Only the Brave \ Только для храбрых

Следующие два дня будут мучительными. Джеймс не может описать их иначе. Он просыпается с болью, ложится спать с тоской, а пространство между ними наполнено украдкой брошенными взглядами, нетерпением и тоской, такой яростной, что Джеймс чувствует себя сгорающим изнутри. Каждый раз, когда его глаза встречаются с глазами Регулуса в другом конце зала во время еды или в случайном коридоре между уроками, Джеймсу приходится физически удерживать себя от того, чтобы подойти к нему и что-то сказать, что-то сделать, на данный момент Джеймс уже даже не знает. Дело не только в поцелуях. Дело в Регулусе. Во всем в нем. Его хмурый взгляд, и молчание, и колкость в голосе, когда он называет Джеймса глупым. Джеймс хочет поговорить с ним о маггловских вещах, или о квиддиче, или о музыке. Он хочет снова спросить название его любимой песни, потому что она на французском, так что очевидно, что он не запомнил ее название, но он хочет слушать ее до тех пор, пока не сможет повторить каждое слово. Если до поцелуя Джеймс был одержим Регулусом, то теперь, когда он знает, каково это, он абсолютно на сто процентов сошел с ума по этому парню. Это съедает его заживо, как сильно он тоскует. В понедельник утром Джеймс отправляет Регулусу записку с совой и наблюдает, как Регулус ее читает. Внешне ничего не изменилось, но Джеймс замечает, что Регулус складывает записку и убирает ее в карман, словно хочет сохранить. Джеймс решает, что это хороший знак. Записка очень простая: Не могу пойти на крышу, пока не поговорю с ним. Пока не было возможности. J Джеймс надеется, что этого достаточно, потому что он правда, правда не может пойти на крышу, пока не наберется смелости поговорить с Сириусом. Он подумывал о том, чтобы забить на свое обещание и разыскать Регулуса, хоть он еще не сказал об этом Сириусу, но это скользкая дорожка. Джеймс знает, что в нем говорит отчаяние, потому что он не может так поступить со своим лучшим другом. Не хочет, как бы сильно он ни тосковал. Джеймс знает, что не сможет удержаться от того, чтобы снова поцеловать Регулуса, если они окажутся наедине, поэтому этого просто нельзя допустить. Он должен держаться подальше, потому что Джеймс выдержит мучительную тоску ожидания, но он не предаст Сириуса таким образом. Это сложно. Моментов, когда он и Сириус действительно остаются наедине, очень мало, и Джеймс — к своему стыду — всякий раз трусит. Он даже не уверен, чего именно боится, но он в ужасе. Возможно, потому что Сириус никогда не простит Регулуса за то, что тот решил остаться в том доме. Возможно, потому что Сириус ненавидит себя за то, что не боролся сильнее. За то, что ушел, даже осознавая, что это был выбор Регулуса. А может быть, а это тоже вероятно, Сириус начнет защищать брата и захочет врезать Джеймсу за то, что он вообще до него дотронулся. Возможно, все сразу. И Джеймс уверен в своих отношениях с Сириусом, но Регулус — это Регулус. У Сириуса к нему сложные, глубокие чувства, которые Джеймс не до конца понимает. Тем не менее, он все равно расскажет. Он должен, потому что альтернатива — это держать все в секрете, а потом Сириус узнает сам, и этого нельзя допустить, потому что Джеймс не переживет, если Сириус его бросит. В платоническом смысле. Неважно, суть в том, что Джеймс не станет рисковать их связью, поэтому ему придётся набраться смелости и поговорить. Пока не стало слишком поздно. Возможность представляется во время тренировки по квиддичу во вторник. Джеймс тянет до последнего, учитывая, что завтра полнолуние и вообще все непросто. Но он… ну. Он боится, потому что это так важно, и есть слишком много способов все испортить. А Джеймс не хочет все испортить. Он не уверен, что справится, если это случится. Сириус сбивает его с ног в конце тренировки, и вся команда оставляет их возиться в траве, как они всегда делают, потому что они парни, потому что они идиоты и потому что они любят друг друга так сильно, что словами не передать. Когда они наконец добираются до душа, остальные уже давно ушли. Джеймс понимает, что либо сейчас, либо никогда, но ему все равно кажется странным рассказывать Сириусу в раздевалке квиддича, что он по уши влюблен в его младшего брата. Итак, они молча принимают душ, причем Джеймс заканчивает раньше Сириуса, потому что тот тратит непомерно много времени на то, чтобы поправить волосы. А потом Джеймс одевается и ждет, и Сириус натягивает на себя одежду. — Сохатый, — говорит Сириус, когда они вместе выходят из раздевалки. — Я могу тебе как-то помочь? Джеймс хмурится и смотрит на своего друга. — С чем? — Со всем, что было у тебя на уме последние два дня, — просто говорит Сириус. — Просто... ты же знаешь. Я здесь. Джеймс тяжело вздыхает. Они находятся посреди главного коридора, и это не подходящее место. В любой момент мимо может пройти кто угодно. Но если он не сделает этого сейчас, то не сделает вообще, а Джеймс просто не может представить, что потеряет Регулуса еще до того, как он у него появился. Не то чтобы Регулус был каким-то предметом, который можно было бы получить, просто такое выражение. Джеймс хотел бы узнать, смогут ли они стать чем-то большим. Вместе. Он и Регулус. Отношения, думает Джеймс. Это то, чего он хочет, если Регулус тоже этого хочет. — Мне нужно тебе кое-что сказать, но я очень боюсь тебе сказать, — бормочет Джеймс. — Я не знаю, как тебе сказать, Бродяга. Сириус хмурится, отводит взгляд. Снова смотрит на Джеймса. — Астрономическая башня? Джеймс кивает. Он уже ввязался в это и должен довести дело до конца. Астрономическая башня — это место, куда они идут, когда нужно поговорить по-настоящему. Такое случается нечасто. Последними, кто здесь был, это Сириус и Римус — целый год назад, когда наконец разобрались во всем после той шутки. Но это место подходит, думает Джеймс. Они поднимаются по замку в комфортной тишине, потому что Сириус понятия не имеет, что собирается сказать Джеймс, но при этом слепо доверяет своему лучшему другу. Джеймс надеется, что Сириус его поймёт. Он должен, верно? Годрик, помоги ему. Сириус может сбросить его с башни. Они доходят до места раньше, чем Джеймс успевает приготовиться, но он и не будет готов никогда, так что это неважно. Ему все равно придется это сделать. Они устраиваются на краю башни, свесив ноги в пустоту. Сириус закуривает и ждет. Внизу раскинулся лес. За ним — темные силуэты холмов, уходящих вглубь Шотландии. Такой огромный мир. А они всего лишь два мальчика в школе, которая кажется целой вселенной. А на самом деле? Они всего лишь маленькие люди на большой планете, верно? Джеймс поднимает взгляд к звёздам. Он знает, какая из них — Сириус. И ему интересно, где находится Регулус. Видно ли его? Надо будет спросить в следующий раз. Но чтобы был этот «следующий раз», надо сначала поговорить. Джеймс не знает, с чего начать. Как объяснить Сириусу, что произошло? Он же не может просто взять и сказать. Или может? Джеймс прочищает горло. Ты гриффиндорец, Джеймс Поттер. Веди себя как соответствующе, говорит он себе. — Помнишь тот день, когда мы рассказали друг другу, какими были бы наши боггарты?