Only the Brave \ Только для храбрых

Октябрь, 1980 Интерлюдия: от лица Римуса — Клянусь Мерлином, Поттер, если ты не успокоишься сию же секунду, я тебе уши оторву! — рявкает Римус, с силой сжимая Джеймса за плечи и буквально вдавливая его в диван. Чтобы сел. И не дергался. — Лунатик… — начинает было Сириус. — Тсс! — пресекает его Римус, бросая на него предостерегающий взгляд. — Тебе запрещено вмешиваться. Каждый раз, когда ты открываешь рот, становится только хуже. Так что сядь. Сириус, конечно же, полностью игнорирует предупреждение. Вместо этого он носится по номеру отеля, словно сумасшедший. Это смешно до нелепости, потому что глядя на него, можно решить, что женится именно он. Римус же в глубине души благодарен судьбе, что если (а скорее, когда) до этого дойдет, ему хотя бы не придется наблюдать за этим цирком. Особенно учитывая, что в новом костюме Сириус выглядит чертовски привлекательно, а Римусу весь день не разрешали к нему прикасаться. Это просто сводило с ума. Но он получил строгий приказ. Сегодня их главная задача, это поддерживать Джеймса, а значит, ускользнуть куда-нибудь ради быстрого перепихона категорически запрещено. — Меня сейчас стошнит! — в миллионный раз за день заявляет Джеймс. — Нет, не стошнит, — закатывает глаза Римус. — Закури. — Я не люблю курить, — бурчит Джеймс. — А я не люблю, когда ты паникуешь, — парирует Римус. — Так что либо берешь себя в руки, либо куришь сигарету. Джеймс виновато кивает. — Сигарету. Все трое закуривают. До начала церемонии десять минут. Они договорились, что Регулус выйдет первым и будет ждать Джеймса у алтаря. Римус не участвовал в этом обсуждении, но догадывается, что причина проста. Сириусу нужно проводить брата к месту церемонии, а затем встать рядом с Джеймсом в качестве шафера. Учитывая, что мать Джеймса не жестокая сумасшедшая карга и, следовательно, не была убита его ненормальным женихом, Эффи будет вести сына к алтарю. Первоначально, Сириус вызвался сам провести церемонию, но, к всеобщему удивлению, Грюм вдруг объявил, что в начале карьеры был капитаном дальнего плавания. Римус не стал вдаваться в подробности, как именно шпионаж и военно-морской флот переплетаются в министерской разведке, но факт остается фактом, он может поженить. Регулусу это показалось забавным. Джеймсу — крутым. Так что свадьбу проведет Грюм. — И вообще, чего ты так нервничаешь? — спрашивает Римус, когда Джеймс, наконец, замолкает хотя бы на минуту. — Да я не то чтобы прям нервничаю, — честно отвечает тот. — Скорее, я… взволнован? Это немного напрягает. — Ты сам ходячая чрезмерная напряженность, — замечает Сириус. — Но я тебя понимаю. У меня так же. Римус лишь качает головой и крепко обнимает Джеймса. — Все будет идеально. А дальше все словно в тумане. Хотя официально эта свадьба пока что не признается, каждый присутствующий — а собралось только самое близкое окружение — ведет себя так, будто это настоящая церемония. Потому что на самом деле именно это и важно. Когда Сириус, Эван и Флимонт пробьют закон о легализации однополых браков, Регулус и Джеймс просто пойдут в Министерство и подпишут бумагу. Но сегодняшний день значит куда больше, чем формальности. Римус занимает место шафера на стороне Джеймса. Напротив него Регулус ждет жениха, выглядя так, будто это просто еще одна суббота, а не день его свадьбы. Если бы не руки в карманах, а Римус знает, что это значит, когда Регулус их прячет, — никто бы и не догадался, что он нервничает. Он по-прежнему самый хладнокровный человек, которого Римус когда-либо встречал. Позади него стоят его друзья. Доркас — свидетельница. Барти, Эван и Пандора — шаферы. Рядом с Римусом нервно ерзает Лили. Свадьба еще не началась, а она уже всхлипывает. Гарри на этот вечер остался с маггловскими дедушкой и бабушкой — в семь месяцев он все равно не поймет, что происходит, а его присутствие лишь отвлекало бы родителей от веселья. С другой стороны от Лили, Марлин переминается с ноги на ногу в нетерпении. Музыка меняется. Вернее, начинается. Сириус и Регулус одновременно вскидывают головы и оборачиваются к Джеймсу. Римус провел с ним весь день, так что он на него не смотрит. Он смотрит на Регулуса. И, черт. Римус не из тех, кого легко растрогать, но когда он видит, как на лице Регулуса вспыхивает ослепительная нежность и всепоглощающее обожание, когда он смотрит на Джеймса, идущего к нему… Он чувствует, как у него самого из глаз катится слеза. По щекам Регулуса расплывается легкий румянец. На нем макияж — идеальные стрелки подчеркивают зеленые глаза, делая их еще глубже, еще притягательнее. Он в черном костюме, приталенной рубашке и накинутой сверху темно-зеленой мантии. Смелый выбор, думает Римус. Но ему идет. Когда Джеймс доходит до него, Регулус выглядит так, будто сейчас упадет в обморок. Это до смешного мило. И от осознания того, что он только что использовал это слово, описывая Лорда Блэка, Римусу хочется рассмеяться. Регулус бы ему голову за это оторвал. Но ничего не поделать. Он выглядит мило. Влюбленным, ошеломленным, до краев переполненным чувствами, таким, каким и должен выглядеть человек в день своей свадьбы. Джеймс шепчет ему что-то, потом они коротко целуются. На Джеймсе костюм с блестящим пиджаком в комплекте. Это был подарок от Сириуса, который сейчас на грани слез, хотя церемония еще даже не началась. Римус мельком бросает взгляд на своего парня, на его роскошные темные волосы, растрепанные с искусной небрежностью, на то, как чертовски потрясающе он выглядит в этом костюме. И его сердце делает странную штуку: три быстрых удара, потом замирает. А потом резко, с толчком, запускается снова. Однажды это могут быть они. Однажды, это будут они. Эта мысль не покидает его голову до самого конца церемонии. Римус всегда терпеть не мог свадьбы. Но эта? Эта потрясающая. Вечеринка в честь двоих, которые выбрали друг друга. Несмотря ни на что. Несмотря на войну, несмотря на то, что были по разные стороны баррикад, несмотря на все, что могло их разлучить. Это не просто свадьба. Это ода той самой любви, о которой пишут поэты. К тому же, Джеймс и Регулус сделали ее полностью своей. Без душных традиций. Они выбрали те части, которые хотели сохранить, выкинули все лишнее и добавили что-то новое просто потому, что могли. Никакого строгого дресс-кода, никаких бесконечных ритуалов. Будет танец, потому что Джеймс обожает, когда Регулус танцует с ним, но не под струнный квартет. Будет всего два тоста, от Доркас и Сириуса, и потом вечеринка до самого утра. Никаких утомительных церемоний. Только радость. Если свадьба может быть такой, Римус хочет свадьбу с Сириусом. Через полчаса Грюм объявляет Джеймса и Регулуса мужем и мужем. Сириус рыдает, а Римус не может перестать улыбаться. Лили рядом громко сморкается в платок. Молодожены целуются, публика встречает это сдержанными аплодисментами. Барти хмурится, качает головой, затем складывает ладони рупором и во всю глотку орет, как футбольный фанат на маггловском матче. И этого оказывается достаточно. Друзья смотрят друг на друга, переговариваются молчаливыми улыбками и… начинают шуметь. Это уже не свадьба, это трибуна на финале Кубка по квиддичу. Кто-то свистит, кто-то кричит, кто-то аплодирует изо всех сил. Римус вскидывает руки вверх и орет вместе со всеми. Это громко. Это хаотично. Это шумно, не по правилам, до неприличия раскованно. Это совершенно идеально. **** — Если нас поймают, Джеймс и Регулус придут в ярость, — бормочет Сириус, не предпринимая ровным счетом ничего, чтобы остановить Римуса, который упрямо тащит его через холл отеля. Римус, совершенно невозмутимый, лишь бросает через плечо. — Ты правда думаешь, что они сейчас делают совместные фотографии? — Что? — Зная Джеймса, не удивлюсь, если он специально выбрал это время, чтобы потрахаться, — сообщает Сириусу Римус. Сириус возмущенно издает какой-то звук, но послушно идет за ним. Они уже в коридоре, и Римус по очереди дергает за ручки дверей в надежде, что одна из них окажется не заперта. — Джеймс бы никогда! — восклицает Сириус. — И вообще, я точно знаю, что Регулус хочет фотографии. — Если тебе от этого станет легче… — начинает Римус, но тут дверь, на которую он нажимает, поддается. Кладовка для уборочного инвентаря. Не слишком романтично, но и им не впервой. Хватая Сириуса за руку, Римус утаскивает его внутрь, захлопывает дверь и запирает их обоих. Щелкает выключатель. Пахнет слишком интенсивным освежителем воздуха, а места катастрофически мало, но Римус ждал этого весь день, и теперь ничто не заставит его передумать. Он не протянет ужин и танцы, если не получит разрядку прямо сейчас. Как только дверь заперта, он резко прижимает Сириуса к ней и впивается в его губы. Времени у них нет. Почти нет. Так что Римус намерен быть предельно эффективным, а потом компенсировать это Сириусу позже. Прикусывая его ключицу, он стягивает с Сириуса пиджак, затем рвет пуговицы на рубашке. — Черт, Лунатик… — выдыхает Сириус, выгибая бедра навстречу, его пальцы вцепляются в плечи Римуса. — Расстегивай ремень, — приказывает Римус, все еще пытаясь распахнуть ворот рубашки, чтобы открыть больше кожи для укусов. Сириус, не споря, расстегивает ремень и расстегивает пуговицу на своих дорогих черных брюках. Римус проводит ладонью по его паху поверх ткани, прежде чем стянуть брюки вместе с бельем вниз. Сириус резко втягивает воздух, когда Римус обхватывает его рукой. Они снова целуются — голодно, поспешно. Сириус тем временем возится с брюками Римуса, освобождая его тоже, и через секунду их стоящие члены трутся друг о друга, а Римус обхватывает их вместе. Сириус стонет и роняет голову ему на плечо. — Можно я тебя трахну? — шепчет Римус, ускоряя ритм. — Я хочу этого с того самого момента, как ты напялил этот дурацкий костюм. Сириус наклоняет голову, так что Римус может видеть его лукавую ухмылку. Вместо ответа он делает шаг назад, затем разворачивается. Опирается ладонями о дверь, раздвигает ноги так широко, как позволяют спущенные до щиколоток брюки, и бросает на Римуса взгляд через плечо. Римусу приходится приложить титанические усилия, чтобы не разорвать его на месте. Он мог бы. И Сириусу бы понравилось. Но он помнит, что впереди у них еще несколько часов свадьбы, и Сириусу нужно