Шёпот прошлого

***

      Чимин за несколько дней обжился в доме. Юнги привёз его вечером, помог обустроиться, провёл с ним целый день, показывая, что и как устроено в доме. Показал несколько любимых мест и даже заказал доставку свежих булочек и овощей, хоть Чимин и просил этого не делать. Перед отъездом Юнги ещё несколько раз повторил, что всё будет хорошо, и Чимину не стоит волноваться. Омега может оставаться в этом доме столько, сколько ему будет удобно. Юнги даже оставил несколько телефонных номеров знакомых, где Чимин может найти удалённую работу.       Это было очень важно для него, и Чимин почувствовал, как груз тревоги немного отступил. С каждым днём он всё больше понимал, что в этом новом месте у него есть возможность начать всё с чистого листа.       Утро началось с горечи во рту и пустоты в желудке. Чимин заварил чай, уставился на пар, поднимающийся над чашкой, и тут же отшатнулся — запах имбиря вдруг стал невыносимым. А ведь раньше он так любил этот чай. Что же случилось? Неужели догадки Юнги — правда?       Чимин попытался отогнать такие мысли и перекусить. Поджарил тост и приготовил на всякий случай немного риса. Но всё оказалось бесполезным — всё казалось безвкусным. На второй ложке риса его вырвало.       Чимин долго сидел на холодной плитке в ванной, тяжело дыша, стараясь отогнать мысли голосом Юнги, который говорил, что тот ждёт ребёнка.       — Нет, — прошептал Чимин, вытирая губы. — Этого не может быть.       Но разум упорно возвращал его к действительности — к своему странному поведению, импульсивности, усталости, к этой невыносимой восприимчивости к запахам. В конце концов, он сильно похудел, но внизу живота уже начал прорисовываться небольшой бугор.       Через пару часов Чимин уже сидел в стерильно-белом коридоре частной клиники. Доктор был вежлив, не задавал лишних вопросов, но взгляд у него был внимательный.       — У вас постоянный партнёр? — спросил доктор, не поднимая глаз.       — Да… — Чимин осёкся. — Был. Мы разошлись.       Доктор продолжал что-то записывать, не поднимая глаз, а Чимин старался сосредоточиться на его лице и унять дрожь в руках.       — Мы сделаем анализ крови. Он самый точный. Вы не знаете дату последней течки?       — Я не уверен вообще ни в чём, — вздохнул Чимин. — Течка у меня не всегда вовремя, иногда вообще проходит бессимптомно. Я просто не знаю…       — Ничего страшного, сейчас у многих омег такая проблема, как у вас. Длительные приёмы подавителей, стресс на работе, — доктор посмотрел на Чимина. — Не волнуйтесь, мы возьмём анализы, и они будут готовы через час. Можете пока посидеть в кафетерии внизу.       — Спасибо, — Чимин попытался улыбнуться. — Я посижу в коридоре, меня немного тошнит от большого количества запахов.       — Понимаю.       Чимин сидел в коридоре, уткнувшись в экран телефона, не в силах читать ни одной строки. Руки всё ещё дрожали. Он даже не заметил, как прошёл час — только когда медбрат мягко коснулся его плеча, он вздрогнул.       — Пак Чимин? Доктор вас ждёт.       Чимин поднялся, словно во сне, и прошёл за ним в кабинет. Доктор снова был спокоен и сдержан, но на этот раз смотрел прямо на него.       — Результат готов, — начал он, отложив планшет. — Поздравляю. Вы беременны.       У Чимина звенело в ушах. Он будто не услышал слов. Или не понял. Доктор продолжал говорить — что-то о сроке, о повторном визите, об УЗИ — а Чимин сидел, прижав ладони к коленям, глядя в одну точку. Единственное, что он понял со слов доктора, — у него уже довольно большой срок.       — Есть кто-то, кто может быть рядом с вами в ближайшее время? — спросил врач и Чимин вынурнул со своих мыслей.       Чимин резко кивнул. Не потому что знал, к кому обратиться, а потому что не хотел, чтобы доктор видел, как трещит его мир.       — Я запишу вас на все анализы, что нужно, и на УЗИ, — доктор подписал несколько направлений и протянул их омеге. — И Чимин, уже поздно что-то делать с плодом, это уже ребёнок. Я вижу, что вы не готовы, но могу дать телефон клиники, где у вас заберут ребёнка после рождения на адаптацию…       — О, нет… — Чимин взял бумаги. — Я просто растерялся.       — Я рад это слышать. Жду вас в понедельник на УЗИ, — Доктор на его слова улыбнулся.       — Спасибо.       Чимин вышел из клиники, натянув капюшон. Было ветрено. Он стоял на ступеньках и не знал, куда идти. Хотелось позвонить Юнги, но руки не слушались. Тот был добр, заботлив, но ведь они не были близки. Он не знал, чего хотел от него — утешения? Совета?       Чимин медленно достал телефон, открыл чат с Тэхёном, завис на иконке с его именем. Написать? Просто: «Привет»? Или: «Мне страшно»? Чимин стоял, сжимая телефон в пальцах, и вдруг понял — он не просто напуган. Он один.