— спрашивает Джеймс. Это какое никакое хорошее вступление, и Джеймс надеется напомнить Сириусу о том, кем они являются друг для друга. Он надеется, что их связь крепче, чем что бы то ни было. — Да, конечно. Твой все еще...? — Сириус запинается, не в силах это произнести. Ему никогда не удавалось озвучить это, а Джеймс произносил эти слова вслух лишь однажды. В тот день, когда рассказал Сириусу, что его боггарт — это он сам, залитый кровью, стоящий над трупом Вальбурги Блэк. Он боится той тьмы, которую почувствовал в день, когда Сириус сбежал. Боится того, что с ним будет, если он впустит её. Сириус понял это сразу, потому что его боггарт — это он сам, в зелёном галстуке и с жестокой ухмылкой. Стоящий с гордостью наследник дома, который ненавидит, ранит, и ломает. — Да. Да, я не поэтому поднимаю эту тему. Просто... мы поклялись, что никогда не будем скрывать друг от друга важные вещи, — говорит Джеймс. Его сердце колотится, а в груди тесно. — Даже когда они... когда мы знаем, что второй может быть не слишком рад этому или что-то в этом роде. Теперь Сириус выглядит встревоженным. Откровенно встревоженным. Это растапливает сердце Джеймса. — Ты кому-то причинил вред? — шепчет Сириус. Затем, без малейшего колебания, — Все в порядке, Сохатый. Я все исправлю. Римус поможет. Мы уничтожим улики. Никто... Джеймс любит его. Глубоко. Сильно. Он любит его так, что до конца не может это осознать, потому что это больше, чем он. Больше, чем они. Он надеется, что этого достаточно. Яростно, горячо Джеймс надеется, что Сириус любит его так же, как он. Что он поймет его. — Я никому не причинял вред. Но я в кое-кого влюбился, — говорит Джеймс, перебивая Сириуса. — В смысле, мне кое-кто нравится. Очень сильно. От замешательства Сириус сводит брови вплотную друг к другу. Он открывает рот, а потом снова закрывает его. — Почему ты начал с боггартов, чтобы рассказать мне о своей влюбленности? — Потому что я не знал, как еще начать, — говорит Джеймс, сжимая пальцы в кулаки. Его ладони вспотели. — И это была одна из самых трудных вещей, которые я когда-либо тебе говорил, а ты даже не моргнул. Я не знаю, Бродяга. Я схожу с ума. — Почему? — спрашивает Сириус, закуривая сигарету. — У тебя и раньше были влюбленности, Джеймс. — Это мальчик, — бормочет Джеймс. Он наблюдает, как Сириус обрабатывает это. Дело в том, что Джеймс знает, что у Сириуса нет проблем с этой частью. Но он не предполагал, что это может вызвать в Сириусе какую-то реакцию. Потому что, по выражению его лица Джеймс сразу же понял, что Сириус занимается умственной гимнастикой, которая ведет его в неправильном направлении. Плечи Сириуса напряглись, и он выглядит так, будто готовится получить удар прямо в живот. Джеймс в замешательстве, и, честно говоря, ему немного любопытно услышать, какую нелепую историю придумал Сириус, потому что он знает, что бы это ни было, это не правда. И Джеймс был вознагражден, когда Сириус наконец-то говорит сквозь зубы. — Римус? Годрик Гриффиндор, помоги его лучшему другу, потому что его последняя мозговая клетка отдается эхом в его голове. Джеймс хочет ударить его. Вдолбить ему немного здравого смысла. Честно. — Годрик, нет, — говорит Джеймс, закатывая глаза. — Это не Римус. — О, слава Мерлину, — говорит Сириус с таким облегчением, что Джеймс может только смотреть на него с открытым ртом. Этот парень абсолютно ничего не понимает. Он испытывает искушение перенаправить разговор и заставить Сириуса выяснить, почему он так запаниковал при мысли о том, что Джеймс мог влюбиться в Римуса, но Джеймс не может так поступить с собой. Он не может поступить так с Регулусом. Регулус ждет его — или Джеймс надеется, что ждет, — и он не будет принимать терпение Регулуса как должное. Сириус берет себя в руки, затем кивает Джеймсу. — Ну, и ты переживал, что я буду против, потому что это парень? Не знаю, что я такого сделал, чтобы ты так подумал, но скажи мне, чтобы я мог немедленно это исправить. Джеймс делает вдох. — Я знал, что ты не будешь против того, что это парень. — он колеблется. Сглатывает. — Хотя, возможно, тебе не слишком понравится этот парень, в частности. — Это точно не Римус, да? — уточняет Сириус, снова слегка встревожившись. Джеймс снова закатывает глаза. Он ничего не может с этим поделать. — Мерлин, Сириус, нет. Это не Римус. — Тогда я не понимаю, почему бы мне быть против этого. Мне все равно, с кем ты встречаешься, Джеймс. Если он делает тебя счастливым, то он мне нравятся. Если он причинит тебе боль, я его убью. Все просто, — говорит Сириус. — Слизерин, — шепчет Джеймс. Это, кажется, застало Сириуса врасплох. Он моргает. Перерабатывает. Приспосабливается. — Хорошо. Не идеально, конечно, но посмотри на Марлс. Доркас вообще-то довольно крутая, и она слизеринка. Если мы один раз можем сделать исключение, то можем сделать и второй. — Он... его семейная история и прочее немного сложны, — говорит Джеймс. Сириус пожимает плечами. — Не мне судить. — Он тоже играет в квиддич, — добавляет Джеймс, надеясь, что Сириус соберет все воедино, и Джеймсу не придется говорить это вслух. — Он хорошо учится в школе? Только не говори мне, что он тупой. Ты достоин лучшего. — Да, — подтверждает Джеймс. — Очень хорошо учится в школе. Очень умный, на самом деле. Если честно, как будто не прикладывая усилия. Сириус кивает, обрадованный этой информацией. — И я полагаю, он красавчик, верно? У тебя есть стандарты, Джеймс, — говорит Сириус, поддразнивая. — Блондин? Брюнет? Может, рыжий? Лишь бы он хорошо выглядел. — Брюнет. Да, он