будет ходить. Так что, собрав всю силу воли, на которую он только способен, Римус заставляет себя двигаться медленно. Цивилизованно. Даже несмотря на то, что Сириус его беззастенчиво дразнит. — Ты просто проклятие, — срывается с губ Римуса. Сириус лишь сильнее раздвигает ноги. — О, Господи… — стонет Римус, лихорадочно выуживая из кармана маленький пакетик с лубрикантом. Найдя его, он быстро смазывает себя и Сириуса, не жалея средства. Затем сразу вводит два пальца, и Сириус так резко дергается, так громко стонет, что Римусу приходится вытащить палочку и наложить заглушающее заклинание, прежде чем он может продолжить. — Лунатик… — выдыхает Сириус всего через пару минут. — Прошу тебя. Римус прижимает себя к нему, осторожно входя — совсем чуть-чуть. Они не успели толком подготовиться, и он боялся, что может причинить Сириусу боль, поэтому делал все, чтобы… Сириус просто подается назад, жадно насаживаясь на него, не думая о себе, и Римусу это выбивает из головы все мысли. Дальше — только безумная гонка до конца. Римус двигается вперед, входя до самого основания, а Сириус, опершись на дверь, сжимает ее ладонями, тонкими, но сильными. Ухватившись за его бедра, Римус задает беспощадный ритм, гонится за нарастающим внизу живота освобождением. — Черт… — задыхаясь, стонет Сириус. — Да… Римус, вот так… Еще… О, блядь… — Я… я сейчас… — хрипло предупреждает Римус. Сириус чуть подается вперед, упираясь левой рукой в дверь, а правой… Римус сдерживается, пока не слышит эти хриплые, жалобные звуки, предвестники оргазма Сириуса. И тогда он отпускает себя, полностью отдавшись погоне за собственным. Они кончили вместе. Это было так правильно. Так естественно. Как будто так и должно быть. Римус, задыхаясь, прижимается губами к затылку Сириуса и шепчет. — Я чертовски люблю тебя. — И чертовски любишь трахать меня, — фыркает Сириус, смеясь, еще не полностью придя в себя. Когда они снова стали собой — чистыми, одетыми, будто ничего и не случилось, — Римус вдруг разворачивает Сириуса и прижимает его спиной к двери снова. Только чтобы поцеловать. Неспешно, жадно, смакуя вкус, наслаждаясь каждым мгновением. Он помнит, что значит тонуть и снова находить воздух в губах Сириуса. Это лучшее место на свете. И именно там, в этой тесной кладовке , после поспешного перепихона на свадьбе лучшего друга, Римус понимает, что однажды он сделает Сириусу предложение. Он еще не знает, когда и как. Но знает, что сделает. Что хочет этого. Когда-то давно он был уверен, что Сириус не может любить его. Потом, что он не заслуживает этой любви. Что недостаточно хорош для него. Он терзался тем, что делает его монстром, и боялся тьмы в своей душе. Но Сириус раз за разом доказывал ему обратное. Сириус верил в него, когда никто бы не поверил. Всегда. Безоговорочно. Римус показывал ему все свои худшие стороны, а Сириус все равно выбирал его. И Римус хочет выбирать Сириуса. Каждый день. Каждую ночь. До самого конца их жизней. #### Интерлюдия: от лица Сириуса Было бы просто замечательно, думает Сириус, если бы он смог перестать реветь хотя бы на пять минут. Особенно учитывая, что ему вот-вот предстоит произнести речь шафера, как только Доркас закончит свою. Но, увы. Он присутствует на свадьбе сразу двух своих братьев, и, похоже, чем больше он пьет, тем хуже справляется с собственными эмоциями. Ну… В принципе, можно сказать, что виновата Доркас. Стоило ей открыть рот, как у Сириуса навернулись слезы, и с тех пор они не прекращались. Она говорит о той стороне Регулуса, которую мало кто знал. Вернее, почти никто. И пока Сириус слушает ее рассказы о том, как Регулус влюбился в Джеймса, он чувствует себя счастливее, чем когда-либо в жизни. А это, как выяснилось, идет рука об руку со слезами. — Я поняла, что Регулус по уши влюблен в Джеймса, когда он пришел ко мне за советом на День святого Валентина, — говорит Доркас. Регулус вжимается лицом в плечо Джеймса, лицо у него пунцовое. — Он тогда запаниковал не на шутку. — Я тебя убью, — простонал Регулус. Джеймс сияет и проводит ладонью по его завиткам, словно успокаивает. — Нет, не убьешь, — мягко отвечает Доркас. Затем, прочистив горло, снова обращается к гостям. — Для меня Регулус, это семья. Он как брат. Человек, которому я доверяю больше всех на свете. Он никогда меня не подводил. Никогда не бросал в сложный момент. Я люблю его больше жизни. И я никогда не думала, что встречу кого-то, кто сможет увидеть в нем то же, что вижу я. Кто не испугается любить его так, как он того заслуживает. Она смотрит на Джеймса и улыбается. — Но с того момента, как появился Джеймс, сомнений не было. Он прошел сквозь стены, которыми себя окружил Регулус, как ураган. Сбил их напрочь, со всей своей неугасимой верой и упрямством. Джеймс, я не могла бы пожелать лучшего мужа для своего лучшего друга. Я знаю, что ты о нем позаботишься. Что ты будешь его любить. Что ты сделаешь его счастливым. А что еще может быть важнее? — Доркас поднимает бокал. — Так что давайте выпьем за Джеймса и Регулуса. Сириус поднимает бокал и осушает его до дна. Римус сжимает его колено в тихой поддержке. А затем Сириус поднимается на ноги, не совсем уверенно, но он уже не отступит. Свадьба камерная, только родные и близкие друзья. Большая часть Ордена, несколько игроков из Эпплби Эрроуз. Регулус позвал троих целителей из Святого Мунго, с кем у него сложились хорошие отношения, но никого из Министерства. Потому что среди них слишком много шпионов, а значит, это просто невозможно. Тем не менее, даже несмотря на то, что Сириус знает практически каждого в этой комнате, он нервничает. Это важно. Он не хочет сказать что-то не так. Но и тянуть больше нельзя. Он прочищает горло, запускает пальцы в волосы. Регулус и Джеймс смотрят на него. Остальной мир отступает. Остаются только они. — Однажды я сказал Джеймсу, что любовь только для храбрых, — говорит Сириус и сам удивляется, насколько ровным звучит его голос. — Влюбиться страшно. Доверить кому-то свое сердце. Позволить заглянуть внутрь. Увидеть уродливые, изломанные части себя. Открыться, впустить кого-то и больше не скрываться. Для этого нужна смелость. И, черт возьми, вы, двое, наверное, самые бесстрашные люди на свете. Эта мысль ему нравится. Он тоже хочет быть таким. Всегда. Сириус делает глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и продолжает: — Вы прошли через такое, что большинству людей даже представить трудно. Вам пришлось делать то, что другие и в кошмарах не увидят. Но, несмотря ни на что, вы продолжали любить друг друга. Сквозь боль. Сквозь тьму. И, пройдя через все это, выбрали стоять вместе на свету. Вы самые храбрые люди, которых я когда-либо встречал. Кто-то всхлипывает, отмечает про себя Сириус. Он слышит этот тихий звук, но не видит, кто именно. Да ему и не нужно. Он смотрит только на своего брата. И на другого своего брата. Глаза у Джеймса покраснели, будто он вот-вот заплачет. Регулус моргает слишком быстро, явно пытаясь сдержаться. — Джеймс, — говорит Сириус и запинается. Делает паузу. — Тебе чертовски повезло поймать звезду. И мне даже не нужно говорить тебе, чтобы ты любил его, потому что я знал с самого первого дня, что ты уже любишь. Безнадежно. Безмерно. Потому что иначе ты не умеешь. Поэтому я не буду этого говорить. Он оглядывает собравшихся, делает легкий жест рукой. — И хотя тебе точно не нужны мои советы, мне все равно нужно что-то сказать, чтобы люди могли растроганно вздыхать и утирать слезы, так что скажу вот что, есть нечто поэтическое в том, что ты — звездный загонщик в международной сборной по квиддичу. Он подмигивает. И да, он прекрасно осознает, что это самая нелепая игра слов за всю историю существования игр слов, но его это нисколько не волнует. Это свадьба его братьев. Он имеет полное право на слащавые глупости. И никто ему этого не запретит. — Тебе повезло поймать звезду. Никогда не отпускай ее. — Никогда, — серьезно отвечает Джеймс, и по его щеке скатывается слеза. Сириус с улыбкой поворачивается к Регулусу. — Petit roi, cela fait longtemps que je n'ai pas vu cette expression sur ton visage. Si quelqu'un mérite de tenir le soleil dans ses mains, c'est bien toi. Ne le laisse jamais partir. Ne cesse jamais de chercher le soleil où que tu ailles. Il te ramènera toujours à ta patrie. — Il est ma patrie, — тихо отвечает Регулус. — Je reviendrai toujours vers lui. Быть братьями оказалось для них задачей не самой простой. В какие-то дни все шло легко, словно они никогда не расставались. В другие они спорили так яростно, будто наверстывали все упущенные годы. Сириус до сих пор борется с чувством вины за то, что оставил Регулуса в прошлом. А Регулус — с тем, чтобы впустить его обратно в свою жизнь. Позволить ему снова быть старшим братом. Но они стараются. И с каждым днем у них получается все лучше. Сириус делает шаг вперед и падает на них обоих, заключая в неуклюжие объятия. Джеймс что-то ворчит про то, что опять не понимает французский, но при этом смеется и плачет одновременно. Регулус сжимает его крепко, хоть руки у него и дрожат. — Я так вас люблю, — шепчет Сириус. — Я тебя тоже люблю, — отзывается Джеймс. — Je suis heureux que tu sois mon frère, — бормочет Регулус. — Je t’aime. Ну все. Прощай, последняя надежда на то, что слезы когда-нибудь прекратятся. Сириус захлебывается в собственных рыданиях, громких, счастливых, и утыкается лицом в шею Джеймса, потому что Регулус такого просто не позволит. — Я отказываюсь оставаться в стороне! — раздается сзади ворчливый голос Римуса. А потом он наваливается сверху, внося свою лепту в этот ком дружеских объятий. Потом появляется Барти с Эваном, кидаясь в общую кучу. Следом — Доркас, Марлин. Лили с Пандорой. Они оказываются в одной большой неуклюжей груде людей, кто-то хохочет, кто-то рыдает. Но они здесь. Они те, кто пережил войну. Семья, думает Сириус. Семья. #### Май, 1981 Интерлюдия: от лица Доркас К такому Доркас могла бы привыкнуть. Сквозь распахнутое окно до нее доносится звук волн, мягко бьющихся о скалы у подножия холма. Ярко-голубые ставни открыты, впуская утренний морской бриз. Их кровать с балдахином укрыта москитной сеткой, создавая иллюзию маленького, скрытого от всего мира пространства. Мягкий солнечный свет струится по их