love and affection / любовь и привязанность

1

      Се Ляню нравились дети.       Не имея большого опыта, он часто не понимал, как правильно вести себя с ними. Его самый молодой родственник приходился ему двоюродным братом, да и тот был близок по возрасту, а младшие ученики на горе Тайцан особо не контактировали с наследным принцем, посвящая себя самосовершенствованию, и оставляли место отношениям лишь уважительным и отстранённым.       Однако Се Лянь всегда питал слабость к детям. Поэтому теперь, когда они поднимались на гору Тайцан, при виде этого маленького мальчика в телеге он чувствовал, как сердце тает и болит одновременно.       Бедный ребёнок был весь изранен после того, как его протащили за повозкой Ци Жуна, но не издал ни единого звука боли. Тот смотрел на Се Ляня одним большим глазом цвета обсидиана, когда ему казалось, что он не обращает на него внимания, и робко отводил взгляд, стоило принцу улыбнуться ему. Это было очень мило.       Се Лянь спросил его имя и услышал «Хунхун-эр». Ну что за милое прозвище! Он потянулся к Хунхун-эру и погладил его по макушке, мягко, только бы не потревожить раны.       — Ты такое прелестное дитя.       Мальчик широко раскрыл глаз и застыл. Брови Се Ляня нахмурились, и он быстро убрал руку.       — Прости, я сделал больно?       Хунхун-эр покачал головой, всё ещё взирая на Се Ляня в изумлении.       — Не нравится, когда глажу по голове?       Хунхун-эр опять помотал головой, потом кивнул и растерянно заговорил:       — В-всё в порядке.       Се Лянь снова погладил его макушку, чтобы удостовериться. Теперь за синяками и повязками виднелся тонкий намёк на восторг.       В тот момент наследному принцу было невдомёк, что маленький мальчик не чувствовал ни одного ласкового касания долгое, долгое время и что воспоминание о нежных руках Се Ляня сохранится сквозь века.

2

      Сань Лан был взаправду талантливым человеком.       Се Лянь наблюдал за ним, заинтересованный. Этот юноша знал всё про богов и демонов, обладал остроумием, бесстрашием и умел очень здорово плотничать и рисовать. Он уже дважды проверял Сань Лана и не получил никаких результатов, подтверждающих его подозрения.       Исключительно незаурядный смертный или нечто большее? Се Лянь не мог не усомниться в последнем варианте. Зачем демону ранга Непревзойдённый водиться именно с ним, как ни с кем другим?       Взгляд Се Ляня скользнул к подвешенной над алтарём картине. Он позабыл, что мог выглядеть так красиво, возвышенно. Божественно.       Если не принимать во внимание его сложные чувства, картина была действительно хорошо написана.       — Сань Лан, ты отлично рисуешь, — похвалил Се Лянь, потому что то была правда. — Кто-то домашний научил тебя?       — Нет, я занимаюсь этим просто для развлечения.       — Откуда же ты узнал, как изобразить Наследного принца Сяньлэ?       — Разве ты не говорил, что мне всё известно? Разумеется, как нарисовать его, я тоже знаю.       От бесстыжего ответа Се Лянь безнадёжно улыбнулся. Как же он способен быть таким наглым, при этом звуча искренне?       Се Лянь, не подумав, протянул руку, взъерошил и так лохматые волосы Сань Лана и в рассеянности восхитился их мягкостью.       — Да-да, Сань Лан на самом деле потрясающий.       За этими словами не подразумевалось что-либо. Просто вспомнилось, что Сань Лану нравилось, когда Се Лянь хвалил его, так почему бы и нет? И только когда юноша затих с неясным выражением лица, пришло на ум, как Сань Лан отреагировал на его прикосновение вчера.       Разумеется, тот и раньше позволял Се Ляню причёсывать себя, однако он сперва спрашивал разрешения. Боги, как Се Лянь мог назвать Сань Лана бесстыжим, когда сам вёл себя вот так?       — Прости, Сань Лан, я потерял чувство меры. — Он отстранил руку. Юноша поспешно надел на лицо ухмылку, обнажившую кончики немного острых клыков.       — Гэгэ, теперь моя причёска даже кривей.       — Что? Не Сань Лан ли сказал, что ему нравится?       — Ага. — Улыбка Сань Лана смягчилась, когда тот продел пальцы через собственные пряди, прямо там, где коснулся Се Лянь. — Идеально.