очень красив. Слишком красив. Он прекрасен, — говорит Джеймс, закрывая глаза. Вот оно. Он должен это сказать. Джеймс делает укрепляющий вдох. — Сириус, — шепчет Джеймс, сердце бьется так сильно, что он слышит, как кровь стучит в ушах. — Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, правда? Ты так важен для меня, и я... И теперь Сириус в полной панике. Он вскрикивает, отшатываясь от Джеймса, подпрыгивает, приземляется на ноги и делает несколько шагов назад. Запускает руки в волосы и ходит вокруг башни. Он бормочет что-то под нос, чего Джеймс не может уловить. Джеймс разевает рот, недоумевая, что за новая адская глупость постигла его друга. Когда Сириус возвращается к Джеймсу, он выглядит бледным, но решительным. — Сохатый, — осторожно, медленно произносит Сириус. — Я бы буквально умер за тебя, мать твою, но я не... я не... просто. Ты для меня как брат. Джеймс совершенно теряет дар речи. Его лучший друг — идиотский тупица. Абсолютный псих. Неужели он пропустил ту часть, где Джеймс сказал, что он из Слизерина? О чем он вообще говорит? Годрик Гриффиндор на метле. Его лучшему другу нужна помощь. Джеймс настолько потрясен умственными скачками Сириуса, что не может сделать ничего, кроме как прошептать: — Другой брат Блэк, приятель. Сириус хмурится и трясет головой. — Что? И что ж. Теперь дело сделано, не так ли? Джеймс не может отступить, да и не хочет в любом случае. Поэтому он идет на полной скорости вперед. — Я нереально влюблен в твоего брата. В мальчика, который учится в Слизерине. Не в тебя, ты, гребаный идиот. К чести Сириуса, он не стал сразу же бить Джеймса или сталкивать его с Астрономической башни. Он стоит там, застыв и раскрыв рот, и смотрит на своего лучшего друга так, что кажется, будто прошла целая вечность. Ветер проносит мимо облака, которые отбрасывают тени на башню, когда они скользят мимо луны. Почти полная. Джеймсу приходит в голову нелепая мысль, что они наблюдают за происходящим. Любопытно. Луна и звезды, осуждающие его за то, что он хочет переспать с братом своего лучшего друга. Джеймс встает, чтобы оказаться на равных, и как только Джеймс оказывается лицом к лицу с Сириусом, он, кажется, достаточно приходит в себя, чтобы сказать: — Ты... что? — Сириус моргает. Моргает снова. И его глаза становятся очень широкими, когда он подходит ближе. — Джеймс Флимонт Поттер, что ты мне только что сказал? — Сириус кричит, что не очень хорошо, но он до сих пор не ударил Джеймса, так что это успех. — Ты... Мой младший брат? Я неправильно расслышал. Скажи это еще раз. Попробуй! Джеймс говорит. Он ведь гриффиндорец, не так ли? Смелый до безрассудства. — Регулус. Я влюблен в Регулуса. Сильно. Я пытался остановить это, но не вышло. Прости меня, Бродяга. Но я поклялся, что никогда не буду тебе врать. Так что вот. Сириус смотрит со смесью отвращения и обиды. Его руки дергаются, и он делает шаг назад. — Ты... почему? Как? Когда? Какого хрена, Сохатый? Сириус в шоке, это очевидно. Но не настолько, чтобы не добавить: — А еще я намного сексуальнее Реджи, спасибо тебе большое. Джеймс только беспомощно пожимает плечами. — Я явно не хотел, чтобы так получилось, Бродяга. Просто я столкнулся с ним в тот раз, и он был... ну. Он великолепен, — Сириус кривит лицо, придя в ужас от мысли, что кто-то может находить его младшего брата привлекательным. Джеймс закатывает глаза. — В общем. Я не хотел скрывать это от тебя. — Мне нужна минутка, — говорит Сириус. Он подходит к противоположной стене и прижимается к ней лбом. Джеймс ждет. Сириус выпускает череду проклятий, таких красочных, что Римус мог бы гордиться. Спустя долгую минуту или две Сириус поворачивается. Резко вздыхает и проводит рукой по волосам. — Честно говоря, Джеймс. У тебя поистине ужасный вкус на мужчин, — говорит он. — Но я помогу, чем смогу. Этого Джеймс никак не ожидал. Он был готов к гораздо большим истерикам со стороны Сириуса. К некоторым крикам. Даже к удару. — Ты... поможешь? — Конечно помогу, — уверенно говорит Сириус. — Я не позволю тебе страдать в одиночестве. Ты справишься с этим, я обещаю. — Я, вроде как, не хочу? Сириус смотрит на него несколько снисходительно, что настораживает. Что-то не так, но Джеймс не уверен, что именно. Затем Сириус мягко говорит. — Джеймс, ты должен. Для твоего же блага. Тебе не может нравится кто-то, кому ты никогда не понравишься в ответ. Теперь обижен Джеймс. — Почему это я не понравлюсь ему в ответ? А Сириус смотрит на него с такой любовью, что это почти разбивает сердце Джеймса. — Потому что он фанатик и традиционалист по крови, Джеймс. Он женится на какой-нибудь чистокровной девушке, которую выберет для него Вальбурга, и у них будут маленькие детки, чтобы нести имя благороднейшего, древнейшего и ебанутейшего дома Блэк. Ох. Вот дерьмо. Сириус думает... ну. Джеймс это понимает, потому что Сириус не сказал брату ни одного слова, кроме угроз за почти два года, так что откуда ему знать? Конечно, в сознании Сириуса Регулус никогда бы не стал. Только не с парнем. Джеймс подозревает, что Сириус немного проецирует. На Регулуса. Это не пойдет на пользу. Джеймс думал, что худшее позади, но он ошибался. Худшее наступает сейчас. Но, кроме того, возможно, это дает Сириусу надежду, верно? Точно так же, как это дает надежду Джеймсу. Регулус не такой, каким они его считали. — Сириус, — осторожно говорит Джеймс. — Я не надеюсь на это. Я знаю, что нравлюсь Регулусу. — Господи, помилуй, — говорит Сириус, глядя на Джеймса как на идиота. — Джеймс, я знаю, что ты вечный оптимист, но я не позволю тебе так с собой поступать. Отрицание — не выход. Умоляю. Джеймс должен хихикать, потому что это было забавно. Но также. Он чувствует, как его кишки подползают к горлу, когда он говорит: — Мы целовались. Мы с Регулусом целовались. Я гарантирую тебе, что ему это нравилось. Чрезвычайно нравилось. Выражение лица Сириуса стремительно меняется. Жалость и решимость стираются шоком. Ужасом. Неверием. — Успокойся. Реджи не целовал тебя. — Сириус звучит запыхавшимся, как будто он только что взбежал по лестнице на Астрономическую башню. Он борется за дыхание, снова проводит рукой по волосам. Затем. — А он целовал? Джеймс не может сдержать улыбку. Он и не хочет, потому что это деликатная тема, а деликатное обсуждение и глупая улыбка, честно говоря, не