Only the Brave \ Только для храбрых

Почта по утрам понедельников всегда хаотичная. Громкая. Регулус ненавидит это. Совы хлопают крыльями и создают слишком много шума. Письма и посылки летают вокруг и приземляются с глухим стуком на четыре стола, часто опрокидывая чашки с чаем или заставляя звенеть столовые приборы. Это его напрягает. Впрочем, он уже привык к этому, поэтому Регулус остается невозмутимым. Он продолжает есть свой завтрак, когда письмо падает на колени Доркас, выбивая при этом тост из ее рук. Он не вздрагивает, когда Эван получает газету и опрокидывает свой чай, который проливается на брюки Барти, и тот вскакивает со своего места, ругая сову Эвана. Регулус даже не поднимает глаз от своей яичницы и черного кофе. Сова матери Барти уронила письмо на тост Барти. Он бросает на нее злобный взгляд и не берет письмо в руки, пока не высушит брюки с помощью палочки. Он садится обратно и смотрит на письмо так, будто может мысленно его поджечь. Регулус никогда не получает почту, поэтому он не замечает, как сова роняет посылку, которая бьет его по голове, а затем отскакивает, падает на стол и опрокидывает его чашку кофе. Он со скорбным выражением лица наблюдает за тем, как расплывается темное пятно, а затем возмущенно смотрит на сову. Он не узнает ее. Никогда не видел ее раньше. Она большая, и за ней хорошо ухаживают. Ее перья блестящие, пушистые. Умные глаза наблюдают за ним, вероятно, ожидая угощения, которое она не получит. Точно не после того, как пролила его кофе. — Ты чья? — Он бормочет себе под нос, крутя сверток в руках. Он маленький и легкий. Немного неуклюже завернут в простую коричневую бумагу. Он подносит его к уху и слегка встряхивает, но внутри ничего не гремит. Хм. Регулус начинает сдирать бумажную обертку, прежде чем его мозг фиксирует это действие, а руки замирают. Он не знает, кто это прислал и что это такое. Это может быть какой-то розыгрыш. Это может быть... что это может быть? Единственные люди, которые могли бы ему что-то прислать, сидят с ним рядом, отвлекаясь на свои письма или, как в случае с Эваном, на Ежедневный пророк. Это может быть посылка из дома, но это маловероятно. Его мать никогда раньше ничего ему не присылала. Вальбурга Блэк не из тех, кто присылает ему неожиданный подарок. Зато она покупает ему вещи. Больше вещей, чем ему нужно. Вальбурга одержима идеей подарить Регулусу все самое лучшее – посмотрите только на коллекцию метел, которую он накопил за последние несколько лет. Как будто она думает, что, покупая ему всякое дерьмо, она компенсирует недостаток всего остального. С Сириусом это никогда не срабатывало – его вообще не интересовали материальные вещи. Он отказывался от всего этого и закатывал истерики, которые заканчивались тем, что его наказывали. Или морили голодом. Или и то, и другое. С Регулусом это тоже не работает, но он умнее. Он всегда был таким. Поэтому он знает, что нужно благодарить и кивать, когда дарят подарки, и поэтому Вальбурга в основном не лезет к нему. Вот только ее подарки всегда приходятся на какой-то знаменательный день. Его день рождения. Рождество. День перед возвращением в школу. Вальбурга Блэк - не спонтанная женщина. А Орион не дышит без разрешения жены, так что очевидно, что это не от него. Регулус должен быть более обеспокоен, но правда заключается в том, что он любопытен. Если кто-то разыгрывает его, то он с огромным удовольствием расправляется с ним, а потом планирует месть. Он любопытен и хочет посмотреть, что находится в этом маленьком неожиданном подарке, который он получил. Только не здесь. Регулус прикарманивает пакет, не открывая его. — О, вау, — вдруг воскликнул Барти. — Что, черт возьми, с ним случилось? — А? — Регулус смотрит вверх, следит за взглядом