Энуэмент

      Леон спал — если непрерывное сидение в спальне в позе, не меняющейся часами, с сигаретой в одной руке и зажигалкой в другой, можно было назвать сном. А если это и был в самом деле сон, то лишь с открытыми глазами.       Те, смотря, но не видя, ткнулись в треснутую белую фоторамку.              Как бы то ни было, под неподвижные ресницы первым сумеречным светом влез рассвет, а телефон, по форме больше напоминающий рацию, зазвонил — и Леон вышел из собственного гипноза.              Взгляд на экран, заливший неспящее лицо неоново-зелёным светом, занял секунду. Ещё одну потратил на то, чтоб одним движением с подножья кровати переместиться за стол, где раньше Мишель раскидывала всякую мелочь — от палеток теней до канцелярских резинок, какими скрепляла проектные чертежи, прежде чем загружала их в тубус.              На третьей секунде на открытом — во вкладке «инкогнито» — ноутбуке загорелась вкладка платного и откровенно «чёрного» файлообменника; Джеральд из отдела кибербезопасности уже не первую неделю пытался вскрыть и похерить токены сайта, где каким-то невъебенным ключом шифрования кодировалось все сообщения и файлы, передающиеся через него. Зачастую таким путём пересылали что-то с совсем незаконным содержимым, нечто от распространения порнухи до прейскурантов на человеческие органы — но за рулём «TFB» сидели хакеры, какие не снились даже Пентагону.              Кеннеди мысли о том, что подобную беззаконщину, как — какой-никакой — служащий порядка должен осуждать, а не спонсировать с левых реквизитов, поспешил перебить раздражающим пиликанием телефонной трубки.              — Кондор-1.              — Индиго, — Тай отозвался с того конца провода. Голос звучал так, словно за какой-то миг до этого звонка его как следует долбанули током через дефибриллятор, чтобы хоть слово смог сказать. — Всё готово.              Леон не ответил. Только телефон зажал между щекой и плечом, нажимая на кнопки мышки и клавиши. Пароль их себя представлял сборище случайных букв латиницы с таким же случайным расположением неслучайных цифр: один, ноль, два, семь.              Вход в аккаунт произошёл без проблем, как и скачивание zip-файла с номером 291 — насколько Кеннеди было известно, Тайлер каждый подобный, имеется в виду, теневой запрос нумеровал — и буквой «К». Достаточно броско; расшифровать можно было сразу и как «Кеннеди», и как «Кондор-1».              Дерьмо, блять.              В горле высохло, но не от страха попасться.              Ещё чего.              — Что скажешь?              Зелёная стрелочка горела на чёрном экране, помигивая таким же кругом возле указателя загрузки. Леон не помнил, чтоб предыдущие разы архивы с данными, к которым доступ имели лишь спецслужбы и сильно богатые недоброжелатели, загружались так долго.              Индиго в трубке зевнул так, что Кеннеди на миг отвлёкся мыслью, как же так случилось, что у Тайлера не разорвалась по швам вся его хитровыебанная рожа.              — Особо глаз ни за что не зацепился. Приезжий, но по документам чистый.              — Откуда?              — Техас. Переезжал, как правило, во все моменты, когда переезд оправдан. То есть, школа в Миссури, институт в Массачусетсе, работа в Вашингтоне… Вся херня.              — Лига Плюща?              — Юридическое дело.              Вместе с щелчком ноутбука, уведомившего о загрузке архива, в голове у Кеннеди щёлкнул кассовый аппарат, мысленно подсчитывающий стоимость.              Массачусетс. Юридическая школа высшего права в Дартмуте. Полное отсутствие бюджетных мест.       Конечно, блять, откуда бы им взяться в частном университете, за поступление в который готовы были платить шестизначные суммы?              