Straying from the path of Fate (following my heart)

      Сынмин наблюдает, как Хёнджин и Чан уходят, рука Чана обхватывает талию Хёнджина, и его друзья (кроме Чанбина) все обмениваются взглядами друг с другом, как будто они понимают, что происходит. Сынмин хмурится, и он хочет спросить их об этом, но затем Чонин говорит ему, как хорошо он спел песню и как он был поражён высокой нотой, и все они начинают говорить о выступлении, а не о том, что произошло с Хёнджином.       Когда они возвращаются в свои общежития, Сынмин использует возможность спросить об этом Чонина. — Итак, вы все знаете, почему Хёнджин плакал после выступления?       — Хм? — Чонин делает вид, что не понимает, о чём речь, но Сынмин бросает на него грозный взгляд. Он не купится на это.       — Ты не умеешь лгать, Йенни, — говорит он ему, и Чонин фыркает, но его красные щёки выдают его. Сынмин вздыхает. — Значит, все знают, что беспокоит Хёнджина, кроме меня?       — Эй, нет, это неправда, Чан-хён и Чанбин-хён тоже не знают, — уточняет Чонин, но это не заставляет Сынмина чувствовать себя намного лучше. Он пытается напрячь свой мозг, пытаясь выяснить, что он пропустил. Он должен знать, что беспокоит Хёнджина, но он не может придумать ничего другого, кроме того, что Хёнджин, возможно, нервничал из-за выступления. — Хён– Перестань всё переосмысливать.       — Как я могу, когда все, по-видимому, знают, почему Хёнджин плакал, кроме меня? — Сынмин огрызается, и Чонин скрещивает руки. — И... И Чан-хён и Чанбин-хён, я думаю. Но это, вероятно, означает, что это между Хёнджином и Чан-хёном, и я не заметил, потому что был так занят попытками не ревновать, что пропустил всё...       — Сынмин, остановись. — Чонин отбрасывает формальности и хватает его за запястье, заставляя Сынмина выйти из его потока мыслей. — Я сказал тебе перестать всё переосмысливать! Просто будь терпелив, Хёнджин-хён тоже поговорит с тобой. Боже, вы оба идиоты. Долбанная соулмейтская хрень.       Сынмин сдувается, когда они входят в свою комнату. — Эй, не вини Хёнджина в том, что у него есть родственная душа...       Я не виню его... я просто проклинаю тот факт, что родственные души вообще существуют для начала, — Чонин скрещивает руки. — Это всё усложняет, потому что у всех есть глупые ожидания от них, и все думают, что судьба сделает работу за них, а когда это не так, все шокированы и огорчены! И я никого в этом не виню, но это просто отстой.       Сынмин хмурится, и это заставляет его задуматься, есть ли у Хёнджина и Чана проблемы. Сынмину казалось, что они отлично ладят. Конечно, они определённо не такие милые, как Минхо и Джисон, но это было бы лишь вопросом времени, верно? Или действительно может быть вероятность того, что между ними ничего не получится в романтическом плане? Нет–, они родственные души, так что этого не может быть, верно?       Чонин немного отвлекает его, но раньше, чем ожидалось, кто-то стучит в их дверь, и сердце Сынмина стучит в горле. Он бросается к двери, чтобы открыть ее, и видит именно того человека, которого надеялся увидеть — Хёнджина. Хёнджин всё ещё выглядит немного потрясенным, и кажется, недавно он снова плакал, что беспокоит Сынмина, и он хочет утешить своего друга.       — Хёнджинни– всё прошло хорошо с Чаном? — Он спрашивает, и Хёнджин кивает, поэтому Сынмин снова выдыхает с облегчением. — Я рад. Хотя, я думаю, этого следует ожидать от родственных душ, верно?       — Эм. Я не знаю, может быть, да, — Хёнджин пожимает плечами, и Сынмин удивлён, что Хёнджин не согласен. Он сказал, что всё прошло хорошо, но он всё ещё выглядит обеспокоенным. — В любом случае, всё прошло хорошо, он был очень понимающим, может быть, даже немного слишком бескорыстным, но... да, ээ, мы можем поговорить сейчас?       — Да, конечно, — говорит ему Сынмин, и он смотрит на Чонина, который кивает и мягко объявляет, что оставит их двоих в покое, чтобы поговорить. Хёнджин кажется нервным, и Сынмин даже не может себе представить, насколько тяжёлым уже был этот день для него, поэтому он хватает его за руку, которую Хёнджин сжимал, пытаясь успокоить себя. — Эй, если тебе нужно немного больше времени, это нормально. Сегодняшний день был тяжёлым для тебя.       Хёнджин грустно улыбается. — Спасибо, Минни, но... как бы я ни нервничал, я хочу наконец-то выплеснуть это из груди. Думаю, я буду чувствовать себя лучше, если скажу тебе сейчас, а не буду обдумывать всё ещё одну ночь.       