совместимы. Но это не имеет значения. Он все равно улыбается. Как будто мышцы на его лице дергаются от воспоминаний, совершенно независимо от его намерений. — Технически, это я его поцеловал, а он поцеловал в ответ. Но да. Это произошло. Мы поцеловались. Тогда Сириус все-таки бьет его. Его кулак просто летит. Без всякого предупреждения. Сириус чертовски быстр, всегда был таким, и Джеймс не замечает его, пока кулак не оказывается у его лица. Он сталкивается с челюстью Джеймса, и Джеймс хрипит, но принимает удар. Это справедливо, думает он. Так поступил бы старший брат. Кроме того, Сириус поступил бы гораздо хуже, если бы знал, насколько грязными иногда бывают мысли Джеймса о Регулусе. То, что он хотел сделать — что бы сделал — если бы мозг не догнал его тело посреди всего этого. Это вполне невинно, и Джеймс не будет жаловаться. — Черт, — говорит Сириус, отряхивая руку и гримасничая. — Прости, Сохатый. Просто... ты поцеловал моего младшего брата! — Он поцеловал меня в ответ, — повторил Джеймс, массируя челюсть, чтобы унять боль. — Ты собираешься снова ударить меня? — Я все еще думаю об этом, — говорит Сириус. — Мой младший брат! Ты что, в самом деле? Неужели во всей школе не было других парней? Джеймс смотрит на своего лучшего друга большими, беспомощными глазами. Он прав, но также и не прав. У него не было выбора. Это просто с ним произошло. Он посмотрел на Регулуса в Большом зале в первый день, и ему стало любопытно. Он увидел его в полотенце в раздевалке для квиддича и пропал. Пуф. Чао. Адиос. Здесь лежит Джеймс Поттер, погибший от ожогов, вызванных тем, на сколько Регулус Блэк горячий. — Я ничего не мог с собой поделать, Сириус, — говорит Джеймс. Должно быть, что-то в его голосе дошло до него, потому что кулак Сириуса немного расслабляется, и он качает головой, выглядя потерянным. Таким потерянным. — Но он же... Реджи, — Сириус пошатывается, словно это осознание так сильно раскачивает его мир, что он не может удержать равновесие. — Реджи. Джеймс ждет. Дает ему время. Он знает, что это слишком. А Сириус не слишком искусен в разборе сложных эмоций. Поэтому Джеймс просто стоит в Астрономической башне и дает Сириусу возможность все обдумать. У него ноет челюсть, и он чувствует себя немного опустошенным, но, в целом, все могло быть хуже. Могло быть и лучше, но и хуже тоже. Проходит несколько минут тишины, прежде чем Сириус подходит к перилам и поднимает взгляд к небу. Джеймс знает, что это значит, потому что однажды уже ловил его в поместье Поттеров, когда тот среди ночи пробирался в сад. Сириус всегда знает, где находится Регулус, или где он был бы, даже если небо затянуто тучами. Джеймс встает рядом со своим лучшим другом. Тоже смотрит вверх. Говорит. — Если бы я мог выбрать, если бы у меня был хоть какой-то контроль над этим, это не был бы Регулус, потому что я знаю. Я знаю, Сириус. Но я ничего не могу с этим поделать. Я пытался. Поверь мне, я пытался, — голос Джеймса дрожит от страха и надежды. — Я держался подальше, и это сводило меня с ума. А потом я начал узнавать его, и стало еще хуже, потому что он… он совсем не тот, кем я его считал. — Как долго? — спрашивает Сириус сухо и хрипло. — Мы общались около трех недель, может, чуть больше, — говорит Джеймс. — Поцелуй произошел только в субботу вечером. Это было... э-э-э... Регулус устроил небольшую истерику, потому что думал, что я почему-то встречаюсь с Лили. И это просто случилось. Но я сказал ему, что это не повторится, пока у меня не будет возможности рассказать тебе. С тех пор я с ним не виделся. Сириус кладет руки на перила, крепко ухватившись за них. Джеймс может считать напряжение на его плечах и ненавидит то, что в этом виноват он. — Он устроил истерику? — Да, — говорит Джеймс, поднося руку к затылку. — Он ревновал. — Охренеть, Сохатый, — говорит Сириус, гримасничая. — Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что я чувствую по этому поводу. Джеймс кивает, хотя Сириус не смотрит на него. — Я думал... ну. Когда я только начал с ним общаться, я сказал себе, что пытаюсь выяснить, может, он... — он прерывается. Он не знает, может ли он это сказать. Ведь что, если его надежда обидит Сириуса? — Он - что? — Может, он тоже убежал, — шепчет Джеймс. Сириус действительно смотрит на него сейчас, глаза широкие и... полные надежды. И Джеймсу хочется плакать. Потому что он был прав. Римус был прав. В глубине души Сириус хочет вернуть Регулуса, если Регулус не является фанатиком-традиционалистом и приверженцем чистоты крови, каким Сириус его считает. Он будет отрицать это целыми днями, но Сириус скучает по своему младшему брату. И ненавидит его тоже. Но это нормально, считает Джеймс. Ведь ненависть и любовь так близки друг к другу, что могут смешаться при малейшем толчке. — То, что он экспериментирует, не значит, что он не... ну, ты понимаешь, — говорит Сириус, косясь на Джеймса боковым зрением. — Он не экспериментирует, — тут же отвечает Джеймс. И снова мягко обижается. — И прежде, чем ты скажешь что-то еще, Регулус знает чертову тонну о магглах и считает их интересными, и ни разу не сказал ничего такого, что заставило бы меня думать, что он в чем-то согласен с Вальбургой. Так что... — Посмотри на себя, уже защищаешь его, — ворчит Сириус. Сейчас он хмурится, а Джеймс этого терпеть не может. Сириус не хмурый человек. Это про Регулуса. — Может, я еще врежу тебе. — Бродяга, я люблю тебя. Ты мой лучший друг. Мой брат, — говорит Джеймс. — Но мне слишком сильно нравится Регулус, чтобы бросить все, еще не начав. Поэтому, если тебе нужно выбить из меня все дерьмо, сделай это. Потому что я не остановлюсь. — А если я попрошу тебя об этом? — Не попросишь, — твердо говорит Джеймс. Они встречаются взглядами. Серебристо-серые и карие глаза. В этом взгляде — миллион эмоций. Сириус боится надеяться. Но хочет. Он ревнует. Сириус не любит делиться, а Джеймс — единственный человек, который всегда был только его. Но Сириус слишком любит Джеймса, чтобы мешать его счастью. Он будет вести себя как придурок. Но не остановит его. А Джеймс… Джеймс готов на всё ради Сириуса, именно потому что знает — Сириус никогда не попросит его об этом. Доверие. Глубокое, нерушимое доверие. — Не попрошу, — мягко говорит Сириус. — Но это не значит, что мне это должно нравиться. Мне это ни хрена не нравится, Сохатый. Ты