Only the Brave \ Только для храбрых

В пятницу вечером Регулус возвращается в общежитие довольно поздно, потому что после неловкой стычки с Люпином в больничном крыле он отправился в совятню и забрался на крышу покурить. Ужин он тоже пропустил, поэтому ему пришлось отправиться на кухню, чтобы попросить у домовых эльфов немного еды. Они быстро приготовили ему перекус, и Регулус поел вместе с ними. Ему нравится на кухне, потому что домовые эльфы - милые, простые существа. Не простые в том смысле, что они глупые - они чрезвычайно способные. Просто простые. У них есть четкая цель в жизни, и ее выполнение делает их счастливыми. Регулус готов поспорить, что никто из домовых эльфов не беспокоится о том, думал ли о нем в последнее время парень, который должен быть их заклятым врагом. И никто из домовых эльфов не срывается и не кричит на звезду, из-за того, что она не появилась на небе, когда он пошел покурить. Нет. Регулус уверен, что домовые эльфы посмеялись бы над ним, если бы узнали, насколько жалким он становится из-за Джеймса Поттера. В общем. У него было время поныть о том, что его влюбленность выходит из-под контроля, и теперь ему нужно готовиться ко сну. Мир не перестает вращаться из-за того, что Регулус впадает в отчаяние из-за парня с растрепанными волосами. Регулус толкает дверь в свою спальню и чуть не натыкается на спину Слизнорта. Он настолько устал, что не сразу задается вопросом, что глава факультета делает в его спальне. — Прошу прощения, профессор, — извиняется он, отходит в сторону и направляется к своей кровати. Слизнорт качает головой. — Не беспокойтесь, молодой человек. Мне не стоит стоять так близко к двери,— он держит руки на бедрах и нетерпеливо постукивает ногой по полу. И теперь Регулус понимает, насколько это странно, ведь Слизнорт еще ни разу не был в его спальне. Регулус бросает взгляд на Барти и Эвана, которые изо всех сил стараются делать вид, что не наслаждаются зрелищем. Барти наклоняет голову, и взгляд Регулуса следует за ним, чтобы увидеть Эдварда Селвина, который плачет и собирает свой чемодан. Брови Регулуса взлетают вверх.Он усердно работает, но, похоже, бывают моменты, когда Гораций Слизнорт работает ещё усерднее. — Поторопитесь, молодой человек. У меня не так много времени, — нетерпеливо говорит Слизнорт Селвину. — Клянусь, я этого не делал, — плачет Селвин. Голос хриплый. — Это был не я. Пожалуйста, не делайте этого. Лицо Слизнорта смягчается, потому что он чертовски мягкий. Регулус считает, что глава дома должен быть более твердым. Как МакГонагалл. Не то чтобы он хоть кому-то в этом признался. — Это временное отстранение, мистер Селвин. Вы вернетесь через четыре недели. Селвин продолжает плакать, но Регулус не обращает на него внимания. Временное отстранение? Он надеялся на исключение. Регулус садится на свою кровать и начинает снимать обувь. Звуки плача Селвина - музыка для его ушей. Регулус принимает долгий горячий душ, специально не торопясь, чтобы Слизнорт и Селвин за это время ушли. Ему это удается, и он обнаруживает в своей комнате только Барти и Эвана. — Как это произошло? — спрашивает Регулус, хотя и так знает. Эван, лежащий на кровати, поднимает глаза. — Слизнорт осматривал весь класс после того, как взорвался котел Снейпа. Он нашел в вещах Селвина доказательства того, что это он все подстроил. Какой-то состав, вызывающий замедленную реакцию, записи для сдерживающего заклинания, чтобы пострадал только Снейп. Все довольно продуманно, и написано почерком Селвина. Как по мне, немного глупо с его стороны не избавиться от улик. — Он клянется, что не делал этого, — добавляет Барти. Он снова сидит на полу. Рука Эвана снова рядом с его волосами. Они притворяются, что этого не происходит. Снова. — Но все знают, что он затаил обиду на Снейпа. — Правда? — спрашивает Регулус. Это сюрприз. Это абсолютно блестяще, и он не прочь поздравить себя с удачей и тщательно продуманным планом. Тот факт, что у Селвина был "мотив" - это вишенка на вершине вкуснейшего торта. Эван кивает, немного опасливо оглядываясь по сторонам, хотя они одни в спальне. — Судя по всему, Селвин пришел к Снейпу и Малсиберу, хвастаясь тем, что его семья тесно связана с Темным Лордом. Снейпу это не понравилось. Они как следует подрались. Селвин был унижен. — А, — отвечает Регулус. Он проводит рукой по мокрым кудрям и достает пижаму. — Ну что ж. Я рад, что он ушел. Селвин... В этот момент Регулуса осеняет. Воистину, вдохновение. Неважно, что из себя представляет Селвин (пустая трата воздуха), потому что у Регулуса теперь есть дела поважнее. Главное то, что Селвина больше здесь нет, и что он освободил место на четыре недели. Регулус оборачивается, пижамная рубашка висит у него на руке. — Барти. Сходи за Доркас. Парни обмениваются взглядами. — Зачем? — спрашивает Эван, хотя Барти уже поднимается на ноги. — Чтобы ей не пришлось спать в спальне, полной стервозных копирок Королевы Би следующие четыре недели, — говорит Регулус, жестом указывая на кровать. — Она может взять кровать Селвина. Глаза Эвана становятся широкими, как и его улыбка. — Ты просто гений. Через две секунды Барти уже за дверью, отправился с миссией привести подругу в их безопасное место. Это временно, но это лучше, чем ничего. Регулус заканчивает одеваться. Эван напевает себе под нос, и выглядит очень довольным и счастливым. Какая-то часть Регулуса хочет спросить. Просто потому, что он... ну. У них все получилось? Он и Барти? Остались ли они друзьями? Или чем-то большим? Что-то происходит? Регулус знает, что это не его дело, но, в отличие от Доркас, он не может оставить это без внимания. Он не может отпустить это, потому что хочет узнать, возможно ли это. Могут ли два парня быть вместе и держать это в тайне. Хранить это в безопасности. Регулус отказывается исследовать причины, по которым он умирает от желания это узнать. Он не будет углубляться. Не сейчас. И никогда. Особенно потому, что Джеймс так и не появился (мы все еще игнорируем тот факт, что Джеймс просто не может знать, куда именно Регулус ходит курить, ведь кто пользуется логикой, мечтая о своей любви?), и теперь Регулус смирился с тем, что это гиблое дело. Джеймс действительно дал ему эти сигареты просто потому, что был благодарен Регулусу за то, что тот помог с последним флаконом зелья. Ни больше, ни меньше. — Добро пожаловать в нашу скромную обитель, — торжественно произносит Барти, театрально открывая дверь и отходит в сторону, чтобы впустить Доркас. Регулус не удивлен, увидев, что она несет небольшую сумку. — Вы