Сынмин хмурится и наклоняет голову. — Ты не смог разрешить всё с Чан-хёном?       — Ну, мы решили всё, что нужно было решить с ним, но... это в основном о тебе, — шепчет Хёнджин, избегая расширяющихся глаз Сынмина.       — Обо мне..? — он медленно спрашивает в недоумении, его сердце пропускает удар. — Ты плакал из-за меня? Я тебя расстроил?–       — Нет, — сразу же прерывает Хёнджин, глядя в глаза Сынмина. — Ты знаешь, что никогда меня не расстраивал, Минни. Я даже не думаю, что ты вообще можешь.       Сынмин краснеет, его сердце суетится из-за слов Хёнджина. — Ну, это немного преувеличенно, не так ли?       — Я серьёзно, Сынминни. Я говорил тебе, как много ты для меня значишь, верно? — Хёнджин говорит ему, и кажется, что Хёнджин больше уверяет себя, чем его, и Сынмин чувствует, будто его голова расплавится.       — Ты говорил, я– ты тоже значишь для меня весь мир, Хёнджинни, — заикается Сынмин. — Я– я просто удивлен, знаешь ли, потому что... мы не родственные души.       Хёнджин фыркает, его свободная рука сжимается и разжимается в кулак, когда он, кажется, набирается смелости, чтобы заговорить. — Это– это не значит, что ты не можешь быть особенным для меня. Это не значит, что ты не можешь быть– что ты не можешь быть тем, кого я люблю.       Весь мир Сынмина останавливается, когда он слышит слова Хёнджина, и он не может понять, что Хёнджин говорит ему. — Ч-Что..?       — Я люблю тебя, Сынмин! Вот о чём была песня, которую я написал! Это то, что беспокоит меня с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать! — Хёнджин выкрикивает, и его слова ударяют в грудь Сынмина, выбивая из него дыхание. — Вот почему я плакал! Потому что я так долго сдерживал свои чувства, и я... я чувствовал себя виноватым за то, что не любил Чана так, как все ожидают, потому что я люблю тебя.       Сынмин потерял дар речи, и он пытается заставить свой мозг и голос сотрудничать, когда он быстро моргает, слёзы начинают образовываться на его глазах. — Я... Я... Правда? Знает ли... Знает ли Чан-хён?       — Да, это то, о чём я говорил с ним– и он побудил меня поговорить с тобой, — говорит Хёнджин ему колеблющимся голосом, крепко сжимая руку Сынмина. — Он– он сказал мне, что просто хочет, чтобы я был счастлив, и– мне просто нужно выплеснуть это из груди... Я люблю тебя, Сынмин. Я люблю тебя.       Сынмин закрывает глаза, но слезы всё равно текут, все чувства, которые он пытался игнорировать, выходят наружу, услышав эти невероятные слова, и даже если ему нравится думать, что он пытался принять свои чувства, он действительно чувствует, насколько сильно он сдерживал их, и с какой силой они выходят сейчас. — Я– я тоже тебя люблю– Хёнджин. Я люблю тебя– я никогда не думал, что ты полюбишь меня в ответ, но–       — Но я люблю, — шепчет Хёнджин дрожащим голосом, притягивая Сынмина в крепкие объятия, и Сынмин всхлипывает. — Я не могу не продолжать любить тебя.       Когда Хёнджин мягко поёт строчку из своей песни, слёзы Сынмина начинают течь с новой силой, он плачет и плачет, крепко держась за Хёнджина, как будто тот исчезнет и передумает, если отпустит. Хёнджин тоже снова плачет, его рука поглаживает затылок Сынмина успокаивающими движениями, когда Сынмин пытается осознать, что Хёнджин любит его в ответ, что он написал эту песню, думаю о Сынмине... что они чувствовали то же самое всё это время. Несмотря ни на что.       — Боже, я не могу поверить, что ты действительно любишь меня в ответ, — шепчет Сынмин, отстраняясь, и Хёнджин смягчается, его красные, опухшие глаза нежные и любящие. Они оба красные и в слезах, но это каким-то образом заставляет Сынмина улыбаться. — Спасибо... спасибо, что сказал мне. Спасибо, что сделал этот страшный первый шаг, Хёнджинни. Я не могу представить, как трудно было принять то, что ты чувствуешь ко мне.       Хёнджин вздыхает и прижимает свой лоб к лбу Сынмина, создавая вокруг них их безопасную, тёплую атмосферу. — Было нетрудно принять мои чувства к тебе, я любил тебя так долго... Было трудно принять, что я– я не мог забыть тебя, и у меня не было чувств к моему соулмейту.       Сынмин поднимает руки, чтобы провести пальцами по щекам Хёнджина. — Мне жаль, что я ничего не сказал.       