Only the Brave \ Только для храбрых

День, когда Сириус Блэк сбежал из семьи, стал для его младшего брата, Регулуса, днем, когда он впервые узнал, что такое настоящая ненависть. Она была ледяной и всепоглощающей. Она покрыла каждую клетку его существа, пропитала все, чем он был и чем когда-либо станет. Она пожирала его, вгрызаясь в сердце, сжимая его до тех пор, пока оно не замерло. Безжизненное, застывшее, заключенное в клетку из костей.  В тот день, когда Сириус Блэк сбежал от него, Регулус поклялся отомстить. Он пойдет на все, что потребуется. Перейдет любые границы. Преодолеет любые запреты. Нет священных черт, нет недоступных пределов. Он сотрет их все, если это приведет его к цели.  Месть.  — Ты меня вообще слушаешь? — раздраженно спрашивает Доркас, размахивая перед его лицом наманикюренной рукой. Регулус выдергивает себя из мыслей и хмурится. По его мнению, в купе поезда слишком тесно, но он ничего не может с этим поделать. Эти люди отказываются оставить его в покое хотя бы на минуту. Они называют это дружбой. Ну, а он называет это раздражением, когда хочет остаться наедине со своими демонами.  — Нет, — признается он, потому что не любит врать.  Эван усмехается и качает головой. Барти ухмыляется Доркас.  — А я что говорил?  Доркас драматично закатывает глаза.  — Я спрашивала, не нужно ли тебе на обход старост, раз уж ты стал авторитетной фигурой. Черт. Она права. С глухим стуком Регулус откидывает голову на спинку сиденья. Блин. Он совершенно забыл. Вероятно, потому, что его абсолютно не интересует эта должность. Он и не хотел быть старостой, но, оказывается, значки обратно по почте не отправляют.  — Не может быть все так плохо, — говорит Барти, заметив его выражение лица. — По крайней мере, можно штрафовать учеников, когда вздумается.  Эван кивает с энтузиазмом. Доркас пожимает плечами, устраивается поудобнее и закрывает глаза. Раз уж она исполнила свой долг и напомнила Регулусу о его страданиях, теперь можно спать до конца поездки.  Регулус встает. Поправляет мантию. Зеленый галстук.  — Не в поезде.  — Сколько это займет? — небрежно интересуется Эван.  Регулус мог бы указать ему на бесполезность его жалких попыток скрыть реальную причину вопроса. В этом купе все знают, что он чувствует к Барти. Кроме самого Барти. Но Регулус этого не делает. Кто-то в их странной компании должен быть обычным подростком. И Регулус решил, что это будет Эван.  Поэтому он отвечает уклончиво:  — Вернусь перед самым Хогсмидом. Найдите пока Пандору.  С этими словами он покидает купе.  Мягкое покачивание поезда заставляет его сосредоточиться на шагах, не позволяя мыслям блуждать. По коридору в спешке пробегают ученики, задевая его мантию так, что ткань колышется. Регулус старается не вздрагивать.  Когда он наконец добирается до вагона старост, собрание уже в разгаре. Он последний, кто приходит, и все поворачиваются на него посмотреть. Он терпит этот ненужный интерес, как и все в своей жизни. Стоически. Молча.  Его желудок бурлит так, что кажется, будто его выворачивает наизнанку, но лицо остается каменным.  — Вот ты где, Блэк, — говорит главный староста школы, какой-то семикурсник из Пуффендуя. — Пунктуальность важна. Постарайся больше не опаздывать на обход.  Темные глаза Снейпа находят его в толпе. Регулус встречает этот взгляд и не отворачивается, даже когда коротко кивает старосте в знак признания. Пуффендуец не настаивает и возвращается к распределению участков патрулирования. Пальцы Регулуса невольно подрагивают в складках мантии, пока он ждет, мысленно моля, чтобы его не поставили в пару с Снейпом.  