ногам, укрытым лишь тонкой хлопковой простыней. В Греции большего и не требуется. Марлин все еще спит. Голая, с волосами, золотым водопадом рассыпавшимися по подушке. На плече темнеет большой, еще не до конца заживший синяк — след от бладжера, который попал в нее в последней игре сезона. Команда Марлин заняла четвертое место в лиге, что было отличным результатом по сравнению с прошлыми годами. Команда Джеймса вышла в финал, но уступила Холихедским гарпиям и заняла второе место. Джеймс до сих пор не может успокоиться. Осторожно, чтобы не разбудить Марлин, Доркас тянется к стакану воды на тумбочке, делает пару глотков, а потом снова ложится. Первый день отпуска, а она уже чувствует, как напряжение уходит, будто растворяется в звуке прибоя за окном. — Доброе утро, — бормочет Марлин, не открывая глаз. — Снаружи красиво? — Да, — улыбается Доркас. — Я возбуждаюсь при одной мысли о тебе в купальнике. Доркас тихо смеется и поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее. Марлин наконец открыла глаза — карие, глубокие, с густыми ресницами и чуть размазанными по краям остатками макияжа. Марлин никогда его тщательно не смывает. — Привет, — улыбается Марлин. — Привет. Поднявшись на локтях, Марлин тянется к ее губам, целует мягко, прежде чем взять со стола стакан воды. Доркас возмущенно охает, не столько потому, что вес Марлин придавил ее, сколько ради драмы. На самом деле нет ничего лучше, чем ощущать, как тело Марлин прикасается к ее собственному. Но, закончив с водой, Марлин не возвращается обратно, а перемещается, усаживаясь верхом на Доркас, обхватывая ее бедрами. Доркас скользит взглядом по ее телу. Марлин, это чистая сила и грация. Рельефные мышцы, гладкая, усеянная веснушками кожа. Доркас обожает в ней каждую частичку. Это самое красивое тело из всех, которые она когда-либо видела. Из всех, которых она когда-либо касалась. Она подается бедрами вверх, застигнув Марлин врасплох. Та теряет равновесие, падает вперед, и Доркас ловит ее губы в поцелуе гораздо более горячем, чем тот, которым началось утро. Сжимая ее бедра, она впускает язык в ее рот, легко прикусывая нижнюю губу. Марлин вздрагивает, и это восхитительно. Уверенные руки Марлин скользят по телу Доркас. Одна ладонь ложится на грудь, подушечка большого пальца дразняще касается соска. Вторая рука мягко обхватывает ее челюсть, поднимая лицо Доркас вверх, углубляя поцелуй. Но и Доркас не остается в долгу. Ее руки изучают тело Марлин, задерживаясь у ребер, скользя по изгибу груди, а затем одна из них двигается ниже, уверенно пробираясь между бедер. И, к своему полнейшему удовлетворению, Доркас находит ее уже готовой. Это одно из множества вещей, которые она обожает в Марлин. Она такая чувствительная, такая отзывчивая… Доркас могла бы — и уже не раз это делала — потратить часы, изучая новые способы довести ее до безумия. Потому что ничто не сравнится с выражением лица Марлин в тот момент, когда она кончает под ее пальцами. — Детка, — шепчет Доркас, сжимая ее бедра. — Иди ко мне. Доркас сжимает бедра Марлин и мягко подталкивает ее вперед. У нее недостаточно сил, чтобы действительно сдвинуть ее с места, но в этом и нет нужды, потому что Марлин понимает все сама. Ловким движением она ставит колени по обе стороны от головы Доркас и медленно опускается, пока их тела не выстраиваются в одну линию. — Руками за изголовье, — велит Доркас. А потом ее губы и язык находят куда лучшее применение, чем разговоры. **** Оказывается, они вовсе не последние пришли на завтрак. Более того, они вообще пришли первыми, хотя немного потеряли счет времени. После того как Марлин кончила, она настаивала, что теперь ее очередь побаловать Доркас. Потом Доркас решила, что раз уж все было так хорошо, Марлин точно заслуживает еще один раз. И так далее. В итоге — три к двум. Не то чтобы кто-то считал (Доркас точно знает, что Марлин считает, потому что она умудряется соревноваться даже в этом). Ирен встречает их мягкой улыбкой и жестом приглашает за стол. Она выглядит воплощением греческой хозяйки: длинный воздушный кафтан струится вокруг, каштановые волосы спадают на локти, щеки розовеют от солнца, а нос усыпан веснушками. От еды исходит такой потрясающий аромат, что у Доркас урчит в животе. На столе разложены свежие хлеба и выпечка, яркие ломтики фруктов, густой греческий йогурт. Кувшин с только что выжатым апельсиновым соком стоит рядом с дымящейся кофейной туркой. — Ирен, ты нас избалуешь, — говорит Доркас, усаживаясь. — Как это называется? — Спанакопита, — отвечает Ирен. — Пирог со шпинатом. А еще есть сырный пирог. Вон тот. — Я в раю, — торжественно заявляет Марлин, потянувшись за кусочком сырного пирога. Увидев их неподдельное восхищение, Ирен улыбается еще шире, явно довольная. Пока они загружают едой свои тарелки, она с легкой любознательностью спрашивает: — Хорошо спалось? Доркас познакомилась с Ирен только вчера вечером, когда та приняла их после долгой дороги, угостив сытным ужином, но рядом с ней она чувствует себя так, словно они знакомы всю жизнь. Если Эльспет, это резкий прагматизм и гордая независимость, то Ирен, это мягкая мечтательность и размеренное тепло. Противоположности действительно притягиваются. — Великолепно, — искренне говорит Марлин. — Нам точно нужна такая кровать в лондонскую квартиру. — Думаю, дело было не в кровати, — смеется Доркас. — Море очень успокаивает, — с понимающей улыбкой соглашается Ирен. — Оно обладает чудесной целебной силой. — Не могу дождаться, когда пойду купаться, — заявляет Марлин, запихивая в рот кусочек хлеба. — О, Годриковы носки, это невероятно вкусно. Хотя утро еще только началось, воздух уже жаркий. Доркас и Марлин надели легкие, развевающиеся платья из почти прозрачной ткани, именно поэтому под ними у обеих уже надеты купальники. К счастью, белые каменные стены дома и открытые окна создают легкую прохладу, спасая от зноя. Косы Доркас уложены в два растрепанных пучка по бокам головы, так как Марлин больше всего любит этот стиль. Говорит, что он делает Доркас немного рок-н-ролльной. Справа открывается дверь, пропуская Лили и Пандору. Еще воздушные платья — перед поездкой они вместе устраивали шопинг — и высокие хвосты, собранные от жары. Пандора, как обычно, выглядит невозмутимой, а вот у Лили щеки слегка розовые. Может, от жары. А может, по вине Пандоры. Вместе с ними в комнату заходит Эльспет, в джинсовых шортах и легкой блузке, но, что самое шокирующее, с выражением чистого ужаса на лице. — Что случилось, дорогая? — тут же спрашивает ее Ирен. Лили хихикает и отвечает за Эльспет, потому что та, похоже, настолько потрясена, что не может сформулировать ни слова. — Она случайно застукала Сириуса и Римуса. — Застукала… — Ирен начинает говорить, потом осекается. — Ох. Ох. — Я травмирована на всю жизнь, — объявляет Эльспет, падая на стул рядом с Ирен и упираясь лбом в ее плечо. — Я никогда от этого не оправлюсь. — Ну, не может же быть все настолько плохо, — Доркас едва сдерживается, чтобы не расхохотаться. Эльспет с мукой стонет. — Я видела… Я видела… ну… это. — Она имеет в виду член, — снисходительно поясняет Лили. — Судя по всему, Эльспет никогда раньше его не видела. Она же только с Ирен была. — Я тоже никогда не видела, — беспечно сообщает Пандора. — Но, кажется, они не такие уж страшные. — Говорят, некоторым даже нравятся, — флегматично замечает Марлин, откусывая кусочек сыра одной рукой, а другой поливая йогурт медом. Эффективность на высшем уровне. Доркас фыркает, окончательно проиграв битву со смехом, пока Эльспет продолжает пребывать в ужасе. — Готова поспорить, если спросить любого из шестерых идиотов, которые еще наверху, они расскажут, какие члены потрясающие, — усмехается она. Лили, цокая языком, качает головой. — Да бросьте. Все с членами в порядке. Просто еще одна часть тела. Брови Марлин взлетают. — Я забываю, что ты иногда любишь мужчин. — Ну… — Лили пожимает плечами. — Просто, знаешь, немного нечестно в принципе объявлять, что члены ужасны. Они… ну, просто члены. Довольно узколобо, если честно. Но я понимаю шок Эльспет. Уверена, если спросить Регулуса, он скажет, что вагины его пугают, учитывая, что он был только с Джеймсом. Наступает короткая тишина. Доркас абсолютно уверена, что каждая из них — за исключением разве что Ирен — в этот момент представляет выражение лица Регулуса, если бы ему вдруг задали вопрос про вагины. А потом, одновременно, все шестеро разражаются истерическим смехом. Пандора хватается за спинку стула, потому что согнулась пополам от хохота. Доркас уже собирается сказать, что точно знает, что Регулус испытывает легкий страх перед женской грудью, когда в комнату входит сам объект обсуждения. Он оглядывает смеющихся женщин, недоуменно моргает, а затем без слов занимает ближайший к окну стул и хватается за кофейник. Сразу за ним появляется Джеймс, с Гарри на бедре. Гарри очаровательный пухленький малыш, словно уменьшенная копия Джеймса. Единственное, что у него от Лили (по крайней мере, внешне), это глаза. — Почему смеетесь? Я тоже хочу, — весело заявляет Джеймс, находя стульчик для кормления, который Ирен предусмотрительно подготовила, и усаживая туда Гарри. Гарри недовольно мычит, когда его пристегивают к стульчику, ему куда больше нравится сидеть у отца на бедре, а потом бормочет что-то невнятное. Доркас не улавливает слов. Честно говоря, понимать Гарри, когда он произносит свои первые, еще нечеткие слова, способны только его родители, Пандора, Регулус и Барти. Сириус делает вид, что тоже понимает, но Доркас сильно в этом сомневается. Окинув стол взглядом, Джеймс тянется за бананом, но затем замирает: — Лилс, можно ему фрукты? — Да, — отвечает Лили, поднимаясь со стула, на который буквально сползла во время приступа смеха. — Ирен, а можно сварить яйцо? — Уже сварила, — улыбается Ирен, тоже вставая. — Подумала, что Гарри может захотеть. Эльспет наливает себе щедрую порцию кофе и перемещается ближе к Регулусу. Доркас с любопытством наблюдает за их взаимодействием. Эльспет молча указывает Регулусу на пирог, затем на йогурт. Тот задумчиво поджимает губы, но в итоге выбирает йогурт с медом и принимается за его приготовление, пока Эльспет рассказывает, что она запланировала на день. — Если у вас нет проблем с морской