Барти. Воздух выходит из его легких. Джеймс опоздал на завтрак. В этом нет ничего страшного. Все время от времени опаздывают на завтрак. Но он... Джеймс выглядит так, будто подрался с банши. Он весь растрепан и идет так, будто его ноги с трудом передвигаются. Вид у него подавленный, а на челюсти начинает расплываться синяк. Как раз в том месте, где Регулус трогал его в больничном крыле. — Он выглядит дерьмово, — комментирует Барти, отчего Регулус бросает на него взгляд. — Я не знал, что Поттер может выглядеть как дерьмо. Регулус напоминает себе, что ему нужно дышать. Доркас смотрит на Барти с подозрением. И Регулус ее полностью понимает, потому что с каких это пор Барти обращает внимание на то, как выглядит Джеймс? Эван отложил газету и смотрит на Поттера, поджав губы от беспокойства, хотя Регулус подозревает, что дело не столько в состоянии Джеймса, сколько в самом факте, что Барти вообще обращает на него внимание. Барти, похоже, уловил странную атмосферу и вернулся к чтению письма от матери. Регулусу удалось вдохнуть и выдохнуть, не выставив себя дураком. Теперь его приоритет - взять себя в руки, чтобы сидеть на месте, а не начать допрашивать всю школу, чтобы узнать, что произошло. Что-то явно происходит, и Регулус ненавидит не знать, что именно. Сначала его руки, теперь вот это. Кто-то причиняет Джеймсу боль? Ну, это глупо. Кто-то явно причиняет Джеймсу боль. И Регулус собирается его убить. Медленно. Болезненно. Это будет мучительно долго, и он будет наслаждаться этим. Регулус осматривает зал. Никто не выглядит виноватым или довольным. Люди выглядят слегка шокированными. Все поворачиваются, чтобы посмотреть, как Джеймс подходит к гриффиндорскому столу и садится рядом с Сириусом. Регулус наблюдает за тем, как Сириус суетится вокруг Джеймса. Он берет его лицо в руки и поворачивает его то в одну, то в другую сторону, все это время разговаривая с Джеймсом. Джеймс улыбается, что-то говорит в ответ. Сириус осматривает синяк, приближаясь к лицу Джеймса так близко, что они могли бы поцеловаться. И при этом Джеймса на сто процентов не беспокоит ни близость Сириуса, ни его прикосновения. Регулус ощущает, как его живот скрючивается, словно кулак, сжимающийся до боли. Он должен был бы отвести взгляд. Но Джеймс выглядит таким... усталым. Побежденным. Как будто его свет немного потускнел. И Регулус ненавидит это. Больше, чем ненавидит его, и себя за эту глупую чертову влюбленность, Регулус ненавидит то, что заставило свет Джеймса померкнуть. — Думаешь, его кто-то бросил? — спрашивает Доркас. — Нет, — резко отвечает Регулус. — У него синяки. Он ввязался в драку. Доркас наклоняет голову, ее косы падают на плечо. — Откуда ты знаешь? Регулус отвлечен, раздражен и, откровенно говоря, немного не в себе, поэтому он неосторожен. Он небрежен в своих словах. В своих выражениях. — Синяк на его челюсти. Прямо в том месте, где Сириус прикасается к нему. — Хм, — говорит Доркас. Эван сузил глаза на Регулуса. — Почему ты так зло это говоришь? Регулус тут же выпрямляется. В его голосе звучит легкое раздражение. Что справедливо, так оно и есть, ведь кто-то обижает Джеймса, и это не он. Ему это не нравится. И все же. Его друзья не должны узнать. Твою мать. Он не может этого сделать. Не сейчас. И никогда. Ему нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь не сложил два плюс два. Салазар, мать его, Слизерин, он скорее умрет, чем кто-то узнает. — Мне это нравится, — говорит он, сползая со скамьи, чтобы встать. — Жаль, что тот, кто ударил Поттера, не ударил чуть сильнее. Жаль, что он до сих пор стоит. Барти лает от смеха. — Ты опасен, Рег. Прилетает запоздалая сова и роняет на колени Барти второе письмо. Улыбка моментально исчезает с его лица, и Регулус понимает, что