и мой брат не имеете смысла. Это не сработает. А когда он причинит тебе боль, что тогда? — Ты потащишь меня в Три метлы, и мы вместе напьемся, — говорит Джеймс, пожимая плечами, но при этом улыбается. — И ты знаешь, что я не причиню ему вреда. — Мне все равно, — хмыкает Сириус, отводя взгляд. Джеймс только шире улыбается. — Хорошо. Сириус садится, закуривает сигарету. Джеймс садится рядом с ним. Он чувствует себя намного легче. Ночь ярче, прекраснее. Теперь он свободен и может отправиться на поиски Регулуса. Джеймс не может ждать. — На что это похоже? — тихо спросил Сириус. — Целоваться с парнем. Дыхание Джеймса сбивается, потому что неужели этот Сириус осмелел? Неужели, он наконец готов признаться самому себе, что хочет Римуса? Джеймсу кажется, что он потеряет сознание от радости, если они выйдут из этой башни, а Сириус отправится на поиски Лунатика. — Это великолепно, — говорит Джеймс. — Поцелуй — это поцелуй, Бродяга. Неважно, девушка это или парень. Главное, чтобы человек тебе нравился. — У Реджи нет щетины, — говорит Сириус, и это застает Джеймса врасплох, пока он не вспоминает, что из них четверых больше всего волос на лице у Римуса. Он бреется каждый второй день. Джеймс не знает, что нужно сказать. Он не хочет оттолкнуть Сириуса от идеи поцеловать мальчика, но и врать не собирается. У Регулуса нет щетины. У Римуса есть щетина. Должно ли это иметь значение? Джеймс так не считает. Кроме того, он не может забыть, что с радостью поцеловал бы Римуса на четвертом курсе, но он считает, что безопаснее Сириусу об этом не говорить. Он все еще может столкнуть его с башни. — Я бы не возражал, если бы она была, — говорит Джеймс. — Я... я имею в виду. Когда тебе нравится девушка, тебя не особо волнует, какие у нее волосы — короткие или длинные. Блондинка или брюнетка, рыжая или еще какая-нибудь. Есть ли у нее... не знаю, ямочка, когда она улыбается, или нет. Есть так много маленьких различий, которые делают их уникальными, и это не значит, что ты не поцелуешь десятой таких, верно? Они не одинаковые, но тебе нравятся все они с их различиями. Например, у тебя может быть свой тип, но как только влюбленность приходит, тебе становится все равно. Веснушки, не веснушки и тому подобное. Для тебя все равно, не так ли? Сириус агрессивно кивает. —Да. Да. — Ну, с мальчиками тоже самое. У некоторых мальчиков есть щетина, у некоторых нет. У некоторых длинные волосы, — он показывает на Сириуса, надеясь, что это на что-то вдохновит. — А у некоторых нет, — показывает он на себя, просто чтобы это не было слишком агрессивно. Джеймс улыбается, глядя на хмурый взгляд Сириуса, зная, что тот прорабатывает это в своей голове. Он надеется, что все идет в правильном направлении. — Слушай, мне нравится Регулус, просто нравится. А Регулус — это определенный образ, и по какой-то причине это работает на меня, — говорит Джеймс. — А есть щетина или нет — это не имеет значения. — Но разве это не... он же парень. Я просто... Я, блядь, не могу поверить, что мой младший брат — гей, — говорит Сириус, звуча взволнованно. Только не это. Сириус должен разобраться в себе, а не зацикливаться на Регулусе. Уф. Но, может быть. Подожди. Может быть, это оно и есть. — Ты мог бы поговорить с ним об этом, — неуверенно говорит Джеймс. Сириус хихикает. — Не надо. Прекрати это. То, что он тебе нравится, не значит, что и мне начнет нравиться. Он просто задница. Я его ненавижу, и не забывай, что я не хочу, чтобы ты был с ним. Я терплю это, потому что ты будешь ходить вокруг, как потерянный щенок, если я попрошу тебя остановиться, но я уверен, что ты одумаешься и прекратишь это рано или поздно. — Спасибо? — Джеймс смеется. Сириус толкает Джеймса плечом. — Не благодари меня пока, — говорит он, лишь наполовину шутя. — Я все еще в шоке. Может, завтра буду менее милосердным. Джеймс кладет руку на плечо Сириуса. Наклоняется, чтобы они оказались рядом друг с другом. — Я буду следовать твоему примеру, хорошо? Если ты не хочешь, чтобы я вообще о нем вспоминал, я не буду. — Это физически невозможно для тебя. — Это не так. — Джеймс. — Что? Я никому о нем не рассказывал. Никому. Только ты знаешь. Сириус хмыкает, затем кивает. На некоторое время снова наступает тишина, пока Сириус не нарушает ее. — Справедливо. Что он сказал? — О чем? — Ты говорил, что сказал ему, что собираешься рассказать мне, — объясняет Сириус. Он достает очередную сигарету и прикуривает ее, но Джеймс вряд ли станет обращать внимание на то, что он курит. Не сейчас, когда Сириус ведет себя так чертовски разумно по отношению ко всему этому. — Он думал, что ты запретишь мне с ним встречаться, — признается Джеймс. — Он испугался, я думаю. Он попросил меня не говорить тебе. Он был непреклонен в этом вопросе. — Но ты все равно это сделал? — Я всегда планировал это сделать, Бродяга, — говорит Джеймс. — Никаких секретов. Никогда. Только не между нами. После этого Сириус долгое время молчит. Он смотрит на небо и дышит. Закрывает глаза. Открывает их снова. Зарывает руки в волосы или опускает их на колени. Они слегка дрожат. При этом он молчит. В основном курит. Не произносит ни слова. Джеймс не прерывает его. Он сидит рядом со своим лучшим другом и переживает бурю, которую он навлек на них своим выбором. Он не жалеет о нем. Не может жалеть, потому что теперь у него есть Регулус, и Джеймс знает, что это начало чего-то грандиозного. Но ему хотелось бы, чтобы все было проще. Кто-то, кого Сириус не ненавидел бы так сильно, что это переросло в любовь. Но что есть, то есть, и поэтому Джеймс ждет. Он не ерзает. Он не жалуется. Он сидит. И он ждет. И его терпение снова окупается, потому что почти через час Сириус поворачивает лицо к Джеймсу и зарывается в его шею. — Я все еще номер один? — Всегда и навсегда, Сириус. — Ладно, — тихо говорит он. — Я чертовски ненавижу это, Сохатый. Но да. Ладно. #### У Регулуса снова дежурство вместе с Люпином. Это слегка нервирует, потому что Регулус уверен — стоит Люпину взглянуть на него, и он сразу поймет, что два дня назад Джеймс целовал его так, будто хотел стереть с лица земли. Люпин, конечно, ничего не замечает. Более того, он даже не смотрит на него дольше необходимого. Но Регулус все равно немного напряжен, потому что ему кажется невозможным, что с ним случилось нечто столь невероятное, а никто даже