болезнью, мы подумали, что было бы чудесно выбраться на лодке, — говорит она. — Должны же мы хоть раз вас на ней прокатить. В конце концов, без вас мы бы ее не купили. Уголки губ Регулуса чуть поднимаются. — Ты имеешь в виду деньги за помолвочное кольцо? Джеймс, который до этого был занят тем, что помогал Лили кормить Гарри, бросает взгляд через плечо. Доркас находит невероятно забавным тот факт, что он до сих пор слегка раздражается, когда вспоминает, что Регулус и Эльспет объявили о помолвке в газете. — Сережки, — с улыбкой поправляет Эльспет. — Кольцо я оставила про запас, на всякий случай. — Она называет его нашим страховочным полисом, — добавляет Ирен, тоже усмехаясь. — И сколько же украшений ты ей накупил? — возмущенно спрашивает Джеймс. Доркас делает глоток сока, чтобы не расхохотаться. Марлин явно давится хлебом, сдерживая смех. То, что Джеймс ревнует к лесбиянке, которая согласилась быть «бородой» его мужа, а потом при первой же возможности сбежала в Грецию к своей женщине, настолько абсурдно, что никогда не перестанет их веселить. — Она очень неплохо торгуется, — пожимает плечами Регулус. — Я уважаю ее хватку. Закатив глаза, Джеймс все же улыбается, прежде чем снова сосредоточиться на Гарри, который тем временем зачем-то сжимает банан в кулачке, превращая его в отвратительную липкую кашу, которая сочится между пальцев. Доркас содрогается и чувствует глубочайшую благодарность судьбе за то, что ей никогда не придется разбираться с маленькими детьми. Барти и Эван появляются минут за пять до того, как вниз спускаются Сириус и Римус. И, поскольку они все еще молоды, глупы и в отпуске, как только Сириус и Римус входят в столовую, все девушки снова начинают хихикать. Римус хмурится и сразу занимает место между Барти и Регулусом, а вот у Сириуса брови взмывают к линии роста волос. Пристально глядя на Эльспет, он тянет с явным самодовольством. — Вижу, ты не устояла перед соблазном всем рассказать. Не виню. Я бы тоже захотел похвастаться. Эльспет снова выглядит глубоко потрясенной, а все остальные заливаются смехом. Джеймс, который наконец смог усесться за стол после того, как Гарри был накормлен и более-менее очищен от банановой катастрофы, поднимает взгляд на брата: — И что же Эльспет увидела? — Римус и я… — начинает Сириус. Ему в лоб прилетает булочка, резко обрывая фразу. С другого конца стола Римус рычит: — Сириус, не смей. Пожав плечами в извинении перед Джеймсом, Сириус оставляет свою исповедь и просто садится за стол. Барти пододвигает тарелку с медовым хлебом к Эвану, прежде чем начать накладывать себе завтрак. Эван, в свою очередь, ставит перед Барти чашку кофе, и Доркас знает, что сахара в ней ровно столько, сколько нужно. — Уверен, что сегодня утром трахались вообще все, — небрежно заявляет Барти. — А если нет, то с вами что-то серьезно не так. Мы же в отпуске. В Греции. — Барти! — возмущается Джеймс. — Не при Гарри! — Он пока не понимает, — пожимает плечами Барти. — Правда ведь, дружок? На своем стульчике Гарри радостно пинает ножками и смеется, глядя на Барти. — Ба-ти, — говорит он. Барти мгновенно превращается в растаявшую лужицу умиления, расплывается в улыбках и принимается засыпать ребенка поцелуями и нежными воркующими звуками. Сириус, смертельно оскорбленный, тут же берет на себя миссию добиться, чтобы Гарри снова сказал «Бродяга». И пусть ему уже говорили, что это слишком сложное слово, и он должен радоваться тому, что Гарри вполне уверенно говорит «Дяга» — Сириуса это не останавливает. Все остальные просто оставляют его в покое. По крайней мере, это означает, что Лили и Джеймс наконец-то могут спокойно позавтракать, не переживая о том, как занять ребенка. #### Интерлюдия: от лица Лили После завтрака Регулус объявляет, что не собирается садиться в лодку. Эльспет уже готова возразить, но Доркас, Джеймс и Сириус тут же перебивают ее. Ирен, очаровательная как всегда, тут же предлагает провести день на пляже. Никто не спорит и все соглашаются разойтись по комнатам, чтобы собрать вещи, и встретиться у ворот через двадцать минут. Лили, держа Гарри на бедре — он ночевал в комнате Джеймса и Регулуса, чтобы дать Лили и Доре немного уединения, но вещи его Лили собрала заранее, — поднимается наверх вместе с Дорой. У них чудесные апартаменты на верхнем этаже с видом на океан. Лили и Дора вместе почти год. Лили старается не думать о том, что их годовщина выпадает на день Битвы за замок Лестрейнджей. Это… странно. Но как есть. За этот год Лили многому научилась. Теперь она почти безошибочно понимает жесты Доры, угадывает ее настроение. Она знает, когда той снится вещий сон еще до того, как Дора успевает рассказать. Именно поэтому Лили не удивляется, когда, едва переступив порог их комнаты, чувствует, что что-то произошло. — Что случилось? — спрашивает она, опуская Гарри на пол. Если он упадет, то не сильно, так что это самое безопасное место. Дора смотрит в окно, сжимает губы. — Я… опоздаю на пляж. — Что ты почувствовала? Дора делает глубокий вдох, а потом поворачивается к Лили. Ее голубые глаза тревожны и полны предчувствия. — По ту сторону холма есть лес. И это… ну. Лили целый год боялась этого дня. Пандора выбрала ее, но выбрала на пороге войны. Среди тревоги. Среди мыслей о смерти. О времени, которого слишком мало. Но Лили была так счастлива, что цеплялась за это обеими руками. Она любила Дору каждый день, без остатка, и столько же боялась ее потерять. — Он там, — говорит Лили. Это не вопрос. Она знает. Она понимает. Она не готова. — Ясно. Она сглатывает, отводит взгляд. Поднимает Гарри, прижимает его к себе. Так легче. Вот мальчик, которому она нужна. Всегда. Его мать. Лили любит его безоговорочно. Прежде всех и превыше всего. Она крепче прижимает сына, смотрит на женщину, которую любит, и слушает, как та кивает. — Он там, — повторяет Дора. — И я должна встретиться с ним. — Хорошо, — отвечает Лили, хотя внутри все кричит. Хочется умолять. Просить остаться. Любить ее. Всегда. Но Лили этого не сделает. У нее слишком много достоинства. Слишком много самоуважения. Она знает себе цену. И пусть ее сердце сейчас разрывается, она не станет держать Дору шантажом вины. Она заслуживает большего. Заслуживает быть той, кого выбирают. Лили ничего не ожидает, поэтому, когда Дора снова заговорит, ее мозг не сразу осознает смысл сказанного. — Что? Дора улыбается застенчиво. — Пойдешь со мной? В лес. Я встречусь с ним, но хочу, чтобы ты была рядом. Потому что я все еще хочу тебя, Лили. Все еще выбираю тебя. Мне просто нужно понять, что значил этот сон. — О, — вырывается у Лили. Слеза скользит по веснушчатой щеке. Затем она кивает. — Я оставлю Гарри с Джеймсом. **** Все привыкли к странностям Доры, так что никто даже глазом не моргнул, когда Лили объявляет, что отправляется с ней в лес, и не дает никаких объяснений. Они обещают вернуться поскорее, чтобы успеть насладиться днем на пляже, и на этом разговор окончен. Регулус берет Гарри на руки. Тот тут же тянется к его серьге, которую Регулус теперь носит постоянно, и без тени страха к человеку, который внушает кошмар другим людям, весело улыбается и лепечет: — Рег! Регулус мгновенно превращается в свою мягкую, почти нежную версию, к которой Лили до сих пор не привыкла. Джеймс в последний раз проверяет, все ли у него с собой. Он прекрасный отец, но всегда немного нервничает, когда Лили нет рядом. Все считают это ужасно милым. Он так старается все делать правильно. Когда они идут к лесу, Лили начинает говорить. Она так делает, когда нервничает, а сейчас у нее самая настоящая паника. Она болтает без умолку. К счастью, Дора не раз говорила, что обожает слушать ее болтовню. Так что Лили болтает. Она рассказывает последние сплетни со своей работы в Святом Мунго, где варит лечебные зелья. Делится раздражением из-за занудного коллеги из Германии, который во всем следует книгам и фыркает, когда Лили делает что-то по-своему. Жалуется на недавний осмотр Гарри у маггловского врача, потому что советы, которые ей там дают, противоречат рекомендациям целителей. Лили мечтает, чтобы они хоть как-то обменивались знаниями. В конце концов, если бы не Регулус и его познания в кесаревом сечении, она бы умерла при родах. Тема незаметно перескакивает на последнюю колкость Петуньи, но тут Лили внезапно замолкает. Они пришли. Лес не слишком густой. Честно говоря, называть его лесом даже щедро, но пусть будет так. Дора уверенно ведет ее между деревьев, без тени страха. А вот Лили кажется, что ее сейчас стошнит. В ее воображении этот таинственный человек был чем-то страшным. Монстром, который когда-нибудь явится за Пандорой. Лили наделила его самыми жуткими чертами. Огромный. Рычащий. Агрессивный. Но реальность совсем другая. Мужчина в лесу оказывается довольно привлекательным. Высокий, светловолосый и совершенно не пугающий. Он был бы красив, если бы не этот взгляд. Обреченный. Преследуемый чем-то. Когда он делает шаг вперед, взгляд Лили тут же падает на то, что он держит в руках. Сверток. Он сжимает его так, будто от этого зависит его жизнь. — Привет, — говорит Пандора. — Я… — Пандора, — шепчет мужчина. — Я видел тебя во сне. О, слава богу… Ты пришла как раз вовремя. У Лили сердце падает куда-то в пятки. Нет. Нет-нет-нет. Она не победит. Что бы это ни было, но она уже проиграла. Этот человек тоже искал ее. О, Мерлин. Лили сейчас разрыдается. — Вовремя? — удивляется Дора. Судя по ее лицу, это не то, чего она ожидала. — Я тоже видела тебя во сне. Но мне не назвали твое имя. — Ксено, — отвечает он, торопливо. — Меня зовут Ксено. Ты пришла ее спасти, да? — Кого? — Дора нахмуривается. — Мою дочь. Становится жарко. Солнце сияет в бездонно-синем небе, которое тянется бесконечно, встречаясь с морем на горизонте. Где-то есть другие острова, Лили знает, но отсюда их не видно. Деревья вокруг невероятно красивые, но совершенно не похожи на те, к которым она привыкла. Она не может назвать ни одно из них. Пот струится по ее спине, заставляя тонкую льняную рубашку неприятно липнуть к коже. Рыжие не созданы для такой жары, с грустью думает Лили, но ведь она так ждала эту поездку. Каникулы с друзьями. Веселый, беззаботный отдых. Может, не стоило приезжать? Но откуда ей было знать, что таинственный незнакомец