оно от его отца. Барти плохо отреагирует, когда прочтет его. А Регулус не может быть здесь прямо сейчас, не тогда, когда его внутренности кипят, потому что Джеймса ранили, а он не знает, кто это сделал. На этот раз Эван может помочь Барти. С письмом его отца. У Регулуса просто нет времени. Регулус резко встает, наклоняет голову в сторону выхода. — Увидимся на уроке. Доркас протестует, но он не останавливается. Не оглядывается назад. Регулус весь день чувствует, как посылка прожигает дыру в его кармане, но он должен вернуться на уроки и у него нет времени изучать его весь день. Кроме того, сегодня ему трудно сосредоточиться на чем-либо, потому что вся школа обсуждает Джеймса Поттера и драку, которую он, очевидно, устроил. Спекуляции идут полным ходом, особенно потому, что никто не взял на себя ответственность за синяк на лице Поттера. Регулус раздражен. Он хочет знать, кто это сделал, чтобы... чтобы навредить им. Какая-то часть его немного впечатлена, потому что Джеймс - великий волшебник. Это факт, и никто не может отрицать это. Значит, его либо застали врасплох, либо на него напал волшебник, который оказался лучше него. Не так много студентов, которые могли бы превзойти его. Сириус мог бы, но Регулус знает, что Сириус скорее умрет, чем причинит Джеймсу боль. Он хихикает, потом понимает, что хихикает над собственными мыслями посреди урока по чарам, и впадает в панику. Он себя не контролирует, и это просто нелепо. Ему нужно взять себя в руки, пока кто-нибудь не заметил. — Эй, какого хрена с тобой происходит? — спрашивает его Барти внезапно. Сегодня они сидят за одной партой. Регулус не может вспомнить, почему. Обычно Барти сидит с Эваном, но сейчас тот сидит перед ними с девчонкой Гринграсс. Он хмуро смотрит на Барти, а затем снова смотрит в сторону двери. — Нет, — говорит Барти. — Со мной это не сработает, Рег. Ты весь день был странным. Страннее, чем обычно. Правда? — ворчит Регулус. Он крутит кольцо на среднем пальце, чтобы хоть чем-то занять руки. Барти кидает взгляд вниз, а затем шокирует Регулуса до смерти, накрыв его руку своей и сжимая пальцы. Регулус на столько растерян, что не знает, что делать. Как реагировать. Он полностью замирает. Он едва дышит. Его друзья знают. Они не трогают его. Что Барти делает? Барти наклонился ближе. — Я видел, ты сегодня получил что-то по почте. Это была Вальбурга? — Он смотрит на него пристально, серьезно. — Ты же знаешь, я все понимаю. У меня тоже дерьмовые родители. Регулус не может ответить. Он смотрит вниз на их руки, потом снова на Барти, пытаясь донести до него, что его мозг не прекратит короткое замыкание, пока Барти не перестанет к нему прикасаться. Проходит мгновение, и Барти понимает, что так сильно расстраивает Регулуса. — Это потому, что я прикасаюсь к тебе, или потому, что тебя держит за руку парень? Регулус задыхается. Его пальцы судорожно сжимаются под пальцами Барти. Что происходит? Что делает Барти? Помогите. Регулус не может. Он просто... не может. Только не это, чем бы это ни было. К тому же у них в разгаре чертов урок чар. Он что, совсем с ума сошел? — Барти, — умудряется произнести Регулус сквозь стиснутые зубы. — Какого хуя? Барти привык к Регулусу. Его не пугают ни ругательства, ни внезапная агрессия. Регулус мог бы ударить его прямо сейчас, и Барти посмеялся бы над этим. — Ответь мне, — и тут Барти говорит то, чего Регулус никак от него не ожидал. — Пожалуйста. И как бы ладно. Барти - его друг. Он был его другом на протяжении многих лет. Первый друг, которого он завел в школе, потому что в тот момент, когда распределяющая шляпа выкрикнула Слизерин, Сириус начал отдаляться от него. Барти был там, ждал за столом. Он освободил место для Регулуса и представился, надув щеки и