Недешёвое, в общем-то, удовольствие; Леон помнил, как Скотт по вечерам сидел и, обнимая бутылку пива, за ужином из полуфабрикатов ржал над дураками Джоунсон, слепо верящими, что их сыну успехов в школьной баскетбольной команде хватит, чтоб в Анн-Арборе получить стипендию, общежитие и высококлассное образование журналиста.              Скотту в этом плане было проще. Его «пасынок» особо к книжкам не стремился, переходный возраст встретив с желанием к двадцати годам на грудь повесить никак уж не значок Йельского университета.              С войной, в конце концов, в Америке всегда было проще, чем с образованием.              — Деньги откуда? — Кеннеди щелчком мыши запустил работу архиватора. Щелчком зажигалки следом запустил и без того не прекращающийся мыслительный процесс. — Из Техаса если, то, что, из семьи нефтяных магнатов?              — Ну, магнаты — это громко сказано, — хмыкнул Тай на фоне. — Так… сеть заправок в Далласе. Отец там шишка, бывший совладелец. Но компания разорилась в 2002 году.              — Долги?              — Вероятно, — Кеннеди был готов зуб дать, но Индиго на том конце точно дёрнул плечом: — А может, конкуренты из Хьюстона постарались. Хер его разбери.              — А были конкуренты? — он спросил это раньше, чем на собственный вопрос нашёл ответ; у кого их могло не быть?              — После закрытия «Dallas’s Gas» старые заправки выкупили «Chevron». Но по документам всё совпадает с резким падением акций компании на фоне политики Грэма, который усилил оборону на границе с Мексикой, и подорожавшей в следствие нефти.              Леон себя почувствовал псом, взявшим след. Во рту одновременно стало много слюны, но с тем вместе до трещин на нёбе сухо.              Регулярные переезды. Разорившиеся заправки. Но при этом — диплом Лиги Плюща, дорогущая машина. Мутно.              Как же, сука, мутно.       И как же это, сука, было на руку.              — Родители?              — Всё, как по книжке. Отец — экономист и брокер при акционерном обществе. Мать — домохозяйка, окончившая церковную школу.              — Другие родственники?              — Никого нет.              Леон в молчании вперил взгляд в документ, расшифрованный на его ноутбуке. Имя Кеннета зарябило в глазах прежде, чем Кеннеди углубился в чтение.       Снова-таки… мутно.              Потому что родня всегда была тем самым хвостом, которая оставляла след за тем, кто пытался скрыться. Но, пусть — пока — по биографии Диаса ничего и не бросалось в глаза, чуйка Леону против всех объективных аргументов говорила совершенно другое.              Это у таких, как Кондор-1, не должно быть никаких хвостов. А у таких, как Диас, должны быть сестры. Должны быть бабушки и дедушки, кузины и верные друзья ещё с институтского братства. В общем, что-то, что должно было бы привести к Кеннету того, кто захотел бы что-то разузнать.              А у этого… нихера.              Мутно.              — Повиси минуту, — указал в трубку и вперился внимательней взглядом в досье, что общим весом было в десятки мегабайт.              Полное имя ублюдка — Диас Эдгар Кеннет. Уроженец города Даллас, штат Техас. Родился десятого февраля — «Водолей. Мишель их терпеть не может, потому что они все «или сволочи, или гении», но она за жизнь свою встречала только конченных Водолеев» — 1978 года, в 9:38 утра по местному времени. Рост — 5’ 9 футов, вес — 153 фунта.              Леон старше на девять месяцев и двадцать шесть дней. Леон выше на две десятых фута и тяжелее на двадцать три фунта.              Отец — Эдгар Финнес Кеннет. Уроженец города Сальтильо, штат Коауила, Мексика. Родился шестого августа 1951 года, в 5:04 вечера по местному времени. Рост — 5’6 футов, вес — 164 фунта.              Эмиграция в Техас, США в младенческом возрасте. Обучение в школе имени святого Петра с отличием. Работа на четверть ставки на газозаправочных станциях с 1967 года, на полторы ставки — с 1971.              