будет ждать их на каком-то случайном греческом острове? — Пандора, — Ксено делает неуверенный шаг вперед, слегка пошатываясь. — Пожалуйста. Что ты видела во сне? Мне… мне нужна твоя помощь. — Какая помощь? — спрашивает Лили прежде, чем успевает остановить себя. — Моя дочь, — Ксено прижимает сверток к груди. — Меня прокляли. Моя жена умерла. Мы спасли девочку в последний момент. — Что значит «прокляли»? — тихо спрашивает Дора. Лили внимательно следит за мужчиной. Он кажется слишком худым. Сломленным. — Кто это сделал? — Мы исследователи, — Ксено тяжело вздыхает. — Мы всю жизнь этим занимались, моя жена и я. Искали легенды. Мистические артефакты. Забытые реликвии. Мы открыли то, что не должны были открывать, и, как бы мы ни старались, проклятие не удается снять. Я умираю. И моей дочери нужен дом. — Почему я? — Потому что ты тоже провидица, — Ксено смотрит на нее так, будто вся его надежда теперь в ее руках. — Мое дитя унаследует этот дар. Мы с женой оба были такими. Я не мог отдать ее в дом, где никто бы не понял, что это значит. Но ты… ты понимаешь. Это твоя судьба, Пандора. Дать ей дом. — Этого не может быть, — Лили пораженно качает головой. — Я думала… ты же говорила, что думала, будто это было про любовь? Дора молчит. Она выглядит задумчивой, полностью сосредоточенной на происходящем. Затем делает шаг вперед и протягивает руки. — Можно мне ее подержать? К изумлению Лили, Ксено даже не колеблется. Он передает Доре одеяло. Внутри крошечная девочка, которой не может быть больше нескольких дней. — В моем сне ты пришла ее спасти, — Ксено говорит так, словно только теперь осознает, что все это действительно происходит. — Моя жена тоже видела этот сон. И отправила меня искать тебя, пока не стало слишком поздно. Дора смотрит на ребенка и улыбается. — Как ее зовут? — Луна, — Ксено едва слышно произносит это имя, и тут же его качает, ноги подкашиваются. — Ее зовут Луна. Ты спасешь ее? Ты дашь ей дом? — Ты уверен, что мы не можем тебе помочь? — Лили неожиданно чувствует отчаянное желание спасти этого человека. Все это ей не нравится. Просто… не нравится. — Один из самых могущественных волшебников, которых я знаю, прямо сейчас находится в доме за холмом. Он наш друг. Он может попытаться снять проклятие. — Лили права, Ксено, — кивает Дора. — Позволь нам помочь. Ксено колеблется. Переводит взгляд с дочери на Пандору. Затем смотрит куда-то за деревья. — Хорошо. Они втроем идут через лес. Дора прижимает девочку к себе, осторожно укачивая. Ксено старается говорить с ними, хотя с каждым шагом у него, кажется, остается все меньше сил. Он рассказывает, что у него маленький бизнес, он занимается поиском и восстановлением древних артефактов. Он живет в погоне за легендами. С энтузиазмом рассказывает странную историю про нечто под названием наргл. Лили впервые слышит это слово, но Дора, похоже, понимает, о чем речь. Когда они доходят до дома, Лили вынуждена признать, что этот человек начинает ей нравиться. Пусть она и не хотела этого. Особенно потому, что он ни разу не дал повода думать, будто хочет увести у нее Пандору. Она оставляет их в гостиной, где Ксено опускается на диван, изможденно откидываясь назад. А затем Лили бросается прочь из дома, вниз по гравийной дорожке к пляжу. Она не может поверить, что действительно пытается спасти жизнь таинственного незнакомца. На что только не пойдешь ради любви. Регулус лениво раскинулся на шезлонге под большим зонтом, не позволяя ни единому лучу солнца коснуться своей бледной кожи. От Лили не ускользает тот факт, что его лежак и зонт стоят довольно далеко от воды. Рядом, прямо на границе тени, отбрасываемой зонтом, Джеймс расстелил полотенце прямо на песке и теперь раскинулся на нем, одетый лишь в красные плавки. У самого берега, вместе с Римусом, Сириусом, Эваном и Барти, сидит Гарри. Они, похоже, пытаются построить песочный замок. Эльспет, Ирен, Доркас и Марлин нигде не видно, но у Лили нет времени выяснять, куда они подевались. Жара нестерпимая, и Лили чувствует, как ее волосы прилипли к влажной коже на затылке после быстрого бега. Остановившись рядом с Регулусом, она тяжело дышит. — Пандоре нужна твоя помощь, — выдыхает Лили. Как же это прекрасно видеть, как сильно Регулус заботится о тех, кто ему дорог. Ни вопросов, ни колебаний. Стоит Лили произнести эти слова, как он уже поднимается на ноги и быстрым шагом направляется к дому. Джеймс приподнимается на локтях, нахмурившись. — Что случилось? — Просто… оставайся здесь, ладно? Мы скоро вернемся. Присмотри за Гарри, — просит Лили и тут же мчится вслед за Регулусом. В гостиной Пандора качает младенца, который успел расплакаться за то время, пока Лили бегала за Регулусом. Ксено сидит на диване, тяжело дыша, его глаза закрыты. Регулус, войдя, хмурится, затем переводит взгляд на Пандору. — Где ты взяла этого ребенка? — спрашивает он. — Это его дочь, — отвечает Пандора. — Но он говорит, что проклят и умирает. Мы подумали, что ты сможешь помочь. Регулус скептически прищуривается. — И какое нам до этого дело? — Это тот человек из леса, — негромко говорит Пандора. Очевидно, эти слова что-то значат для Регулуса. Лили даже не удивляется. Конечно, Пандора поделилась с ним своим сном. — Ладно, посмотрим, что можно сделать, — коротко говорит Регулус. В течение следующего часа он проводит сложные заклинания, задает вопросы, пробует то, о чем Лили и не слышала. Она приносит все зелья, что есть в ее запасах, а затем еще и те, что хранятся у Регулуса. Они пытаются все. Но этого оказывается недостаточно. Ксено умирает от проклятия. И умирает он без страха, с улыбкой, зная, что скоро снова увидит свою жену. Он уходит с миром, потому что знает, что Луна не останется одна. — Научи ее мечтать, — слабо просит он. — Пусть она будет самой собой. У нее будут способности, как у тебя. Мы с тобой похожи. Никто не сможет вырастить ее, кроме тебя. Пандора рыдает, прижимая малышку к себе. Лили обнимает ее, а когда все кончено, нежно целует подругу в щеку. — Гарри не помешает брат или сестра. А то совсем избалуется. Мы справимся. Регулус тяжело вздыхает. Как всегда, он уже думает о следующем шаге, о том, что нужно сделать. — Пэн, он говорил, что хотел, чтобы сделали с его телом? Мы не можем оставить его здесь. — Он хотел быть похороненным рядом с женой, — отвечает Пандора. — В маленьком городке на другой стороне острова. — Я займусь этим, — решительно говорит Регулус. Затем, смягчившись, смотрит на нее, — Ты в порядке? — Да, — отвечает Дора, сначала улыбаясь Лили, затем Регулусу. — Я неправильно поняла свой сон. Я думала, что должна любить его, потому что чувствовала это всепоглощающее тепло и радость… но это было не для него.  — Это было для Луны, — тихо говорит Лили, осознавая истину. #### Регулус считает необходимым отметить, что он разбирается с трупом против своей воли. В этот раз. С этим конкретным трупом. Жара стоит невыносимая, и это явно не то занятие, которое подходит для такого зноя. Но он пообещал Пандоре, а раз сказал, значит, сделает. Вот он, потный, задыхающийся, аппарирует с трупом на другую сторону острова и разыскивает кладбище. К счастью, у него всегда при себе нужные документы на случай подобных ситуаций. Ну, возможно, не точно таких, но похожих. Работа в разведке имеет свои плюсы. Пара движений палочкой, несколько правильных слов, и смотритель кладбища кивает, беря на себя заботы о покойнике. Все это занимает у Регулуса примерно полчаса. Полчаса, после которых он возвращается на пляж в откровенно паршивом настроении. Раскаленный песок обжигает босые ноги, и он жалеет, что не настоял на отмене этого пляжного дня. Хотя альтернатива — лодка, тоже не казалась привлекательной. Да и приехать в Грецию и отказаться от солнца? Он же не совсем дикарь. Несмотря на присутствие магглов, пусть и на другом конце пляжа, Регулус вызывает сигареты. Ждать, пока доберется до шезлонга, он не намерен. Ловко достает из кармана плавок зажигалку (плавки от какой-то серфинг-фирмы, явно знающей толк в удобных карманах) и делает глубокую затяжку. И тут же давится дымом. Потому что пока он занимался трупом, Джеймс решил искупаться. А теперь он выходит из воды весь сияющий на солнце, с каплями, стекающими по коже, с напряженными мышцами, перекатывающимися при каждом движении. Черт. Регулусу нужно немедленно лечь лицом в песок. Иначе его мысли станут слишком очевидны для окружающих, учитывая, что его тело уже среагировало предательски быстро. Но он не может. Потому что, как ему оторвать взгляд от этого рельефного пресса? От этих гребаных бедер? От растрепанных волос, с которых Джеймс стряхивает воду, напрягая бицепсы? Салазар, помоги. Это слишком. Это жестоко. Это все. Кажется, Регулус издал какой-то стонущий звук, но он не уверен. Мысли спутались, осталась только одна — броситься на Джеймса прямо сейчас, потому что тот его поймает, он точно поймает. А потом поцеловать его так, чтобы Джеймс отчаялся ровно так же, как сам Регулус. С пересохшими губами Регулус делает шаг. Потом еще один. Теперь его босые ноги касаются влажного песка, а перед ним Джеймс, который, даже не подозревая о переживаниях Регулуса, остановился осмотреть песочный замок, который четыре взрослых мужчины строят для Гарри. Сам Гарри больше заинтересован в размахивании пластмассовой лопаткой. — Рег? — Джеймс, наконец, замечает его. — Рег, берегись, волна! Предупреждение запаздывает. Вода уже достигает его ступней, ласково окутывает их теплыми потоками. Песок под ногами ускользает вместе с отступающей водой. Все здесь такое мягкое, такое солнечное. Он вспотел, Джеймс рядом, и он в маленьких плавках. И Регулус понимает, что он в порядке. Он здесь. Ни пещеры, ни инферналов, ни паники. — О, — только и выдыхает он, переводя взгляд на Джеймса. Тот стоит так близко, а затем осторожно касается его щеки. — Ты в порядке? — Да, — Регулус сам удивлен этому ответу. — Купаться я, конечно, не собираюсь, но… это не страшно. — Он делает неопределенный жест, указывая на Джеймса, на его абсолютно неприличное количество мышц. — Это, кстати, тоже помогает. Джеймс ухмыляется, и в его карих глазах вспыхивает озорной огонек. Наклоняется к нему, чтобы украдкой коснуться губами, а затем с притворной небрежностью спрашивает: — Куда ты только