широко улыбаясь. И самое главное. Барти знает, как сильно Регулус ненавидит, когда к нему прикасаются. Он знает. Он уважает это. Он уважал это на протяжении многих лет. Так что если Барти делает это прямо сейчас, то только потому, что, возможно, Барти в этом нуждается. Блять. А что, если Барти это необходимо? Сможет ли он дать ему это? Он не знает. Потому что есть холод, и клетка с костями, и как бы Регулус ни хотел бы отдать всего себя своим друзьям... ну. Иногда это невозможно. Иногда он не может. И все же. Он может что-то сделать. Дать ему хоть что-то. Хоть немного, потому что он не справится со всем этим. Поэтому Регулус сглатывает и смотрит на Барти, изо всех сил стараясь преодолеть дискомфорт от того, что чья-то рука лежит поверх его. — Мне не нравится, когда ко мне прикасаются, — тихо говорит Регулус. — Кто бы это ни был. Барти тут же убирает руку, но сам не отодвигается. — Ладно. Регулус выдерживает взгляд Барти. Теперь, когда он не прикасается к нему, он снова может думать. Он собранный. Он не вздрагивает, когда Барти наклоняется еще ближе. Это безумие, думает Регулус. Барти потерял голову. Он всегда был немного безрассудным, немного сумасшедшим. Но это? Совершенно новый уровень. Они находятся в самом конце кабинета чар, так что никто не может их увидеть, если только не повернется, чтобы посмотреть. И все же. Регулус не может понять, что Барти пытается сделать.Что пытается доказать. Он только знает, что их урок чар - не время для этого. И именно в этот момент Регулус замечает, что Барти не дышит. — Что, блядь, с тобой случилось? — спрашивает Регулус. Однако он не двигается. Он не отстраняется. Он чувствует жар от кожи Барти, находясь совсем рядом. От этого ему хочется отодвинуться, но Регулус не трус. Он не будет трусом. Он чувствует, что Барти как-то проверяет его. Он пройдет испытание. Чего бы это ни стоило. Барти отстраняется. Просто. Без предупреждения. Никаких объяснений. Он садится обратно на стул, затем тянется в карман и достает письмо. Регулус сразу же узнает почерк. И он все понимает. Барти прав, что дерьмовые родители - это то, что их объединяет. Потому что отец Барти еще хуже, чем Вальбурга. Вальбурга хотя бы пытается баловать Регулуса, пусть даже у нее это плохо получается. Бартемиус Крауч заботится только о своем публичном имидже. Больше ни о чем. Его сын - либо инструмент для продвижения его планов, либо препятствие, которое нужно убрать с дороги. — Прочти, — говорит Барти, передавая письмо через стол Регулусу. Он отодвигает его назад. — Нет. Барти хмуро смотрит на него. — Я сказал, прочитай. Регулус пожимает плечами. — Мне не нужно. Твой отец сказал какую-то глупость, и ты хочешь ему отомстить. Барти наблюдает за ним, бровь начинает подрагивать. Он так делает, когда нервничает или боится. Только сейчас до Регулуса дошло, сколько же, блядь, смелости должно было потребоваться Барти, чтобы подойти так близко. Чтобы коснуться его руки. Барти не такой, как Доркас. Если он обнаруживает в себе что-то подобное, он не сможет с этим справиться здраво. Отсюда и странное заигрывание с Регулусом посреди долбаного урока чар. Честно говоря, Регулус считает себя умным. Как у него ушло столько времени на то, чтобы собрать все воедино, ему не ясно. — Он не является достаточно веской причиной для этого, Барти, — говорит Регулус. — Что ты имеешь в виду? — Если ты хочешь трахнуть парня, сделай это для себя. А не для того, чтобы отомстить ему. Теперь настала очередь Барти начать задыхаться. Он начинает кашлять, да так громко, что привлекает внимание профессора Флитвика. Он привлекает внимание класса и спрашивает Барти, все ли с ним в порядке. Барти удается ответить, что да. Занятия возобновляются. Взгляд Эвана на мгновение задерживается, но Регулус кивает, давая понять, что все под контролем. Барти делает глубокий вдох, затем убирает письмо отца в карман. Постучав пальцами по столу, он бросает на Регулуса косой взгляд. — Так это то, чем занимаешься ты? Регулус не клюет на приманку. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются. — Совсем? — В голосе Барти слышится небольшой надрыв. Он едва слышен, но Регулус не может его игнорировать. Он не может, потому что Барти его друг, и он делает все возможное, чтобы достучаться до Регулуса о чем-то, что его пугает. Сердце Регулуса замерло. Вокруг него образовалась клетка из костей. Жесткая, мертвая и грубая. Но было время, когда это было не так. И Барти был первым человеком, который показал Регулусу, что такое дружба. В те времена, когда Регулус не возражал против объятий, Барти был первым человеком, кроме его родного брата, который дал ему это. И они выросли, и все стало сложнее, потому что они мальчики, а мальчики не так часто говорят о чувствах. Во всяком случае, не Регулус. И все же, Барти здесь. Просит о помощи, как может. Регулус не может игнорировать его. Он и не будет. — Ну, нет, — признается Регулус. — Думаю, я мог бы наслаждаться этим, с правильным человеком. Барти глубоко выдыхает. Он открывает рот, чтобы спросить что-то еще. Сказать что-то еще. Но Флитвик заканчивает урок. Это происходит внезапно. Регулус даже не заметил, что прошел целый час. Они молча собирают свои вещи и выходят из класса. Эван догоняет их, но прежде, чем Барти возвращается к своему обычному "я", он дарит Регулусу тайную благодарную улыбку. Только для него. Регулус запомнил это. #### Джеймс испытывает боль. Повсюду. У него болит в тех местах, где болеть не должно. Это немного смущает, но он ничего не может с этим поделать. Он едва справился с этим днем. Правда в том, что ему это удалось только потому, что Сириус не отходил от него ни на минуту. В какой-то момент Джеймса тащили по коридору Сириус и Римус, потому что его ноги просто отказали. Он на столько измучен и избит. Он ни о чем не жалеет. Потому что, сразившись вчера вечером с Аластором Грюмом, Джеймс заслужил место в Ордене Феникса. Он так доволен собой, что может пробежать миллион кругов вокруг озера - только бы его тело оправилось от испытания. Аластор Грюм - великолепный дуэлянт. А еще он новая любовь Джеймса, причем в платоническом «ты такой потрясающий, что я хочу стать тобой, когда вырасту» смысле. Этот человек умеет двигаться. Он немного не в себе, но Джеймс не против безумия. Особенно, когда оно приводит к таким впечатляющим навыкам. — Мы почти на месте, - Сириус кряхтит, пока практически в одиночку несет Джеймса по лестнице в их общежитие. Они одни, и они на пол пути. Римус отправился в больничное крыло, чтобы уговорить Поппи дать ему несколько зелий, которые помогут Джеймсу быстрее поправиться. Питер сейчас в теплицах, потому что у него продвинутая гербология, а занятия идут дополнительный час по понедельникам во второй половине дня. — Мне нужна минутка, — хрипит Джеймс. Сириус останавливается и смотрит на него. Затем он подхватывает Джеймса на руки и несет его оставшуюся часть пути. Сириус пинком открывает дверь в их общежитие, и они вместе, спотыкаясь, заходят внутрь. — Черт, Сохатый, ты тяжелый, — ворчит Сириус. Они даже не добираются до одной из своих кроватей, вместо этого рушатся на пол, на котором столько выброшенной одежды, что это уже практически матрас. Джеймс стонет и перекатывается на спину. — Годрик, смилуйся. Сириус качает головой, перекатывается на спину рядом с Джеймсом, так что они оба оказываются бок о бок, лицом к потолку. — Расскажи мне все. Джеймс улыбается, несмотря на боль. Сириус весь день ждал подробностей, потому что Джеймс не мог открыто