Он никогда не любил этого лицемера. По мнению Регулуса, либо ты яро проповедуешь чистоту крови, либо унижаешься перед магглорожденной из-за своей влюбленности. Но уж точно не оба варианта сразу.  — Римус Люпин, — произносит староста, отвлекая Регулуса от мыслей о Снейпе.  Люпин — друг Сириуса. Разумеется, гриффиндорец, потому что Сириус не водится ни с кем другим. Спокойный, умный, отстраненный. Он выглядит уставшим, слишком худым. Скулы чуть резче, чем должны быть, мантия чуть свободнее, чем стоило бы. Будто он плохо питался этим летом или слишком быстро вытянулся, а тело не успело догнать. А может, и то, и другое.  — И Регулус Блэк. На вас купе в передней части поезда. Люпин медленно подходит, становясь рядом, пока их не отпустят на обход. Боковым зрением Регулус наблюдает за ним, пытаясь понять, сколько тот знает о нем. Знает ли вообще хоть что-то? Говорит ли о нем Сириус своим друзьям? Вряд ли. Хотя они же, наверное, знают, что произошло? Все знают, что Сириус сбежал.  Но детали...  С содроганием, Регулус задумался, остались ли у брата шрамы после той ночи?  Регулус не знает, хочет ли он, чтобы они были. Шрамы — это напоминание. Было бы неплохо, если бы Сириус носил на себе доказательство предательства, чтобы никогда больше не осмелился даже дышать в сторону другого Блэка.  Но в то же время... Регулус знает, каково это — ненавидеть собственные шрамы. Ненавидеть свое отражение. Желать...  Прекратить это. От этой мысли ему хочется что-нибудь сломать, поэтому он яростно отталкивает ее прочь.  — На этом все, — говорит староста. — Если что-то случится во время обхода, докладывайте сюда.  Их отпускают, и прежде чем Регулус успевает придумать хоть какой-то план, он уже идет рядом с Люпином к передней части поезда. К его приятному удивлению, патрулируют они в полном молчании. И что удивляет еще больше, это вовсе не напряженное молчание. Люпин явно не чувствует себя неуютно, и Регулусу становится любопытно. Большинство подростков, которых он знает, включая его друзей, не переносят тишину. Всегда найдется кто-то, кто будет заполнять ее хоть чем-нибудь, пусть даже полной чепухой. Чаще всего это приводит к абсолютно бессмысленным спорам вроде «кто победит в драке между гиппогрифом и василиском». Но Люпин даже не дергается. Он абсолютно не напрягается. На самом деле он говорит только тогда, когда это действительно необходимо. — С чего начнем? — спокойно спрашивает он, когда они доходят до своего участка, скользнув по Регулусу взглядом, прежде чем снова уставиться на свои ботинки.  — Мне без разницы, — пожимает плечами Регулус.  Люпин хмыкает и кивает в сторону дальнего конца вагона.  — Тогда с конца. На языке уже вертится пошлая шутка, но лицо Регулуса остается непроницаемым. Он просто коротко кивает и шагает в указанном направлении. Люпин следует за ним.  Между ними снова воцарилась тишина, и Регулус неожиданно расслабляется.  Это даже приятно. Он не ожидал, что ему так понравится это тихое, ненавязчивое присутствие. Они проходят купе один за другим, внимательно наблюдая за учениками. Замечая детали, которые раскрывают больше, чем те сами хотели бы показать.  А затем его осеняет.  Он... носки Салазара. Регулус в ужасе понимает, что ему нравится быть старостой.  Если все, что от него требуется, это ходить в благословенной тишине и испепелять младшекурсников одним взглядом, то, пожалуй, это не так уж и плохо.  К несчастью для Регулуса, не успел он сделать это откровение, как кто-то решил подраться в одном из купе, за которые они отвечают. — Да чтоб вас... — устало вздыхает Люпин, закатывая глаза. Он смотрит на Регулуса с явным ожиданием. Тот отвечает ему лишь безмолвным, безразличным взглядом. По выражению лица Люпина становится ясно, что его это раздражает. — Ты не собираешься ничего делать?  