что исчез в мыслях? — Потом, — отвечает Регулус, скользя ладонями вверх по груди Джеймса и снова целуя его. Что-то шершавое и неприятное ударяется о его ногу за секунду до того, как две маленькие ручки обхватывают его колено. Регулус мгновенно отрывается от поцелуя и смотрит вниз — на него сияющей улыбкой смотрит Гарри, прижавшись к его ноге. — Рег, — сообщает он, довольный, как ни в чем не бывало. Регулус тут же отпускает Джеймса, приседая, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком. — Привет, Гарри. Достигнув своей цели и получив внимание, Гарри тут же цепляется за его руку и начинает уверенно тянуть его в сторону сухого песка. Регулус с облегчением следует за ним — самое главное, что ребенок не пытается затащить его в воду. Джеймс шагает рядом, его взгляд задерживается на том месте, где маленькая, темная ладошка Гарри сжимает длинные бледные пальцы Регулуса. — Гарри! — окликает его Сириус. — Песочный замок! Гарри не интересует замок. Ни капли. Ни на секунду. Как выясняется, он просто голоден, потому что направляется прямо к сумке Регулуса, которую тот собрал еще утром, и заявляет: — Ням. Регулус усмехается, достает контейнер с нарезанными фруктами — Лили дала ему их с собой. Усевшись на свой шезлонг, он начинает кормить Гарри. Процесс проходит быстро: ребенок перемазывает себя фруктами, но съедает все до последнего кусочка. А потом, насытившись, спрыгивает с лежака и несется обратно к Сириусу, который, будто актер трагедии, корчится на песке, делая вид, что рыдает. Гарри с разбегу бросается на него, и через мгновение они уже хохочут, пока мальчик пытается защекотать своего крестного. — Он потрясающий ребенок, — тихо говорит Регулус. — Заслуживает всего самого лучшего. — Да, — отзывается Джеймс, голос его звучит мягче, чем обычно. Регулус переводит на него взгляд, и встречается с его теплыми, карими глазами. Джеймс смотрит не на сына. Он смотрит на него. И Регулус чувствует, как сердце делает опасный кульбит. — Как думаешь, заметят, если мы сбежим? — спрашивает Джеймс, в его взгляде загорается жар. Регулус фыркает. — Я сегодня утром похоронил труп, и никто из вас даже не заметил. Меня окружают невнимательные идиоты. А если бы кто-то напал на вас? — Ты что? — Джеймс резко переключается с вожделения на тревогу. Это не то, на что рассчитывал Регулус, поэтому он тут же пододвигается ближе, кладет руки ему на плечи. — Я не убивал никого, не волнуйся. Потом объясню. Помогал Пандоре и Лили. — Рег… Почему Пандоре и Лили вдруг понадобилась помощь с мертвым телом в Греции, в доме Ирен и Эльспет? Регулус тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — Человек умер естественной смертью, а Пандора это увидела, потому что она Пандора. Они пришли ко мне. Все, пожалуйста, можно теперь вернуться в дом? Джеймс уже значительно менее встревожен. Он улыбается, кивает, и они поднимаются на ноги, готовые незаметно ускользнуть. Но тут по пляжу разносится резкий, пронзительный детский крик. Ничто не убивает романтический настрой так эффективно, как плачущий ребенок. — Он наступил на острую ракушку, — сообщает Сириус, уже поднося к ним Гарри на руках. — Просто небольшая ранка. — Большая, — возмущенно заявляет Гарри, прерывая свой плач ради важного объявления. — Огромная, — поддерживает его Барти, который примчался на помощь сразу же, как только Гарри заплакал. Сквозь слезы Гарри одаряет Барти дрожащей улыбкой. Следующие несколько минут уходят на то, чтобы заняться его раной, и естественно, эту задачу поручают Регулусу, который, насколько все знают, целитель. Регулусу требуется всего одно движение палочкой, но ради эффектности он устраивает целое представление — бережно наклеивает пластырь и даже целует ранку «чтобы заживало быстрее». И только потом его осеняет, насколько абсурдно выглядит эта картина. На песке сидит компания полуголых мужчин, большинство из которых либо покрыты татуировками, либо в процессе (а у Эвана вообще несколько пирсингов только на лице), и все они сюсюкаются с маленьким годовалым ребенком, у которого явная склонность к драматизму. Когда Гарри решает, что с него хватит внимания, он начинает капризничать — и Джеймс с Регулусом тут же понимают: малыш устал. Пора спать. А это, в свою очередь, отличный повод снова попробовать ускользнуть в дом. Джеймс подхватывает Гарри на руки, и Регулус, как всегда, тает от этого зрелища. Джеймс и ребенок на руках — сочетание, которое превращает его внутренности в теплую карамель. Но тут пляж наполняется воплем, и в поле зрения врывается Марлин, несущаяся от Доркас. Доркас догоняет ее в несколько шагов (ноги у нее длиннее, это нечестно), ловко подхватывает, швыряет себе на плечо и уверенно шагает в воду. Позади них, смеясь, следуют Ирен и Эльспет, держась за руки. — Давайте помучаем их, — радостно предлагает Барти. — Кто первый добежит до воды! — выкрикивает Эван и мчится, даже не дав остальным времени осознать, что гонка уже началась. Римус, не спеша, садится на шезлонг, который только что освободил Регулус, и дергает Сириуса за руку. — Тебе нужен еще один слой крема. Регулус не намерен на это смотреть. — Мы уносим Гарри спать, — объявляет он и, развернувшись, уходит вместе с Джеймсом и сыном до того, как случайно увидит, как Римус медленно втирает солнцезащитный крем в плечи Сириуса. Это вроде бы не должно выглядеть непристойно. Но у этих двоих всегда получается сделать это именно так. #### Никто из них не ожидал, что во время отпуска к их компании добавится еще один младенец. Но как есть, так есть. Пандора рассказывает им всю историю. Объясняет, что значил тот человек во сне в лесу и что случилось. Откуда взялась эта маленькая девочка. Из всего, через что они прошли, это, пожалуй, самое легкое, что можно принять. Странно, неожиданно, но в целом... Да. Дар Пандоры не раз выручал их. Логично, что теперь он потребовал от них помощи другому. Да и помогать совсем не сложно, ведь малышка такая крошечная, но невероятно хорошенькая. Ей всего несколько дней, максимум неделя. Девочка. Дочь Пандоры и Лили. Джеймс влюбляется в нее сразу. Хочет защищать ее вечно. Принять в ту огромную семью, что они выстроили на пепле войны. Семью, полную любви и принятия. Любви у них много, хватит на всех. Еще одно сердце, связанное с их сердцами навсегда. Джеймсу это кажется чем-то прекрасным. Они отмечают это событие большим ужином и выпивкой. Сириус играет на гитаре и поет. Все по очереди держат Луну на руках. Гарри знакомят с младшей сестрой, и он визжит от восторга, тянет ручки, а когда ему не дают подержать малышку, устраивает настоящую истерику. Каждый раз, когда взгляд Джеймса встречается с Регулусом, тот мягко улыбается, и эта улыбка только для него. И от этого вечер становится еще чудеснее. Сердце Джеймса переполняет любовь. Когда все разошлись по спальням, Джеймс и Регулус выходят на улицу. Над ними раскинулось небо, усыпанное звездами. Теплая, ясная ночь. Регулус берет Джеймса за руку, и вместе они спускаются к морю. В такой поздний час — почти два ночи — пляж пуст. Только их двоих обнимает тишина. Они оставляют обувь у тропинки и идут по песку босиком. Соленый запах моря, шум прибоя, все это заставляет Джеймса улыбнуться. Они идут бок о бок, их шаги звучат в унисон. Жизнь с Регулусом научила Джеймса ценить тишину. Иногда она говорит больше, чем слова. В ней все, что они пережили вместе. Она укутывает их, создавая пространство спокойствия, за которое они так долго боролись. Идя рядом с любимым, Джеймс чувствует, как расслабляется. Думает обо всем, что было, и обо всем, что еще впереди. Джеймс счастлив. Нет, даже не так. Счастлив — слишком простое слово для того, что он испытывает. Он целостен. Полон жизни, надежд и мечтаний. Он в восторге. Он завершен. Он нашел свой рай, и этот рай в тепле ладони Регулуса, в возвращении домой, в том, как Регулус спешит к нему. В Гарри, который разбрасывает руки и занимает всю кровать, хотя сам еще такой маленький. В вечерах у камина с книгами. В ужинах в их коттедже, где они дегустируют вино, потому что Регулус теперь в этом разбирается. В прогулках в деревню, где они сидят в пабе с видом на пляж Лайм-Реджиса. В линии губ Регулуса, по которым Джеймс скользит языком. В блеске его глаз и едва заметной улыбке, когда Джеймс ведет руки по его телу. В завитках его волос и в тихом, прерывистом вздохе, когда Джеймс тянет их чуть сильнее. Погруженный в свое счастливое забытье, Джеймс не сразу замечает, что Регулус остановился. Упираясь босыми ногами в прохладный песок, он аккуратно заправляет прядь волос за ухо Регулуса и спрашивает: — Что случилось? — Мне просто нравится это, — отвечает тот, кивком указывая на серебряную дорожку, что луна протянула по воде. — Красиво. — Говорит самый красивый человек на этой планете, — усмехается Джеймс, ведь он никогда не упускает возможности сказать Регулусу, какой тот прекрасный. Регулус тихо смеется, чуть склоняясь к нему: — Только на планете? — Во всей вселенной. Каждой галактике, — без колебаний отвечает Джеймс, испытывая странную гордость за то, что знает такие вещи благодаря тем самым Звездным войнам, которые так любит Регулус. Регулус поворачивается к нему и улыбается. Проводит рукой по волосам Джеймса, смотрит на него исподлобья, а на лице вдруг расплывается этот лукавый, почти греховный взгляд. И Джеймс загорается. Иногда ему кажется, что это никогда не пройдет. Желание прикасаться к Регулусу, держать его, целовать. Страсть, которая гонит их в постель — или в другие места так часто, как только удается выкроить момент. Джеймс уверен, что такими они останутся и в старости, когда тело перестанет слушаться их порывов. Даже тогда, думает он, он найдет способ соединиться с Регулусом. Сливаться воедино. — Иногда мне хочется уменьшить тебя до размеров маленького вредного пикси и носить в кармане, — вдруг говорит он. — Чтобы ты всегда был рядом. — Если бы я был таким маленьким, я не смог бы сделать вот это, — лениво отвечает Регулус, приподнимаясь на носках, чтобы его поцеловать. Его руки скользят под легкую льняную рубашку Джеймса, ногти чуть царапают кожу на животе. Джеймс углубляет поцелуй, прикусывает нижнюю губу Регулуса. Так поглощенный этим, он даже не замечает, как Регулус ловко расстегивает его пуговицы, и