Поступление на платное отделение в высшую экономическую школу Эль-Пасо с льготами для детей-ветеранов Второй Мировой Войны в 1973 году. В процессе обучения — переход на стипендионную форму обучения, получение рекомендации на работу в лизинговой компании с головным офисом в Далласе и выговор за нарушение дисциплины в студенческом общежитии.              Окончание колледжа. Работа в «DalLis» и быстрое увольнение через три месяца — по «собственному желанию». Трудоустройство в федеральное акционерное общество «Americompres», занимающееся производством крупногабаритных компрессоров для нефтедобывающих установок — преимущественно, на Аляске, на берегу Мексиканского залива и Центральных равнин в районе Миссури. Параллельно — частные командировки в Канзас-Сити, формирование инвестиционного пая в «Dallas’s Gas» и регистрация брака с Эйсой Джорджес в сентябре 1977 года.              Мать — Эйса Глория Джорджес. Уроженка города Остин, штат Техас. Родилась третьего декабря 1958 года в 11:18 вечера по местному времени. Разница в возрасте с будущим мужем — больше семи лет. Рост — 5’7 футов, вес — 123 фунта.              В возрасте двух лет и семи месяцев родители развелись. Воспитывалась матерью и дедушкой по маминой линии. Переезд в три года в пригородные территории Остина, на семейное ранчо. Поступление в католическую школу при церкви имени святой девы Марии. До 1972 — подработка с июля по сентябрь в летнем лагере в низовье Колорадо.              Смерть дедушки в 1972 году. Регистрация второго брака матери спустя два месяца. Отчим — шериф городского округа Даллас. Переезд матери и отчима в другой город. Переезд дочери в общежитие при католической школе.              Приводы в полицию за нарушение комендантского часа — регулярные выговоры в период с 1974 до 1976 года. Окончание католической школы. На выпускном снимке стоит в заднем ряду с краю. На щеке замазан синяк.              Работа официанткой в придорожном кафе на трассе Сан-Антонио — Даллас. Переезд в Даллас в ноябре 1976 года.              Постановка на учёт в женскую консультацию в июле 1977 года.       Регистрация брака в сентябре 1977 году. Смена фамилии с «Джорджес» на «Кеннет».       Рождение сына в феврале 1978 году.              Цифры в глазах рябили, а в голове — путались. Кеннеди соотносил события во времени и пространстве даже вопреки замаячившему на горизонте рассвету, какому предшествовала ночь — да какая ночь, месяцы — без толкового сна. Расчёты не подвели даже тогда.              Он не проверял повторно. Свадьба — по залёту. Регистрация — на втором месяце беременности.              Кеннеди неосознанно хмыкнул; Скотт говорил, что его родители жили в браке года три, если не четыре, прежде, чем Агата — называть её «мамой» спустя полтора десятка лет, когда от женщины, давшей ему жизнь, осталось лишь заархивированное дело и покосившееся от времени двойное надгробие, было неправильно — узнала о скором пополнении в семье Бланко.              Блять. Не о том думаю.              Кеннет.              Диас Кеннет. В детском саду не значился. Значит, воспитывался дома усилиями матери, у которой из образования лишь христианская школа при покосившейся церкви.              В пять лет — переезд в Спрингфилд, штат Миссури. Скорее всего, переезд из-за работы отца. Тут же — поступление в государственную школу в 1984 году. Похвальные листы от имени директора за отличную учёбу в области социально-гуманитарных наук — в особенности истории. Окончание школы в 1996 году, тогда же — переезд в Массачусетс и поступление в университет Дартмунда.              Леон автоматически пролистал вверх, к досье отца. Выцепил глазами девяностые года, ища… что? Повышение? Открытие вклада на обучение? Взятие кредита на «личные цели»? Кровное родство с ректором юридической школы Лиги Плюша, в конце концов?       