Регулус моргает. Оценивает ситуацию. Ладно. Разберусь. Проклиная этих идиотов за то, что они нарушили его покой, Регулус делает один единственный, точный шаг вперед.  — У вас есть пять секунд, чтобы прекратить это, — его голос острый, как лезвие. Он прорезает гнев, питающий дерущихся мальчишек, точно скальпель. — Один, два... Что-то в его тоне заставляет остальных детей замереть, задуматься. Они перестают пытаться врезать друг другу ровно на столько, чтобы взглянуть на Регулуса, который уже достал палочку и теперь держит ее в руке, совершенно расслабленно.  — Вот, то, что он сказал, — добавляет Люпин. — И еще мы снимаем по десять баллов с каждого. Один из мальчишек нахмуривается, бросая взгляд на Люпина.  — Да ладно, вы же не можете применять заклинания против учеников… да?  — Да ну, они не могут нас тронуть! — поддакивает второй.  — Пф, но потерять зубы это совсем не больно, — отвечает Регулус, и в его голосе появляется зловещая нотка, которая заставляет мальчика буквально вздрогнуть от страха.  — Вы не можете снимать баллы до того, как мы приедем в школу!  — Это не по правилам!  Несмотря на возмущенные протесты, оба хулигана пятятся назад. Никто из них не уверен, что Регулус действительно не применит на них заклинание, что вполне очевидно по тем испуганным взглядам, которые они раз за разом бросают на его палочку. Регулус сжимает пальцы, и один из мальчишек нервно сглатывает.  Люпин пожимает плечами.  — А кто так сказал?  Регулусу хочется ухмыльнуться. Люпин оказывается дерзкий. Но вместо этого он просто безмолвно сверлит хулиганов взглядом, пока те не усаживаются по разные стороны купе и в вагоне вновь не воцаряется тишина. Люпин бросает им еще одно предупреждение, прежде чем они с Регулусом выходят обратно в коридор, продолжая патрулирование.  Снова тишина. И, как и раньше, в ней нет ни капли напряжения. Регулус не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так непринужденно рядом с незнакомцем. Осторожно, незаметно он бросает на Люпина взгляд, изучая его. Объективно говоря, Люпин красив. А еще он высокий. Выше Регулуса, и от этого приходится чуть приподнимать голову, чтобы рассмотреть его лучше. Его раздражает, что у Сириуса, похоже, все друзья красивые. Будто это его личное «пошел ты» в адрес Регулуса — дружить с теми, до кого тот никогда не сможет дотянуться. Ни случайно, ни намеренно, потому что Регулус слишком осторожен для этого.  Люпин моргает, и Регулус так резко отводит взгляд, что едва не получает вывих шеи.  Он не позволит поймать себя на том, что глазеет на этого парня. Только через его труп. Он чувствует, как Люпин смотрит на него. Ему хочется съежиться под этим взглядом, но он не позволяет себе ни единого движения. Ни единой реакции.  — Ты довольно жуткий, — замечает Люпин.  Регулус поражен тем, что в его голосе слышится восхищение. Это странно. Он не ожидал, что гриффиндорец вообще способен понять, насколько полезно быть пугающим. Быть опасным.  — Звучишь напуганным.  Люпин усмехается.  — Я крепче, чем большинство учеников Хогвартса. А вот те двое там чуть не обосрались. Он матерится. Римус Люпин часто матерится.  Регулус смотрит на него. Их взгляды встречаются, зеленый против карего. В этом взгляде есть что-то похожее на любопытство. Регулусу кажется, что стоит ему дать хотя бы крошечную лазейку, Люпин тут же попробует задать вопросы. И это заставляет Регулуса немедленно закрыться. Друг его брата не должен смотреть на него дважды. По любой причине.  Он продолжает идти дальше, не сказав ни слова.  