Only the Brave \ Только для храбрых

В потрясающем проявлении мелочности и упрямства, сравнимом лишь с одним человеком, которого Джеймс знает (Сириусом Блэком), Регулус не выходит из своей спальни всю воскресную ночь. В понедельник, увидев на карте, что Регулус вновь целеустремленно направляется в подземелья, и понимая, что догнать его не получится, Джеймс решает, что единственный выход – это умолять Доркас о помощи.  В глубине души Джеймс понимает, что не стоило так шуметь из-за матча со Слизерином, равно как и впутывать других людей. Но он также считает, что имеет полное право беспокоиться из-за того, что его парень, судя по всему, получил изрядную трепку и серьезно ранен. Уровень повреждений – сломанные ребра. Определенно достаточно серьезно, чтобы Джеймс был обеспокоен.  Им нужно поговорить об этом, нравится это Регулусу или нет. И вся эта стратегия избегания не сработает. Джеймс не позволит этому маленькому упрямому засранцу избежать разговора.  — Зачем тебе нужен пароль? — с подозрением спрашивает Доркас. — Ты же не сможешь просто так войти в гостиную. Кто-нибудь нападет на тебя. Гарантирую.  — Должен признать, Доркас, твои однокурсники просто очаровательны, — невозмутимо замечает Джеймс. — Просто скажи мне. Пожалуйста. Логистику оставь мне.  — Это плохая идея, Джеймс, — предостерегает она. — Регулус сейчас со всем этим разбирается.  — Я просто... Доркас, пожалуйста, — умоляет он. — Если ты не скажешь мне пароль, я буду бродить по подземельям, пока не выясню его сам. Я все равно найду способ попасть внутрь. С твоей помощью это просто будет быстрее.  — Ты никогда не сдаешься, да?  — Нет. Когда дело касается Регулуса — никогда.  Неохотно, но Доркас все же говорит ему пароль, тихо ворча себе под нос, какой он сумасшедший. Однако на ее губах играет легкая улыбка, и Джеймс расценивает ее как молчаливое одобрение его настойчивости.  Довольный, он берет с собой на тренировку по квиддичу мантию-невидимку, чтобы после нее сразу же пробраться к Регулусу.  Тренировка, как всегда, проходит успешно, и Сириус на этот раз не пытается сбить его с ног в конце, потому что знает — Джеймс торопится. В необычном и слегка тревожном повороте событий Сириус оказывается менее драматичным по этому поводу, чем сам Джеймс, но он тоже беспокоится о своем младшем брате.  — Лунатик на патруле с Лили, и я буду изводить их весь этот час, — с довольной ухмылкой сообщает Сириус. — У тебя есть зеркало?  — Да, Бродяга, остынь. Я позову тебя, если вляпаюсь в неприятности.  В стенах Хогвартса им очень редко приходится пользоваться зачарованными зеркалами. С тех пор, как Джеймс подарил одно из них Сириусу прошлым летом, они использовали его всего один раз — они и так почти все время проводят вместе. Но сейчас оно действительно может пригодиться, ведь Джеймс собирается проникнуть в подземелья, чтобы поговорить со своим упрямым парнем.  Надежно скрытый под мантией-невидимкой, он пробирается в гостиную Слизерина. Сейчас вечер, до ужина остается чуть больше часа. Большинство студентов либо здесь, либо в библиотеке.  Маневрировать в заполненном людьми помещении оказывается сложнее, чем он ожидал. Несколько раз Джеймс едва не сталкивается с кем-то, но, к счастью, ему удается добраться до лестницы, ведущей в спальни мальчиков, без серьезных происшествий. Он не так уж и незнаком с логовом Слизерина — за прошлые года ему уже доводилось пару раз пробираться сюда, чтобы устроить розыгрыш. Однако Джеймс не знает, в какой комнате живет Регулус, поэтому ошибается дважды, прежде чем на третий раз попадает в нужную дверь.  Регулус поднимает взгляд с постели, где сидит среди стопки книг и разбросанных пергаментов, как только дверь открывается. Его красивые, настороженные зеленые глаза на мгновение сужаются, а затем он устало вздыхает.  — Тебе не стоит здесь находиться, — говорит он, демонстративно опуская взгляд обратно на книгу, лежащую у него на коленях.  Его темные кудри падают вперед, обрамляя лицо. Джеймс на мгновение замирает, зачарованный линиями его плеч, изяществом рук, которыми он аккуратно держит массивный том. Думать было бы намного легче, если бы Регулус не был таким чертовски красивым.  Когда Джеймс не отвечает, Регулус вновь поднимает голову и вопросительно приподнимает бровь.  Закрыв за собой дверь, Джеймс сдергивает мантию и пересекает комнату.  — Мне бы не пришлось прокрадываться сюда, если бы ты от меня не прятался.  — Я зол на тебя, — ровно отмечает Регулус.  — Я тоже зол на тебя, — пожимает плечами Джеймс. — А значит, нам нужно это обсудить и разобраться.  Регулус недовольно хмурится и откладывает книгу в сторону. В его взгляде — явный вызов. Совершенно нечестно, что даже упрямство и неповиновение ему так идут. Если он продолжит смотреть на Джеймса с таким выражением, тот забудет, на что вообще был зол.  — Я не люблю разговаривать.  — Знаю, — отвечает Джеймс. — Но мне все равно. Мы будем говорить.  — Салазар, помилуй, — театрально закатывает глаза Регулус.  Джеймс видит в этом шанс и тут же им пользуется. Раз Регулус не смотрит на него, значит, у него есть возможность собрать мысли и выдать логичный аргумент.  — Послушай. Я понимаю, что... тебе бывает трудно говорить о таких вещах. И это нормально. Но я всю прошедшую неделю сходил с ума, думая, что ты больше меня не хочешь, — Джеймс с трудом выговаривает эти слова, потому что кто-то из них должен высказать свои чувства, иначе это ни к чему не приведет.  А Джеймс хочет, чтобы это сработало. Очень хочет. Поэтому он старается.  — Ты мог бы просто сказать, что тебе больно, и я бы все понял. Но ты ничего не сказал, просто отдалился, и я подумал… ну, сам понимаешь.  Регулус моргает, в его взгляде вспыхивает что-то непонятное. Что-то, чего Джеймс не может прочесть. Его сердце начинает биться быстрее — почему Регулус сразу не говорит, что это не так? Почему он не заверяет его, что всему виной только раны, что, конечно же, он его хочет, и что об этом можно просто забыть? — Этого недостаточно, чтобы устраивать мне засаду после игры в квиддич, — говорит Регулус.  Джеймс чувствует, как его накрывает тошнота. Что, черт возьми, происходит?  — А что еще мне оставалось делать, Рег? — он теряет контроль над собой быстрее, чем ожидал. Все идет совершенно не так, как он планировал. — Ты не хочешь со мной говорить!  — У меня есть право на личное пространство!  — Мерлин всемогущий, это именно то, что ты сейчас решил сказать? Серьезно?  Джеймс начинает злиться. Он не хотел этого. Он хотел прийти сюда, сказать Регулусу, как беспокоился, попросить его пойти в больничное крыло, а потом помириться.  Но вместо этого Регулус еще больше отдаляется, и Джеймса накрывает паника — такая сильная, что он уже не может сдерживаться.  — Что это должно значить? — впервые с момента его появления Регулус соскальзывает с кровати на ноги.  — Дело не в твоем личном пространстве, — отчаянно пытается объяснить Джеймс. — Дело в том, что ты ранен и не сказал мне. В том, что ты ведешь себя так, будто тебе больше не нужно все это. В том, что я стараюсь, а ты просто отмахиваешься от моих попыток!  — Ты поступил глупо!  — Я просто пытаюсь все исправить!  — Может, тебе не стоит так стараться! — резко огрызается Регулус.  Эти слова ударяют Джеймса прямо в грудь, словно заклинание. Он замирает, не зная, что делать. Что сказать. Внутри, прямо за ребрами, что-то цепляется за его пульсирующее сердце, сжимает его. Больно. Оставляет раны. Будто с него живьем сдирают кожу. Этого просто не может быть… Регулус не может это всерьез… Он…  — Черт, — вдруг тихо выдыхает Регулус, зарывая руки в свои кудри, но тут же морщится от боли и опускает их. — Я не это имел в виду. Черт.  Он смотрит на Джеймса огромными, полными боли зелеными глазами и почти шепотом добавляет:  — Я… Это было… Я не это имел в виду. Просто мне сейчас очень тяжело.  Волнение Регулуса настолько явное, настолько настоящее, что узел в груди Джеймса чуть ослабевает. С комом в горле он делает осторожный шаг вперед. Когда Регулус не отступает, он преодолевает оставшееся расстояние между ними.  — Можно к тебе прикоснуться? — тихо спрашивает Джеймс.  К его огромному облегчению, Регулус кивает. Джеймс бережно берет его лицо в ладони, слегка наклоняет его вверх, чтобы снова заглянуть в эти зеленые глаза, которые держат его в плену с того самого момента, как он впервые в них посмотрел.  — Что происходит, Рег?  — Я ввязался в драку, ладно? — его голос звучит так устало, как Джеймс никогда раньше не слышал. — Я не стану рассказывать подробности. Не спрашивай. Я подрался, меня ранили, мне больно, и это просто… хреново. — Почему ты не сказал мне?  — Я не… — Регулус сглатывает. — Так просто… проще.  Осторожно, Джеймс тянет его к кровати. Они садятся рядом. Сплетая их пальцы, Джеймс говорит:  — Я люблю тебя таким, какой ты есть. И я понимаю, что говорить о вещах для тебя сложно. Но иногда мне нужно, чтобы ты дал мне хоть что-то, Рег. Я неплохо держусь, всегда стараюсь смотреть на все с позитивной стороны, но я не…  Джеймс вынужден сделать паузу, чтобы проглотить ком в горле. Чтобы сдержать покалывание в уголках глаз. Ему страшно. Потому что в какой-то момент он действительно подумал, что Регулус больше не хочет быть с ним, и это буквально разорвало его на части. Так сильно, что он был уверен — он останется здесь, в этих подземельях, рассыплется в пыль и уже никогда не выберется наружу.  — Возможно, для тебя это будет неожиданностью, — продолжает он, когда немного берет себя в руки. — Но я тоже иногда сомневаюсь в себе.  Губы Регулуса дергаются.  — Великий Джеймс Поттер, неуверен в себе? Да не смеши.  Джеймс усмехается и чуть крепче сжимает его руку.  — Знаю. Абсурд. Но тем не менее.  — Я бы показал тебе, что я все еще… ну, ты понял. Я хочу показать, — медленно говорит Регулус. Это его язык, язык жестов и прикосновений. Джеймс понимает. Понимает, что он хочет сказать. — Но мне больно.  — Дай посмотреть, — просит Джеймс. — Пожалуйста.  Регулус колеблется всего на секунду, прежде чем откидывается назад и поднимает рубашку.  Джеймс резко втягивает воздух.  Синяк уже начал желтеть и зеленеть, но он огромный. Местами кожа покрыта пятнами, будто побитая. Джеймс даже не хочет представлять, как это выглядело пару дней назад, когда все было свежим. Он замечает и небольшие тонкие шрамы, явно от порезов. Те уже затянулись, но… Черт. Что с ним произошло? Как он вообще ходит по школе?  — Как, черт возьми, ты летал в субботу с таким? Ты уверен, что ребра не сломаны?  — Они немного надколоты, но не сломаны, — невозмутимо отвечает Регулус, словно это в порядке вещей и не заставляет Джеймса вновь погружаться в панику.  — Почему ты их не вылечил?  — Я не могу применить это заклинание к себе, — пожимает плечами Регулус. — Это так не работает.  — Доркас?  — Она смогла залечить ногу, но ребра слишком сложные. Она сделала все, что могла.  — Ногу?! Да что за черт… Ладно. Хорошо, — Джеймс глубоко вдыхает. — Покажи мне заклинание для ребер. Я сделаю его за тебя.  — Оно слишком сложное.  Джеймс бросает на него выразительный взгляд.  — Я смог превратиться в оленя на пятом курсе без какой-либо помощи взрослых. Думаю, я вполне способен освоить лечебное заклинание, если ты мне его покажешь.  — Это… вообще-то справедливый аргумент, — признает Регулус.  И он показывает.  Они практикуются почти час, тщательно отрабатывая произношение и движения палочкой. Джеймс вкладывает в изучение все свое магическое чутье и способности, и это окупается.  Когда Регулус убеждается в том, что тот справится, он кивает.  — Ладно. Давай попробуем.  Слегка морщась, Регулус откидывается на кровати, рубашка расстегнута, обнажая огромный синяк на боку. Джеймс забирается на кровать рядом с ним, усаживается на колени, чтобы удобнее было провести палочкой над пораженной областью. — Готов? — спрашивает Джеймс.  Регулус кивает.  Сосредоточившись так, словно от этого зависит жизнь всего человечества, Джеймс произносит заклинание. Он вкладывает в него все, что у него есть, потому что Регулусу больно, а Джеймс хочет только одного — облегчить его страдания.  На мгновение он не уверен, сработало ли оно.  А потом Регулус выдыхает с таким искренним облегчением, что Джеймс улыбается.  — Еще раз, — просит Регулус, и его глаза светятся благодарностью.  Приходится повторить еще дважды, прежде чем синяк полностью исчезает, а кожа Регулуса снова становится гладкой и бледной. Он садится, пробует поворачиваться в стороны, а затем резко обхватывает Джеймса за шею.  — Спасибо, — горячо говорит он, прижимаясь губами к его челюсти. — О, Мерлин, правда, спасибо. Я так, блин, мучился.  — Я все еще не понимаю, почему ты не пошел к Поппи, — говорит Джеймс, устраиваясь удобнее.  — У меня были свои причины, — небрежно отмахивается Регулус.  Без предупреждения он забирается к Джеймсу на колени, оседлав его. В глазах вспыхивает лукавый блеск.  — А теперь насчет того, чтобы показать тебе…  Он запускает пальцы в волосы Джеймса и слегка тянет назад, заставляя его запрокинуть голову, открыть шею. Джеймс подчиняется сразу, без раздумий.  Регулус касается губами линии его челюсти, затем опускается к месту под мочкой уха, а потом ниже, к шее.  И это… Ну. Джеймс жаждал этого всю неделю. И вот теперь он здесь, прижатый к Регулусу, и ему так сильно хочется плакать от облегчения.  — Регулус, — почти благоговейно выдыхает он. — Черт. Я так скучал.  Регулус проводит языком по впадине у его ключицы, и по спине Джеймса пробегает жаркий разряд. Его руки сжимают бедра Регулуса, и в одном плавном, уверенном движении он переворачивает их так, что теперь Регулус лежит на спине.  Его кудри разметались по подушке. Регулус резко выдыхает, приоткрывая рот от неожиданности, и Джеймс тут же использует этот момент, чтобы его поцеловать. Их языки встречаются, скользят друг против друга. Регулус пахнет лавандой, а на вкус он дымный, теплый. Джеймсу хочется вылезти из собственной кожи и закопаться в нем, раствориться в этом ощущении, чтобы никогда больше не чувствовать разлуки.  Они целуются, выпуская накопленное за неделю напряжение. Поцелуй смывает гнев, сомнения, расстояние между ними. Их руки изучают друг друга, одежда исчезает по мере движения.  