Хёнджин качает головой, притягивая Сынмина немного ближе. — Я понимаю. Ты... Ты любишь кого-то, у кого есть родственная душа. Ты думал, что для меня важно иметь родственную душу, и все говорят нам, что родственные души — это предназначенные друг другу судьбой люди. Я понимаю, что мне надо было сделать первый шаг.       — Тебе всё ещё важно иметь родственную душу? — Сынмин мягко спрашивает, благодарный, что Хёнджин не винит его в том, что он не признался раньше, и Хёнджин мысленно хмыкает.       — Хм... Я всё ещё думаю, что родственные души что-то значат, но я думаю, что они не должны быть связаны романтически, — отвечает он, и Сынмин кивает. — Думаю, Чан действительно помог мне это понять, так что, возможно, судьба хотела, чтобы он помог мне признаться тебе, но, возможно, судьба даже не реальна, я... Мне всё ещё нужно подумать об этом ещё немного.       — Мы... у нас есть время, — мягко говорит ему Сынмин. — Мне тоже всё ещё нужно к этому привыкнуть.       — Могу я поцеловать тебя, Сынмин? — Хёнджин внезапно спрашивает, и Сынмин тихонько вдыхает воздух, прежде чем кивнуть, его желудок переворачивается в предвкушении.       — Пожалуйста.       Хёнджин быстро сокращает разрыв между ними, и их губы встречаются в страстном, жаждущем поцелуе. Их зубы сталкиваются, оба слишком хотят, чтобы другой был рядом, но вскоре они немного смягчаются и находят ритм друг друга, руки Сынмина всё ещё обнимают челюсть Хёнджина, а руки Хёнджина плотно обхватывают талию Сынмина. Кажется почти нереальным целовать Хёнджина, наконец-то почувствовать его губы самостоятельно и погружаться снова и снова после каждого раза, когда они отстраняются, углубляя поцелуй, чтобы чувствовать больше друг друга, руки касаются кожи друг друга, как будто чтобы убедиться, что другой настоящий.       Они останавливаются только тогда, когда их губы немеют и они задыхаются, но они всё ещё держат друг друга близко, не желая отпускать, даже если к ним уже приходит осознание, что их чувства взаимны.       — Итак... ты правда уверен, что хочешь попробовать встречаться со мной? — Сынмин мягко спрашивает, заправляя прядь волос за ухо Хёнджина. — Несмотря на то, что у тебя есть соулмейт.       — Я– да, я очень хочу, — отвечает Хёнджин, коротко целуя Сынмина в губы, как бы доказывая свои слова таким образом. — Я... Я пытался с Чаном, правда, но мои чувства к тебе реальны, даже если я не уверен в значении судьбы или значении родственных душ, я уверен в своих чувствах к тебе. Они реальны, прямо сейчас, поэтому я не буду беспокоиться о будущем.       Сынмин краснеет, и его сердце замирает от слов Хёнджина. Это наполняет его некоторой надеждой. — Я... я тоже хочу этого. Что бы ни случилось в будущем, произойдёт в будущем, и я надеюсь, что смогу сделать тебя таким же счастливым, как– как соулмейт бы смог.       — Не беспокойся об этом, — мягко уверяет Хёнджин. — Я знаю, что всегда мечтал о родственной душе, но это только потому, что я хотел глубоко любить и быть любимым так же глубоко. Пока ты — это ты, тебе не о чем беспокоиться, потому что я люблю тебя за то, какой ты.       — Боже, Хёнджин– что я должен сказать? — Сынмин выдыхает, чувствуя себя переполненным любовью. — Я чувствую то же самое к тебе.       Хёнджин улыбается и поглаживает бедро Сынмина. — Это всё, что мне нужно.       Они задерживаются в объятиях друг друга немного дольше, позволяя осесть осознанию того, что, несмотря на то, во что они верили, их чувства друг к другу взаимны. С одной стороны, Сынмин задаётся вопросом, как всё пойдёт сейчас, что подумают другие — их отношения, безусловно, будут спорными в глазах других людей — но пока Сынмин просто хочет остаться в этом безопасном пузыре с Хёнджином ещё немного, не думая ни о чём и ни о ком другом.       Они целуются ещё немного и просто проводят остаток вечера вместе, и Хёнджин пишет Чану, чтобы поблагодарить его за то, что он побудил его поговорить с Сынмином, и Чан, кажется, рад за них, что немного облегчает Сынмина. Они также решают не торопиться и сначала держать всё в тайне, как потому, что они не знают, как кто-то отреагирует, так и чтобы они оба могли расслабиться в этой новой стороне их отношений — они не хотят спешить только для того, чтобы всё рухнуло позже, но в уединении комнаты Сынмина они достаточно смелы, чтобы целоваться и не заботиться о родственных душах или судьбе.