Но нет. У Эдгара намёков на сторонние источники заработка было не сыскать, или их спрятали очень хорошо, или их вовсе не было. У Эйсы и вовсе в досье после рождения сына и глазу было не за что зацепиться. Разве что на права выучилась в 1987 году, ну, и ранчо в Остине продала ещё через три года.              Вряд ли за прогнивший хлев покойного деда дали бы столько, чтоб можно было б отучиться на юриста в Массачусетсе.       Откуда, сука, деньги?              Очередной пробел в биографии Диаса Кеннета бросился в глаза — и Кеннеди заполнил его красным. Чтоб потом он бросился в глаза не ему одному.              В институте — без отличий. В списках почёта не значился, диплома с summa cum laude не имел.              Тайлер, о себе напоминающий только гулом компьютерного процессора в трубке, раздобыть смог даже пару фотографией к досье ублюдка.              В основном, это было снимки, где Кеннет был в кадре одинок — единственным, кто составлял ему компанию на фото, выступал бюст Фемиды или её статуя, стоящая, по всей видимости, или в центральном холле, или в актовом зале.       Рожа Диаса Леону сразу бросилась в глаза. На снимке он один был смуглым — остальные юноши, выстроенные в шеренгу и друг друга держащие за плечи, походили больше на жителей центральных штатов или машинного пояса США.              Остальным от студентов Кеннет не отличался; такая же, как и у других, одежда, прописанная дресс-кодом и внутренним распорядком кампуса, который студенты обязывались исполнять после первого же внесения средств за обучение. Костюм-тройка, в тёмно-синих цветах с мелкой клеткой и значком Дартмута на отпаренном лацкане. Рубашка отглажена была чуть ли не до хруста в местной прачечной, белая, из-под рукавов которых у многих выглядывали звенья ремешков наручных часов.              И, разумеется, ублюдок Кеннет тут исключением тоже не был — помимо запястья позолотом были украшены и пальцы.              Подпись — «11/3/2000 г. Братство «Kappa Psi Law».              Через год Леон будет знаком с Мишель и впервые с пиздеца девяносто восьмого года от кого-то, кто к руке его притронется, не отдёрнет пальцев.              А Диас тогда просто существовал в стенах Дартмутского университета на протяжении четырёх лет — и за это отвалил порядка двухсот тысяч долларов.              Ёбнутые бабки. Подобные средства были годовым бюджетом того типа городов, — а-то и целых стран — которых приходилось посещать Кеннеди «по работе». То есть, с запасом антидотов, свинца в пулях, каких бы хватило частному охранному предприятию на месяца три, если не на полгода.              Среди однотипных фото, где Диас стоит, довольный и самоуверенный, с кожаным портфелем на перилах лестниц, на фоне гипсового изваяния с завязанными глазами, мечом и весам, мелькнула фотография с девушкой.       По классике жанра, то должна была быть наследница какой-нибудь династии, которая в прошлом веке владела или нефтяными вышками в Кордильерах, или текстильной мануфактурой. В общем, ребёнок шёлковых пелёнок и сосок с золотым напылением — но вероятность, что подобная особь с интересом бы взглянула на ребёнка эмигранта и неуча-католички, была почти что нулевой.              Подпись была лаконична — «5/12/1999. Члены литературного клуба Дартмутского колледжа. Мисс Маргарет Рошаль и мистер Диас Кеннет».              Леон автоматически имя женское выделил красным маркером — снова. Прежде, чем успел сформулировать мысль и угомонить злющий огонь, душу жрущую по кускам, фамилия повторила снова уже в иной строке в досье Диаса Кеннета.              Семейное положение: холост.       