Когда Регулус вдруг начинает извиваться, пытаясь выскользнуть из-под него (и почему, ради всего святого? По мнению Джеймса, это единственное место, где Регулус вообще должен находиться), он прижимает его к кровати бедрами.  — Останься, — низко рычит он, прикусывая его нижнюю губу.  — Черт, — выдыхает Регулус, выгибаясь навстречу.  Трение — почти нестерпимо сладкое, но было бы еще лучше, если бы между ними не было преград. И вот тогда до мозга Джеймса, который до этого был благословенно отключен, наконец-то доходит причина, по которой Регулус пытался высвободиться.  — Аа, — протягивает он, отстраняясь, давая ему свободу.  Вот почему.  В следующую секунду они срывают с себя нижнее белье в порыве яростных движений, возмущенные самой мыслью, что какая-то ткань еще разделяет их, мешая им окончательно стереть границы между их телами. Регулус бросается вперед, обхватывая Джеймса ногами за талию, и тут же впивается в его губы. Уверенным движением он тянется вниз, между ними, и у Джеймса закатываются глаза от чистого облегчения. Холодный металл колец на пальцах Регулуса окончательно отправляет его в космос.  — Рег… черт, я…  Дверная ручка дрожит, и сердце Джеймса взлетает в горло. Сработав с молниеносной реакцией охотника, он хватает мантию-невидимку и срывается с кровати, перекатываясь под нее, изо всех сил стараясь слиться с тканью.  — Какого хрена ты уже в постели? До ужина еще далеко, — говорит Розье, заходя в комнату.  Джеймс может только догадываться, что Регулус юркнул под одеяло, чтобы скрыть свою наготу. А сам он… Он дико мерзнет, потому что пол каменный, ледяной, а кожа у него сейчас сверхчувствительная. Честное слово, Розье нужно убраться отсюда прямо в эту же секунду.  — Я пропущу ужин, — отвечает Регулус, и его голос сочится презрением.  В поле зрения появляется еще одна пара ботинок. Дверь закрывается.  — Эй, а ты чего в кровати? — А, это Крауч.  — Я… Это вообще не твое гребаное дело, — раздраженно отвечает Регулус.  Джеймс всеми силами поддерживает его в этом настрое.  — Кто-то явно не в духе, — бормочет Розье.  К ужасу Джеймса, один из них подходит к кровати Регулуса. Сквозь небольшой просвет между полом и тканью балдахина он видит ботинки. Его начинает бить легкая дрожь — то ли от холода, то ли от отсутствия Регулуса рядом.  — Охренеть, — восторженно восклицает Крауч.  — Что?  Внезапно край балдахина поднимается, и Джеймс оказывается лицом к лицу с Барти Краучем. Даже зная, что он невидим, Джеймс непроизвольно отшатывается, застигнутый врасплох.  — Хмм, — задумчиво произносит Крауч, отпуская ткань и выпрямляясь. — Куда ты его спрятал?  — Отвали, Барти, — рычит Регулус.  — Что?  Прекрасно. Теперь и Розье тоже заинтересовался. Почему они такие любопытные? И, стоп… Охренеть. Подождите. Они сказали «его». Значит, Крауч и Розье знают, что Регулусу нравятся парни? Джеймс приятно удивлен.  — Я вот настолько близок к тому, чтобы вас обоих проклясть, — предупреждает Регулус.  Но Крауч только смеется — громко, беззаботно.  — Да ни за что. Готов поспорить, ты сейчас абсолютно голый под этим одеялом.  — Не говори это с таким энтузиазмом, — фыркает Розье. — Я вас двоих ненавижу, — говорит Регулус.  — Нет, нет, нет. Ты просто обязан нам сказать. Давай, Рег, — настаивает Крауч. — Кто это?  — Только не говори, что это Рабастан, — встревоженно вставляет Розье.  Джеймс в полном замешательстве. И в раздражении. Все это… это не то, что должно было происходить. Он голый под кроватью своего парня. Пол холодный. Только что у него вот-вот должен был случиться великолепный секс, и почему эти двое все еще здесь?!  — Рабастан? Серьезно? — в голосе Регулуса звучит искреннее возмущение. — У меня безупречный вкус. Очевидно, что это не гребаный Рабастан.  — Ну, так кто? — спрашивает Розье, в тот же момент, когда Крауч говорит:  — Это что, красный галстук?  Черт.  Паника перехватывает дыхание Джеймса. Что теперь делать? Должен ли он вылезти и признаться? Нет. Очевидно, что нет. Он же голый, ради Мерлина. Но оставлять Регулуса разбираться с этим в одиночку тоже не кажется особенно благородным.  Что за гребанный кошмар.  — Красный галстук? — Розье бросается к другой стороне кровати. Джеймс видит две пары ботинок, стоящих рядом, а конец его галстука болтается где-то у самого края его поля зрения.  — Гриффиндорец?! — восклицает Розье. — Ты хитрожопый ублюдок.  — Регулус Арктурус Блэк, — с нескрываемым весельем произносит Крауч. — Кто из них? Это точно кто-то из седьмого курса, да?  — Подожди, а он здесь?! — внезапно говорит Розье, а потом начинает двигаться.  — Что ты… — Регулус звучит так, словно его терпение вот-вот взорвется. — Эван, если тебе дорога твоя физическая целостность, прекрати это немедленно.  Джеймс видит, как ботинки пересекают комнату и с шумом распахивают дверцы шкафа одну за другой. Кровать над ним слегка прогибается, что говорит о том, что второй парень, не рыскающий по шкафам, уселся сверху.  — Твои угрозы звучат куда менее внушительно, когда я вижу твои ключицы, — радостно сообщает Розье.  — Отвали.  — Это Люпин, да? — теперь Крауч. — От него ты получаешь сигареты.  Розье издает радостный вопль и хлопает в ладоши.  — Клянусь Салазаром, если ты трахаешь Римуса Люпина, я поставлю тебе памятник.  — Что? — спрашивает Регулус, на мгновение забыв звучать возмущенно и прозвучав скорее… заинтригованно.  — Он охренительно горяч, — мечтательно вздыхает Крауч.  — Он недоступен, — сухо сообщает Регулус.  — Слизерин нас помилуй, Блэк, как, черт возьми, ты…  — Он трахается с Сириусом, а не со мной, — прерывает его Регулус. — Он с Сириусом. — Я и не думал, что это возможно, — задумчиво протягивает Крауч. — Но каким-то образом это делает Люпина еще сексуальнее. Регулус издает такой звук, будто его вот-вот стошнит, и это вызывает у Крауча и Розье приступ истерического смеха. Им требуется время, чтобы успокоиться, и Джеймсу это совсем не нравится, потому что его спину уже начало сводить судорогой от лежания на холодном каменном полу.  — Ну, если не Люпин, тогда кто твой избранник, Рег? — спрашивает Крауч, когда наконец перестает хохотать, словно безумец.  — Не твое, блядь, дело, Барти, — огрызается Регулус. — Отвали уже.  — Ты же понимаешь, что мы все равно это выясним, — усмехается Эван.  — Сделаем это смыслом нашей жизни, — торжественно добавляет Барти.  — Удачи, — бросает Регулус, но в его голосе нет настоящей злости.  — Ладно, — протягивает Эван. — Ужин? Я умираю с голоду.  — Позови Лестрейнджа и остальных, — говорит Крауч. — Я догоню.  Джеймс не может их видеть, но буквально ощущает повисшее в воздухе секундное колебание, прежде чем Розье уходит, прикрывая за собой дверь мягким щелчком.  — Рег? — окликает Крауч. На удивление Джеймса, в его голосе звучит редкое терпение. Даже мягкость.  Пауза. А потом, тише:  — Почему тебе это вообще важно?  — Потому что мы твои друзья, — отвечает Крауч. — А половину времени кажется, что ты нам не доверяешь. Черт, Рег, я же рассказал тебе свой главный секрет, а ты даже не можешь сказать, чей это галстук? Это, знаешь ли, не совсем честно.  — Я даже Доркас не сказал, — глухо отзывается Регулус.  — Но она знает?  — Она догадалась. Он ужасно хранит тайны.  Джеймс хочет возмутиться, но проглатывает комок негодования, который уже подбирается к его горлу, и просто ждет. Регулус знает, что Джеймс прячется под кроватью. Знает, что он все слышит. Если бы это был секрет, который Джеймсу не следовало знать, он бы его не озвучил.  — Он хотя бы хорошо целуется? — спрашивает Крауч с явной насмешкой.  Регулус усмехается, и — невероятно, но факт — по одному только этому звуку Джеймс понимает, что тот чуть-чуть покраснел. Это заставляет его сердце пропустить удар.  — Определенно лучше, чем ты, — отвечает Регулус.  Да! Стоп… что? — Да пошел ты, — возмущенно фыркает Крауч. — Да ну нафиг. Ты просто говоришь так, потому что он явно тут, где-то спрятался, и все это слышит.  Барти и Регулус?! Какого черта?  — Ты не собираешься догонять Эвана? — раздраженно спрашивает Регулус. — Опоздаешь на ужин.  Поднимаясь на ноги, Крауч бормочет что-то себе под нос, и Джеймсу удается уловить в этом подозрительно знакомые слова: «бред» и «понятия не имеет, о чем говорит». Ему едва удается сдержаться. Ему нужны детали. Он даже не подозревал, что между Регулусом и Барти что-то было.  — Я выясню, с кем ты спишь, Рег, — заявляет Крауч. — Это и обещание, и угроза одновременно.  — Я в ужасе, — монотонно отвечает Регулус.  Смеясь, Крауч направляется к двери.  — Не забудьте про заглушающее заклинание! — бросает он весело, прежде чем выйти из комнаты.  Как только они снова остаются наедине, Джеймс выскальзывает из-под кровати и срывает с себя плащ. Он нависает над кроватью, где Регулус все еще лежит, укрытый одеялом, и смотрит на него широко раскрытыми глазами.  — Ты и Барти Крауч?  Ответом ему становится разрушительно коварная ухмылка.  — Ты ревнуешь?  — Чудовищно, — тут же отвечает Джеймс, хотя это не совсем так. Ну, может, совсем чуть-чуть.  — И что ты собираешься с этим делать?  Без секунды колебаний Джеймс залезает на кровать и впечатывает поцелуй в губы Регулуса, горячий, требовательный. Когда тот оказывается как следует ошеломлен, Джеймс чуть отстраняется, чтобы прошептать прямо ему в губы:  — Буду целовать тебя, пока ты не забудешь, каким он был. — Ладно, — выдыхает Регулус, закидывая руку ему за шею и притягивая обратно.  Дело начинает принимать интересный оборот, когда вдруг раздается громкий хлопок, а затем… — Охренеть!  — Да ладно, не может быть!  — Поттер? Да чтоб меня.  Джеймс и Регулус в ужасе отскакивают друг от друга. В этот раз спрятаться уже не получится. Джеймс в панике натягивает одеяло на себя, хотя бы для какой-то приличности, и, оборачиваясь, сталкивается взглядом с непрошеными гостями. В дверном проеме, выглядя одновременно довольными и до глубины души потрясенными, стоят Розье и Крауч.  Несколько долгих секунд никто ничего не говорит — только ошеломленно уставились друг на друга. Затем Регулус молча тянется за палочкой.  — Охренеть! — взвизгивает Крауч, и они с Розье моментально бросаются прочь, захлопывая за собой дверь.  Джеймс с громким вздохом падает на кровать. Все. Настроение окончательно, бесповоротно испорчено. И, ко всему прочему, теперь еще и больно.  — У нас уже ничего не будет, да? — Да, — ледяным тоном отвечает Регулус. — Мне нужно пойти и совершить убийство.  — Ладно, — спокойно соглашается Джеймс, касаясь губами его плеча. — Выручай-комната сегодня вечером?  Регулус кивает, затем сползает с кровати и начинает искать одежду. Джеймс следует за ним, накидывая плащ, когда они уже готовы, и поспешно выходит вслед за Регулусом.  По крайней мере, они больше не ссорятся, мрачно думает Джеймс. #### Оказывается, день рождения Люпина — 10 марта. Регулус узнает об этом совершенно случайно, когда накануне патрулирует вместе с оборотнем, и тот между делом упоминает, что приглашает его на вечеринку. Вместе с ним в списке гостей — Барти и Эван.  Регулус настолько ошеломлен, что даже забывает шикнуть на Люпина за то, что тот болтовней нарушает их обход.  — Барти и Эван? — переспрашивает он, нахмурившись.  — Ну да. Они ведь твои друзья, нет?  Что ж. К сожалению, да. Они его друзья. Хотя три дня назад Регулус чуть не проклял их до полусмерти, когда те ворвались к нему и Джеймсу, пока они были в постели. Но после долгих извинений и почти унизительных попыток загладить вину, он их великодушно простил. Почти. Небольшая затаенная обида все же осталась.  — Допустим. Но зачем ты нас зовешь?  Люпин пожимает плечами и кивает в сторону. Они на мосту, и, как это уже вошло у них в привычку, сворачивают с патрульного маршрута, чтобы покурить. Люпин облокачивается на перила, закутанный в толстый свитер, прикуривает сигарету.  — Это небольшая вечеринка, — говорит он. — Только мы, девчонки и Доркас. Как тогда, в Хогсмиде перед Рождеством.  — Но зачем тебе, чтобы мы приходили? — подозрительно спрашивает Регулус.  Люпин лишь раздраженно цокает языком. — Можешь и не приходить.  Регулус закатывает глаза, но закуривает и становится рядом, наслаждаясь тишиной. Вечер выдался дождливым, и звезд не видно. Он вдруг осознает, что не оставался с Люпином наедине с тех пор, как узнал о его проклятии.  Незаметно, чтобы не выдать себя, он бросает на него взгляд. Шрам на лице, который Регулус всегда считал придающим ему опасности и странной мрачной привлекательности, теперь обретает новый смысл.  Он, конечно, ничего не говорит. Что ему сказать? «Если честно, то что ты оборотень, делает тебя еще более горячим»? Да ни за что. Он решительно отгоняет эту мысль и снова возвращается к тому, что не дает ему покоя весь вечер.  Сегодня утром Люциус Малфой прислал ему письмо с подтверждением — на площади Гриммо пройдет званый ужин в день его приезда на пасхальные каникулы. Для постороннего читателя — очередное напыщенное мероприятие чистокровных семей.  Но Регулус понимает, что это значит на самом деле. Волдеморт поставит ему метку. В самую первую ночь. Черт.  Весь день его не отпускает глухая тревога. И он не может понять, почему. Он знал, что это произойдет. Все фигуры уже расставлены на доске, и пора начинать игру. Один крестраж уже уничтожен.  Но все равно его рука сама тянется к левому предплечью — туда, где Джеймс рисует ему звезду.  — Сириусу будет приятно, если ты придешь, — вдруг говорит Люпин, выдыхая дым в холодный воздух, отчего он похож на маленькое облачко.  Регулус вздрагивает, возвращаясь в реальность. До конца семестра остается чуть больше трех недель.  — Аа, — усмехается он, скользя по губам самодовольной ухмылкой. — Сириус, да? — Что, есть проблемы с этим?  Регулус горько усмехается. — Мне плевать, с кем трахается мой брат. Это его дело.  Лунный свет переливается в волосах Люпина, окутывая его серебристым сиянием. Он поворачивается, облокачиваясь на перила, и смотрит на Регулуса прямо. Проводит рукой по волосам, и Регулусу кажется, будто он стряхивает звездную пыль с кудрей. В другой руке лежит сигарета.  — Тебе неважно, что я… ну, ты знаешь.  — Я люблю опасных людей, — отвечает Регулус.  