3

      — Гэгэ, ты в порядке? Ты оставляешь большое расстояние, — вернул Се Ляня в реальность голос Хуа Чэна. Заметив обеспокоенный взгляд, он воззрился на Князя Демонов в облике подростка.       — Хм? — Он моргнул и вытер пот со лба. — Извини, Сань Лан. Наверняка это всё солнце.       Дело было не в солнце.       Разум Се Ляня до сих пор пытался постигнуть ту данность, что у мужчины перед ним, смертельно опасного, талантливого, очаровательного, демонически красивого Собирателя цветов под кровавым дождём есть возлюбленная, которую он ещё не добился.       Просто… как такое возможно? Не то, что Хуа Чэн кого-то любил — нет, Се Лянь прекрасно понимал, что тот способен на доброту и любовь больше, чем осознавали Небеса и даже сам Хуа Чэн. Нет, его озадачивало именно последнее.       Только кого Хуа Чэн мог не добиться?       Поглядите на самого Се Ляня, он…       Се Лянь прервал мысль, прежде чем та закончилась. Нет. Эта тропа не та, на которую следует ступать. В его бессмертном восьмисотлетнем теле почти не осталось стыда, однако эту черту переступать было нельзя — не тогда, когда их отношения уже стали самым дорогим, что случалось с Се Лянем за последние столетия.       Он привык, что люди уходят. Но Хуа Чэн не был человеком.       — В любом случае я не большой любитель солнца. — Хуа Чэн прикрыл глаза рукой и устремил взор на рисовое поле. — Гэгэ следует пойти домой, если он чувствует себя неважно. Я могу справиться с этим.       Домой. И так болящее сердце Се Ляня затрепетало.       Не в силах удержать свою любовь, он положил чистую руку на голову Хуа Чэну, почти встав на цыпочки, дабы дотянуться: тот был весьма высок даже в юношеском облике.       — Я в порядке! Спасибо, что выручаешь меня, Сань Лан. Приготовлю тебе ужин позже, хорошо?       Хуа Чэн выглядел ошеломлённым, но в то же время улыбался.       — Я бы с удовольствием вкусил благословение гэгэ.       Ладонь Се Ляня задержалась всего на секунду, прежде чем он развернулся и продолжил свою работу на поле.       «Надеюсь, возлюбленная Сань Лана заставляет его улыбаться так же», — подумалось ему, пока кулаки неосознанно сжимали пустоту.

4

      — Неужели так весело носить меня на руках? — спросил Хуа Чэн, стоило Се Ляню прекратить играться и с чистейшей радостью поднять его маленькое тельце в воздух.       — Ну конечно да! — Се Лянь на ходу держал Хуа Чэна на руках. Нужно было достичь горы Тунлу как можно скорее, а короткие ножки Хуа Чэна снижали бы скорость.       И, разумеется, возможность обнять его, пока он такой маленький и очаровательный, была наградой.       — Видишь ли, мне милы дети, — произнёс Се Лянь, удерживая хватку, когда чуть не споткнулся о камень. Должно быть, удачи Хуа Чэна в этом ограниченном облике недоставало, чтобы восполнить полную неудачу Се Ляня. — Бесспорно, я не умелец. Я делал всё от себя зависящее рядом с Бань Юэ, однако на деле едва могу позаботиться о себе. — Он коротко рассеялся. — Но они мне нравятся.       — Тем не менее я не ребёнок, — пробормотал под нос Хуа Чэн. Не сердится ли? Се Лянь сдержал смешок.       — Знаю, знаю, ты пугающий Князь Демонов, который сейчас просто маленький.       — Гэгэ… — Тот определённо дулся.       — Скоро вернёшься в норму, не расстраивайся, — Се Лянь успокаивающе погладил его по макушке. Хуа Чэн молча смотрел на него сверкающими глазами. Се Лянь без памяти продолжал гладить его голову, и в то же время его посещало непонятное ощущение дежавю. Хм. Как-то странно.       Выдержав паузу, Хуа Чэн вздохнул.       — По крайней мере мне радостно, что гэгэ весело.       Се Лянь сжал того в объятьях ещё раз, прежде чем выражение его лица стало серьёзным. На горизонте виднелся постепенно раскрывавшийся при их приближении горный массив. Пристально вглядываясь, Хуа Чэн посуровел тоже.       Наступил момент, когда они наконец зашли на гору Тунлу.