Зарегистрированные браки:       — мисс Маргарет Аннет Кеннет (урождённая Рошаль) — 7/23/2000 — 12/29/2000 г.;       — мисс Алисия Лу́на Кеннет (урождённая Флетчер) — 12/14/2001 — 5/7/2002 гг.              И что-то где-то глухо взорвалось. Возможно, спустя шестьдесят три года повторилась атака на Пёрл-Харбор, и звуки взрывов, бомбёжки и сирен долетели даже до Кеннеди, сгорбленного над ноутбуком, где два женских имени ему вдруг дали кислорода.       Но кислород был чистый, концентрированный, и верхние дыхательные пути Леону обжёг в мясо.              — Рошаль. Флетчер.              — Браки. Сейчас в разводе.              — Я, блять, вижу, — Кеннеди мышку сжал в руке так, что она, уподобляясь своей хвостатой тёзке должна была пискнуть хлипким пластиковым корпусом. — Про них информация где?              Пока Индиго вздыхал в трубку, Леон документ прокрутил до конца; информации на Кеннета у него было достаточно, чтоб нарыть в биографии ублюдка, подкатывающего яйца к Мишель, ещё с десяток пробелов, мутных несостыковок и подозрительных совпадений, не дающих особо простора для фантазии. И, возможно, на месте Тайлера, вытащившего, вероятно, всю подноготную Диаса, — ибо Индиго в этом деле был таким же профессионалом, каким профессионалом Леон прослыл в уничтожении биологически-опасного оружия — он тоже глаза б закатывал и хлопал по столу в поисках пистолета, просящегося к чужому виску.              Но Диас от Кеннеди никуда уже не денется. А вот его бывшие жёны…              — Есть про них что-то, или нет?              — Есть. Что они — его бывшие жёны.              Впервые не просто за разговор, а за всё время, что Кеннеди пользовался услугами Тайлера, в голосе киберразведчика проскользнуло раздражение.              Леон не осуждал. На чужом месте, вероятно, самого себя, как минимум, прозвал бы «неугомонным ублюдком» — и это было бы самым мягким «прозвищем», пришедшим на ум.              — Тогда на них тоже досье, — Кеннеди на глазах из «неугомонного ублюдка» превращался в «наглую сволочь», но метаморфозы эти смягчил прежде, чем заебавшийся Тайлер бросил трубку. — Не срочно. До… конца недели, — и добавил, чтоб точно не прогадать: — Плачу, естественно, за двоих.              Индиго потребовалось секунд десять, чтоб глотку собственному возмущению заткнуть двойной оплатой и ограничением жёстких дедлайнов. Леон секундами этими воспользовался тоже. Пробежался глазами среди строк, где написано было про трудоустройство в юридическую компанию адвокатом по гражданским делам в августе 2001 году; про отсутствие постановки на военный учёт — судимости за уклонение от службы у Диаса не было, соответственно, он выбрал платить штраф, — а там же, сука, бешеная сумма; про открытие ипотеки и покупку квартиры…       По прикреплённой к досье геолокации, Кеннеди установил место проживания Диаса — это был относительно новый жилой комплекс, который до сих пор находился в процессе стройки, а в эксплуатацию были запущены только две высотки из пяти. Леон иногда слышал про «Тихий Север» в утренних новостях штата; дольщики оставшихся трёх новостроек обещали устроить застройщику суд, если не въедут в дома до нового года.              Если учесть, что до Рождества оставалось меньше трёх месяцев, Кеннеди предчувствовал скорое разбирательство, за каким бы наблюдал с возмущением, если б не имел собственного тёплого угла.              Хотя, бля, если его собственное разбирательство, читать «развод», с Мишель сохранит нынешнюю динамику, а жёнушка амбиции не сбавит, продолжая к девичьей фамилии требовать квартиру в придачу, то Леону тоже придётся воевать с застройщиками, чтоб к первому кварталу две тысячи пятого въехать в кирпичный муравейник.              Кеннеди скривился — и не только даже от мысли одну железобетонную коробку менять на другую.              — Боюсь спросить, — хмыканье Индиго в трубке раздалось со звуком, характерным скорее свисту ножа, чем усмешке: — Чем же тебе так дорогу перешли?              Он промолчал. Тайлер причину интереса Кеннеди, перешедшего край «здоровости», рисковал узнать на собственной шкуре.              — Маргарет Рошаль и Алисия Флетчер, — заместо ответа было напоминание. Причин не говорить напрямую было много: от «это тебя не касается» до «ты и сам уже всё понял». — Пробьёшь?              Киберразведчик вздохнул. Наверняка закатил глаза так глубоко, что ими можно было увидеть изнутри мозг Тайлера, функционирующий только на дофамине от энергетиков, но по итогу проворчал:              — У меня есть выбор?              Выбор у него был. Тай мог потребовать «честно» заработанные полторы тысячи баксов за досье на Диаса, а после оплаты Кондора-1 со всех телефонов — которые смог бы пробить уже в собственных целях — заблокировать. И ничего бы ему за то не было бы.       Но Кеннеди Тайлеру о том не стал говорить.              Пусть Индиго думает, что выбора нет. С теми, кто так на мир смотрит, всегда было легче.              Леон заместо сухой благодарности подстелил помягче:              — По оплате не обижу.              В трубке раздался непонятный звук — что-то среднее между смехом, говорящим «да ладно, мне не сложно», и хмыканьем, заменяющим выразительное «п-хах, ещё бы!..»:              — Ещё что-нибудь?              До сжатых кулаков и подскока пульса знакомая интонация. Жёнушка на всякую вещь, её не устраивавшую, подобным выдохом Леону отстреливала по одиночке нервные клетки.              И больше ему от Индиго было ничего не нужно, ибо присланным досье собрался зачитываться до следующих сумерек — но, раз уж Кеннеди вспомнил о Мишель…              Будто бы вообще мог о ней забыть, да? Какая глупость.              — Я адрес у тебя просил. Не вижу.              — Да, помню, — Индиго подал голос почти спокойно, уже не огрызаясь, но паузы делая между предложениями длинные, наполняя тишину собственным дыханием: — Записываешь?              Под рукой у Кеннеди не было ни листочка, ни ручки. С момента, когда жёнушка из дома их свалила, с собой прихватив всю мелочёвку, какую смогла только распихать по коробкам, Леон вообще не видел никаких средств письма.              — Блять, — буркнул под щелчок мышки, открывшей во втором окне ноутбука короткие заметки. — Диктуй.              Индиго не заставил ждать:              — Городской округ Краун Хилл. Холман авеню, двести шесть.              Непонятно, какими силами Леон остался сидеть на месте в тот момент. Едва пальцы — вдруг задрожавшие, но все ещё крепкие и слушающиеся — отбили адрес нового места проживания Мишель, у Кеннеди из ниоткуда появилось чувство, что кончиком катаны царапало диафрагму, вынуждая нутро сжиматься.              Так ощущалось скорое опоздание.              Во рту стало сухо вопреки слюне, скопившейся в подъязычье. А когда он спросил:              — Частный дом? — губы, кажется, треснули, как трескалась высохшая под зноем капля воды на песке.              Кеннеди автоматом облизнулся. Во рту привкусом лития, алюминия и титана расцвёл металлический букет, который всё сделал совсем невыносимым.              — Нет. Многоквартирный дом. Панелька.              На миг адреналин спутал мысли. Картинка перед глазами, как в калейдоскопе, разбилась на яркие стеклянные фрагменты; привычное расположение букв на клавиатуре сменилось — и вместо «апартаменты» Леон напечатал «аплимннтц».              — Номер квартиры?              — A-86. Этаж третий.              Возможно, пыль за его рабочим местом имела психотропный эффект, способный фору дать любому марафету и прочей порошкообразной наркоте, оседающей в воздухе песчинками.              Но Кеннеди вздохнул так глубоко, что закружилась голова.