_______________________

      — Видимо, Хёнджин расстался со своим соулмейтом.        — Что, почему?        — Я видел, как он держался за руки с каким-то другим парнем.       — Серьёзно?! Зачем бы кто-то стал бросать свою родственную душу ради кого-то другого?!       — Понятия не имею. Очевидно, все знают, что в конце концов он вернётся к своему соулмейту.       Всевозможные комментарии и слухи шепчутся и распространяются вокруг, и Сынмин чувствует себя невероятно застенчивым всякий раз, когда он с Хёнджином и хочет держаться за руки или даже просто позволить Хёнджину быть своим обычным прилипчивым «я» с ним. Внезапно, даже если они не ведут себя так по-другому на публике, каждому есть что сказать. И в глубине души это заставляет Сынмина чувствовать себя неуверенно, независимо от того, насколько хорошо он знает, что Хёнджин не принял бы это трудное решение признаться ему, несмотря на то, что он вроде как встречается с Чаном, если бы он не любил Сынмина. Чан лично сказал ему, что он поддерживает их, Хёнджин продолжает показывать и доказывать, как он любит Сынмина, и всё же все комментарии всё ещё влияют на Сынмина.       Что, если это изменится? Что, если Хёнджин в конечном итоге пожалеет об этом, потому что он в итоге будет с Чаном? — некоторые мысли, которые заполняют разум Сынмина. Не должно иметь значения, что произойдет в итоге, потому что чувства Хёнджина сейчас реальны, хотя это всё ещё трудно осознать, и все эти комментарии только усложняют всё, потому что он также знает, что, в идеале, Хёнджин хотел бы быть более публичным со своим выражением любви.        — Я думаю, что это так смело и круто, что в конце концов ты признался Сынминни, Хёнджин, — говорит Джисон во время обеда, и Чанбин мычит в знак согласия. — Без обид, конечно, Чанни-хён.       — Всё в порядке, я согласен с тобой, — уверяет Чан с улыбкой, и Сынмин мягко выдыхает с облегчением.       — Я думаю, что Чан-хён довольно крутой, потому что он так хорошо справляется с этим, — комментирует Чонин, и их друзья согласны, и Сынмин и Хёнджин тоже. Чан краснеет и пожимает плечами.       — Я не знаю. Мне помогает видеть Хёнджина счастливым сейчас, и кто я такой, чтобы удерживать кого-то от следования своему сердцу? — говорит он, и Хёнджин застенчиво улыбается и наклоняется, чтобы обнять Чана. Сынмин смягчается, и он рад, что родственная душа Хёнджина поддерживает их, но это не отрицает всех осуждающих и неодобрительных взглядов и комментариев, брошенных на них.       — Эй, Чан, ты всё ещё общаешься со своим соулмейтом? Несмотря ни на что? — кто-то даже открыто подходит к ним, и Сынмин сжимает губы в разочаровании.       — Да, конечно. Я рад за него, — говорит Чан человеку, который хмурится, как будто не может поверить словам Чана.       — Я был бы просто в ярости, но ладно, что я знаю, верно? О, да, у меня тоже есть соулмейт, и я знаю, что никогда бы его не оставил, — говорит он, и Сынмин фыркает, его щёки нагреваются от гнева.       — А нам какое дело? Теперь перестань лезть в чужие жизни и уходи, — огрызается на них Минхо, и глаза незнакомца расширяются, прежде чем они что-то ворчат и качают головой, бормоча про себя, когда уходят. — Боже, так раздражает.       Хёнджин мычит в знак согласия. — Извини, Чан-хён.       — Не извиняйся. Они не знают, что произошло, и их не касается то, что мы делаем, — Чан отмахивается от него, но даже Сынмин может сказать, что их всех это беспокоит, особенно Хёнджина и Чана. Сынмин надеется, что в конце концов людям просто надоест пытаться контролировать их жизнь и читать им лекции о родственных душах.       Хёнджин кивает и натягивает рукав на запястье, чтобы закрыть свою метку, прежде чем он хватает Сынмина за руку, оглядываясь вокруг, чтобы проверить, смотрит ли кто-нибудь. Сынмин сжимает его руку, но он всё ещё чувствует себя немного беспокойным. Семестр скоро закончится, так что, он надеется, после перерыва все пойдут дальше, и они смогут оставить его и Хёнджина в покое, чтобы они спокойно были вместе.

________________________

      Хёнджин вздыхает, глядя в зеркало, поправляя причёску и одежду в сотый раз. Сначала он хотел надеть кофту с коротким рукавом, но тогда его метка соулмейта выделяется, фиолетовые снежные маргаритки привлекают внимание даже издалека.       Он был на одном свидании с Сынмином с тех пор, как они вроде как начали встречаться, они просто тусовались в общежитии Хёнджина и смотрели бейсбольные матчи, но Хёнджин хотел бы, чтобы они были более открытыми вместе. Он хотел бы, чтобы они могли просто выйти и делать всё, что захотят, и хотя Хёнджину всё ещё нравится то, что судьба связала их с Чаном, иногда он хотел бы стереть метку только для того, чтобы взгляды и комментарии прекратились.       Сегодня вечером будет вечеринка в честь окончания семестра и студенческого года, и это напоминает Хёнджину о вечеринке, где он встретил Чана. С тех пор он многое пережил, но что не изменилось, так это его чувства к Сынмину. Он всё ещё влюблён в своего лучшего друга, как всегда, и надеется, что сможет насладиться этой вечеринкой вместе с Сынмином.       — Выглядишь хорошо, Хёнджин, — комментирует Феликс, и Хёнджин улыбается. — Ты собираешься привести кого-то особенного домой сегодня вечером?       Феликс подмигивает, а Хёнджин краснеет. — Я бы хотел. Я просто надеюсь, что моё настроение не будет испорчено.       Хёнджин сухо посмеивается, а Феликс хмурится. — Честно? К чёрту этих людей. Всё, что должно иметь значение, это то, что ты, Чан-хён и Сынмин довольны этим.       — Ты прав, стонет Хёнджин, прежде чем покачать головой и крепко обнять своего друга. — Спасибо, Ликси. Давай повеселимся на этой вечеринке.       Феликс полностью соглашается, и они встречаются с Сынмином и Чонином, чтобы отправиться на вечеринку, и Хёнджин находит руку Сынмина, чтобы держать её. До сих пор это максимум, что они делали на публике, и Хёнджин надеется, что сегодня вечером это может измениться, и они смогут сделать эту вечеринку похожей на свидание для них.       Они приветствуют своих друзей, и Хёнджин оглядывается вокруг, прежде чем украдкой поцеловать Сынмина в щёку, которая краснеет под его губами. Хёнджин смягчается от застенчивой улыбки Сынмина, но он всё равно получает быстрый поцелуй в ответ, прежде чем они направятся в клуб, метка Хёнджина скрыта рукой Сынмина, когда они держатся за руки.       Тем не менее, как только они прибывают и приветствуют остальных своих друзей, Хёнджин может почувствовать, как взгляды людей прожигают дыры в его спине — или, скорее, в его запястье — и это заставляет его чувствовать себя немного неловко. Его друзьям удаётся немного отвлечь его, когда они выпивают и разговаривают обо всём и ни о чём, и Хёнджин легонько опирается головой на плечо Сынмина.       Присутствие Сынмина успокаивает, и Хёнджин на мгновение забывает обо всём, но беспокойство всё ещё задерживается в его сознании, и оно возвращается, когда все расходятся, чтобы потанцевать или поговорить с другими людьми.       — Хочешь потанцевать со мной, Сынминни? —Хёнджин мягко спрашивает, как и на вечеринке, где он встретил Чана, и Сынмин соглашается, его глаза бегают вокруг, когда он принимает руку Хёнджина. Минхо и Джисон тоже вместе на танцполе, и Чонин присоединился к Чану, Чанбину и Феликсу в какой-то игре.       — Это напоминает мне... ту вечеринку, — говорит Сынмин, держась за руки Хёнджина, покачиваясь под музыку, и Хёнджин соглашается.       — Я помню, как думал, смогу ли я когда-нибудь забыть тебя, даже если встречу свою родственную душу, — шепчет Хёнджин, наклоняясь немного ближе к Сынмину, который краснеет. — Я... я был на грани того, чтобы признаться тебе и поцеловать тебя, но я был трусом.        Глаза Сынмина расширяются в знак признания, и он ласково улыбается. — Я тоже. Я использовал твоего соулмейта в качестве предлога, чтобы отрицать свои чувства, даже если я на самом деле тоже хотел, чтобы этот поцелуй состоялся.        Хёнджин хмыкает и наклоняется, чтобы тонко поцеловать уголок рта Сынмина, его сердце стучит в горле, когда он подсознательно беспокоится, что кто-то смотрит, и он вздыхает. — Извини, я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас, но... я не знаю, почему я колеблюсь.        — Я понимаю, — мягко уверяет Сынмин, сжимая руку Хёнджина. — Трудно игнорировать то, что все говорят.       — Это так... даже когда я уверен больше, чем когда-либо, что я действительно люблю тебя, — говорит Хёнджин, и Сынмин краснеет и прячет своё лицо в плече Хёнджина.       — Боже– как ты можешь так просто это говорить! — бормочет Сынмин, и Хёнджин застенчиво улыбается. — Я... Я чувствую то же самое, надеюсь, ты это знаешь. Мне потребовалось некоторое время, чтобы принять это, но я знаю, что чувствую то же самое.       — Ты ещё не принял это, когда я встретил Чан-хёна? — Хёнджин спрашивает, и Сынмин мычит, соглашаясь. — Вот почему ты... переспал с тем случайным парнем в ту ночь?       Сынмин почти задыхается воздухом и стонет, — Агх... Не напоминай мне. Я всё ещё смущён тем, что напился и целовался с этим парнем, но я не спал с ним. Я не мог.        — Оу, — тупо отвечает Хёнджин, и Сынмин фыркает.       — Возможно, я отрицал свои чувства, но они всё ещё были, и я был пьян, так что это было неправильно, — уточняет он, и грудь Хёнджина немного сжимается. Они оба были действительно глупы и безнадёжно влюблены, да?       — Я... ты знал, что– ээ, когда я увидел, как ты целуешь этого парня, я плакал в туалете? — Хёнджин признаётся, его щёки горят от стыда, когда Сынмин вдыхает воздух от удивления. — Было ошеломляюще встретить свою родственную душу всего через несколько мгновений после того, как чуть не поцеловал тебя.       — Оу, вау, я... — Сынмин отстраняется и поднимает руку, чтобы нежно погладить щёку Хёнджина, и тот льнёт к прикосновениям. — Чонин отругал меня за тупость, и он сказал мне, что ты тоже был пьян и расстроен или что-то в этом роде, но я был слишком пьян и зарыт в своих мыслях, чтобы действительно думать об этом.        — Думаю, мы были одинаковыми, — Хёнджин сухо усмехается. Легко оглянуться назад и понять, что вы могли бы справиться с вещами лучше, но, как Сынмин однажды сказал ему в средней школе, бесполезно беспокоиться о том, что произошло в прошлом, всё, что ты можешь сделать, это попытаться сделать лучше сейчас. — Но это только заставляет меня думать, что у нас всё может получиться.       — Я тоже на это надеюсь, — говорит ему Сынмин, проводя большим пальцем по щеке Хёнджина. — Я постараюсь не думать о том, «что если», и просто... наслаждаться нашими отношениями по максимуму.       — Точно, — Хёнджин рад, что у Сынмина такое же мнение, как и у него. Это не значит, что легко игнорировать всё остальное и просто быть счастливыми, но это означает, что они в этом вместе, и Хёнджин знает, что с Сынмином рядом и его друзьями, которые его поддержат, они могут это сделать. — Могу я поцеловать тебя, Сынминни?        Глаза Сынмина устремляются в сторону, прежде чем он кивает, и Хёнджин закрывает разрыв между ними и нежно целует его. Это целомудренный, нежный поцелуй, но прежде чем Хёнджин сможет прижаться ближе и углубить его, кто-то лопает их безопасный маленький пузырь.       «Смотри, он целует кого-то перед своим соулмейтом!» «Какой изменщик». «Совсем никакого стыда».       Хёнджин резко отстраняется, и его жар становится горячим от разочарования. Если и есть что-то, что он ненавидит, так это то, что его обвиняют в измене.       — Эй, ребята, прекратите это. Я сказал вам, что я рад за него, — вмешивается Чан, что, к счастью, успешно отвлекает их, но Хёнджину больше не хочется танцевать, и он говорит об этом Сынмину.       — Хёнджинни— не слушай их, — мягко говорит ему Сынмин, следуя за Хёнджином в более тихое и отдаленное место, и Хёнджин разочарованно опускает рукав. Он знает, что не должен позволять этим людям добраться до него, но это одна из причин, почему он так боялся признаться. Все его неправильно понимают.       И кажется, что он ещё не избавился от этого, потому что кто-то замечает их и чувствует, что необходимо прокомментировать: — Ты можешь скрывать свою метку сколько угодно, но это не изменит того, что ты связан судьбой с Чаном, а не с этим парнем.       Это задевает за больное, и Хёнджин сначала опускает рукав ещё больше, прежде чем передумает, и вместо этого сворачивает его, показывая свою метку. — Я не пытаюсь скрыть свою метку, потому что мне стыдно за это! Я делаю это, потому что мне надоело, что такие люди, как ты, чувствуют необходимость судить меня!       Девушка усмехается. — Однако все знают, что родственные души связаны. Бесполезно пытаться встречаться с этим бедным парнем, когда твой соулмейт буквально здесь. Я не понимаю, почему ты занимаешься благотворительностью или что-то в этом роде–       — Заткнись! — Хёнджин выкрикивает, и глаза девушки расширяются, в то время как Сынмин хватает его за запястье, но Хёнджин игнорирует это. — Сынмин — это неблаготворительность! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моих чувствах!        — Боже, я просто сказала, что родственные души предназначены друг для друга, все знают–       — Откуда мы знаем? — Хёнджин отвечает с вызовом. — Откуда ты знаешь, что эта теория о том, что означают эти следы на наших запястьях, более реальна, чем чувства, которые я испытываю к Сынмину прямо сейчас? Как это может быть более реально, чем чувства, которые моя родственная душа помогла мне принять? Может быть, судьба хотела, чтобы всё было так– может быть, судьба даже не реальна! Почему я должен следовать неподтвержденной интерпретации этих следов на наших запястьях вместо того, чтобы следовать своему сердцу?!       — Потому что все всегда заканчивают со своими соулмейтами...       — Все? Все, кто когда-либо существовал, всегда заканчивали со своей родственной душой в романтических отношениях? — голос Хёнджина почти надрывается, и девушке, кажется, становится некомфортно, но Хёнджину всё равно. — Ты не знаешь этого! Ты не знаешь, все ли были так счастливы на сто процентов! Ты не знаешь, сколько людей чувствовали давление, потому что все думают, что это единственный вариант! И я тоже не знаю этого, но что я знаю, так это то, что я люблю Сынмина. Прямо здесь, прямо сейчас. И мои отношения с ним не твоё чертово дело!       Девушка поднимает руки в защиту: — Воу, не надо так яростно реагировать, чел. Неважно, просто не плачь, когда все окажутся правы.       Хёнджин стискивает зубы, сжимая кулаки, когда девушка уходит, и Сынмин притягивает его ближе.       — Боже, мне жаль, Минни. Я немного взорвался, — вздыхает Хёнджин, когда Сынмин обнимает его и качает головой.       — Не извиняйся. Спасибо, что защищаешь нас, — шепчет Сынмин, проводя рукой по волосам Хёнджина. — Я чувствовал каждое слово, которое ты сказал, и согласен со всеми.       — Было неплохо высказать всё это, — говорит Хёнджин, и Сынмин радостно хихикает, прежде чем сладко поцеловать Хёнджина, и Хёнджин тает в этом.       