыркает и качает головой, прежде чем уйти, сосредоточившись на том, чтобы позвонить Сынмину, и Чан заводит Хёнджина внутрь. Его соулмейт дает ему немного воды и обыскивает их запасы еды, чтобы найти крекеры, которыми Хёнджин может перекусить. К сожалению, это отрезвляет его, и он испытывает усталость. Печаль и беспокойство утомляют.       — Ну, я обязательно запомню эту встречу с тобой, Хёнджин, — говорит Чан с беззаботным хихиканьем. — Думаю, это было необычно, но неплохо.       — Судьба работает странными способами, — бормочет Хёнджин между укусами своего крекера.       — Ты веришь, что всё решено и предопределено? Или, по крайней мере, всё, что связано с родственными душами? — затем Чан спрашивает. — Или это плохой вопрос, учитывая то, как ты себя чувствуешь прямо сейчас?       На мгновение Хёнджин задаётся вопросом, знает ли Чан, что его печаль связана с соулмейтами, но затем он понимает, что он, вероятно, имел в виду пьяное состояние Хёнджина.       — Хмм. Я не знаю. Наверное, я всегда верил в судьбу, иначе почему соулмейты существуют? — Хёнджин размышляет, и Чан напевает, глядя на Хёнджина заинтригованными глазами. — А как насчёт тебя?       — Я тоже не знаю. Мне нравится верить в нашу собственную свободную волю, и то, что не всё предопределено, но почему тогда соулмейты существуют, это хороший вопрос, — отвечает он, и становится тихо, когда они оба думают об этом, глядя друг на друга, но разум Хёнджина также мысленно возвращается к Сынмину. — Но это вопрос на другой день. Я оставлю тебя готовиться ко сну, и желаю тебе спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Чан-хён. Спасибо, что заботишься обо мне, — мягко отвечает Хёнджин, радуясь нежной улыбке Чана.       — Это совершенно не было проблемой.       Вместе с этим Чан уходит, и Хёнджин глубоко выдыхает. Глядя на светлую сторону вещей, ему не так стыдно, как он ожидал, проявив такую уязвимость перед незнакомцем, обращающимся знакомым, так что это приятно. Неясно, потому ли это, что они являются соулмейтами или просто Чан добрый, но, по крайней мере, это хорошо, и если это действительно игра судьбы, то, возможно, в конце концов он сможет забыть Сынмина и влюбиться в Чана.       Он надеется, что Сынмин сейчас проводит время лучше, чем он сейчас и до этого, потому что пока Сынмин счастлив, Хёнджин надеется, что он тоже может быть счастлив. В конце концов.