говорить об Ордене там, где их могли бы подслушать. Зная своего лучшего друга, своего брата, Джеймс не сомневается, что для него это была буквально пытка. И все же он покорно ждал и помогал Джеймсу пережить день, ни разу не пожаловавшись. Ну ладно, может быть, пару раз он и жаловался, но Джеймс не винит его. — Я пошел в Хогсмид, потому что Римус взял меня на слабо, - говорит Джеймс. Он чувствует себя абсолютным засранцем, лгущим Сириусу, но он не может рассказать ему настоящую причину, по которой он был в деревне. Регулус. Джеймс задается вопросом, выкурил ли он уже сигарету. Улыбнулся ли он, когда увидел их и записку. Ему хотелось проверить, но он не мог взглянуть во время завтрака так, чтобы Сириус не заметил. Беря во внимание то, как Сириус паниковал из-за синяков Джеймса. А потом у него не было шанса во время обеда, потому что они все опаздывали, а Джеймс еле держался на ногах и все такое. Джеймс хочет думать о Регулусе. Только не сейчас. Он не может думать о Регулусе сейчас. Сириус хмыкает, словно эта история вполне правдоподобна, что, в принципе, так и есть. Джеймс никогда, никогда, никогда не позволял взять себя на слабо. — В общем, я сидел там, со своей мантией, в этом мрачном пабе на краю деревни, — объясняет Джеймс. — И я услышал, как эти двое говорили о нападении на магглов. Это было... Я хотел что-то сделать прямо там и тогда. Но... я знал, что это будет глупо. У меня не было достаточно информации, и мне казалось, что в этом замешаны другие люди, так что, напав на этих двоих, я на самом деле никого бы не защитил, понимаешь? Так что я просто... спрятался и начал подслушивать. — Вот, почему ты - капитан команды по квиддичу, а я - жалкий загонщик, — шутит Сириус. — Я бы начал швыряться заклинаниями направо и налево. Джеймс хихикает, а потом начинает стонать, потому что это больно. — Я знаю. — Итак, что ты сделал? — спросил Сириус. — Я притащил свою задницу обратно в замок, как только узнал все необходимое, и отправился к Дамблдору. Он сразу же поверил мне и начал отдавать приказы своим портретам, а потом вызвал Минни, — Джеймс ухмыляется Сириусу, который повернулся лицом к другу. Брови Сириуса взлетели вверх. — Ты не говорил мне, что Минни в этом замешана! — Я говорю тебе сейчас, — отвечает Джеймс, сияя. — Это было потрясающе, Бродяга. Дамблдор был таким... просто таким великолепным. Он еще и патронуса с посланием отправил. Нам, кстати, нужно этим заняться. Научиться делать так же. А потом пришла МакГонагалл и улыбнулась мне! — НЕТ! — Да! Сириус тут же начинает кататься по полу, причитая. — Как ты мог, Сохатый? Ты же знаешь, как я к ней отношусь! Как ты мог украсть у меня настоящую любовь всей моей жизни?! — Он на столько драматичен, что устраивает целую истерику из-за одной лишь улыбки. Джеймс смеется, затем начинает ворчать. — Блин, Бродяга. Не заставляй меня смеяться. Это больно. Сириус останавливается и смотрит на него. Он возмущен, и это так чертовски смешно, что Джеймс изо всех сил старается не хихикнуть снова. — Ты заслужил это! Не могу поверить, что ты заставил ее улыбнуться тебе. Сириус снова плюхнулся на спину, резко опустив руки по бокам. Его волосы веером рассыпаются по голове, черные, блестящие и откровенно необычные для парня. Сириус чрезвычайно гордится этим. — Ты хочешь услышать о дуэли или нет? — спросил Джеймс, подняв обе брови, чтобы подчеркнуть свою мысль. Сириус переползает через одежду, чтобы снова оказаться рядом с Джеймсом. Он кокетливо хлопает ресницами. — Продолжай. Его глаза сияют. Сириус обожает приключения. Это его безрассудная сторона, сторона, ищущая острых ощущений. Эта сторона ответственна за множество эпических ночей, более чем приличную долю травм, но всегда, всегда, всегда за хорошее время