не может этого увидеть. Регулус всегда знал, что его маска крепка, как железо, но если у него когда-то и были сомнения в умении отгораживаться от мира, то теперь он точно уверен — его лицо совершенно нечитаемо. А это ему на руку, потому что хорошее безэмоциональное лицо ему пригодится. Они с Люпином идут бок о бок в тишине, как всегда. Спокойно. Без глупых вопросов, чтобы заполнить паузы. Без нервозных движений. Без сплетен. Люпин — его любимый напарник по дежурствам, и Регулус считает это жестокой шуткой вселенной. Но он и так давно знает, что вселенная его терпеть не может, так что это не особо удивляет. Первый час выдается скучным. Они проходят один пустой коридор за другим, посматривая по сторонам на случай, если кто-то из студентов нарушает комендантский час. Пока никого не попалось. В глазах Регулуса это делает патрулирование пустой тратой времени. Он никогда не думал, что такое возможно, но сейчас ему даже хочется, чтобы кто-нибудь устроил небольшой беспорядок. Просто чтобы было хоть какое-то занятие. Вдруг мисс Норрис громко мяукает и выскакивает перед ними неизвестно откуда, а потом молнией исчезает вниз по лестнице. Оба вздрагивают, но ни Люпин, ни Регулус не делают из этого особой проблемы. Они слышат, как она мяукает, когда лестница начинает двигаться, удерживая ее на ней, пока не останавливается снова. Регулус закатывает глаза. — Дурацкая кошка. Люпин тихо смеётся, но ничего не говорит. Они продолжают идти. Регулус заметил, что за почти два месяца в Хогвартсе Люпин стал выглядеть немного более подтянутым. Он выглядит менее худым. Не так, как будто он внезапно слишком быстро вырос. Это ему к лицу. Регулус снова думает, что этот парень красив. Но сегодня ночью Люпин выглядит уставшим. Под глазами глубокие синяки, а оттенок его кожи более сероватый, чем должен быть. Регулус замечает, что Люпин становится все более усталым, чем дольше они патрулируют вместе. Два часа патрулирования позади — у них трехчасовая смена — и Люпин еле волочит ноги, хотя старается, чтобы Регулус этого не заметил. Они подходят к мосту, ведущему к совятне, и Регулус меняет направление, прежде чем успевает передумать. — Что ты делаешь? Маршрут идет в эту сторону, — говорит Люпин. Пользуясь случаем, он на мгновение прекращает идти, подтверждая подозрения Регулуса. — Минутку, — отвечает он и продолжает идти, пока не оказывается на мосту. Он не слишком удивился, услышав за спиной шаги Люпина. Регулус останавливается примерно на трети пути к мосту — достаточно далеко, чтобы дым случайно не просочился в помещение — за это его могут поймать, — но не настолько далеко, чтобы возвращаться и заканчивать обход было слишком долго. Регулус опирается предплечьями на перила и достает сигарету, затем предлагает одну Люпину. — Это против правил, — говорит Люпин, колеблясь. — Волнуешься, что патрулирующие старосты снимут с тебя баллы? — спросил Регулус, приподняв бровь. Губы Люпина дергаются, и он берет сигарету. Он прислоняется к перилам рядом с Регулусом и вздыхает, поднимая взгляд на темноту и огоньки, висящие в ней. Ночь хорошая. Несколько облаков плывут по небу, но видны звезды и луна. Почти полная. Сириус моргает, смотрит на него, с легкостью и силой. Ярчайшая звезда на небе. У Регулуса в животе сжимается. Джеймс снова не написал ему, а сегодня его нет на крыше — Регулус проверил — значит, либо Сириус выиграл эту войну, либо Джеймс еще не сказал ему. Регулус ненавидит это. Ненавидит, потому что, почему он не мог бы быть с Барти или Эваном, или даже с этим чертовым Люпином. Глаза Регулуса скользят в сторону, и он замечает, что Люпин смотрит на луну так, будто она лично его оскорбила. Регулус возвращается к своей внутренней кризисной ситуации. Если бы его влюбленность была в Люпина, а не в Джеймса, все было бы проще. Почти любой в этом чертовом замке был бы легче, чем тот парень, которым его брат заменил его. Как будто Регулус сам любит боль. Он начинает думать, что, возможно, он действительно ее любит. По какой еще причине он так сильно увяз в этом с единственным человеком, который на сто процентов будет выбирать Сириуса, а не его, каждый раз? Он мог бы быть с кем угодно. С кем угодно, кроме Джеймса «Родственная душа Сириуса Блэка» Поттера. Потому что Регулус уверен, что Сириус победит. Джеймс никогда не выберет Регулуса. Он не должен. Регулус знает, что объективно никто не должен его выбрать. Он в полном беспорядке, он сломан, и так зол, что готов устроить ад и принести месть такую жестокую, что его имя будут помнить долгие поколения. Но Регулус эгоистичен и слишком сильно хочет Джеймса, чтобы позволить логике затмить свои желания. Джеймс не должен его выбрать. Но ему бы хотелось, чтобы он это сделал. Регулус сделал бы невообразимые вещи, если бы это значило, что Джеймс вернется. Но все это бессмысленно. Потому что «должен» или «не должен» не имеет значения, когда он уже знает результат. Сириус — его родная кровь, смешанная с тьмой — уже выбрал Джеймса вместо Регулуса. Конечно, Джеймс тоже выберет Сириуса. Регулус должен был бы к этому привыкнуть. Но он не привык. — Ты в порядке? — спрашивает Люпин, испугав Регулуса. Регулус хмуро смотрит на него. — Что? Люпин пристально смотрит на его руку. Руку, которая вцепилась в перила с такой силой, что дерево скрипит. Регулус отпускает ее. Делает мысленную пометку следить за этим, чтобы снова не выдать себя. — У тебя проблемы или что-то в этом роде? — снова спрашивает Люпин. Регулус вздергивает брови. —Что ты делаешь? Люпин пожимает плечами. — Просто проверяю. Не делай это странным. — Не заставляй... — Регулус моргает. — Мы не разговариваем. А теперь ты заговорил. Это ты делаешь все чертовски странным. Он тушит сигарету, закатывая глаза на Люпина. Честно. Что с этими гриффиндорцами и их дурацким чувством чести и долга? Они так хорошо проводили время, спокойно куря, чтобы Люпин мог немного отдохнуть. Вот что Регулус получает за попытки быть милым. Это знак, что он больше никогда не должен так делать — очевидно, ему гораздо лучше быть просто эгоистичным придурком. Регулус начинает идти по мосту, чтобы продолжить патрулирование и закончить эту теперь уже неловкую ситуацию. Какое разочарование. Он так надеялся на Люпина и их совместные патрулирования в будущем. Но ему пришлось всё испортить словами. Вопросами. — Откуда