осознает это только тогда, когда рубашка уже падает на песок. Регулус прижимается ближе, их бедра выравниваются в одно целое, и Джеймс хрипло выдыхает, когда чувствует, как твердый Регулус прижимается к нему. — Мы не можем трахаться прямо на пляже, — выдыхает он, едва оторвавшись от его губ. — Кто сказал? — Песок, — объясняет Джеймс. — Он забивается повсюду. Отдав дань здравому смыслу, он снова теряется в поцелуях, прокладывая влажные дорожки губами по шее Регулуса. Тянет его за плечи, стаскивает ткань рубашки, а как только его пальцы выскальзывают из локонов Регулуса, та падает вниз, сминаясь на песке. И сразу же — нет ни секунды промедления — Регулус возится с застежкой его шорт. Через мгновение Джеймс оказывается полностью обнаженным перед ночным небом. — Я хотел сделать это еще с тех пор, как ты пошел купаться, — шепчет Регулус, опускаясь на колени. — А если кто-то придет? — спрашивает Джеймс, но даже не пытается его остановить. — Ты думаешь, зачем мы шли так далеко, в самую уединенную часть пляжа? — Ох, — только и выдыхает Джеймс, но этот звук больше похож на стон, потому что Регулус уже обхватывает его губами, проводит языком по головке, а затем медленно, не отрываясь, спускается вниз, заглатывая его целиком. Покоренный и совершенно не сопротивляющийся, Джеймс лениво запускает пальцы в волосы Регулуса. Колени подкашиваются от ощущения, как он двигается вверх-вниз, вверх-вниз, расслабляя челюсть, позволяя Джеймсу утонуть в этом сладком, обжигающем наслаждении. Джеймсу нравится все, что они делают. Всегда. Но то, как Регулус берет его в рот, это нечто особенное. Как будто он языческий бог, а Регулус его преданный жрец, преклоняющий колени перед алтарем и приносящий свою молитву с безграничной, пылкой верой. Джеймсу даже немного стыдно, как трудно ему сдерживаться, чтобы не кончить слишком быстро. Обычно они начинают именно так — до тех пор, пока Регулус сам не доведет себя до точки кипения и не попросит… С влажным хлопком Регулус на секунду отстраняется, поднимает голову, глядя на Джеймса с полуопущенными веками. — Ты слишком вежливый, — шепчет он. — Прекрати. — Чего ты хочешь? — Джеймс знает ответ, но все равно всегда спрашивает. Ему важно слышать это. — Трахни меня в рот, Джеймс. Ну, он и трахает. Глаза Регулуса закатываются от удовольствия, когда он позволяет Джеймсу взять все в свои руки. Его губы раздвигаются, из уголка рта стекает слюна, а пальцы находят собственный член, двигаясь в такт с каждым жестким толчком. — Черт, — срывается с губ Джеймса. Затем его затягивает вихрь, и он кончает, звезды вспыхивают перед глазами, тело выгибается в идеальной, выжигающей все волне наслаждения, а Регулус ловит его, заглатывает до последней капли. Когда все заканчивается, Регулус откидывается назад, падая на песок. Он улыбается, губы покрасневшие и припухшие. Джеймс быстро поправляет одежду и садится рядом. Они сидят бок о бок, наблюдая, как волны лениво накатывают на берег. — Я не могу поверить, что мы только что сделали это в общественном месте, — пробормотал Джеймс, ощущая легкий укол смущения. — Сейчас три утра, тут ни души на мили вокруг, — спокойно отвечает Регулус. — Раздевалки для квиддича в Хогвартсе были куда более рискованным местом. — Хм-м, — тянет Джеймс и притягивает Регулуса ближе. — Ты как всегда прав. — Джеймс? — Да? — Я люблю тебя, — тихо говорит Регулус. Только для него. Только для моря и ночного неба. Джеймс не просто счастлив. С Регулусом он — все. Всегда. #### Июнь, 1983 — Рееег! — кричит Гарри, едва вбегая в VIP-ложу. Сапоги Регулуса в грязи, карман на куртке порван, но переодеться он не успел. Надеется, что никто не обратит внимания. А если заметят, то всегда можно списать на ребенка, который сейчас сияет ему такой широкой улыбкой, что от нее глаза превращаются в две узкие щелочки. Как только Регулус улыбается в ответ, Гарри срывается с колен Лили, слетает вниз и, цепляясь за его руку, начинает тянуть к сиденью. По дороге задевает ноги нескольких гостей — семей игроков, — и Регулусу не остается ничего другого, кроме как плавным движением поднять его на руки. В свои три года Гарри настоящая маленькая гроза, но Регулус любит его так сильно, что это даже слегка неловко. — Как дела? — спрашивает он, переводя дыхание. — Они ведут в счете, — отзывается Пандора, поглаживая Луну по спине. Девочка с огромными голубыми глазами смотрит на поле, не отрываясь. Регулус ненавидит, что немного опоздал. Он пропустил первые пятнадцать минут, но из Утсйоки добраться быстрее просто не было возможности. Их вызвали на поимку американского мага-беглеца, который затаился в самом глухом уголке Европы, какой только смог найти. Его пришлось вытащить из деревни и отправить обратно в Штаты — именно он два месяца назад устроил резню в Талсе, унеся жизни почти двадцати человек. Доркас наклоняется ближе и тихо шепчет: — У тебя кровь на рубашке. — Черт! — Регулус достает палочку и быстро зачищает следы миссии. На коленях у Пандоры Луна строго смотрит на него. — Плохой Рег! Плохие слова! Гарри звонко смеется, а затем громко вопит. — Папа опять забьет! Смотри! Регулус сразу же переводит взгляд на поле. И да, Гарри прав. Вон он, его Джеймс — блистательный, красивый, воплощение всех его мечтаний. Он забивает, а затем бросает взгляд в ложу. Увидев, что Регулус успел приехать на игру, он широко улыбается и касается внутренней стороны руки там, где шрам в форме звезды уже почти поблек, но Джеймс его набил поверх. Раньше Регулус, наверное, умер бы от стыда из-за того, что от этого простого жеста ему хочется растаять на месте. Но теперь, хоть он и не позволит себе открыто проявлять эмоции на публике, он уже давно смирился с тем, что любит Джеймса слишком сильно, чтобы пытаться укротить свое сердце. Поэтому он складывает все эти моменты в карманы своей памяти, чтобы потом, когда они останутся одни, показать Джеймсу, как много они для него значат. А пока он просто присоединяется к всеобщему ликованию, громко, но не громче, чем остальные в VIP-ложе. Гарри, которому три года и который напрочь лишен всякого чувства стыда, на седьмом небе от счастья. Он подпрыгивает у него на коленях, машет руками, хлопает в ладоши так усердно, что его маленькие пальцы уже покраснели. В нескольких местах от них Сириус воет. В полный голос. С вытянутыми вверх руками, усеянными татуировками, он размахивает ими так, словно видит, как Джеймс забивает, впервые в жизни. Римус делает вид, что ему стыдно, но теплая, ласковая улыбка выдает его с головой. Игра продолжается. Это финал. На кону чемпионский титул, и Марлин, подписанная в команду Джеймса в прошлом сезоне, играет блестяще. Они с Джеймсом работают в идеальном тандеме, и мяч снова и снова оказывается в кольце противников. В какой-то момент Марлин отбивает особенно сложный бладжер и отправляет его в идеально рассчитанную точку, отчего Доркас закатывает глаза и прикусывает губу, и Регулус готов поклясться, что она пытается справиться с нахлынувшей волной желания. Через час Регулус уже не сомневается, что победа в их руках. А это, в свою очередь, станет отличным свадебным подарком для Марлин и Доркас. Они будут первой официально признанной однополой парой в волшебной Британии. Сразу после того, как закон, предложенный Сириусом, Эваном и Флимонтом, был одобрен всего неделю назад. Свадьба состоится послезавтра. Все говорили, что провернуть все так быстро невозможно, но они просто недооценили способности Регулуса к подкупу и шантажу. Все готово. Это будет самая грандиозная свадьба в истории. Когда игра заканчивается, а они, конечно же, победили, — все срываются с мест и бегут на поле, чтобы отпраздновать. Марлин бросается в объятия Доркас, а Джеймс ловит Регулуса, когда тот делает то же самое. — Ну как ощущения? Первый чемпионский титул, — спрашивает Регулус, касаясь губами губ Джеймса. — Папа! Папа! — Гарри тянет Джеймса за форму. — Пааап! Смеясь, Регулус отступает в сторону, позволяя Джеймсу взять сына на руки. Тот кидает ему взгляд поверх темных волос Гарри, взгляд, который говорит: потом. Регулус мысленно прячет этот момент в карман памяти, как и все остальные. Сириус тут же закидывает руку ему на плечи и шепчет. — Даже не думай уводить Джеймса. Это чемпионство, и мы празднуем. Свою мерзкую нежность можешь оставить на потом. — Я шесть дней торчал в Лапландии, — шипит Регулус. — Ты держал меня подальше от Лунатика месяцами, — невозмутимо отвечает Сириус. Это его любимый аргумент, как только Регулус начинает жаловаться на то, что работа вынуждает его расставаться с Джеймсом. Закатив глаза, Регулус сдается: — Ладно, но за выпивку платишь ты. Глупо было это говорить, конечно. У Регулуса больше денег, чем он вообще способен потратить, а его муж тоже чертовски богат, так что даже, если они попробуют, у них не выйдет разориться. Но тут дело принципа. К тому же, он не намерен так просто позволить Сириусу испортить ему вечер. — Мы едем к нам, — довольно улыбается Сириус. — Напитки уже куплены. — Не говори Джеймсу, — предупреждает Регулус. — Он взбесится, что ты сглазил его победу. Они обмениваются заговорщицким взглядом, а потом коротко смеются. Сириус отпускает Регулуса, чтобы прыгнуть на Джеймса, как только тот снова оказывается свободен от Гарри, которого Лили ловко подхватила его на руки. Регулус наблюдает за ними, как они падают в траву, как тут же начинают бороться, потому что, видимо, это их традиция после больших матчей. Как оказалось, еще в Хогвартсе, когда Сириус играл в команде, они делали это после каждой тренировки. В конце концов, все оказываются в доме Сириуса и Римуса. Они купили его в прошлом году, решив, что их старая квартира слишком мала для всех, кто теперь входит в их жизнь. Это прекрасный таунхаус в Западном Лондоне, с гаражом для мотоцикла Сириуса. Камин здесь не подключен к общей сети летучего порошка — какие-то привычки, вроде паранойи, искоренить невозможно, — но зато связан сразу с пятью местами. Их коттеджем. Домом Доркас и Марлин в Брайтоне. Домом Лили и Пандоры в Уимблдоне. Родовым поместьем Розье. И особняком Поттеров, где Эффи и Монти каждое воскресенье устраивают традиционный семейный ужин для всех, кто хочет прийти. Когда Джеймс и Регулус, наконец, возвращаются домой, они пьяны