препровождение, несмотря ни на что. Джеймс приподнимается на локте и старается сохранить торжественность. — После того как Минни ушла, появился Грюм. Ну, знаешь, второй по важности руководитель отдела авроров в министерстве. Сириус кивает. — Мои родители ненавидят его почти так же сильно, как и Крауча. — Итак, он появился, и Дамблдор такой... «Джеймс, ты сегодня спас жизни и показал мастерство, которое нам очень необходимо», а я, блин, стою и красуюсь, как павлин, Бродяга. Представь себе. Дамблдор говорит мне, что у меня есть мастерство! Сириус энергично кивает. Джеймс продолжает. — И он хочет завербовать меня. Говорит, что программа авроров скомпрометирована, потому что у Волдеморта есть шпионы в министерстве, и отбиваться таким образом становится все сложнее и сложнее. Глаза Сириуса задорно блестят. Он так взволнован, что на его щеках появился легкий румянец. — Так, значит, Орден, да? Так ты его назвал? — Именно так. Орден Феникса, — говорит Джеймс, и даже если его голос и звучит немного мечтательно, то кто может его винить? Это секретная организация, борющаяся со злом. У маленького Джеймса Поттера случился бы приступ, если бы он узнал, что однажды его завербуют в организацию его мечты. Он собирается спасти мир! Вместе со своими друзьями! — И чтобы попасть туда, ты должен был драться с Грюмом? — спросил Сириус, с нетерпением. — Да. Это тяжело, Сириус. Он на столько хорош. Он надрал мне зад, — говорит Джеймс, гримасничая. — Но тебе не обязательно его побеждать. Ты просто должен доказать, что у тебя есть мастерство. Что ты не лох. Сириус сидит, он возбужденно машет руками. Он тоже носит кольца. Джеймс старается не обращать на это внимания, потому что это напоминает ему о Регулусе. Он не хочет думать о Регулусе, когда он с Сириусом. Сириус смотрит в пол, намеренно избегая взгляда Джеймса. Он снимает кольцо с большого пальца, затем надевает его обратно, нервный тик, который Джеймс так хорошо знает. — Как думаешь, они позволят мне попробовать? — спросил Сириус, пожевав нижнюю губу. — Они не обязаны. Очевидно. Я бы не дал мне попробовать. Я имею в виду, я же Блэк. Но может быть? Я был бы так хорош, Сохатый. Я бы сделал все, что угодно. Джеймс улыбается ему со своего места на полу. — Ты же не думал, что я позволил им завербовать меня в организацию по борьбе с преступностью без пары-тройки требований? Сириуса делает широкие глаза, дикая ухмылка появляется на его лице. — Я сказал, что присоединюсь только в том случае, если тебя тоже привлекут, — серьезно говорит Джеймс. — Грюм вызовет тебя на дуэль в воскресенье в Хогсмиде. Римуса тоже. И Пита. — ДА! — Сириус бросается на Джеймса. Джеймс ворчит, потому что ему больно, но не отпускает. Сириус крепко обнимает его. Оба мальчика лежат на полу, запутавшись друг в друге так, что трудно сказать, где начинается один и заканчивается другой. И так и должно быть, потому что Джеймс не знает, кто он без Сириуса, а Сириус - без Джеймса. Они братья. Лучшие друзья. Родственные души. На самом деле Джеймс уверен, что для того, кем они являются, еще не придумали слово, и это хорошо, потому что это уникально. Это только их. И это навсегда. Римус и глазом не моргнул, когда вошел и обнаружил на полу посреди комнаты кучу, состоящую из Сириуса и Джеймса. Он садится рядом с ними, скрестив ноги, и внимательно слушает, как Джеймс и Сириус заново рассказывают ему всю историю. Теперь, когда Сириус услышал эту историю, он заполняет пробелы. Происходит повторное драматическое проявление театральности, когда Джеймс говорит Римусу, что МакГонагалл улыбнулась ему, что заставляет Римуса посмотреть на Сириуса с такой нежностью, что Джеймс хочет перелить ее в бутылку и держать на своей тумбочке, чтобы давать ее Сириусу, когда ему будут