у тебя сигареты? — спрашивает Люпин, когда догоняет его. Он тяжело дышит, как будто бы энергичная прогулка по мосту уже вымотала его. Это не имеет смысла, думает Регулус. Люпин не играет в квиддич, но он же не настолько слабый. Он понятия не имеет. Хотя раньше Люпин бегал по школе с Сириусом и его друзьями, устраивая шалости. В этом году они перестали это делать по какой-то причине — пусть так и остается, — но Люпин не раз бегал по коридорам, чтобы избежать встречи с Филчем. — Это не твое дело, Люпин. Странно, но это заставляет Люпина усмехнуться. Он кивает себе, как будто знает какой-то маленький секрет. К счастью, он не пытается продолжить разговор, наконец-то уловив четкие сигналы Регулуса, что тот не хочет общаться. После долгого молчания Регулус решает, что простит сегодняшнюю ошибку, если Люпин больше не станет пытаться узнать, как у него дела. Регулус оправдает это как промах в суждениях, вызванный очевидной усталостью Люпина. Их три часа почти истекли, когда они находят неприятности. Регулус посылает безмолвную череду проклятий, кому бы то ни было, кто слушает его сверху, потому что, конечно же, они сталкиваются с небольшой группой семикурсников из Слизерина, которые издеваются над двумя магглорожденными пуффендуйцами за пять минут до окончания их смены. Регулус сильно жалеет, что жаловался на скуку в первые два часа. Он слышит, как Люпин вздыхает, словно тоже сожалеет о выборе, который привел его сюда сегодня вечером, но затем Люпин поднимается. Салазар только знает, где он находит силы, чтобы встать во весь рост и вынуть палочку, когда секунду назад он едва мог переставлять ноги. Регулус впечатлен, против своей воли, но он впечатлен. — Эй! — говорит Люпин, выходя вперед. — Оставьте их в покое. Долохов, Лестрейндж — младший; старший закончил школу пару лет назад — и Эйвери смотрят на него. Снейп не смотрит. Он все еще ухмыляется, глядя на двух пуффендуйцев, которые забились в угол у стены и находятся на грани слез. — Я думал, ты сказал, что они уже прошли здесь, — Долохов огрызается на Эйвери, который выглядит прямо-таки шокированным, увидев двух старост. Чертовски типично для этих людей знать расписание дежурств, чтобы домогаться людей, не попадаясь им на глаза. — Снейп, — проворчал Люпин. — Отвали. Тогда Северус поднимает глаза. Он бросает короткий взгляд на Регулуса, затем переводит глаза на Люпина. — Тяжелая ночь для прогулок, не так ли? Люпин ослабляет хватку своей палочки. Он опускает ее так, чтобы не направлять прямо на них. — Я сниму пятьдесят баллов со Слизерина за издевательства над учениками. Плюс еще по десять с каждого из вас за то, что вы гуляли после комендантского часа, — твердо говорит Люпин. Улыбка, расплывшаяся по лицу Долохова, просто дикая. Регулус был бы напуган, если бы хоть немного уважал Долохова. А он не уважает, потому что Долохов — шестерка. Одни мускулы, никакого мозга. Регулус мог бы победить его с закрытыми глазами и со связанными руками. Но улыбка пугающая. Возможно, тренировалась для эффекта. Он отдает ему должное. — Я так не думаю, Люпин, — говорит Долохов, глядя на палочку, которую Люпин держит на боку, еще не направив вверх. — Ты немного в меньшинстве, не так ли? Люпин бросает взгляд на Регулуса. Это всё закончится плохо, да? Регулус не испытывает никакой любви к слизеринцам, которые стоят перед ним. Он совершенно равнодушен к Эйвери и Долохову. Лестрейндж — ничего, и он тайно сочувствует ему, потому что Родольфус просто сумасшедший и обращается с Рабастаном как с последним мусором. Но Регулус никогда никому об этом не говорил и не собирается. Но, знаете, солидарность с ужасными старшими братьями. А потом есть Северус Снейп, которого Регулус ненавидит. Он лицемер. Подлый извращенец, который все время лжет и манипулирует всеми и вся. Регулус считает довольно смешным, что его так беспокоит чистота крови, когда он сам полукровка, и он очень бы хотел, чтобы все об этом забыли. Но, к сожалению, Регулус убедил Барти время от времени вставлять это в разговор. Невзначай, как бы случайно. Но Барти делает это, потому что Регулус подкинул ему такую мысль, и Снейпа сводит с ума, что это постоянно всплывает. Он заслуживает этого, думает Регулус. А после того, как он наложил на Сириуса то чертово заклинание, которое сам и создал? Регулус не может даже дышать с ним одним воздухом. Есть что-то в Снейпе, что заставляет хотеть его убить. — Блэк не пошевелит пальцем против нас, — говорит Эйвери. — Он не станет вставать на сторону этих грязнокровок. Люпин поднимает палочку, и сразу же ноги Эйвери подгибаются, и он с визгом падает на пол. Регулус находит это довольно забавным, как он начинает ругаться на полу, не в силах подняться. Долохов, Лестрейндж и Снейп поднимают палочки и направляют их на Люпина, а следовательно, и на Регулуса, потому что он всё ещё стоит рядом со своим коллегой старостой. Регулус принимает страдальческое выражение лица и закатывает глаза. Он делает шаг вперёд, и слизеринцы немного колеблются, потому что он — наследник Дома Блэков, а это имеет вес. И Регулус это прекрасно знает. — Ну же. Валите отсюда нахрен, — говорит Регулус двум пуффендуйцам, усмехаясь над ними, чтобы сохранить видимость. — Двадцать баллов с пуффендуя за то, что вы гуляли после комендантского часа. Двое детей убежали так быстро, как будто сам дьявол за ними гонится. Когда они ушли, Регулус посмотрел на слизеринцев и наклонил голову к Люпину. —Ты же понимаешь, что это плохая идея, — говорит он, обращаясь к Лестрейнджу, потому что тот ему нравится больше всех. — Он проклял Эйвери, — отвечает Лестрейндж. — И я прокляну остальных, если вы, блядь, не разбежитесь. А очки уже сняты! — настаивает Люпин. Регулус смотрит на него. — Трое против одного. Ты уверен? А Люпин смотрит в ответ, потрясенный. Регулус не уверен, как он относится к тому факту, что Люпин просто... предположил, что Регулус прикроет его спину. Почему он так поступил? — Трое против одного? Регулус пожимает плечами. — Я не буду вмешиваться. Долохов хихикает. — Теперь ты уже не такой смелый, Люпин. Да? И Люпин. Гребаный Римус Люпин, откидывает плечи назад и ухмыляется. Регулус с ужасом обнаруживает, что уважает это. Он храбрый, этот идиот. Регулус должен отдать ему должное. Но он так устал. Измотан, на самом деле. И он устраивает шоу, но это не