Люпин не настаивает. И Регулус ненавидит его за это чуть больше, чем должен бы. Было бы проще, если бы тот просто был раздражающе настойчив. #### В тот день, когда Сириус Блэк сбежал из дома, Джеймс Поттер обнаружил, что способен на тьму. Это до чертиков его напугало, потому что он всегда был хорошим. Веселым, смешным. Легко уживающимся с людьми, популярным и таким, каким и должен быть Джеймс Поттер.  И все же, когда Сириус, его буквальная родственная душа, явился на его порог на грани смерти, Джеймсу пришлось осознанно выбрать помощь другу, вместо того чтобы сразу же отправиться на площадь Гриммо, и поубивать всех на своем пути. С тех пор он никогда не испытывал ничего подобного. И надеется, что больше не испытает. Джеймс никогда не боялся своих эмоций. Он взрослый мальчик с большим сердцем, и ему никогда не было страшно его открывать. Просто до этого у него никогда не было настолько сильной, яростной и жгучей ненависти, и это его потрясло.  Сейчас, впрочем, все в порядке. Даже отлично, потому что поезд вот-вот остановится в Хогсмиде, и его последний год в Хогвартсе обещает быть легендарным. Они сделают его таким. Они, то есть он и его три лучших друга.  Сириус вальяжно раскинулся напротив, их ноги переплетены. За лето он вытянулся, но все еще ниже Джеймса и Римуса. Питер сидит рядом с Джеймсом, уткнувшись в книгу так глубоко, что, кажется, вот-вот начнет ее целовать.  Дверь купе открывается, и пальцы Сириуса чуть дергаются, когда заходит Римус. Джеймс сдерживает улыбку.  — Как обход? — спрашивает он, потому что Сириусу теперь нужно несколько секунд, чтобы взять себя в руки, когда Римус входит в комнату. А Джеймс — верный и заботливый брат, так что… — Что-нибудь интересное было?  Римус садится. Смотрит на Сириуса.  — Я был в паре с твоим братом.  Сириус подскочил так резко, будто диван его укусил за задницу. — Рег? Он что, староста?  Римус кивает.  — Он что-нибудь тебе сказал? — спрашивает Сириус, напряженно сжимая челюсть.  — Нет. Он не особо разговорчив, — Римус пожимает плечами. — Хотя когда говорит… — Он морщится так, будто даже впечатлен, и Джеймс готов поклясться Мерлином, что Сириус сейчас лишится глаз от того, как широко он их распахнул. — Он остановил драку одной фразой.  — Почему ты говоришь это с таким восхищением? — подозрительно спрашивает Сириус, подаваясь вперед. — Не надо так. Не восхищайся. Это мой брат. Он не впечатляет. Он мелкий засранец, который меня предал. Мы его не любим.  Римус понимающе кивает.  — Я всего лишь сказал, что он жуткий, а не то, что хочу на нем жениться.  Сириус фыркает и падает обратно на сиденье.  — Не смешно, Лунатик.  Питер отрывается от книги.  — Ну, немного смешно.  Джеймс прочищает горло, привлекая внимание, пока разговор не перешел в более опасное русло. Тема Регулуса слишком скользкая. Прошел уже год с тех пор, как Сириус вырвался на свободу от этой семьи — отвратительных, бессердечных людей, которыми были Вальбурга и Орион Блэки. Но он так и не осознал до конца, что его побег и то, что Регулус остался, навсегда изменили их. Он скорбит по брату, будто тот мертв, хотя тот жив, здоров и, судя по всему, наводит страх. — Кстати, раз уж мы говорим о действительно смешных вещах, — вставляет Джеймс. — Я слышал, Алиса этим летом познакомилась с матерью Фрэнка.  Это запускает бурное обсуждение того, как именно ужасная миссис Долгопупс могла напугать Алису. Они с Фрэнком выпустились в июне и уже начали обучение в аврорате, потому что напряженность растет, и Министерству нужны новые авроры. Но Джеймс все еще поддерживает связь с Фрэнком. Пока его друзья обсуждают многочисленные случаи, когда Августа Долгопупс вызывала у них желание исчезнуть с лица земли, Джеймс размышляет. Он не может с этим ничего поделать, он от природы любопытен.  