Когда Сынмин отступает, он смотрит на Хёнджина мерцающими глазами и спрашивает: — Можем ли мы вернуться? Я... Я хочу побыть с тобой наедине.       — Да, конечно, — мягко соглашается Хёнджин, следуя за Сынмином, чтобы рассказать своим друзьям. — Ты в порядке?        — Да, поэтому я и хочу побыть с тобой наедине, — отвечает Сынмин, и Хёнджин на самом деле не понимает, но когда Феликс шевелит бровями на него, и Чан показывает им большой палец вверх, и Сынмин всё ещё толкает Хёнджина к двери и глубоко целует его, когда они доходят до комнаты Сынмина, он, наконец, понимает.       Хёнджин благодарно мычит и находит талию Сынмина, чтобы держать его, когда он целует в ответ, наклоняя голову, и тепло вспыхивает в его груди, когда Сынмин облизывает его нижнюю губу. Это заставляет голову Хёнджина кружиться, и он рад, что Сынмин потащил его в свою комнату, чтобы сделать это. Возможно, он пытается не заботиться о том, что думают другие люди, но пока люди на самом деле не перестанут их беспокоить, всё равно легче отпустить всё, когда никто не смотрит.       — Ты был прав в том, что сказал этой девушке, Джинни, — говорит ему Сынмин, задыхаясь, между поцелуями. — Сейчас мы любим друг друга. И не имеет значения, что произойдёт в будущем– не имеет значения, будете ли вы в итоге с Чаном через несколько лет или нет — мы не можем предсказать будущее, поэтому важно, что мы чувствуем и хотим сейчас.       Хёнджин кивает, и он, наконец, начинает верить этим словам, в которых пытался убедить себя. — Я люблю тебя, Сынмин.       Он снова целует Сынмина, и Сынмин притягивает его невероятно близко, хотя теперь Хёнджин может сказать, что это не из отчаяния или страха потерять его, а из-за переполняющей любви. Они целуются и целуются, пока не задыхаются, и Хёнджин чувствует себя любимым Сынмином, его прикосновениями, его взглядом, его всем.        — Ты знаешь, как я всегда считал идею любить родственную душу романтичной, верно? — Он шепчет, и Сынмин хмыкает, бездумно играя с волосами Хёнджина. — Ну, мне нравится идея любить тебя больше. Любить, несмотря на то, что говорят люди, любить, потому что твои чувства сильнее, чем то, что люди считают судьбой.       Сынмин смягчается и с любовью целует его. — Я счастлив, что могу дать тебе всё, чего ты заслуживаешь.       — Да, и гораздо больше, чем это, — говорит ему Хёнджин, хватая Сынмина за руки и целуя его голые, немеченные запястья, на что Сынмин краснеет. — Нам не нужны никакие метки, чтобы я это знал. И кроме того, я могу оставить тебе свои собственные метки, где захочу.       Хёнджин целует руку Сынмина, вплоть до того места, где обнажена его кожа, прежде чем он оставляет засос на стыке между плечом и шеей Сынмина, вызывая у него красивый вздох.       — Ах, Хёнджин, — шепчет Сынмин, задыхаясь, позволяя Хёнджину оставить на нём метки, когда он бродит руками по спине Хёнджина. Так приятно быть таким близким и интимным с Сынмином, особенно сейчас, когда они начинают отпускать то, что говорят другие, поэтому Хёнджин продолжает целовать и разбрасывать любовные укусы везде, куда он может дотянуться, наслаждаясь приятным дыханием Сынмина и тем, как руки Сынмина погружаются под его рубашку, чтобы ласкать его кожу, заставляя её нагреваться под его прикосновением.       Они целуются и целуются, делясь своим теплом и любовью, но они только хотят быть ближе, чувствовать больше друг друга, быть связанными, поэтому их поцелуи медленно превращаются в страстные и беспорядочные, которые медленно перетекают в занятие любовью, горячие вдохи смешиваются между похвалой и признаниями в любви, когда все их чувства выливаются наружу. После того, как они так долго сдерживались, они не могут ничего с собой поделать, и это делает Хёнджина ещё более уверенным в том, что можно любить кого-то другого, кроме своего соулмейта, потому что это то, что они делают прямо сейчас, друг с другом.       — Я люблю тебя, Сынминни, — выдыхает Хёнджин между любящими поцелуями, их конечности запутываются, когда они восстанавливают дыхание вместе, и Сынмин сразу же притягивает Хёнджина ближе.       — Я тоже тебя люблю, Хёнджин, — отвечает он с несколькими поцелуями вдоль челюсти Хёнджина, когда Хёнджин восхищается следами, которые он оставил на коже Сынмина, совпадающими с теми, которые тот оставил на его. Он не думает, что им нужны какие-либо метки, чтобы показать себя или что-то в этом роде (на самом деле, ему нравится держать это в тайне, как и Сынмину), но ему нравится видеть, что Сынмин принадлежит ему, и знать, что он принадлежит Сынмину.       Эта ночь наполняет Хёнджина решимостью, что, независимо от того, что кто-то скажет, подумает или обвинит его, он любит Сынмина, и он не отпустит его, пока он продолжает любить его, как бы долго это ни было, и он знает, что Сынмин сделает то же самое. И он частично должен поблагодарить свою родственную душу за то, что он помог ему осознать это.