продлится долго. Три слизеринца снова подняли свои палочки. Люпин собирается справиться с ними в одиночку. Регулус не сможет ему помочь. Он просто не может. Но ему хочется, потому что у Люпина такой хмурый, но безрассудный взгляд, и это... привлекательно, думает Регулус. И в сексуальном смысле, и в смысле «взрослого человека, на которого я хочу быть похожим, когда стану старше». Но он не может. Это окончательно. Регулус приготовился наблюдать за тем, как Люпину наваляют по полной программе, как вдруг из ниоткуда по коридору несется Питер Петтигрю с поднятой палочкой. Бежит так, будто за ним гонятся, хотя это не так. И он умен, потому что слизеринцы его не видят, и он не объявляет о себе. Он не кричит Люпину, что нашел его, и не издает никаких звуков. Он просто сворачивает и прицеливается. И каким-то образом Люпин и Петтигрю определяют, на кого из них собирается напасть каждый, поэтому заклятия не пересекаются. —Петрификус Тоталус, — кричит Люпин, сбивая Долохова как раз в тот момент, когда оглушающее заклинание Петтигрю попадает Лестрейнджу в спину. Регулус считает, что это было умно, и задумывается, знал ли Люпин, что Петтигрю придет. Он ставит на то, что нет. Он на полном серьезе собирался в одиночку сразиться с слизеринцами, и ему повезло в последнюю секунду. Очень по-гриффиндорски с его стороны. Возможно, в итоге его убьют, но неважно. Пока это не происходит на глазах у Регулуса, его это не беспокоит. Северус бледнеет, оглядывает своих павших товарищей и делает шаг в сторону. — Ты не можешь меня тронуть, — говорит Северус, хотя звучит это не слишком уверенно — Кто сказал? Люпин делает шаг вперед, глаза сужены почти до щелей. Регулус отмечает, как напряжены его плечи, как пульсирует вена на лбу. Мерлинова борода в огне, Люпин абсолютно ненавидит Северуса. — Лунатик? — зовет Петтигрю. Люпин игнорирует его, но Петтигрю все равно подходит и встает рядом со своим другом. Он выглядит нерешительным, но остается на месте. — В тебе этого нет, — говорит Северус. — Слишком беспокоишься о том, чтобы доказать, что ты не монстр, каким мы тебя знаем. Регулус моргает. Северус говорит так, будто знает Люпина... досконально. Здесь происходит что-то, во что Регулус не посвящен. И дело не в этом. Он никогда в жизни не был так уверен в чем-либо, как в том, что Римус Люпин скорее умрет, чем прикоснется к Северусу Снейпу. Он не знает, почему и как. Но Регулус это чувствует. Поэтому, что бы ни произошло между ними, это темнее. И это интригует Регулуса. Он добавляет это в мысленный список того, что хочет узнать, слегка встревоженный тем, что он становится все длиннее. Но у него нет времени на размышления, потому что сцена перед ним продолжает разворачиваться. — Надо было подумать об этом до того, как ты чуть не убил Сириуса, — говорит Люпин, и по спине Регулуса пробегает дрожь, потому что это голос человека, который размышляет об убийстве. Холодный, резкий. С такими зубами, что ими можно резать кости. — На моих руках была его кровь. Он умирал, и это была твоя заслуга, Нюниус. Думаю, я оправдан. Тогда что-то происходит с его лицом. Оно искажается и темнеет, словно он искренне поддается какому-то глубокому инстинкту убийцы. Это завораживает. Очевидно, что Люпин затаил злобу на Северуса за нападение на Сириуса — Регулус тайно поддерживает это, только никому не говорите, — и это тяжкая обида. Ненависть к нему искажает лицо Люпина, делая его черты немного волчьими. Регулус чувствует, как струйка беспокойства пронзает его нутро, и Салазар Слизерин помилуй душу Северуса, потому что ему понадобится милость. Под этой невозмутимой внешностью скрывается опасный человек - Римус Люпин. И он собирается отправить Северуса в могилу. Регулус знает хорошее место за теплицами, чтобы закопать тело. — Лунатик, я не думаю, что это хорошая идея. Это не ты, — тихо говорит Петтигрю. Его снова игнорируют. Люпин делает шаг ближе к Северусу. — Я расскажу! — говорит Северус. Регулус не замечает ни дрожи в его голосе, ни страха, промелькнувшего в его глазах. — Нет, не расскажешь, — фыркает Люпин. — Ты больше не сможешь говорить. — Римус, прекрати. Не делай этого, — настаивает Питер. — Ты пожалеешь об этом. — Заткнись, Пит! Люпин выглядит безумным. И тут Регулуса осеняет, что Петтигрю прав. С Люпином не все в порядке. Он немного не в себе, а это не лучший настрой для первого убийства. Одно дело — лишать жизни сознательно. Осознанно. По какой-то причине. Неважно какая причина, но та, которую ты обдумал и принял. Совсем другое — делать это в состоянии аффекта. Люпин поднимает свою палочку, и Регулус колеблется. Северус заслуживает того, что его ждет, но это погубит Люпина. Он знает. Глубоко внутри. Это не правильный способ отомстить. Спросите его обо этом. Он же эксперт. Люпин будет сожалеть об этом до конца своих дней, а это просто дерьмово. Никто не заслуживает такой жизни. Итак, Регулус останавливает его. — Экспеллиармус! Палочка Люпина взлетает в воздух, и он крутится на пятках, поворачиваясь корпусом к Регулусу. Северус на полном ходу бежит прочь, оставляя друзей позади. Ну и трус же он. Скатертью дорога. Люпин делает шаг ближе, но Регулус стоит на месте и смотрит на Люпина, нацелив на него свою палочку. — Как ты смеешь?! — рычит Люпин. Регулус закатывает глаза и притворяется бесстрастным. — Честное слово, Люпин. Возьми себя в руки. Ты сам себя позоришь. Петтигрю сужает глаза на Регулуса, но тот не беспокоится о малыше. Регулус сосредоточен только на Люпине. На том, отступит ли он или у них возникнут проблемы. Регулус не хочет иметь проблем с Люпином, потому что он друг Джеймса, и где-то в глубине души Регулус все еще надеется, что Джеймс придет за ним, как и обещал. Бесить одного-двух его ближайших друзей — не самая лучшая идея. — Вот как, — говорит Люпин, выпрямляясь и глядя на Регулуса, как на болезнь. — Это твой выбор. Регулус понятия не имеет, о чем он говорит, но ладно. Если это выведет его из режима агрессии, он примет это. — Как скажешь, Люпин, — говорит он, убирая палочку в карман. Он поворачивается и проходит несколько шагов по коридору, прежде чем оглянуться через плечо. — Десять баллов с Гриффиндора за то, что ты гуляешь после комендантского часа, Петтигрю. Люпин выпускает вереницу проклятий, которая следует за Регулусом почти до самых подземелий, звеня в его ушах.