Последний раз он видел Регулуса в этом самом поезде, в последний день их шестого курса и пятого курса Регулуса. Тогда тот был лишь тенью самого себя. Худощавый, невысокий и бледный, словно призрак. В нем не было абсолютно ничего даже отдаленно пугающего. Во всяком случае, не для Джеймса, который всегда был широкоплечим и рослым для своего возраста. Если уж на то пошло, Регулус выглядел так, будто медленно угасает.  Именно поэтому, заинтригованный словами Римуса, когда они выходят из поезда и направляются к каретам, Джеймс незаметно осматривает толпу, выискивая младшего Блэка. Сириус жалуется на дождь, совершенно не замечая, чем занят его друг. Римус и Питер идут впереди, оживленно обсуждая пир, который их ждет в замке.  К досаде Джеймса, Регулуса нигде не видно, и ему приходится оставаться в неведении, пока он забирается в карету вместе с друзьями.  — Ты в порядке, Сохатый? — спрашивает Сириус, встряхивая волосы, сгоняя капли дождя. Римус отодвигается ближе к окну, глядя в серое, затянутое тучами небо.  Джеймс захлопывает дверь и пожимает плечами, ощущая странное чувство вины без всякой на то причины.  — Умираю с голоду.  — Аналогично, — отзывается Питер. — Надеюсь, шляпа не будет тянуть с распределением.  Все с этим соглашаются, пока карета катится по булыжникам в сторону их школы. Холл на входе забит до отказа, пахнет сыростью и дождем, он льет как из ведра, и даже короткая пробежка до лестницы промочила всех насквозь. Сириус отряхивается, как мокрая собака, и Джеймс не может не прыснуть со смеху. Римус делает попытку его одернуть, но сам едва сдерживает улыбку. Питер поступает куда цивилизованнее и просто использует палочку, чтобы высушиться. Джеймс уже собирается сделать то же самое, когда наконец-то замечает Регулуса Блэка.  Ну и как бы... Черт. Когда он успел так вырасти?  Теперь Джеймс понимает, что имел в виду Римус. Регулус стал выше. Все еще ниже самого Джеймса, но не на столько, чтобы затеряться в толпе. И он… как бы это сказать… покрупнел? Он по-прежнему стройный. Худощавый. Не то чтобы он вдруг накачался или что-то в этом роде, но он больше не выглядит изможденным. Даже кожа у него приобрела здоровый цвет. Он выглядит… крепче. Больше не кажется, что он вот-вот рухнет в обморок. Никто не назвал бы этого Регулуса похожим на призрака. Джеймс с интересом разглядывает его, размышляя. Он действительно был болен в прошлом году? Может, у него просто был поздний скачок роста? Что вообще происходит? И тут Джеймс замечает еще кое-что. Он точно что-то сделал с волосами. Они кажутся более гладкими, блестящими, красиво ниспадают на лицо, утяжеленные дождевой водой. Регулус хмурится, глядя на Барти Крауча, но тот, похоже, не обращает на это внимания. И Джеймс понимает, что этот хмурый взгляд на самом деле довольно красив, и…. — Джеймс!  — Что? — Он моргает, трясет головой. Вспоминает, что только что пялился на брата своего лучшего друга. — Прости, ты что-то сказал?  Сириус закатывает глаза и вытягивает шею, пытаясь понять, на что так уставился Джеймс.  — Эванс? Серьезно? Опять?  Джеймс замечает, что Лили Эванс действительно стоит со своими подругами прямо рядом с Регулусом и его маленькой шайкой. Облегчение такое сильное, что он едва не вздыхает вслух. — Ага. Извини, отвлекся.  Сириус издает одобрительный звук и тянет Джеймса за руку в сторону Большого зала.  — Будешь пялиться на девчонок позже. Сейчас мы хотим есть. Давай.  Джеймсу немного стыдно, что ему приходится заставлять себя не оглядываться через плечо. Это глупо, правда. Любопытство удовлетворено. Ему не на что больше смотреть.