Игра под названием «Любовь»

      Если джины действительно живут несколько сотен лет, она скоро заработает себе боязнь замкнутых пространств. Йеннифер хмыкает, скучающим взглядом окидывая пространство шикарного, однако пугающе пустого дворца, в котором она заточена уже несколько дней. Интересно, а золотой цвет стен — это под цвет волшебной лампы или просто пространство внутри подстраивается под ее желания? Когда-то она бы что угодно за такой отдала и за жизнь, которой сейчас живет. За жизнь, в которой не хватает одного-единственного звена, из-за которого она, собственно, и очутилась здесь, черт возьми. Кто ж знал, что джины — существа коварные и облапошить их чародейке не так-то просто… Повезло еще, что он ее не убил, а только заставил занять свое место, все могло быть куда хуже.       Уже вторую неделю Йеннифер таскает с собой какой-то пришлый ведьмак Геральт, только вот доставать из лампы все никак не спешит. Зараза какая упрямая попалась. Она мельком с помощью магии успела на него взглянуть: высокий, видный, суровой наружности — такой рассечет мечом и пикнуть не успеешь. Йеннифер уже некоторое время проникала в его сны, звала, напевала, соблазняла — без толку. То ли ведьмаку казались виденья мечтательным бредом после очередной охоты, то ли он попросту… Игнорировал ее.       А вот это уже обидно бьет по самолюбию чародейки.       Вдруг Йеннифер ощущает легкий толчок, будто бы лампу кто-то потряс. О, неужели? Ведьмак дозрел и решил познакомиться с обитательницей лампы? Ну, или он просто застрял в глухом лесу и захотел пожрать. На что ж еще годен джин, как не на поимку дичи, а?       Золотистый вихрь захлестывает Йеннифер, вынуждая зажмуриться. Несколько снопов искр — и она оказывается в плохо освещенной комнате, а блестки вскоре превращаются в обычную пыль. Йеннифер едва удерживается, чтобы не чихнуть, и оглядывается вокруг. Небольшая комнатка со старой кроватью, деревянные стены, свечи и несколько склянок с благовониями, источающими аромат ванили и клубники. Гостиница или постоялый двор, ясно. В таких грозные ведьмаки обычно и останавливаются. Вот, кстати, и он — стоит посреди комнаты, скрестив руки на мощной груди, и зырит на нее кошачьими глазами исподлобья.       — Ну, привет, — кокетливым голосом напевает Йеннифер, но Геральт не меняется в лице. Абсолютно. А оно у него красивое, кстати. Грубоватое, правда, но в целом очень даже — мужественное, уверенное.       — Привет, — мрачным голосом произносит не особо-то разговорчивый незнакомец. — В общем, тут такое дело… Тебя Лютик стащил из какой-то лавки. Сказал, ты желания исполняешь, но не потому, что этого хочешь, а потому, что тебя обманул предыдущий джин и запер тут.       Йеннифер щурится, покачивая ногой и слегка приподнимая ее — так, что оголяется еще больше нежной кожи:       — Это ты так неуклюже предлагаешь мне свою помощь, ведьмак? Хочешь вызволить прекрасную чародейку из золотой клетки?       Ей не нужна его помощь, ну уж нет. Справится сама. Точнее… кое-что ей от него все-таки нужно, но знать ему об этом пока не стоит. Ни к чему лишние сложности и сантименты.       — А может, прекрасная чародейка сочинила всю эту легенду и сейчас пудрит мне мозги, а? — В его голосе не звучит ни капли угрозы или неверия, вообще никаких эмоций. но это лишь на первый взгляд. На кажущемся бесстрастном лице проглядывает легкая, дерзковатая усмешка. — Джин ведь чудовище, а на чудовищ я охочусь, работа такая. За плату, разумеется.       — Подойди и узнай. Разве не хочешь? У тебя же сверхчеловеческое обоняние…       Геральт сокращает расстояние между ними так стремительно, что у Йеннифер слабеют ноги. Еще и эта клубника в воздухе, от которой дышать все труднее… Или, наоборот, слаще?       — Ты пахнешь… — он замирает, ткнувшись носом в ее волосы, и на его лице наконец появляется некое подобие изумления.       — М-м, ведьмаку нравится не только аромат мясного окорока из таверны, но и кое-что поизысканнее?       — Это сирень…       — И крыжовник, — с соблазнительной улыбкой заканчивает Йеннифер.       «И еще кое-что, о чем тебе пока не стоит знать».       Если они займутся сексом и он загадает любое желание, связанное с ней, не с его интересами — она будет свободна. Но вступать в близкие контакты с джинами по ясным причинам мало кто желал.       Йеннифер еще не окончательно потеряла гордость, однако она ведь еще не навязывается, верно? Она просто ждёт, вертится рядом, пока аромат с ее кожи не распространится по воздуху…       Геральт рвано выдыхает у ее уха, и жар его дыхания оседает на коже.       — Черт, Йен, что ты со мной делаешь…       Он тянется к ее губам с явным намерением поцеловать, но Йеннифер с тихим смешком опережает его, сама подаваясь вперед и впиваясь в его рот — будто это все какая-то игра, в которой ей отчаянно необходимо одержать победу. У него губы жесткие, как она и представляла, но отвечают ей с таким рвением и чувственным трепетом, точно он сожрать ее пытается. Будто Геральта несколько месяцев держали на голодном пайке — и вот прорвало, наконец. Вспышкой заклинания в голове Йеннифер заполошно мелькает мысль: «А, может, это из-за нее? Из-за тех снов-видений, которые его все-таки распалили, но этот засранец решил поиграть в недотрогу?», однако она тонет в искре-вспышке нового поцелуя, сначала снова обжегшего губы, затем стекшего к шее, ниже…       Геральт ласкает языком шею Йеннифер и сжимает сквозь ткань потяжелевшие полушария груди, тянет на себя бретельку ее символического платья, игриво прокручивая ее в пальцах, — заставляя немного перевести дух, — а потом просто рывком стаскивает его с Йеннифер, вызывая такой прилив жара к низу живота и слабость в коленях, которую Йеннифер уж точно от себя не ожидает. Где-то на периферии слух улавливает звук разорвавшейся ткани. Возможно, в другой жизни она бы наорала на него — сейчас же это лишь подогревает кровь, заставляя циркулировать по венам жарко-сладкую древнюю магию.       — Какой ты шустрый, ведьмак, — почти что пьяно усмехается Йеннифер, еще силясь сохранить какое-то подобие контроля, а он стремительно утекает сквозь пальцы с каждым новым вдохом, оставляя лишь желание безудержного голода. Черт возьми, она ведь не была так распалена, почему же сейчас ее так ведет? Она делает шаг назад, позволяя приглушенному свету свечей озарить ее тело и с жадностью ловя пылающий взгляд, которым Геральт окатил ее с ног до головы. Под таким она и сама разделась бы за пару секунд. — Вошел во вкус? Знаешь, у тебя такая забавная мимика, когда ты не истукан.       — А все чародейки начинают болтать, когда дело доходит до секса или только те, которых обманул джин? — Не желая отставать, Геральт быстро расправляется со своей рубахой, которая присоединяется к одежде Йеннифер в углу, но больше ему сделать ничего не дают.       Тихо зашипев не то от его подкола, не то от желания, лизнувшего позвоночник, стоило лишь взглянуть на крепкое мускулистое тело, Йеннифер подталкивает Геральта к кровати — он с некоторой покровительственно-любопытствующей улыбкой наблюдает за ее попытками восстановить первенство, и да, не будь Йеннифер так разгорячена, он бы за это уже стонал и извивался от долгого мучительного минета, — и расстегивает его брюки.       Они тоже летят к черту.       Йеннифер позволяет себе минутку передышки — чтобы окинуть взглядом сильное тело, мельком облизнуться, остановившись на члене, нагнуться, прижавшись грудью к торсу, а потом снова отстраниться, провести по нему ногтями, чувствуя, как они впиваются в мышцы. Только вот, кажется, у Геральта другое мнение. Подождав, пока Йеннифер там налюбуется, он подтягивает ее к себе, впившись руками в бедра, и заставляет резко опуститься на член.       Геральт входит в нее, заставляя громко и рвано вскрикнуть, хватая ртом воздух, — может, она и сверху, но главный сейчас по-прежнему он. Йеннифер не понимает, почему, но сейчас ей это чертовски нравится, до выступивших из-под зажмурившихся век слезинок нравится — так что она нагибается и вплотную прижимается к нему: тело к телу, губами к губам — встречая жарким поцелуем первый ошеломляющий толчок. Йеннифер стонет громко, почти кричит от ощущения неумолимо растягивающего ее члена, врывающегося внутрь в таком темпе, что она начисто забывает обо всем, и пытается удержать этот ритм, опускаясь и поднимаясь все резче и жестче. Йеннифер не собирается уступать первенство, но с каждым движением ее и так призрачный контроль тает, уступая место только чистому, слепящему удовольствию.       Ладони Геральта скользят по ее спине, сжимая, не давая вырваться — будто она хочет? — и вдруг он резко опрокидывает Йеннифер на себя, меняет их позиции, вынуждая распластаться на кровати под ним.       — Ты чего… — Йеннифер даже возмутиться не успевает, да и не хочет, если честно: слишком напряжено все тело, слишком жаждет новых жестких рывков, — Геральт мягко накрывает ее губы пальцами, заставляя замолчать и следом затыкает поцелуем. Возобновляет движения, ощутив, как вцепляется Йеннифер в его плечи, подначивает, легонько царапаясь, как кошка. Из его груди вырываются уже не столько стоны, сколько приглушенное, гортанное рычание, и Йеннифер от этот пьянит еще сильнее, чем от огненной спирали, скручивающейся внизу живота.       Вот-вот-вот, вот сейчас… Да!       С криком, от которого все постояльцы наверняка бы проснулись, не наложи предварительно Йеннифер противозвуковое заклинание на комнату, она выгибается, когда оргазм захлестывает все тело, заставляя дрожать и приглушенно ругаться. Геральт держит ее за бедра железной хваткой, не позволяя отстраниться и заставляя продолжать ее ощущать это мучительно-пульсирующее слишком, пока не кончает сам и, выдохшись, откидываясь на подушки.       Когда сладостная пелена наконец спадает, они оба пытаются отдышаться.       — Что это, черт возьми, было? — Поднимает голову Геральт, смотря на Йеннифер. Забавно, но в его тоне не слышится ни толики настоящей агрессии — скорее, немного усталое и довольное удивление в стиле. И из те.       — Хотела спросить тебя о том же. — Йеннифер разминает затекшую руку и тут же чувствует ласкающе прошедшиеся по коже мозолистые кончики пальцев.       — Ну, не одной же тебе баловаться всякими любовными зельями. — У него сейчас такое хитрющее лицо, что Йеннифер едва удерживается от того, чтобы побольнее пихнуть Геральта в бок. Но, не выдержав, она все-таки мстительно щипает его и царапает длинными ногтями. — Ай! Но ведь хорошо же было. И, кстати, ты теперь свободна.       «Черт, я настолько увлеклась, что даже забыла про чертово желание. Может, скажешь хоть, что ты там загадал, засранец, а?».       — Повторим ради закрепления эффекта? Что бы там там не добавил в свои благовония, все уже должно было выветрится. Но, кажется, я только распылилась еще больше.