Если быть честным, теперь ему понятно, почему Люпин всегда казался ему чертовски привлекательным. Он готов поспорить, что и тьма в Сириусе откликается на него так же. Возможно, именно поэтому его брат так им одержим.  Брови Люпина взлетают вверх, но на губах играет довольная ухмылка. На мгновение между ними воцаряется тишина.  — Джеймсу тоже будет приятно, если ты придешь.  — Осторожнее, Люпин. Я могу подумать, что тебе не все равно.  — Римус, — поправляет он. — Просто Римус.  — Хм.  Они докуривают сигареты в привычной молчаливой тишине, а затем возвращаются к обходу. Сегодня в замке спокойно, и это даже к лучшему. Регулус не в настроении встречаться с кем-либо, особенно после письма от Люциуса.  Время ускользнуло от него, как песок сквозь пальцы. Он стоит в конце пути и не понимает, как дошел до этого так быстро. Ему кажется, он лишь моргнул — и январь с февралем исчезли. Уже март, и финишная черта так близко, как будто насмехается над ним.  С горечью Регулус понимает, так бывает, когда осознаешь безумие Волдеморта и вынужден тратить каждую свободную секунду на поиски темных артефактов. Горечь оседает в горле, он прокашливается, пытаясь проглотить ее. Римус бросает на него косой взгляд, но ничего не говорит. Не спрашивает.  Где-то между этим моментом и первым апреля Регулусу придется найти в себе силы расстаться с Джеймсом. Он знает, что это будет непросто.  Если история с ранами от василиска научила его чему-то, так это тому, что Джеймс не сдается. Никогда. Он расстроится, станет неуверенным, возможно, помучается какое-то время. Но затем возьмет себя в руки и вернется в бой, готовый сражаться за них. Регулус не может позволить этому случиться, потому что для Джеймса это будет смертным приговором. Как только чернила впитаются в его кожу, он должен будет убедиться, что Джеймс Поттер держится от него как можно дальше. Должен будет сделать так, чтобы тот перестал пытаться.  Потому что Регулус собирается нажить врагов. И уже собирает союзников. Все зависит от его способности лгать. Быть холодным, безжалостным, непоколебимым — тем, кем он научился быть. Джеймс — его слабость, а значит, он уязвим. А значит, никто не должен узнать, насколько он для него важен. Регулус должен сделать это убедительно. Он должен сделать так, чтобы Джеймсу было больно. Черт. Иногда Регулус так сильно любит его, что кажется, еще немного — и он взорвется от этого чувства. Он не достоин кого-то вроде Джеймса. И даже не может понять, что тот вообще в нем нашел. Но Джеймс нашел. Несмотря ни на что, он его любит.  И Регулус собирается его сломать. Черт.  Эгоистично, но Регулус хочет украсть у судьбы последние мгновения. Вытянуть руку и схватить их крошечный шанс на счастье обеими ладонями. Поэтому, как можно более небрежно, делая вид, что ему все равно, он поворачивается к своему напарнику по патрулю.  — Мы придем, — говорит Регулус Римусу. — Завтра.  — Круто. Доркас скажет, где именно, когда мы решим. Пока еще разбираемся.  — Не в вашей гостиной?  Римус мотает головой. — Неа. В этот раз не хочу впутывать весь факультет.  Регулус не спрашивает, почему. Да ему и не нужно. Если бы он должен был угадать, то сказал бы, что Римус просто не хочет скрывать, что он с Сириусом, хотя бы на собственный день рождения. Логично. И на удивление мило. Намного милее, чем Регулус когда-либо считал возможным думать о Римусе. Хотя почему у него вообще были какие-то представления о Римусе, остается загадкой.  — Где ты хочешь ее провести? — спрашивает он.  — А?  — Вечеринку, — Регулус закатывает глаза, ясно давая понять свое раздражение.  — Да где угодно. Мы думаем занять один из старых классов.  — Миссис Норрис вас живыми сожрет, — фыркает Регулус. — Я не собираюсь получить отработку из-за твоего чертового дня рождения. Скажи Джеймсу использовать комнату.  — Какую комнату?  — Он поймет. *** Джеймс, поступив разумно, попросил комнату переместить вход за угол от привычного места. Они так и не рассказали никому, как ею пользоваться. Впрочем, это уже неважно. Осталось всего три недели — так что, может, оно и к лучшему. Регулус качает головой, отгоняя мрачные мысли. Сегодня нельзя об этом думать. Каждая секунда на счету, и он не должен, черт побери, портить их своим унылым настроем. Они здесь ради вечеринки. — Я в таком восторге! — восклицает Пандора. Доркас спросила Римуса, можно ли ей прийти, и тот согласился. — Не настолько, как Рег, — усмехается Барти. С тех пор как он застал Джеймса в постели с Регулусом, он стал просто невыносим. Регулус уже на грани, но сделать с этим ничего не может. Барти — его друг, со всеми вытекающими. А учитывая, что новых друзей Регулус заводить не умеет, приходится мириться с тем, что есть. Даже если это означает терпеть пошлые шуточки про Джеймса каждые пять минут. — Клянусь Салазаром, если ты хоть слово скажешь Джеймсу, я отрежу тебе яйца, — заявляет Регулус. — Пожалуйста, не надо, — мгновенно реагирует Эван. Отвратительно. Просто… Регулус передергивается от ужаса. — Уф. Просто держись от него подальше. Насколько знают Барти и Эван, Джеймс — это всего лишь интрижка. Да, Регулус с ним спит, но ничего серьезного. Доркас в курсе этой версии и добросовестно поддерживает ее каждый раз, когда Барти заводит разговор. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты заявил, будто Поттер целуется лучше меня, — возмущенно отвечает Барти. Видимо, принял это слишком близко к сердцу. Игнорируя его, Регулус поворачивает за угол и видит дверь, уже ждущую их. Последний предупредительный взгляд друзьям — и он толкает дверь, впуская их внутрь. Они пришли последними. На секунду Регулус теряется, оглядываясь. Он видел, как комната меняет облик бесчисленное множество раз, но никогда еще она не превращалась… в подземный тоннель? Над ними простирается изогнутый потолок, с которого свисают маггловские лампы. Справа бар, за которым Марлин и Сириус с энтузиазмом устраивают беспорядок, разливая напитки. Джеймс и Питер сидят прямо перед ними, бурно аплодируя каждый раз, когда Сириус или Марлин потряхивают серебряные шейкеры. По залу разбросаны высокие столики и табуреты, оставляя пустое пространство в центре — явно предназначенное для танцев. На одном из столиков устроилась Макдональд, увлеченно беседуя с маленькой гриффиндорской охотницей, имя которой Регулус так и не удосужился запомнить. Напротив бара раскинулось что-то вроде зоны отдыха — большой круг из подушек, пуфиков и низких стульев, где почти все могли бы разместиться вместе. Римус лениво привалился к стене, наблюдая за тем, как Сириус возится с напитками. В зубах у него тлеет сигарета. Именинник выглядит хорошо, думает Регулус. Судя по заинтересованным взглядам Барти и Эвана, они с ним согласны. — Рег! — зовет его Доркас от проигрывателя, что-то на нем подкручивая. Она бросает пару слов Эванс, которая тут же подхватывает дело, и пересекает комнату, направляясь к ним. Это тут же привлекает внимание Джеймса. Он оборачивается, замечает Регулуса… и тут же с грохотом валится со стула, к восторгу Петтигрю, который начинает так отчаянно хохотать, что сам падает следом. Честное слово, они просто невыносимы.  — Мы должны поздравить с днем рождения, — бормочет Регулус. Не дожидаясь, последуют ли за ним друзья, он направляется к Римусу.  Глаза парня слегка расширяются, когда он замечает Регулуса. Бровь едва заметно дергается, прежде чем он ухмыляется, словно знает какой-то маленький секрет.  — Привет, — говорит он, следя за движениями Регулуса, пока тот достает сигарету. — Ты все-таки пришел.  Пожав плечами, Регулус прикуривает.  — Говорил же, что придем.  — Привет, Римус! — радостно восклицает Барти. — С днем рождения, дружище!  — С днем рождения! — вторит ему Эван.  Римус достает две сигареты и одну протягивает Барти.  — Спасибо.  В этот момент начинает играть музыка. Регулус замечает торжествующую улыбку Эванс, которая оставляет проигрыватель крутиться и направляется к бару. По дороге она пересекается с Джеймсом, и Регулусу, наверное, не стоило бы так злорадно радоваться тому, как она пытается что-то сказать, а он ее полностью игнорирует, потому что смотрит только на Регулуса.  По правде говоря, Регулус почти уверен, что Джеймс делает это вовсе не нарочно. Он слишком благороден для таких игр. Скорее всего, он даже не осознает, что произошло. Но все равно приятно.  — Привет, Джеймс, — говорит Регулус, когда тот подходит ближе.  — О, Поттер, — Барти смотрит на него с неприкрытым весельем. — Что привело тебя сюда?  — О… Я просто. Ну, знаешь…  — Нет, не знаю, — подначивает Барти. — Просвети!  Джеймс засовывает руки в карманы, кусает губу, будто мучительно пытается что-то сказать. Неприемлемо. Это день рождения его лучшего друга, и Регулус не позволит Барти, чертову Краучу, загонять Джеймса в угол.  — Барти, — предостерегающе говорит он низким голосом.  Друг слегка сжимается, правильно считывая в его тоне опасность. Римус бросает на Регулуса оценивающий взгляд, кажется, он даже немного впечатлен.  Сделав шаг вперед, Регулус понижает голос.  — Он не скажет ничего.  Джеймс издает нервный звук, а потом произносит:  — Дело не в Барти.  Регулус наклоняет голову, моргая, изучая расширенные зрачки Джеймса и голод, прилипший к его обычно радостному лицу.  — Аа, да?  — Ты накрасился, — отчаянно шепчет Джеймс, словно это причиняет ему физическую боль. Аа. Ну да. Он накрасился. Специально.  — Благодари Пандору, — говорит Регулус, кивая в сторону блондинки, которая уже добралась до бара и оживленно болтает с Эванс.  — Регулуус, — жалобно тянет Джеймс. Слишком громко. Барти, Эван и Римус тут же обмениваются веселыми взглядами.  — Мне нужно выпить, — невозмутимо отвечает Регулус, делая вид, что не наслаждается зрелищем, как Джеймс буквально рассыпается из-за пары мазков черного карандаша вокруг его глаз.  Эта идея получает всеобщее одобрение, и они всей компанией направляются к бару. Джеймс продолжает бросать на Регулуса мученические взгляды каждые две секунды, что просто творит чудеса с уровнем его уверенности.  — Как дела, Регулус? — спрашивает Марлин, когда он подходит. — Что тебе налить?  — Кто вообще додумался поставить тебя за барную стойку? — интересуется Регулус, наблюдая, как Марлин ловко подбрасывает бутылку огненного виски, проворачивает ее в воздухе и уверенно ловит обратно.  — Огненного виски? — невозмутимо уточняет она, игнорируя его подколку. Он кивает, и она ставит перед ним стакан. — Пятьдесят грамм?  — Я тебя умоляю. Я не уважаю тех, кто не выдерживает хотя бы сто, — отвечает Регулус и наблюдает, как Джеймс тут же давится своим напитком рядом с ним.  Марлин издает довольный, почти хищный смешок и поворачивается к Доркас, которая стоит чуть дальше, привалившись к стойке.  — Ты не говорила, что у него есть чувство юмора! Он такой дерзкий. Я в восторге! Жаль, что Мэри это не слышала.  Слизеринцы дружно смеются, а Джеймс издает какой-то протяжный, страдальческий звук, зависая рядом, словно не понимая, насколько близко к Регулусу ему позволено подойти.  Даже Римус тихо усмехается, прежде чем опирается предплечьями на бар рядом с Регулусом и наклоняет голову, чтобы посмотреть на Сириуса. И, невероятно, Сириус это чувствует. Он вскидывает взгляд от бутылок, которые разливает для Эванс и Пандоры, и встречается с глазами Римуса.  Через две секунды он уже прямо перед ними, мягко оттесняя Марлин в сторону.  — Я этим займусь.  — Мы делаем шоты для всех! Эту вечеринку нужно растрясти! — объявляет Марлин.  Барти радостно вскрикивает, а затем, не раздумывая, перелезает через стойку, спрыгивая на другую сторону.  — Здесь довольно круто, — заявляет он и тут же принимается помогать Марлин разливать всем выпивку.  Джеймс, не утруждая себя даже малейшей тонкостью, скользит на освободившееся место рядом с Регулусом. Сириус, расставляющий на стойке ровный ряд стаканов, даже не моргает. Он слишком сосредоточен на деле, его щеки порозовели — возможно, потому что Римус с тех пор, как посмотрел на него, больше не отворачивался.  — Рег? — тихо спрашивает Джеймс, наклоняясь так, чтобы только Регулус мог его услышать. — Я тут буквально умираю.  — Здесь слишком много людей, Джеймс, — отвечает Регулус не без сочувствия.  — Надо было подумать об этом, прежде чем ты решил прийти сюда, выглядя вот так.  — Вот так?  — Вот… вот так! — Джеймс с размаху вскидывает руки, вызывая внимание всех вокруг. Пойманный с поличным, Джеймс пытается выкрутиться, громогласно заявляя:  — Римус хочет войти в свой восемнадцатый год жизни, напоив всех до беспамятства! Как там наши шоты?  — Девятнадцатый, — автоматически поправляет Регулус.  — Что? — Сириус вскидывает голову от своего великолепно выстроенного ряда рюмок.  — Он только что закончил свой восемнадцатый год жизни. Теперь начался его девятнадцатый, — поясняет Регулус.  — Это не так…  — Вообще-то, именно так это и работает, — подтверждает Римус.  Он обменивается с Регулусом взглядом, от которого в уголке его губ дергается едва заметная улыбка. Сириус и Джеймс лишь закатывают глаза.  — Так! Шоты готовы для всех, — объявляет Марлин. — Мэри, Олив, сюда!  Девушки спешат присоединиться к остальным у бара. Все тянутся за маленькими рюмками, поднимая их вверх.  — За именинника! — выкрикивает Петтигрю.  — С днем рождения, Римус!  Обжигающее тепло растекается по горлу Регулуса, когда он опрокидывает алкоголь. После первого шота все входит в приятный ритм. Трое самоотверженных барменов следят за тем, чтобы у всех всегда был напиток в руке, и это, пожалуй, к лучшему.  Смирившись со своей участью, Джеймс вовсю спорит о квиддиче со своей охотницей— той маленькой девочкой, — а также с Петтигрю, который, как думает Регулус, с ней встречается. Хотя, если честно, ему все равно.  Доркас и Эванс оккупировали дальний конец бара, где Марлин колдует над каким-то отвратительным напитком, который требует чересчур много встряхивания и перемешивания. Макдональд утащила Пандору к проигрывателю, и они рьяно роются в стопке пластинок в поисках чего-то, что, как подозревает Регулус, заставит его физически содрогнуться, когда они это включат.  — Что это вообще за место? — спрашивает Эван у Римуса.  — Без понятия, — отвечает тот, вытаскивая сигарету из кармана. — Это Джеймс его создал.  — Джеймс что сделал? — переспрашивает Сириус, ставя бутылку на бар и опрокидывая еще одну рюмку.  — Эту комнату, — поясняет Римус, лениво обводя ее рукой.  — Ммм, — только и отвечает Сириус. Его взгляд медленно смещается на Регулуса, и впервые за весь вечер их глаза встречаются.  Виски в желудке Регулуса тут же неприятно скручивается. Он знает, о чем думает Сириус. О том единственном разе, когда он был здесь раньше. О том разе, когда он почти умер. Чтобы чем-то занять руки, Регулус прикуривает сигарету. — На, — Сириус подвигает к Римусу одну рюмку, другую — к Регулусу. — Хочешь еще, Розье? Эван кивает, тянется мимо двух парней и берет рюмку.  — Где вы достали столько алкоголя? — спрашивает он.  — Это секретная информация, — отвечает Сириус, упираясь руками в стойку, чтобы подтолкнуть себя наверх. Он садится прямо на барную стойку, скрестив ноги под собой.  Регулус фыркает и закатывает глаза. Сириус бросает на него оскорбленный взгляд, уже открывает рот, чтобы что-то сказать, и… — Блэк! Убери свои чертовы ботинки с барной стойки! — раздается голос Марлин с другого конца.  Предсказуемо, это совершенно не дает нужного эффекта. Наоборот. В этот же момент музыка резко сменяется, и заигрывает Black Dog от Led Zeppelin. Сириус восторженно вопит, запрыгивает на бар, бросая Марлин дерзкую ухмылку, и начинает петь в кулак, как будто это микрофон.  Регулус на мгновение просто ошеломлен. Не в последнюю очередь потому, что Сириус… хорош. Ну, правда хорош. Регулус хочет смутиться от всего этого представления, но не может, потому что Сириус, честное слово, выглядит так, будто его место на сцене.  Рядом с ним Римус смотрит с таким выражением лица, что Регулус внезапно пересматривает свою политику по недопущению Джеймса к нему в присутствии всех этих людей. Потому что, чего бы Джеймс ни сказал или ни сделал, это точно не будет так очевидно, как тот голод, который прямо сейчас написан на лице Римуса.  Эван и Барти тоже заворожены. Они наблюдают за Сириусом с каким-то странным коктейлем из уважения, восхищения и шальной энергии. А потом, ко всеобщему потрясению, на бар залезает Пандора и начинает играть на воображаемой гитаре рядом с ним.  Оказывается, у Сириуса достаточно места в центре внимания для двоих, потому что он безупречно встраивает Пандору в свое представление, и, черт побери, это не просто работает — это смотрится охренительно.  С каких пор Пандора вообще слушает Led Zeppelin?!  Регулус ошеломлен.  С этого момента все идет по наклонной. Музыка звучит все громче. Алкоголь льется, как горный поток, размывая границы дозволенного и затуманивая разум.  Барти тоже забирается на стойку, полон решимости постичь магию рок-н-ролла. Пандора охотно берется его обучать, заставляя покачивать бедрами и закидывать руки в воздух. Эван, глядя на это, едва не падает, его рот слегка приоткрыт от потрясения.  Когда включается All the Young Dudes, Джеймс, который до этого просто сидел с напитком в руке и наблюдал за происходящим с развеселым выражением лица, наконец-то тоже присоединяется. Он запрыгивает на бар, обвивает руку вокруг Сириуса, и они вместе, опасно шатаясь, раскачиваются в такт музыке.  Регулус невольно облизывает губы, когда футболка Джеймса приподнимается, обнажая тонкую полоску кожи и сильные линии мышц, исчезающие под джинсами.  Римус привалился к одному из высоких столиков неподалеку, держа в одной руке сигарету, а рядом с ним на столе стоит стакан виски. Он смотрит на представление с ленивой, почти одобрительной ухмылкой.  Доркас подходит ближе и, указав на компанию парней (и Пандору), с легким смешком говорит:  — Эти ребята шарят в вечеринках.  Регулус вынужден согласиться. Он делает еще один глоток, хотя три песни назад пообещал себе, что на этом хватит.  Раздается шум, и они оборачиваются, чтобы увидеть, как Петтигрю и его маленькая охотница сбивают с ног барный стул в процессе слишком уж страстного поцелуя. Легонько покраснев, Петтигрю ставит стул обратно, прежде чем отступить в угол вместе с девушкой.  — Знаешь что? — внезапно говорит Доркас, ее взгляд твердеет от решимости. — Здесь же только свои.  — Доркас, что ты…? Целеустремленно, Доркас пересекает комнату. Марлин теперь у проигрывателя, ставит новый альбом, чтобы заиграла другая песня. Когда начинается Smoke on the Water, Доркас хватает Марлин за руку и тащит ее к бару.  Марлин, которая уже качает головой в такт музыке, вскинув руку, будто на маггловском рок-концерте, безоговорочно подчиняется. А затем, к абсолютному изумлению Регулуса, Доркас забирается на бар вместе с ней.  Как только Марлин оказывается рядом, Доркас берет ее лицо в ладони и целует прямо в губы.  Напрягшись, Регулус быстро оглядывает комнату, но на лицах окружающих — чистый восторг. Сириус ликует, затем Джеймс начинает аплодировать, к нему присоединяется Барти, Эван выкрикивает что-то радостное, а Лили, Пандора и Мэри хлопают в ладоши. Это просто охренительно.  Регулус замечает взгляд, которым переглядываются Барти и Эван. Вопрос. Осмелимся? Барти спрыгивает с барной стойки, а Эван подходит ближе. Они стоят по разные стороны, смотрят друг на друга, надеясь, что один из них все же решится.  И Регулус понимает. Они выросли в окружении предрассудков. Доркас никогда не смогла бы поцеловать свою девушку на вечеринке в другом месте — только среди этих гриффиндорцев. У нее было время узнать их, довериться, понять, что никто не отреагирует плохо.  Но Барти и Эван недостаточно хорошо знают этих людей. Нет доверия. Нет уверенности. И у Регулуса сжимается сердце, когда он видит, как они приходят к этому выводу. К тому, что, несмотря на сильное желание прикоснуться, поцеловать, они не могут позволить себе этого. Слишком большой риск.  Когда Доркас и Марлин наконец отстраняются, разрывая поцелуй, они смеются, тяжело дыша. Это что-то теплое внутри, что-то, что тянет в груди. Они выглядят такими чертовски счастливыми, и Регулус понимает — именно этого он хочет для Доркас. Она этого заслуживает.  Мэри и Лили спешат разлить шоты в честь любви, и Регулус вновь подходит к бару, чтобы взять свой. Джеймс спрыгивает, встает рядом, прижимаясь плечом.  — Привет, — выдыхает он.  Они выпивают, и Регулус ухмыляется, наклоняя голову.  — Здравствуй.  — По шкале от «ничего не случилось» до «мое тело нашли закопанным в лесу», — Джеймс хитро щурится. — Насколько плохо ты бы отреагировал, если бы я сделал то же самое?  Регулус усмехается, достает сигарету и закуривает.  — Смело с твоей стороны предполагать, что я позволил бы тебе подобраться настолько близко, чтобы попробовать.  — Ах вот как?  — Мхм.  — Ты жестокий.  — Тебе это нравится.  — Не тогда, когда я ничего не могу с этим сделать! — возмущается Джеймс.  Регулус весело смотрит на него из-под ресниц, намеренно изгибая губы в той самой ухмылке, от которой у Джеймса подкашиваются ноги. Джеймс склоняется ближе, настолько, что его дыхание обдает раковину уха Регулуса.  — Регулус, веди себя прилично.  И, черт. Только это. Черт. Регулус вспыхивает, словно искра. Все его тело реагирует на то, как Джеймс произносит его имя — низко, с рычанием, с требованием. Хорошо, что он стоит лицом к бару, потому что сейчас он напряжен как струна.  