5

      — Ну же, Сань Лан, не дурачься, — мягко пожурил Се Лянь, скрестив руки на груди и устремив взгляд на своего любимого. — Такой одарённый, я уверен, с практикой ты улучшишься.       — Но, гэгэ… — Хуа Чэн чуть не заныл — Собиратель цветов под кровавым дождём, внушающий ужас Князь демонов, кошмар Небес — заныл. — Этот Сань Лан безнадёжен.       И бездумно скользнул кистью по бумаге, где должен был написать строки во имя практики в каллиграфии. Се Лянь не понимал, черкал ли тот бессодержательные закорючки или действительно писал. Разница заметной бы не оказалась.       Затем сделалось ясно, что то были маленькие цветочные узоры. От них каким-то образом на сердце Се Ляня потеплело.       — Только один стих, ладно?       Если Хуа Чэн посмотрит на него щенячьими глазами хотя бы ещё раз, он был в уверенности, что оставит попытки и сдастся. «Ну что за слабым, слабым человеком ты стал», — прошептал в голове голос, подозрительно похожий на голос Советника.       По счастью, Хуа Чэн не сделал этого и без промедлений написал последнюю строфу переписываемого стихотворения. Его почерк так и оставался отвратительным, но благодаря узору с цветами выглядел не так уж плохо. Или просто дело заключалось в том, что Се Лянь слишком намучился. В этом для него тоже нет разницы.       — Это… ну… всё ещё в твоём… стиле. Однако я думаю, что он усовершенствовался. — Се Лянь протянул руку и ласково погладил Хуа Чэна по голове. — Прекрасная работа.       Хуа Чэн чуть-чуть склонился, дабы Се Ляню было проще гладить его. К этому моменту уже давно выяснилось, что Хуа Чэну весьма нравится, когда он гладит его по голове. Теперь, больше и всё больше привыкая к физическим ласкам, тот всегда таял в луже ленивого удовлетворения, когда Се Лянь делал это. Под его прикосновением весь становился пушистым и послушным, подобно большому дикому лису. Се Лянь почти видел взмахи хвостом.       Если бы он попросил, Хуа Чэн непременно обернулся бы лисой. Но не то чтобы он просил.       Наверное.       — Из-за гэгэ я чувствую себя сонливым.       — А, ты устал? Сейчас ведь даже не обед…       — Да, я так устал. Сильно-сильно устал, глаз сам по себе закрывается. Мне стоило подремать перед обедом. Гэгэ, одолжи мне свои колени, пожалуйста?       Щёки Се Ляня налились жаром.       — На моих коленях не так уж и удобно…       — Мне весьма удобно. — Хуа Чэн уложил свою голову на бёдра Се Ляня. — Лучше наших подушек.       Се Лянь беспомощно вздохнул и продолжил ласку, перебирая шёлковые волосы Хуа Чэна. В конечном счёте смущению не удалось побороть желание побаловать любимого.       Хуа Чэн заслуживал не только всей любви, которой мог одарить Се Лянь, но и гораздо большей.

+1

      — Сань Лан! Сань Лан, посмотри! — Се Лянь возбуждённо потянул Хуа Чэна за запястье к столу в кухне Дома Блаженства. — Я приготовил вот это!       Он указал на поднос, полный идеально круглых комочков теста. Взглянув на них, Хуа Чэн поморгал и улыбнулся.       — Выглядят очень вкусно, гэгэ.       — Не правда ли? Без сомнений, небольшой совет от той старушки с главной улицы помог мне в лепке.       Мантоу Се Ляня всегда получались ужасно кривыми: руки его, привыкшие к тяжёлой работе и размахиванию мечами, не могли придать нужную форму. Пожилой черепаший дух из Призрачного города дал ему несколько советов, и после долгих проб и ошибок он наконец освоил это.       — Мне всё ещё нужно приготовить их на пару. И… я не уверен насчёт вкуса. Наверное, они будут не очень вкусными. — Се Лянь начал чувствовать себя глупо. Почему же так разволновался? Он преуспел только с формой, а на вкус они будут просто отвратительны.       Но затем Хуа Чэн поднял свободную руку и…       Погладил его по голове.       — Гэгэ так упорно трудился. Уверен, на вкус они чудесные.       Мир Се Ляня с грохотом перевернулся. Мягким движением длинные пальцы Хуа Чэна нежно гладили его волосы, заставив сердце растаять и пуститься вскачь одновременно. Тот наклонился и поцеловал в место над правой бровью Се Ляня.       — Как гэгэ умудрился просыпать сюда муку? — рассмеявшись в голос, вопросил Хуа Чэн. Се Лянь почувствовал, как гневно заливается румянцем.       — Сань Лан… — смущённый, он уткнулся лбом в грудь Хуа Чэна. Хуа Чэн крепко обнял его, в ответ раздался довольный смех, и тот ещё погладил его по голове. Се Лянь ощущал себя так, словно у него был жар. — Я повёл себя слишком по-детски?       — Гэгэ должно быть позволено радоваться каждому достижению, каким бы простым оно ни было.       Наслаждаясь нежными, непринуждёнными ласками какое-то время, Се Лянь молчал. Он расслабился достаточно, чтобы позабыть о смущении. Ему стало понятно, почему Хуа Чэну так нравилось, когда он гладил его по голове.       — Ты попробуешь их, когда они будут готовы? — пробормотал Се Лянь и чуть ли не услышал любящую улыбку в голосе Хуа Чэна:       — Разумеется, гэгэ.