сниться кошмары. Каким-то образом во время рассказа Сириус придвинулся к Римусу и теперь лежит головой на его коленях, хотя его ноги все еще очень сильно спутаны с ногами Джеймса. Они позволяют ему это, потому что оба знают, что Сириусу это необходимо. Близость. Прикосновения, которые не причиняют боли. Тепло и любовь, которых он никогда не знал в месте, который он никогда не мог назвать домом. — Итак, получай, Лунатик, — говорит Сириус, глядя на Римуса с его коленей. Римус смотрит вниз, улыбаясь ему. — В воскресенье мы деремся на дуэли с Грюмом, чтобы нас тоже приняли в Орден. Рот Римуса открывается в шоке. Он бросает взгляд на Джеймса. — Правда? Я тоже? Сердце Джеймса обливается кровью. За своего друга. За неуверенность на его лице. За надежду в его голосе, словно он не может поверить, что ему разрешили. Его сердце кровоточит, потому что Римус всегда такой. Всегда думает, что он недостаточно хорош. Что он второй сорт. Никогда не достоин тех хороших вещей, которые с ним происходят. Он так похож на Сириуса в некоторых отношениях, что Джеймсу стало понятно, почему они изо всех сил пытаются разобраться в своих чувствах. — Да, Римус. И ты тоже, — твердо сказал Джеймс. — У них не было никаких проблем с этим. Веришь или нет, но Грюм был рад, что в их ряды вступил оборотень. Они считают, что полезно иметь разные точки зрения. И я сказал им, что ты чертовски хорош в защите от темных искусств. Щеки Римуса стали пунцовыми. Он открывает рот и снова закрывает его. Сириус дергает за переднюю часть его рубашки, чтобы привлечь его внимание. — Лунатик? Ты чертовски хорош в защите от темных искусств. Джеймс затаил дыхание, потому что Римус выглядит так, будто собирается что-то сделать. Ему нужно оставить их наедине. Но ему больно, и он просто искренне измотан. — Да? — спросил Римус, все еще глядя вниз на Сириуса. Джеймс берет одно из зелий, которые принес с собой Римус, и медленно отталкивается, чтобы сесть и выпить его. Ни Сириус, ни Римус не обращают на него внимания. — Да, — говорит Сириус. Его рука все еще находится на передней части рубашки Римуса. — И Ордену Феникса чертовски повезет, если у него будешь ты. Ясно? Джеймс выпивает зелье. Его сердце колотится в груди так, будто это у него сейчас момент с парнем, который ему нравится. Но если серьезно. Это важный момент. Джеймс чувствует это до мозга костей. Если Римус просто... если он сократит расстояние между ними, Сириус позволит ему это сделать. Джеймс знает. — Хорошо, — говорит Римус. Так тихо, что Джеймс едва слышит его. — Хорошо, — отвечает Сириус. Затем он моргает, смотрит на руку, все еще стягивающую рубашку Римуса, и отпускает ее. Джеймсу приходится сдерживать разочарованный стон. — Я устал, Лунатик, — говорит Сириус. — Весь день таскал Сохатого по школе. Римус хмыкает, на его губах появляется небольшая улыбка. — Точно. И это моя проблема, потому что...? Сириус ухмыляется ему, и Джеймс никогда не видел, чтобы эта ухмылка была направлена на кого-то, кроме Римуса. Он не удивлен, что Римус складывается, как шезлонг. Без лишних слов рука Римуса погружается в волосы Сириуса, и он начинает водить пальцами по его голове. Это то, что делает только Римус. Он сделал это впервые однажды на третьем курсе, когда Сириус получил не очень приятное письмо от своей матери и не мог перестать рыдать, и Сириус не позволяет ему остановиться с тех пор. Даже Джеймс не касается волос Сириуса таким образом. Сириус издает звук, который получается слишком похожим на кошачий, что крайне подозрительно, особенно из уст того, чей анимаг - собака. Но Джеймс ничего не комментирует. Он просто откидывает голову назад и закрывает глаза. Он устал, но он дома, и люди, которых он любит, в безопасности. Он может немного отдохнуть.