Его пальцы сжимаются вокруг стакана. У него есть причины. Много причин. Причин, почему он не может делать ничего глупого. Почему он не может касаться Джеймса на публике. Но он не помнит ни одной из них прямо сейчас. Просто не может вспомнить. Возможно, потому, что вся его кровь сейчас ниже пояса.  — Tout va bien? — голос Сириуса вырывает Регулуса из его внутреннего кризиса.  Он не может, не будет поддаваться только потому, что Джеймс застал его в момент слабости. Опустошив остатки своего напитка, Регулус выпрямляет плечи и бросает на брата раздраженный взгляд, пока тот спрыгивает с барной стойки.  — Oui.  Рядом Регулус чувствует, как Джеймс напрягается. И в его голове рождается сладкая, коварная идея.  — Tu ne devrais pas être avec ton petit ami? — спрашивает он у Сириуса.  Тот заливается смехом. — Je ne pourrai pas m'empêcher de le toucher si je m'approche de lui.  — Et ce serait un problème? Сириус задумчиво наклоняет голову, затем бросает взгляд на Римуса, который сейчас разговаривает с Эванс, оба с сигаретами и напитками в руках.  Джеймс прочищает горло, и Сириус вспоминает, что его друг прямо здесь.  — Прости, приятель. Ты в порядке?  — Да, — отвечает Джеймс, и Регулус чертовски доволен тем, насколько натянуто это прозвучало.  С самодовольной улыбкой Регулус смотрит на Джеймса и произносит:  — Il voulait jouer à un jeu. Je suis en train de gagner. Глаза Джеймса расширяются, его взгляд опускается на губы Регулуса, и Сириус взвизгивает:  — Только не это. Я сваливаю нахрен. Он тут же уносится в сторону Римуса, даже не оглянувшись, выглядя так, будто за ним гонится демон. Регулус самодовольно ухмыляется, довольный собой, когда Джеймс цепляет пальцем петлю его ремня и резко притягивает к себе.  — Что ты делаешь? — шипит Регулус, напряженный, но также опасно возбужденный тем, как Джеймс смотрит на него.  — Рискуя прозвучать повторяющимся, если ты не хотел, чтобы я потерял самообладание, тебе не стоило этого делать, — отвечает Джеймс.  Регулус быстро осматривается, сердце колотится.  Доркас и Марлин целуются у стены рядом с проигрывателем. Петтигрю и его охотница все еще в углу, где их видели в последний раз. Барти и Эван, похоже, играют в «я никогда не…» с Пандорой и Макдональд, сидя на полу с бутылкой виски и стаканами между ними. Сириус присоединился к Римусу и Эванс и теперь устраивает сцену, заставляя их смеяться.  Никто не смотрит на них. Даже близко. Приподнявшись на носки, Регулус быстро касается губами губ Джеймса, позволяя импульсу откинуть себя назад.  — Это все, что ты получишь, пока мы не останемся наедине, — говорит он.  — Ты такой красивый, — отвечает Джеймс, улыбаясь так широко, что мог бы осветить целый город.  Вскоре все вновь собираются у бара, и атмосфера снова наполняется вибрирующей, пьяной энергией, втягивающей их, словно они единое целое. Bohemian Rhapsody начинает играть, и Сириус с Марлин устраивают такое страстное выступление, что никто не может отвести взгляд. Как только песня заканчивается, Макдональд заявляет, что Римус достаточно пьян, чтобы позволить девушкам включить ABBA, и ставит пластинку.  Девушки и Джеймс встречают ее восторженными криками, а Римус лишь легким, чуть раздраженным закатыванием глаз, что, видимо, можно считать его благословением.  Как только начинает играть Mamma Mia, Джеймс тут же теряет всякое самообладание. Наблюдая за тем, как он танцует и поет вместе с девушками, Регулус вспоминает вечеринку на Хэллоуин. Сириус тоже там. Даже Петтигрю изо всех сил старается не отставать, пусть и немного неуклюже, но все же танцует со своей девушкой.  — Знаете что? — говорит Барти, когда начинается Honey, Honey. — Это, блин, реально крутая песня.  Схватив Эвана за руку, Барти тащит его к остальным, и вскоре они уже копируют движения гриффиндорцев. Регулус замечает, что единственные двое, кто еще не поддался ритму, — это он сам и Римус.  Они переглядываются, одинаково потрясенные происходящим. Честно, Мерлин свидетель, не могу поверить, что я сейчас это сделаю.  — Никто не узнает, — бурчит Римус, туша сигарету.  — Этого никогда не было, — соглашается Регулус. — И я убью тебя на месте, если ты кому-то расскажешь.  — Твое тело найдут на дне озера.  А потом Регулус тоже оказывается там. Он держится ближе к краю круга, потому что, даже если эта компания небольшая, он не собирается терпеть прикосновения других людей. Но он здесь, и он закрывает глаза, решая, что если не сделает этого сейчас, то уже никогда.  Время уходит.  Танцы на вечеринке — это то, что он заслужил.  И это оказывается намного веселее, чем он ожидал. И невероятно освобождает. Никто не смотрит на него. Хотя нет, стоп. Джеймс смотрит. Джеймс смотрит на него и проталкивается сквозь толпу, чтобы танцевать рядом.  За спиной у Джеймса Сириус прыгает вверх-вниз в чистом экстазе, потому что Римус тоже присоединился. С выражением вечных мучений на лице Римус позволяет Сириусу схватить его за бедра и двигать в такт, но Регулус готов поспорить, что втайне ему это нравится.  Как только Джеймс оказывается рядом, показывая Регулусу, как на самом деле нужно танцевать под ABBA — а теперь играет Dancing Queen — все остальное перестает существовать. Регулус больше не замечает ни Сириуса, ни Римуса, ни кого бы то ни было еще. Только Джеймс и то, что они делают.  Спустя несколько часов, когда все пьяны в стельку, распластавшись по бару в разных стадиях одурения, Регулус понимает, что эта ночь станет одной из тех, что он сохранит в памяти. Одним из тех моментов, за которые он будет держаться.  Радость Барти и Эвана оттого, что они могут свободно танцевать друг с другом, не опасаясь насмешек. Они не прикасались друг к другу, не целовались, но танцевали — и это уже больше, чем они когда-либо смогут позволить себе на слизеринской вечеринке. Доркас и Марлин целуются с той же свободой, что и любая разнополая пара в этой комнате. Пальцы запутаны в волосах, тела прижаты друг к другу. Они улыбаются между поцелуями, и Регулус ощущает такую мощную волну любви и ответственности за счастье Доркас, что его почти сгибает пополам.  Сириус и Римус тихо перешептываются, покачиваясь в середине танцпола, обняв друг друга. Они выглядят потрясающе вместе, думает Регулус. Аристократ и бродяга. Почти как в сказке, мелькает у него в голове, и он тут же ужасается тому, насколько чертовски слащавой была эта мысль.  Пандора держит Эванс и Макдональд за руки, ведя их в каком-то фольклорном танце, которого они не понимают, но который их завораживает, потому что такова сила притяжения Пандоры.  И Джеймс. Регулус и Джеймс, здесь, вместе. Как два обычных парня на пороге взрослой жизни, на вечеринке. Прикасающиеся к друг другу больше, чем Регулус осмелился бы в любой другой обстановке. Флиртующие. Разделяющие веселье и радость с друзьями. Танцующие просто потому, что могут.  У Регулуса нет дара Пандоры, но ему он и не нужен, чтобы понимать: когда наступит тьма, этот момент станет одним из тех воспоминаний, что сохранят частичку света.