точно не против? — спрашивает она Регулуса и Эвана, глядя на них. Регулус кивает. Эван более эмоционален. — Конечно, блин! Это будет круто. — Это была идея Рега, — мягко говорит Барти. Регулус, нахмурившись, смотрит на него. Доркас лучится, затем подпрыгивает к кровати Эвана и обнимает его. — Это для тебя, Рег. Его друзья смеются, а Регулус просто качает головой. Доркас раскладывает свои вещи у новой кровати, а Барти и Эван возвращаются на свои привычные места. Доркас плюхается на матрас и вздыхает. — Вот бы Пандора была в Слизерине, да? Все они кивают в знак согласия. Регулус часто думает об этом, ведь они действительно видят Пандору чуть реже, чем хотелось бы, просто потому, что не живут в одном общежитии. — Мы приведем ее завтра, — говорит Эван. — Если она захочет остаться, то сможет разделить кровать Доркас. — Смело с твоей стороны предположить, что я готова делиться! — говорит Доркас. Барти смотрит на нее. — Это же Пандора. Доркас вздыхает, снова опускает голову на матрас и говорит: — Да, ладно. Мы можем устроить ночевку, если она захочет. Остаток вечера проходит приятно. Его друзья сплетничают, а он слушает. Они спрашивают его о предстоящем матче по квиддичу, который состоится в следующие выходные. Регулус немного шокирован тем, что октябрь уже почти наступил. Он отвлекся. Много чего произошло. Когда они выключают свет, Регулус пьет свое зелье, уединившись в своей постели. За занавесками. Пока он ждет, когда оно подействует, он мысленно перебирает список дел, которые ему нужно сделать. Найди пустую классную комнату, в которой можно практиковать проклятия. Получить ингредиенты для Феликс Фелицис. Сделать Снейпу больно. Избавиться от Селвина за то, что он приставал к Сириусу в первый день учебы. Проверить, как варится его Феликс Фелицис. Закончить чтение третьей книги, которую он взял из запретной секции, прежде, чем вернуться за новой. Узнать, какое проклятие Снейп использовал на Сириусе, и научится его накладывать. Начать просматривать записи студентов Хогвартса. Перестать думать о Джеймсе Поттере. #### Джеймс на мгновение колеблется, прежде чем улизнуть из спальни в пятницу вечером. Римус хотел бы пойти, если бы Джеймс сказал ему, куда он идет. Но Джеймсу это необходимо. И ему нужно сделать это одному. — Прости, Лунатик, — шепчет он, прежде чем выскользнуть из спальни и закрыть за собой дверь. Он под мантией и с картой, так что путь к больничному крылу не доставит проблем. Это даст ему время привести мысли в порядок. Последний день он был на грани срыва, неся в себе чувство вины за свою неудачу. Честно? Джеймс в полном замешательстве. Его брат чуть не умер. Джеймс чуть не применил к кому-то непростительное заклятье. Джеймс никогда не видел, чтобы Римус ломался сильнее, чем при виде умирающего Сириуса. Джеймс его нисколько не винит, он просто растерян, потому что Римус довольно стойкий. Вопреки всему Регулус пришел к ним на помощь, и это... Ну. Джеймс не знает, что с этим делать, потому что если это не веское доказательство заботы о Сириусе, то он не знает, что тогда. Этого всего слишком много, а у Джеймса еще не было ни минуты, чтобы отдышаться и все переварить, потому что он был очень занят. Он должен был отчитаться перед профессорами, в том числе и перед Дамблдором. Это было очень неловко, потому что его только что приняли в Орден, а в воскресенье у его друзей дуэль с Аластором. Последнее, что им было нужно это драка. К счастью, тот, кто облажался по-крупному это Нюниус. Единственная причина, по которой его не исключили, потому что он угрожал всем рассказать, что Римус - оборотень. МакГонагалл чуть не расчленила его за это. Это было великолепно. Однако в конце концов они не смогли пойти на такой риск. Так что Нюниус остается, но он ходит по тонкому льду. Похоже, никого не волнует, что Сириус ударил его, сколько бы раз Нюниус ни утверждал, что он только защищался. Лили, как обычно, была героем. Она совершенно спокойно и твердо объяснила, что Нюниус приставал к ней и что Сириус ударил его только потому, что он довольно сильно схватил Лили. Сириус защищал ее, и Лили не потерпит, чтобы его за это наказали. Помогло то, что у нее на руке остались следы от пальцев Снейпа. — Иногда очень удобно быть божьим одуванчиком, — сказала она Джеймсу в шутку, когда их выпроводили из кабинета Дамблдора. Джеймс провел всю ночь четверга и всю пятницу в больничном крыле с Сириусом. Он потерял так много крови, что Поппи потребовался весь запас зелья, чтобы вернуть ее на нормальный уровень, а для этого нужно было будить Сириуса каждый час, чтобы дать ему порцию. Это было изнурительно, но Джеймс и Римус справились. Без единой жалобы. Питер пронес им еду из кухни и остался с ними в крысиной форме, устроившись на плече Джеймса, чтобы Поппи его не обнаружила. Это все к тому, что Джеймс устал. Он лишен сна и находится на грани нервного срыва, но он должен это сделать, прежде чем сможет отдохнуть. До сих пор у него не было возможности, потому что он ни на минуту не оставался наедине с Сириусом. Джеймс даже не поворачивается в сторону Нюниуса, когда проходит мимо него в больничном крыле. Иногда карма настигает сразу, и каким-то абсолютным магическим образом его котел сегодня взорвался. Джеймс надеется, что это было больно. Кровать Сириуса стоит как можно дальше от Нюниуса, что, как они все понимают, сделано специально. Как Джеймс и предполагал, он не спит. Сириус не будет спать в лазарете, где он не сможет наложить на себя заглушающие чары или заползти в кровать Джеймса, если у него действительно плохая ночь. — Привет, — говорит Джеймс, стягивая мантию, чтобы Сириус мог его увидеть. — Как ты? Сириус улыбается. Отодвигается, освобождая место. Джеймс забирается на кровать вместе с ним. — Мне скучно, — говорит Сириус, надувшись. — А я себя уже прекрасно чувствую. Не понимаю, почему Поппи не разрешила мне вернуться в общежитие. — Ей нужно проверить что-то в твоей крови, — говорит Джеймс. — Убедиться, что все правильно восполнено. Не спрашивай. Я ничего не понимаю в медицине. Это работа Римуса. Сириус хихикает, наблюдая за тем, как Джеймс достает из кармана пакет Берти Боттс. Они открывают его и начинают уминать, иногда сталкиваясь руками, когда одновременно тянутся к конфетам. — Притормози, Сохатый. Я тут с ранением. У меня приоритет, — ноет Сириус. Джеймс отдает ему пакет. Сириус сияет от радости. Он тянет время. Он знает. А Джеймс не должен тянуть время. Он пришел сюда, чтобы что-то сказать, и он должен это сказать. Джеймс не трус. Он гриффиндорец, а они храбрые и благородные. Джеймс берет себя в руки. — Итак, — говорит он. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Сириус тут же убирает пакет. Он узнал тон голоса Джеймса. Да и как он мог не узнать? Все, чем Сириус является для Джеймса, Джеймс является для Сириуса. Их связь взаимна. Сириус может читать Джеймса так же хорошо, как Джеймс может читать Сириуса. — Это из-за вчерашнего вечера? — спрашивает Сириус. Джеймс кивает. — Да. Сириус роняет голову на руки. — Черт. Я знаю, Сохатый. Это было... Я не знаю почему, ясно? Просто. Я думал, что умру, и все, чего я хотел... Думаю, я боялся. Джеймс в замешательстве. Типа. Он понятия не имеет, о чем сейчас говорит Сириус. Никакого. — Бродяга? Сириус зарывается руками в свои волосы. — Он спрашивал тебя об этом? Он считает меня странным? Он... он казался нормальным сегодня, но здесь было так много людей. Я не знаю. Я не могу понять. Джеймс, что мне делать? — Притормози, — говорит Джеймс. Он придвигается ближе к Сириусу, так, что они соприкасаются, бок о бок. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Бродяга. Сириус моргает. — Ты не понимаешь? Но ты же был там. Ты не... слышал? — Что слышал? — То, что я сказал! — Сириус, если ты не заметил, ты умирал. Я был немного занят. Я не помню, что ты говорил, — возмущенно отвечает Джеймс. Честное слово. Есть ведь более важные вещи, не так ли? — Подожди. А что ты сказал? — Ничего, — тут же отвечает Сириус. — Думаю, я бредил. Неважно. Джеймс бросает на него взгляд. — Я могу сказать, когда ты мне врешь. — О чем ты хотел поговорить? — Сириус переходит в наступление. — Почему это не могло подождать до утра? И это срабатывает, потому что тревога снова проникает в нутро Джеймса, и внезапно ему становится не так уж и важно, что сказал, или думает, что сказал Сириус, или почему он так паниковал по этому поводу. В конце концов, Сириус сам расскажет ему, или Джеймс выпытает у него потом сам. Но это не может ждать, потому что Джеймс чувствует, будто это съедает его заживо. Он чувствует, как чувство вины давит на него, ползет по его внутренностям. Ее вес грозит сломать его, и Джеймс просто не может этого вынести. Джеймс сглатывает. Делает вдох. — Я хотел извиниться. Сириус вытаращился на него, в замешательстве сведя брови вместе. — За что? И вот она. Ужасная правда. Провал Джеймса перед единственным человеком, которого он поклялся никогда не подводить. Это больно, и Джеймсу хотелось бы не говорить этого, но приходится. Он знает, что должен, потому что Сириус заслуживает лучшего. Он заслуживает услышать это, и Джеймс должен ему хотя бы это, потому что он подвел своего брата. — Потому что я колебался, — говорит Джеймс. Его голос дрожит, разлетается на осколки под тяжестью его предательства. Из него вырывается ужасный, удушающий всхлип. А потом Джеймс начинает плакать. Все это льется, как вода из прорвавшейся плотины, бесконечно и неудержимо. Джеймс не может это остановить, и позволяет Сириусу это увидеть. И он этому не сопротивляется, потому что Сириус и раньше видел, как он плачет. Просто Джеймс никогда не думал, что причиной слез, текущим по его щекам, будет то, что он подвел Сириуса Блэка. Брата. Родственную душу. Но Сириус, о, Сириус не колеблется. Даже на мгновение. Он тут же обнимает Джеймса и прижимает его к своей груди, пока Джеймс снова и снова повторяет: — Прости меня, Сириус. Мне так жаль. Прости меня. Джеймс плачет. Сириус обнимает его. Джеймс не заслуживает этого, но ему кажется, что он развалится на части, если Сириус его отпустит. — Я должен был... Я пытался... Я колебался, Бродяга. А ты умирал. Ты умирал, а я колебался. Прости меня. Мне так жаль. — Эй, — говорит Сириус, крепче прижимая его к себе. Он слегка покачивается взад-вперед, словно Джеймс - ребенок, а Сириус - старший брат, утешающий его. — Джеймс. Сохатый. Слушай меня очень внимательно, потому что я скажу это только один раз. Ты слушаешь? Джеймс шмыгает носом и кивает, прижимаясь к груди Сириуса. — Я люблю тебя, потому что ты из тех людей, которые колеблются, прежде чем мучить кого-то другого, — говорит Сириус, и его голос тоже ломается. Его слова звучат тяжело, как будто важность того, что он говорит, прилипла к ним, придавая им дополнительный вес. — Я не сомневаюсь, что больше всего на свете ты хотел спасти меня. Ты бы занял мое место, если бы мог. Потому что я бы сделал это ради тебя. Но никогда, никогда не извиняйся передо мной за то, что не решался использовать это проклятие. Ты слышишь меня? Мне все равно, при каких обстоятельствах. — Но ты мог умереть. — Оно того стоило бы, — отвечает Сириус. Его руки крепко сжимаются вокруг лучшего друга. — Я бы с радостью умер, чтобы ты не стал таким человеком, как я... как они... — он останавливается, сглатывает. — Я люблю тебя, потому что ты колеблешься, Сохатый. Джеймс всё понимает. Это обрушивается на него лавиной. Что значит это проклятие для Сириуса. Времена, когда он сам страдал от него, произнесенного его собственной матерью. Сириус боится тьмы внутри себя. Он говорит, что у нее есть зубы, и она грызет его, словно зверь. Он уже говорил Джеймсу, что борется с ней, каждый день и каждую ночь. Он отталкивает ее и говорит, чтобы она ушла, перестала вгрызаться в него. Но Сириус делал ужасные вещи, хотя он и не ужасный человек. И Джеймс понимает, что он имеет в виду. Что он не хочет, чтобы Джеймс тоже боролся с зубами. — Мне нужно, чтобы ты был собой, — шепчет Сириус. — Таким, какой ты есть, ясно? Колеблись каждый раз, Сохатый. Пообещай мне. Он кивает. — Я люблю тебя, Бродяга, — говорит Джеймс. — Мне так жаль. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Сириус. И они сидят так какое-то время. Обнимая друг друга. Это то, что они делают, потому что им это нужно. Джеймсу, потому что он не знает, как показать свою любовь, если не может прикасаться к людям. Сириусу, потому что до встречи с Джеймсом он не знал, что может любить, когда к нему прикасаются. Поэтому они обнимаются. Часто. А когда они не могут обняться, то кладут руку на плечо или сжимают предплечье. Иногда это просто легкий удар кулаком или толчок коленом. Они так и не выросли из этого, и Джеймс не думает, что когда-нибудь вырастут. Кому-то это может показаться странным, но Джеймсу искренне наплевать. Его волнует общественное мнение — он бы солгал, если бы сказал, что ему не нравится его успешный образ капитана по квиддичу. Популярность — это круто. И он хочет внести свой вклад, чтобы ее сохранить. Но когда дело касается Сириуса? Если потребуется, он растопчет свою репутацию. Ничто не встанет между ними. Он этого не допустит. Кроме того, люди уже привыкли к ним. Бывает, их подначивают, но он не думает, что кто-то настолько глуп, чтобы высмеивать что-то настолько чертовски чистое. — Поппи сказала тебе, когда она тебя выпишет? — спрашивает Джеймс, когда он так устал, что с трудом держит глаза открытыми. Сириус откидывается назад, увлекая за собой Джеймса. Они лежат рядом друг с другом, на кровати, слишком маленькой для двух семнадцатилетних подростков, которые играют в квиддич несколько раз в неделю. Им все равно. — Завтра, — говорит Сириус сквозь зевок. — Что хорошо, потому что я ни за что не пропущу дуэль с Грюмом в воскресенье. Джеймс кивает. Зевает. Сириус тоже. Они устали, и уже поздно. В больничном крыле ужасно тихо, разбитые осколки звездного света падают через окна, расположенные на дальней стене. В воздухе пахнет лекарствами и дезинфицирующими средствами, и Джеймс ненавидит это место, потому что его приход сюда означает, что тот, кто ему дорог, ранен. Чаще всего этим кем-то оказывается Римус. — Может, нам поспать? — спросил Джеймс, взяв в руки карту. Сириус сомневается, и Джеймс кладет ее на место. Он знает. Он понимает. — Останешься со мной? — Сириус спрашивает Джеймса. — Чтобы я мог поспать? И Джеймс остается. Он никогда не оставит Сириуса. Нет такого места, куда бы он мог пойти, и Джеймс не последовал бы за ним. ### Интерлюдия: от лица Римуса Если бы Аластор Грюм не был самым великолепным ублюдком из ныне живущих, Римус Люпин хотел бы убить его за то, как основательно он его унизил. Он, типа, преподнес Римусу его задницу на блюдечке с голубой каемочкой. Честно говоря, до сих пор он считал себя достойным дуэлянтом. Римус поднимает с пола свою палочку, стонет, потому что его спина болит после неудачного приземления на задницу несколькими минутами ранее, и снова поворачивается лицом к Грюму, решительно вскинув брови. По крайней мере, ему удалось удержать несколько щитов, через которые Грюм не мог пробиться, пока у Римуса не закончились силы. Это не самое впечатляющее достижение, но победа есть победа. И Римус за нее цепляется как только может. Он блестит от пота как жареный цыпленок, волосы прилипли к лицу. Римус делает все, что в его силах, борется изо всех сил. Потому что, хотя он уверен, что они откажут ему, он хочет, чтобы Грюм запомнил это. Он сделает все возможное, чтобы Орден хотя бы узнал, что один оборотень подобрался к нему достаточно близко. Потому что он - плохая весть и несет бремя, которое не пожелал бы даже своему худшему врагу, но Римус Люпин может сражаться, как и любой другой волшебник. Или хотя бы попытаться. — Хватит, — говорит Грюм, поднимая свою палочку и кивая в сторону Римуса. Тот наклоняется, упираясь руками в колени. Он пыхтит, его белая футболка прилипла к влажной коже. Грюм подходит ближе и хлопает его по плечу. — Отличная работа, Люпин. Отличная работа? Грюм не в себе? Римус поднимает взгляд, борясь со своими жалкими лёгкими, чтобы они перестали вести себя как маленькие сучки и позволили ему говорить нормально. — Что вы имеете в виду? - хрипит он. Грюм весело смотрит на него. — Я имею в виду отличную работу. Ой, прекратите. Одно из заклинаний Римуса, должно быть, попало ему в голову, потому что Римус чертовски уверен, что у него получилось совершенно не отлично. И все же. Римус не собирается указывать на это, потому что он готов попасть в Орден обманом. Он не гордый. У Римуса болят ноги, потому что он все еще восстанавливается после проклятия желейных ног, но он ходит так, словно они его не беспокоят, пока не присоединяется к Джеймсу. Римус знает боль досконально, и это мягко сказано. Он испытывает в два раза больше боли в свои лучшие полнолуния. Про худшие даже не хочет думать. Пф. Он крепкий засранец. У него нет выбора, ему приходится. Римус прислоняется к стене рядом со своими друзьями, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым. Джеймс наклоняется ближе и кладет руку ему на плечо. — Грюм имеет в виду то, что ты принят, — говорит Джеймс. — Отличная работа означает, что ты в деле. Римус не может дышать. Он... — Ты уверен? Джеймс кивает, сияя. — Конечно, я уверен. Сказал то же самое мне и Питу. Ты в порядке? Нет. Да. Римус может, блин, летать. Потому что... ну. Они... Аластор Грюм разрешает ему, оборотню, вступить в свой тайный клуб. Чтобы сражаться с плохими парнями. Чтобы защищать невинных и уязвимых. Он. Он. Римус Люпин. Он просто. Вау. Римус думает, что ему нужно сесть, но он не садится. Только не здесь. Он не может дать им ни одной причины, чтобы передумать. Никакой слабости. Ничего, что могло бы заставить их подумать, что он не контролирует ситуацию. Потому что он контролирует. В любой момент, кроме полнолуния. До него еще несколько дней, так что беспокоиться не о чем. — Ты умеешь двигаться, Римус, — говорит Сириус, ухмыляясь. Он снимает свою кожаную куртку. — Не думаю, что я бы так быстро оправился от заклятия желейных ног. Римусу нужно, чтобы его друзья перестали делать ему комплименты. Это заставляет его чувствовать себя неловко. Он не знает, как реагировать. Что сказать. — Как Пит? — спрашивает Римус. Его нутро танцует гребаную самбу, но ему удается сохранить нейтральное выражение лица. Питер тоже пришел, но вышел на улицу, чтобы прочистить легкие после того, как Грюм выстрелил в него каким-то удушающим заклинанием. Его похвалили за быстрые рефлексы, что не удивило Римуса, потому что Питер меньше их, но быстрее. Он всегда был таким. Хитрым стратегом. — Блэк. Твоя очередь, — рявкает Грюм. Сириус подмигивает друзьям, прежде чем шагнуть вперед. Римус знает, что Сириус нервничает. Он весь день крутил свои кольца и жевал губу (что Римус ненавидел лютой ненавистью, потому что неужели он не мог показать свою тревогу таким образом, чтобы это не делало его еще более привлекательным?). Но Римус понимает это. Сириус думает, что они могут быть более строги к нему, потому что он Блэк, но ему не о чем беспокоиться. Он лучший дуэлянт, которого он когда-либо встречал, превзойти его может только он сам, когда рядом с ним сражается Джеймс. Римус напрягается, когда Сириус проходит мимо. Он вытаскивает свою палочку из волос и черт. Это происходит каждый раз. Почему он должен это делать? Разве он не может носить свою палочку в кармане? Или в кобуре, как нормальные люди? Нет. Сириус должен мучить Римуса тем, что каждый раз, когда ему нужно произнести маленькое глупое заклинание, он становится чертовски сексуальным. — На счет три, — говорит Грюм. Они поднимают