______________________

      Каникулы перед началом второго года обучения в колледже проходят хорошо. Это даёт Сынмину и Хёнджину немного времени, чтобы построить их отношения вдали от посторонних и осуждающих глаз, это даёт Хёнджину и Чану возможность проводить время вместе, не чувствуя никакого давления, и это даёт остальным в колледже немного времени, чтобы забыть про них и устать от чтения им лекций о том, как быть родственными душами или как быть парой.       Это не значит, что осуждающие взгляды прекратились, но это означает, что эти взгляды имеют для них меньшее значение, потому что Сынмин всё ещё любит Хёнджина, а Хёнджин всё ещё любит его. Кроме того, популярность Чана среди людей помогает им получить признание, и он отличный друг для всех и прекрасный соулмейт для Хёнджина.       Сынмин не знает, как именно работают соулмейты, но он не будет пытаться ломать голову о том, почему Хёнджин является родственной душой Чана или что это значит, потому что важно то, что они хорошо ладят, и что они чувствуют, потому что это то, что реально. Конечно, метки соулмейтов существуют, но их значение зависит от интерпретации, и каким-то образом Сынмину нравится загадка этого.       Раньше он чувствовал, что никогда не сможет дать Хёнджину то, что он хочет, то, что он заслуживает, но теперь он знает, что всё, чего хочет Хёнджин, это он, даже если иногда это всё ещё удивляет Сынмина тем, с какой большой любовью Хёнджин может смотреть на него. Даже сейчас, когда прошло пару месяцев после того дня, когда Хёнджин признался, любовь в глазах Хёнджина только выросла, и любовь в сердце Сынмина сделала то же самое.       — Ребята! Осталось две минуты! — Джисон объявляет, показывая свой телефон, на котором написано 19 марта, 23:58, и все их друзья смеются. Они на самом деле не обращали внимания на время, хотя они все собрались, чтобы отпраздновать 20-й день рождения Хёнджина, но это всё ещё напоминает им об этом дне два года назад. С тех пор многое изменилось.       Сынмин и Хёнджин обнимаются друг с другом, Чан сидит рядом с ними, и Хёнджин поднимает голову с того места, где она лежала на плече Сынмина, чтобы подразнить их друга: — Я удивлен, что ты обращаешь внимание на время, Сони, я думал, что ты слишком занят обсасыванием лица Минхо-хёна.       — Не делай вид будто не собираешься делать то же самое с Сынмином через 2– уже 1 минуту! — Джисон высовывает язык, и Хёнджин смеётся.       — Ты прав, я буду! Я никогда не говорил, что это плохо, — защищается он, и Джисон соглашается, обхватывая руками своего соулмейта, чтобы поцеловать его, и Сынмин тоже хихикает, хотя он чувствует, как тепло ползёт по его шее в ожидании. Хёнджин немного смелее с публичным выражением любви, чем он, но в день рождения Хёнджина Сынмин позволит ему делать всё, что он захочет.       — Тогда нам лучше поторопиться и поздравить тебя, — хихикает Чан, прежде чем посмотреть на свой телефон. — О, вы только посмотрите! Сегодня день рождения Хёнджина! Поздравляю!       Чан наклоняется, чтобы крепко обнять, и Хёнджин с радостью принимает это. Это заставляет Сынмина улыбаться, и он задаётся вопросом, являются ли такие мелочи — то, что Чан первый, кто видит, когда наступает день рождения Хёнджина — причиной, по которой они родственные души, или это просто совпадения. Они никогда не узнают, но это нормально.       Остальные их друзья также поздравляют Хёнджина, и они дарят Хёнджину подарки, которые они купили, и просто замечательно видеть, как его глаза загораются с каждым подарком. Кажется, что сегодня также день рождения Сынмина из-за того, как сильно его сердце тает при виде этого. Счастье Хёнджина это и правда его личное счастье.       — И последнее, но не менее важное: я думаю, что у тебя есть ещё один подарок для меня, Сынминни, — говорит Хёнджин с озорным блеском в глазах, и Сынмин фыркает, ласково улыбаясь.       — Иди сюда, — он жестикулирует, чтобы Хёнджин подвинулся ближе, и его парень с радостью подчиняется, сокращая разрыв между ними и нежно целуя Сынмина. Сынмин никогда не может насытиться губами Хёнджина, поэтому это заставляет его чувствовать, что это подарок и для него, и Хёнджин, кажется, такой же, потому что, когда они ненадолго расходятся, чтобы перевести дух, Хёнджин вскоре снова находит губы Сынмина для очередного поцелуя.       Сынмин смутно слышит, как их друзья комментируют это, но он знает, что они не возражают — они привыкли к Минхо и Джисону, которые иногда намного хуже — поэтому он просто полностью погружается в поцелуй и позволяет Хёнджину целовать его так долго, как хочет именинник.       — Мне кажется, или 20-летний Хёнджин целуется даже лучше, чем 19-летний Хёнджин? — он шепчет, как только они отстраняются, и Хёнджин радостно смеётся. — Ты будешь просто мастерски целоваться к 85 годам.       Хёнджин фыркает и слегка хлопает Сынмина по плечу. Это начинает некоторые шутки между ними и их друзьями, и это прекрасный способ провести ночь на день рождения Хёнджина, даже если завтра у них будут занятия — Сынмин готов быть уставшим ради Хёнджина.       И если всё будет продолжаться так, Сынмин думает, что они будут любить друг друга ещё долгое время. Если люди без родственных душ могут любить друг друга долгое время, почему у него и Хёнджина не получится? Они были лучшими друзьями в течение многих лет, и Сынмин думает, что они смогут быть лучшими друзьями и парнями ещё дольше.       И хотя он не может предсказать будущее, он может сделать всё возможное для Хёнджина и их отношений, и так как Хёнджин делает то же самое, Сынмин уверен, что всё будет хорошо. И, возможно, они могут вдохновить людей отпустить судьбу и следовать за тем, за чем бы их ни повело сердце, будь то родственная душа или нет. Создавать свою собственную судьбу.

Конец.