настолько, что способны только доползти до кровати и вырубиться. Но даже это, Регулус не принимает как должное. Они могут просто лечь спать и договориться, что секс будет утром, потому что у них есть завтра. И еще одно. И еще одно. Регулус помнит, как считал дни. Как чувствовал, что они ускользают сквозь пальцы, как песок. Как паниковал, глядя, как тикает время, как оно превращается в гильотину, которая неизбежно отрежет тебя от всего, чего ты хочешь. От всех, кого ты любишь. Но больше нет. Так что, будучи пьяным больше, чем следовало бы, но настолько влюбленным, что его буквально тошнит от этого чувства, Регулус прячет лицо в изгиб шеи Джеймса и засыпает. Спокойно. Без страха. **** 31 Августа, 1991 Он слишком стар для всего этого, думает Регулус. Но, тем не менее, он здесь. Он был бы в любом месте, куда позвал бы его Джеймс, и крыша их коттеджа — не исключение. Хотя он обязательно пожалуется на это, когда они спустятся вниз, а потом потащит Джеймса в постель, чтобы тот загладил свою вину, трахая его с рукой на горле. В целом, ночь вырисовывается неплохая, если не считать того, что задница уже начинает неметь от неудобной позы. Джеймс откинулся назад, опираясь на локти. Это была его идея забраться сюда. После ужина, — а каннеллони, которые приготовил Регулус, вышли, надо признать, просто великолепными — он предложил подняться на крышу и посмотреть на звезды. Это не редкость, но обычно они делают это на террасе за их спальней, а не здесь. Регулус подозревает, что его что-то гложет. Подозрения подтверждаются, когда Джеймс наклоняет голову и говорит: — Не могу поверить, что Гарри завтра уезжает в Хогвартс. — А я могу, — отзывается Регулус. — Я провел неделю в Косом переулке, пытаясь совладать с его восторгом. — Рег! — стонет Джеймс, но смеется. — Он не позволил никому другому купить ему учебники. — Интересно, почему, — флегматично замечает Регулус, но тоже улыбается. Джеймс тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу. — Это немного жалко, да? Что я ему завидую. — У тебя хорошие воспоминания о школе. Испытывать ностальгию, это нормально. Они ненадолго замолкают, и Регулус наслаждается этой тишиной. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как закончилась война. С тех пор, как они снова нашли друг друга. За это время им многое было дано. Доркас и Марлин поженились. Два года назад они переехали в Америку, где теперь Марлин — капитан команды по квиддичу. Барти и Эван так и не оформили отношения, но живут вместе в особняке Розье и спорят так часто, что можно подумать, что они на грани развода. По какой-то причине, за эти годы, они завели шесть котов. — Лили сказала, что они приедут пораньше, — бормочет Джеймс. — Я бы хотел встретиться с ними на вокзале Кингс-Кросс в десять тридцать. Ты не против? — Конечно, не против, — отвечает Регулус, закуривая. Он бросал уже несколько раз, но всегда возвращался к этой привычке. Однажды он точно бросит окончательно. Вот честное слово. — Они остановились в Дырявом котле? — уточняет он. — Да, — кивает Джеймс. — Луне показалось это очень увлекательным. Ты же знаешь, она немного обижена, что Гарри едет в школу на год раньше нее, так что Лили и Пэн решили ее побаловать. Лили и Пандора переехали в Дорсет, когда Луне было три, а Гарри — четыре. Они не в Лайм-Реджисе, но достаточно близко, чтобы Лили могла доехать до них на машине меньше чем за час. Конечно, в основном они используют каминную сеть, но Лили настояла на том, чтобы Гарри и Луна познакомились с маггловским миром. Это сработало лучше для Гарри, чем для Луны, которая тратит слишком много времени на погоню за садовыми гномами и слишком мало на освоение телефона. Зато Гарри отлично вписывается в оба мира. — Сириус приедет? — спрашивает Регулус, выдыхая дым. Джеймс бросает на него выразительный взгляд. — Думаешь, я смогу его остановить? — Гарри будет в ужасе, — стонет Регулус. Тридцать один год, а Сириус все такой же драматичный, как в семнадцать. Он наверняка устроит какую-нибудь истерику, заплачет или, того хуже, побежит вдоль поезда, размахивая руками, когда тот отойдет от платформы. Регулус на секунду задумывается, не взять ли с собой мантию-невидимку Джеймса, чтобы спрятаться, но тут же вспоминает, что Гарри берет ее с собой, вместе с картой. — Он еще слишком мал для этого, — ухмыляется Джеймс. — Подожди, пока он станет подростком. Тогда он сам запретит Сириусу его провожать. Регулус смеется и кладет голову Джеймсу на плечо. Он прав. Регулус его любит. Любит всех своих друзей. Любит брата. Раньше его это пугало. Заставляло чувствовать себя перегруженным. Больше нет. Годы терапии действительно помогли, хотя он никогда не признается в этом вслух. Даже Джеймсу. Сириус и Римус все-таки поженились, к всеобщему восторженному удивлению. Спустя два месяца после свадьбы Доркас и Марлин, Римус сделал предложение Сириусу в Париже, куда они отправились на выходные. Поездку, конечно же, организовал Регулус (он знал, что задумал Римус, но не сказал об этом никому, даже Джеймсу). Это стало одновременно и неожиданностью, и причиной совершенно нелепой ссоры, в которой Джеймс устроил сцену из-за того, что Регулус не сообщил ему сразу о предстоящем предложении. Разрешилось это, конечно, сексом. И Регулусу не стыдно. Само предложение оказалось довольно грандиозным, учитывая, что его организовал Римус, и Сириус был настолько потрясен, что проревел десять минут подряд. За это время Римус успел впасть в панику, потому что ответа еще не было. Позже Регулус сказал ему, что он полный идиот, ведь сомневаться в «да» не приходилось ни секунды. Свадьба оказалась сущим кошмаром в плане организации, потому что Сириус внезапно решил, что имеет право высказывать свое мнение по вопросам, в которых у людей не должно быть мнения. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Однако Регулусу этот процесс даже понравился, потому что это был их совместный проект. Теперь они с Сириусом по-настоящему дружные, здоровые, нормальные братья. И иногда Регулусу приходится напоминать себе, что он заслуживает этого. — А Римус? — Не сможет приехать, но купил Гарри целый чемодан шоколада, чтобы загладить вину, — смеется Джеймс, а потом, уже тише, добавляет, — Надеюсь, Гарри заведет друзей. Он же не сможет съесть все это шоколадное безумие в одиночку. — Конечно, заведет, — уверенно отвечает Регулус. — Он твой сын. Бьюсь об заклад, он подружится с первым, кто войдет в его купе. Джеймс улыбается, притягивает Регулуса ближе. — Может, когда-нибудь он женится на его сестре. — Не думаю, что у нас это передается по наследству, но кто знает, — насмешливо фыркает Регулус. — Возможно, его друг потом тоже женится на ком-нибудь из их компании. — Лишь бы ограничились тремя, — бормочет Джеймс и содрогается. Регулус сжимает его руку. Прошло уже столько лет, но Джеймс все еще иногда вспоминает Питера. Регулус этого не понимает. По его мнению, этого мерзавца следовало убить еще одиннадцать лет назад. Но Джеймс по-прежнему скорбит о той дружбе, что у них была. Жалеет, что все сложилось так, что Питер оказался способен на предательство. Этот неожиданный уход в мрачные мысли совсем не то, чего хочет Регулус, поэтому он меняет положение, наклоняется и прижимает губы к мягкой коже под ухом Джеймса. Тот вздрагивает, и Регулус довольно улыбается, прежде чем снова приблизиться. Он прикусывает его шею, наслаждаясь низким, довольным гулом в ответ, а затем проводит по месту укуса языком, успокаивая. — Я знаю, что ты делаешь, — хрипло говорит Джеймс. — И как, получается? — спрашивает Регулус, не останавливаясь. — О, да, — выдыхает Джеймс. — Определенно получается. Пошли с крыши. И они идут. Регулус занимается любовью с Джеймсом в их постели. В той самой, что они делят уже одиннадцать лет. В той, что ломалась трижды. Это стало своего рода личным вызовом — сломать ее еще как минимум три раза, прежде чем им исполнится сорок. Позже, когда их тела раскалены от жара и усталости, когда они лежат в поту, полностью удовлетворенные, Джеймс поворачивает голову к Регулусу и говорит: — Скажи Миртл, чтобы приглядывала за Гарри. Улыбаясь, Регулус кивает. — Она уже в восторге от знакомства с ним. — Мы вооружили его мантией, картой и довольно сообразительным призраком, — задумчиво говорит Джеймс, лениво проводя пальцами по коже Регулуса. — Он будет наводить ужас на всех преподавателей. — Просто скажи, что тебе не терпится снова оказаться в кабинете у Минни, — дразнит Регулус, мягко прикусывая его ключицу. Не с намеком, не в попытке завести, а просто потому, что он может. Потому что это его. Джеймс смеется, его грудь вздрагивает, и этот теплый гул пробегает по им обоим. Регулус любит этот звук. — Я даже рад, что появится повод снова туда наведаться. — Как думаешь, Гарри найдет нашу комнату? — лениво спрашивает Регулус. — Не раньше, чем ему исполнится семнадцать, — уверенно отвечает Джеймс. — Я нашел ее, когда мне было шестнадцать, — негромко напоминает Регулус. — Когда ты влюбился в меня? — О, нет. Это случилось гораздо раньше, и ты прекрасно это знаешь, — усмехается Регулус. Они уже говорили об этом. Они говорили обо всем, но Джеймсу нравится слышать это снова. — В шестнадцать ты просто, наконец, меня заметил. — Только потому, что я был полнейшим идиотом и мне потребовалось семнадцать лет, чтобы посмотреть в твою сторону, — отвечает Джеймс, притягивая его ближе. — И мне повезло, что ты уже смотрел в ответ. — Хорошо, что ты это осознаешь. Это первый шаг, — лениво вздыхает Регулус, улыбаясь в темноту их комнаты. — Я рад, что ты посмотрел. Я так этого хотел, даже если тогда еще не понимал. На это Джеймс поворачивается, чтобы накрыть его губы поцелуем. — Я люблю тебя, — шепчет он, дыхание смешивается с дыханием Регулуса. — Так сильно. Je t’aime. Сейчас, завтра и каждый день до конца своей жизни. — И я тебя люблю, — отвечает Регулус. — Это глупо, но после всех этих лет я все еще чувствую, что готов взорваться, когда ты это говоришь, — признается Джеймс, и Регулус слышит улыбку в его голосе. — Я люблю тебя, — парирует Регулус. — Рег… — смеется Джеймс. — Спи, Джеймс, — шепчет Регулус, целуя его в последний раз. — Спи, чтобы я мог сказать тебе это снова завтра. И послезавтра. И потом. И снова. И снова.

Конец