свои палочки. Куртка Сириуса лежит на спинке стула. На нем черная рубашка, закатанная до локтей. И это тоже сводит Римуса с ума. Мышцы Сириуса. Маленький кожаный браслет на его запястье. Он привык к этому, в общем то. Он ведь живет в одной комнате с Сириусом, а значит, научился это терпеть, потому что Сириус есть Сириус, и он хорош в том, чтобы даже самые обыденные вещи делать чертовски сексуально. Ему так же не нужен повод снять рубашку или просто пройтись по их спальне в одних пижамных штанах буквально без причины. Римус запомнил каждую плоскость тела Сириуса. Запомнил каждую линию, каждый угол, каждую впадину, каждый бугорок, шрам и мелкие недостатки. На самом деле Римус видел Сириуса практически голым столько раз, что у него должен был уже выработаться иммунитет. И все же, несмотря на то, что он привык к этому, что он научил себя игнорировать это за все эти годы, Римус лишь наполовину человек. Неважно, одет ли Сириус в чертов комбинезон или он голый. Бывают дни, когда Римус думает, что он сейчас взорвется. Бывают дни, когда Римусу хочется плакать от простого, всепоглощающего осознания того, как сильно он хочет своего лучшего друга. Это больно. Это грызет его изнутри. Из-за этого ему кажется, что он понемногу сходит с ума. Сегодня один из таких дней, и Сириус, вставший в позу для дуэли, заставляет колени Римуса слабеть. Когда летит первое заклинание, Римус хочет свернуться в комок. Ему требуется каждый грамм самоконтроля, чтобы оставаться спокойным, когда все, что он хочет сделать, это застонать. Сириус - это искусство. Он накаченный и элегантный. Длинные линии и края, достаточно острые, чтобы порезать. Он владеет собой как оружием, его палочка - продолжение его руки. Он одновременно быстр и изящен в движениях. Сириус знает, что такое оказаться не на том конце палочки. Это знание доступно только ему. Джеймс и Питер даже не могут себе этого представить, потому что им угрожал только какой-нибудь тупой слизеринец, который искал с кем бы подраться. Пример номер один: Нюниус. Это никогда ничего не значило. Это никогда не причиняло им большого вреда. Римус немного отличается, но он знает, что не может понять особый вид травмы Сириуса. Боли. Потому что да, Римус знает боль. Он хорошо ее знает. Но его боль идет изнутри. Из того, что подарил ему мстительный незнакомец. Это его жизненный удел, и это отстой, но винить некого, кроме безумного психопата, который сделал это с ним и многими другими детьми. Но Сириус? Черт. Боль Сириуса была передана ему человеком, который должен был его защищать. Женщиной, которая родила его, которая должна была стать его убежищем. Его собственная гребаная мать. Это больно. Это ненормально. Римус постоянно восхищается силой Сириуса, потому что это чудо, что он функционирует так хорошо, после того, что он пережил в том доме. И Сириус, будучи Сириусом, приложил все усилия, чтобы никогда больше не оказаться в чьей-либо власти. Грюм прямо сейчас об этом узнает. Они сражаются несколько минут, уклоняясь и отражая удары. Грюм бьет по руке Сириуса каким-то огненным заклинанием, которое обжигает его кожу, оставляя после себя клеймо. Римус сжимает челюсть. Он еле сдерживается, чтобы не исцелить Сириуса сразу же. Должно быть, больно до жути, но Сириус не сбавляет темп. Он стискивает зубы и пробивается сквозь боль. Разум превыше тела. Сражение продолжается, несмотря на вонь обугленной кожи. Джеймс выглядит слегка позеленевшим, но Римус чертовски гордится тем, насколько Сириус силен. Они перемещаются по комнате, заставляя друг друга делать шаг то в одну, то в другую сторону, потому что слишком быстро пускают заклинания. И тут происходит это. Сириус - единственный из них, кто наносит удар. Это всего лишь оглушающее заклинание, которое Аластор сбрасывает через несколько секунд, но он попал в него. У Римуса пересохло во рту, и, если бы это не было так чертовски очевидно, он бы поправил свои джинсы, потому что ему стало в них тесно. Иисус Христос на мотоцикле. Грюм смеется, а Сириус ухмыляется. В его глазах появился безумный блеск. Римус не дышит. Ему кажется, что если он попытается, то издаст неприличный звук и все узнают. Они не могут знать. Улыбнись для меня, Лунатик. Ты прекрасен, Лунатик. Он уверен, что Сириус не помнит об этом. Но он помнит. О, Римус помнит. Сириус умирал, и он хотел, чтобы Римус улыбнулся ему. Что ему делать с этой информацией? Сириус понятия не имеет, что он с ним делает. Он просто... он Сириус. Он тактильный, открытый, у него нулевое понятие о личных границах, поэтому он постоянно находится в их личном пространстве. И не только в его. В Джеймса тоже. Римус понимает, что лучше не думать, что Сириус когда-нибудь посмотрит на него как-то по-особенному. Просто Сириус такой. Это не значит ничего, кроме того, что он уже знает: Сириус глубоко любит своих друзей. Яростно. И Римус его друг. Это все, кем он когда-либо будет. Что нормально. Но, черт возьми, Римус хотел бы, чтобы Сириус дал ему чуть больше пространства, потому что он прикладывает колоссальное усилие, чтобы не наделать глупостей, когда он так близко к нему, что Римус слышит, как бьется его сердце. Сражение все еще продолжается. Грюм дважды ударил Сириуса. У него течет кровь из раны на животе и есть неприятный на вид фурункул на колене. Но Сириус – чертов Сириус! Этот прекрасный, злобный ублюдок не остается в долгу. Левый глаз Грюма опух, из-за чего он немного криво целится, а запястье Грюма кровоточит. Римус бросает взгляд на Джеймса, потому что если он не оторвется от созерцания Сириуса, то потеряет сознание. Лицо Джеймса сияет от гордости и любви. Сердце Римуса греет то, как сильно эти двое любят друг друга. В глубине души он ревнует. Он хотел бы любить Сириуса так же, как его любит Джеймс, потому что это нормально. Это разрешено. Это чисто, и Сириус нуждается в этом. Сириусу не нужно то, как чувствует Римус. Всеобъемлюще. Всепоглощающее. Немного мрачновато, потому что Римус готов убить за Сириуса. Без лишних вопросов. Без колебаний. И разве это не пиздец? То, как Римус готов убить, умереть, сделать что угодно ради парня, который не любит его в ответ? Сириус даже не гей, насколько Римус знает. А Римус бы знал. Он снова бросил взгляд на Джеймса. Лили рассказала ему, что подозревает, что Джеймс влюблен в парня. Она сказала это только потому, что отчаянно хотела узнать, в кого именно, а единственным человеком, которого она могла спросить, был Римус. Она никогда бы не выдала Джеймса своим друзьям, и Римус это знает. Но Лили, по ошибке, думала, что Римус уже знает. В этом нет ничего страшного. Римус никому не расскажет, и это даже не удивительно. Джеймс настолько полон любви, что Римус не шокирован, узнав, что он квир. Если бы Римусу пришлось гадать? Он бы сказал, что Джеймс - личность. Пол для него не имеет значения. Это очень в стиле Джеймса Поттера. Но не в стиле Сириуса. Сириусу нравятся девушки. Очень. Римус знает об этом, против своей воли и к своему ужасу. Обычно Сириус куда-то уходит с ними, но было пару случаев, когда он приводил их в их спальню. Римус как никогда был близок к тому, чтобы заснуть в слезах. — Достаточно, — рычит Грюм, возвращая Римуса в эту комнату, в настоящее и к его лучшему другу, который немного вспотел, но далеко не так сильно, как Римус. Нахуй Сириуса Блэка. Честное слово. И да. На хуй Сириуса Блэка. Ага, мечтай. Римус сошел с ума. С ним что-то не так. Он бесконечно благодарен, что никто не умеет читать его мысли. Сириус ухмыляется Грюму. И тот кивает. — Хорошая работа, Блэк. Отличная, — Грюм поворачивается к ним. — Вы все новобранцы, но по понятным причинам не будете активно привлекаться, пока не закончите школу. Мы не будем тратить время на логистику, чтобы доставить вас в школу и обратно, если только не возникнет чрезвычайная ситуация и нам не понадобятся все силы. Но, пока вы здесь, смотрите в оба. Мы организуем тренировки, чтобы вы были готовы присоединиться к нам на поле боя, как только окончите школу. — Что значит «смотрите в оба», сэр? — Римус с удивлением обнаружил, что Питер в какой-то момент вернулся. Он был так отвлечен сражением Сириуса, что совершенно пропустил этот момент. — Вы ходите в школу с детьми отъявленных Пожирателей смерти, — говорит Грюм. — Не могу ничего доказать, потому что они коварные ублюдки. Но я в этом уверен. Посмотрите, сможете ли узнать что-нибудь стоящее. Расскажите это Альбусу. Они прощаются, и Грюм уходит. И все четверо долго смотрят друг на друга, прежде чем разразиться ревом, воплями и победными танцами. Мародеры стали частью Ордена Феникса, и они в восторге от этого. #### У Регулуса заканчиваются сигареты. У него остались две штуки. Это проблема, потому что только через свой труп он собирается унижаться, разыскивая Джеймса, чтобы попросить еще. Он снова на крыше, и ночь пасмурная, чему он очень рад. Он не хочет сегодня видеть, как сияет Сириус. Он знает, что вчера его брата выписали из больничного крыла, так что он полностью выздоровел, но слухи все еще ходят. Куда бы Регулус не пошел в эти выходные, он слышал, как люди обсуждают Сириуса "обрати на меня внимание" Блэка. Чертовски раздражает, честное слово. Даже Пандора подняла разговор о Сириусе, настаивая на том, что Регулусу необходимо обсудить этот инцидент для его же блага. Регулус никогда не набрасывается на Пандору, потому что это похоже на пинание щенка, но он был близок к этому. Он выскочил из комнаты и с тех пор больше не возвращался, вместо этого отправившись проверить свое зелье и зарывшись в исследования в запрещенной секции библиотеки. Регулус тушит окурок сигареты о черепицу так агрессивно, что царапает палец. Ругаясь, он подносит его ко рту. Металлический привкус крови призрачно знаком. Регулус закрывает глаза и видит свой дом. Лестницу, по которой он не раз скатывался, когда его толкали. Ковер, который он несколько раз пачкал своей багровой кровью. Он снова открывает глаза. Хорошо, что он не боится кровотечения. Его будет много, если он захочет отомстить. Он уже собирается закурить еще одну сигарету, когда слышит под собой приглушенные шаги. Кто-то в совятне. Кто, черт возьми, пришел в совятню поздней ночью в воскресенье? Он не двигается и ждет. Они скоро уйдут. Только вот не уходят. Шаги приближаются, а потом кто-то вылезает из окна на крышу. Палочка Регулуса тут же оказывается у него в руке. Он обдумывает идею столкнуть незнакомца с крыши. Один удар ногой в грудь, и он рухнет вниз. Он сгибает колено... и быстро отбрасывает эту идею. Потому что если его обоняние его не обманывает, а оно его не обманывает, нельзя быть хорошим зельеваром с плохим обонянием, то человек, забравшийся к нему на крышу, это Джеймс Поттер. Джеймс садится там, где только что поднялся, слишком близко к краю. Это вызывает у Регулуса беспокойство. Он хочет протянуть руку и притянуть Джеймса ближе за рубашку, чтобы тот оказался подальше от края. Он дурак. Если он потеряет равновесие, то упадет вниз. От этого у Регулуса дергаются руки, но сейчас темно, и он знает, что другой мальчик не видит. В отличие от нарастающей тревоги Регулуса, скорее-всего-Джеймса, очевидно, не беспокоит возможность надвигающейся смерти. — Привет, — осторожно говорит он. И да. Регулус узнал бы его голос где угодно. Джеймс Поттер вместе с ним на крыше совятника. Поздняя ночь. Они одни. Регулус боится, что у него случится аневризма. — Блэк? Для человека, полного энергии, Джеймс сидит удивительно неподвижно, и Регулусу потребовалось мгновение, чтобы понять, что Джеймс ждет. Он ждет, что он что-то сделает. Что-нибудь скажет. — Что ты здесь делаешь? — вот с чего решает начать Регулус. Ему нужно время, чтобы прийти в себя. Чтобы взять себя в руки. Ведь он уже несколько дней надеется, что Джеймс появится. И это была безопасная надежда, потому что это было невозможно. Абстрактное желание, которое никогда не обретет форму. Но теперь Джеймс появился. Он здесь. Из плоти и крови. Растрепаные волосы, очки и большие руки. Он здесь, и Регулус может упасть в обморок. Это было бы катастрофой, потому что они находятся на крыше довольно высокого замка. Падение было бы смертельным. — Ну, — отвечает Джеймс. Он поднимает руку и поглаживает затылок. — Я узнал из достоверного источника, что, скорее всего, у тебя почти закончились сигареты. Регулус моргает. Здесь темно, поэтому он еле видит очертания Джеймса. Его очки ловят полоски света, пронизывающие облака. Однако он не может разглядеть выражение его лица. Регулусу это не нравится, потому что он не может прочесть ситуацию. Он не уверен, что Джеймс пришел поиздеваться над ним. — Ну и что? Джеймс лезет в карман. Вытаскивает пачку сигарет. — У меня есть еще. Регулус не знает, что сказать. Все это так... сюрреалистично. Его мозг пытается понять, что Джеймс здесь, и что он, похоже, забрался сюда только для того, чтобы... принести ему еще сигарет? От абсурдности этого Регулусу хочется смеяться. Это просто. Нелепо. Вот что это. — Как ты меня нашел? Джеймс улыбается. — Давно тебя искал, — говорит он. — Я уже собирался сдаться и попросить сову доставить их тебе завтра утром, когда увидел следы на подоконнике. — Следы, — повторяет Регулус. Он понятия не имеет, о чем говорит Джеймс, но хочет знать, потому что если он оставляет после себя улики, то ему нужно знать, чтобы перестать это делать. — Никто не пользуется этим окном. Обычно оно грязное, покрыто пылью, перьями и... пометом. Совиным пометом, — безразлично говорит Джеймс. — Вот только я заметил на нем следы, поэтому решил проверить. И вот ты здесь. Регулус не задумывался о том, что оставляет следы в совином помете. Приятно знать. В будущем ему придется быть осторожнее. Это хороший совет, он должен признаться. А Джеймс... ну. Это было очень умно с его стороны. Парень по-прежнему сидит на краю, не двигаясь. Держит в руке пачку сигарет, и он просто... ждет. Регулус не хочет признавать, что ему это нравится. Джеймс просто ждет, когда он продиктует, что будет дальше. Это контроль, а Регулус любит контроль. Кроме того, он хочет получить эту пачку сигарет, потому что у него остались последние две штуки. Он подносит к губам ту, которую собирался закурить, когда появился Джеймс. Используя кончик своей палочки, он зажигает ее. Маленькое пламя ненадолго освещает Джеймса, давая Регулусу возможность увидеть выражение лица парня. Он насторожен. Но также... искренен. Его волосы, как всегда, взлохмачены, и Регулус задумывается какие они на ощупь. — Что тебе нужно? — спрашивает Регулус, затянувшись сигаретой. Джеймс пытается шагнуть вперед, но плитка, на которую он наступает, ломается. Он теряет опору. — Дерьмо! — это слово вырывается из Джеймса, пока барахтает руками, пытаясь помочь себе восстановить равновесие. Плитка соскальзывает и летит за край, исчезая в пустоте. Регулус делает выпад еще до того, как полностью осознает ситуацию. Он находится выше на крыше и имеет твердую опору. Он хватает Джеймса за рубашку, и со всей силой оттягивает его назад. Его ботинки скользят по черепице, когда он падает назад, но, по крайней мере, он тянет Джеймса за собой. Регулус падает задницей на плитку, и Джеймс падает на него сверху. Они вместе скользят вниз, панически дыша и судорожно пытаясь упереться во что-то ногами. Они упадут с крыши. Вместе. Кто-то найдет их сломанные тела, у подножия башни. Спутанные. Подумают ли про них, что они были любовниками? Пятки Регулуса нащупывают углубление, и он прикладывает все силы, чтобы остановить их скольжение вниз по крыше. Он кряхтит от усилий, ноги грозят подогнуться под тяжестью их тел. Джеймс больше него. Тяжелее. Рука Джеймса протянута над ними, и Регулус чувствует, когда он находит, за что ухватиться. Он тоже кряхтит, а затем тело Джеймса напрягается, мышцы и грубая сила. Давление на ноги Регулуса ослабевает, потому что Джеймс держится и борется за то, чтобы удержать их на крыше. Вместе. Джеймс прижимается к Регулусу, его свободная рука неловко цепляется за его подмышку. Регулус не хочет умирать. Не здесь, не так. Поэтому он отбрасывает весь стыд, и гордость, и все остальное. Регулус прижимается к Джеймсу, кладет руки ему на лопатки, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, а Джеймс цепляется за крышу. — Ноги в порядке? — спрашивает Джеймс, затаив дыхание. — Да, — отвечает Регулус, не менее выбитый из колеи. — На счет три ты толкаешь, а я подтягиваю нас. Хорошо? — Хорошо. Джеймс считает до трех. Регулус упирается пятками и толкается со всей силы. Джеймс кряхтит, не вовремя, совсем не вовремя, но это сексуально, и Регулус не может этого не заметить, и тащит их вверх одной рукой. Их тела прижаты так близко, что у Регулуса началась бы настоящая гомосексуальная паника, если бы они не боролись за свою жизнь в буквальном смысле слова. Дюйм за дюймом, с натужным хрюканьем они отползают от края крыши. Все это длится две минуты, может быть, три. Но Регулус чертовски вымотан. Как только он чувствует, что находится в безопасности, его голова откидывается на плитку и он тяжело дышит. Воздух наполняет его легкие, которые горят, и он потеет. Его кудри прилипают к его лбу, и он весь горячий, потому что Джеймс - гребаная печь. Адреналин, текущий по венам, затуманивает его мозг, и ему требуется секунда, чтобы понять, что отчасти он кипит из-за того, что Джеймс Поттер лежит на нем сверху. И тоже тяжело дышит. И тоже потеет. Когда у Регулуса была эта фантазия, она была при немного других обстоятельствах. А именно: меньше смертельной опасности и больше наготы. Но дареному коню в зубы не смотрят, как говорится. Поэтому пока Джеймс приходит в себя после того, как чуть не разбился насмерть, Регулус изучает ощущения от его тела. Оно тяжелое и как будто идеально прилегает к его телу. Джеймс все еще пахнет восхитительно — рассветом, травой и кедром — и его сердце колотится о грудную клетку так сильно, что Регулус тоже это чувствует. В конце концов, Регулус просто человек. Частично, по крайней мере. И это последствие. Переломный момент. И сейчас темно. Середина ночи, которая всегда странно действует на людей. Именно это он говорит себе, когда понимает, что та его часть, которая влюблена в Джеймса Поттера, значительно перевешивает ту, которая его ненавидит. — Черт — произносит Джеймс. Его рот находится где-то рядом с шеей Регулуса, так что он чувствует его дыхание на своей коже. От этого кровь Регулуса устремляется вниз. — Отвали, — ворчит он, потому что если Джеймс это заметит, то ему придется все-таки прыгнуть с крыши. — Прости. Да, — бормочет Джеймс, скатывается с Регулуса и ложится рядом с ним. — Спасибо. Это было близко. — Ты такой чертовски тупой, Поттер, — огрызается Регулус. Во время всей этой истории он потерял сигарету, которую только что зажег, так что теперь у него осталась последняя. Он прикуривает ее, делая драматическую затяжку, чтобы Джеймс понял, что он в бешенстве. — О чем ты только думал? Ты что, первый раз на крыше? — Что-то типа того — отвечает Джеймс, как будто это совершенно нормальный разговор. — Если я хочу приблизиться к небу, я просто взлетаю. Регулусу нечего на это ответить, потому что это логично. В этом есть смысл. Джеймс хорошо летает. Очень хорошо. Лучше, чем Регулус, хотя Регулус скорее повесится за яйца, чем скажет это вслух. Ночной ветерок кружит вокруг них, подхватывая дым от сигареты Регулуса и спутывая его кудри. Он все еще лежит на спине на плитке, а Джеймс рядом с ним, и... да. Это каким-то образом происходит. Регулус чувствует себя так, будто он заперт во сне. В... хорошем? Да. Хороший сон. Не то чтобы у него был такой раньше, но это неважно. Он вообще не думает, что это имеет значение. — Вот, — говорит Джеймс через некоторое время. Регулус поворачивает голову и обнаруживает, что рука Джеймса все еще сжимает пачку сигарет. А он просто пялится. Ведь они чуть не упали насмерть, но Джеймс, мать его, Поттер удержал эти сигареты... как? — Ты куришь? — спросил Регулус. — Нет. Мне это не нравится, — отвечает Джеймс. — У меня от этого болит голова. Регулус снова погружается в молчание, но все же протягивает руку и берет пачку у Джеймса. Их пальцы соприкасаются, и Регулус вспоминает, как Барти потерял самообладание, потому что у него встал, когда Эван коснулся его руки. Честно? То же самое. Они такие жалкие. Он и Барти, два эмоционально зажатых человека, которые теряют самообладание из-за прикосновения руки. Регулус должен просто спрыгнуть с крыши и избавить себя от неловкости прожить всю жизнь с этим знанием. — Я могу принести больше, — мягко говорит Джеймс. — Я не против. Это несложно. — Просто скажи мне, где ты их берешь, Поттер, — огрызается Регулус. Все его существо восстает против идеи быть в его власти. Просить о том, в чем он нуждается. Это не контроль. Джеймс садится, прижимает колени ближе к телу и опирается на них локтями. Регулус смотрит на изгиб его спины, на гриффиндорский свитер, натянутый на мышцы, которые, как знает Регулус, могут тянуть два тела одновременно. Твою мать. Он больше никогда не успокоится, да? Зная, на сколько силен Джеймс Поттер на самом деле. Салазар помилуй. — Я купил их для тебя, потому что не знал, как еще заставить тебя поговорить со мной, — говорит Джеймс. Он не смотрит на Регулуса, просто говорит в темноту. Регулус поднимается, садясь в аналогичную позу. Недокуренная сигарета болтается в его пальцах. — Я не хочу с тобой разговаривать, — отвечает Регулус. Джеймс кивает. — Да. Да, я понял это. Я просто... Нет. Но я понял, — затем он поворачивает голову и смотрит на Регулуса. Они достаточно близко, чтобы Регулус мог видеть его лицо, несмотря на темноту, и на нем читается смирение. И вот оно. Нет. Регулус не хочет этого. Не хочет. Блядь. — Я действительно хочу больше сигарет, — говорит Регулус. Глаза Джеймса сужаются. На его челюсти подергивается мускул. — Ты такой непонятный. Честное слово. Регулус пожимает плечами. — Похоже, это твои личные проблемы. Джеймс выпрямляет ногу и поворачивается всем телом так, что оказывается полностью лицом к Регулусу. Регулус тушит остатки сигареты, но не смотрит на Джеймса. Второй парень смотрит. Изучает его, думает Регулус. Он это позволяет, потому что ему нравится чувствовать, что внимание Джеймса приковано к нему. Его взгляд теплый, и Регулус клянется, что может отследить, куда он устремлен, потому что от него на коже остается след тепла. Этого, объективно, не может быть. Но Регулус находится ночью на крыше наедине с Джеймсом Поттером, так что границы возможного уже раздвинуты. Не приставайте к нему с логикой или фактами. Не сейчас. — Хорошо, — неожиданно говорит Джеймс. — Значит. Если я принесу тебе сигареты сюда, это нормально? Ты... не будешь беситься? И я смогу сидеть здесь с тобой и просто... быть? Регулус кивает, по-прежнему не глядя. Это дерьмовая сделка. Джеймс не получает от нее буквально ничего. Поэтому Регулус ожидает, что Джеймс посмеется над этим, скажет ему, что он сошел с ума. Возможно, Джеймс одумается, слезет с этой крыши и больше никогда не вернется. Он ни за что не согласится просто на роль поставщика сигарет. Не тогда, когда он может быть в любом другом месте, с любым другим человеком. — Круто. Да. Я согласен, — вместо этого говорит Джеймс. Регулус настолько в шоке, что наконец-то устремляет на него взгляд. Джеймс улыбается. Светится. В полном восторге. — С тобой что-то очень не так, — говорит ему Регулус. Его желудок только что решил, что он тренируется для Олимпиады по гимнастике, но его лицо остается невозмутимым. Пустым. Джеймс пожимает плечами, в его глазах появляется застенчивый блеск. Но его улыбка все еще на месте, все еще разделяет его красивое лицо на две части. — Со всеми что-то не так, - приветливо говорит он. — И что-то так, тоже. Регулус усмехается. Конечно, Джеймс Поттер - оптимист. Стоит только посмотреть на него, чтобы это понять. А почему бы и нет? Жизнь была к нему благосклонна. Он богат. Он красив. Он хорошо учится в школе. Он чертова легенда квиддича. Ему просто везет. Регулус считает, что у Джеймса никогда не было плохого дня. — Как ты вообще на них подсел? — спрашивает Джеймс, склонив голову набок, все еще наблюдая за Регулусом. — Маггловский ребенок, — отвечает он. Джеймс открывает рот. И закрывает его. Регулус ждет, охваченный любопытством. Он понятия не имеет, что Джеймс скажет дальше, и он заинтригован. Кажется, мозг Джеймса работает на совершенно другой частоте. — Есть еще какие-нибудь маггловские вещи, которые тебе нравятся? — спрашивает Джеймс. И Регулус почти улыбается, потому что никогда бы в жизни он не подумал, что это именно то, к чему он придет. Тем не менее, это легко. Это разговор, который он может вести. Регулус кивает. — Ты знаешь, что такое кубик Рубика? Джеймс качает головой. — Нет. Что это? Регулус откидывается назад, опираясь на локти. — Это такая разноцветная штука в форме коробки. По сути, это головоломка. И ты должен собрать ее так, чтобы каждая сторона была одного цвета. Вот так, — Регулус жестикулирует, имитируя повороты и щелчки. Джеймс придвинулся ближе. — Итак, ты любишь головоломки? — Да. Люблю. Джеймс кивает, довольный. — В этом есть смысл. Ты же умный. Я предпочитаю делать, а не думать. Хотя Римусу нравятся головоломки. Джеймс все еще говорит, рассказывая ему о какой-то головоломке, которую, как он думает, придумал Римус, но Регулус не слушает, потому что Джеймс просто непринужденно сказал «ты умный» и продолжил говорить, как будто Регулус не затаил дыхание. Как он мог просто... сказать это? Как. Так просто. — Блэк? Регулус моргает. — Что? — Ты покажешь мне, как решить эту штуку с кубиками? — спрашивает его Джеймс. — Если я ее достану? И Регулуса поразило, что Джеймс действительно имел в виду то, что сказал. Он собирается вернуться сюда. С сигаретами для него. Он ведь должен, верно? В противном случае он не стал бы спрашивать о кубике. Одно дело - соврать один раз, снять себя с крючка. Но это? Это кажется слишком продуманным. Джеймс мог бы просто оставить все как есть. Регулус снова кивает. Кажется, это все, что он может делать, когда речь идет о Джеймсе Поттере. — Да, Поттер. Я покажу тебе, как решать кубик Рубика, если ты сможешь его достать. — О, я достану — отвечает Джеймс, улыбаясь. — Обязательно.