***

      Чонгук устало смотрел перед собой. За окном стекло отражало город — чужой, холодный, такой же, каким он казался ему последние месяцы. В его голове гудело, он устал и вымотался. Хочется в Пусан, пусть и в пустую квартиру, но ставшую за последний год такой родной.       Чонгук провёл рукой по лицу, чувствуя щетину, усталость, горечь. День был длинным. Слишком. Контракт подписан, дела он передал помощнику. Чонгук поговорил с отцом. По телефону. Потому что не хватило сил иначе. Слушал тишину на том конце после своих слов, а потом — короткое:       — Ты бросаешь нас в трудную минуту.       Чонгук не стал спорить. Не стал объяснять, что он годами был рядом, был примерным сыном. Слушался их беспрекословно. Потом бросил и уехал, построил карьеру сам. Без громкой фамилии, сам с нуля. Но они смогли затянуть его снова в семейные дела. Не стал напоминать, что он приехал и вёл дела всё это время, когда отец лежал в больнице, как прикрывал партнёров от налоговой, как подписывал бумагу за бумагой, не читая.       — Я сделал всё, что мог. Сейчас — моя очередь жить…       — Это из-за него? Снова этот омега? Он бросил тебя…       — Нет. Это из-за меня. Потому что я больше не могу не быть собой, — Чонгук перебил отца и сжал телефон крепче.       Отец ничего не ответил. И это было самое громкое из всех слов.       Сейчас же Чонгук собрал немногочисленные вещи, что привёз с собой, и хотел насладиться тишиной, но у судьбы были на него другие планы…       Раздался звонок в дверь. Чонгук вздохнул: сегодня он не ждал никого. На пороге стоял папа. В пальто, небрежно застёгнутом, будто надевал его впопыхах. Почему-то сейчас он не выглядел как чопорный омега из высшего света.       — Я думал, ты останешься? — спросил папа вместо приветствия.       — Ты же не пришёл просить, чтобы я остался? — Чонгук впустил папу войти. Хотелось закрыть дверь, но разговора им явно не избежать.       — Нет, — папа опустил взгляд. — Я уже понял, что ты принял решение. Но я всё ещё не понимаю — почему он? Почему именно этот омега?       — Именно этот? — Чонгук медленно закипал. Пропуская папу в квартиру, у него всё ещё теплилась надежда, что тот пришел извиниться, раскаяться в своих действиях. Но у папы были явно другие планы.       — Этот тебе не пара, он только всё портит…       — Портит? — Чонгук перебил папу. — Чимин — самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь.       — Не смешно, — фыркнул папа. — Ты мог стать самым дорогим юристом в Сеуле, сделать карьеру. А теперь снова всё бросаешь и едешь в глушь за ним. А спешу тебе напомнить: этот тебя бросил…       — Да, — согласился Чонгук, но сжал кулаки. Папа был прав, но не всё так, как кажется на первый взгляд. — Чимин ушёл потому, что твой дружок наплел ему, что ждёт от меня ребенка.       — Сону? Он бы не поступил так низко. Он хороший мальчик.       — Да, Сону. И вы с ним друг друга стоите. Или ты забыл уже о фотографиях? Или Вонхо?       — Чимин солгал тебе, это неправда… — попытался папа оправдаться.       — А ты не лгал мне? — Чонгук уже не скрывал свою злость.       — Я не был хорошим папой, — наконец сказал папа. — Я был… правильным. Таким, каким считал нужным. Думал, что если избавиться от этого омеги, всё будет хорошо…       — Для кого хорошо, папа?       — Для всех…       Чонгук громко рассмеялся, а папа недоуменно смотрел на него.       — Ты тоже не подарок, и не смей сейчас во всём винить меня и Сону.       — Я не изменял Чимину никогда, — отрезал Чонгук. — Ни тогда, ни сейчас. Но Чимин мне уже не поверит, скорее всего.       — Да, ты не изменял, но ты пользовался им в институте. Забывал о нём, проводил время с нами и Сону.       — Это не так…       — Так, Чонгук, я не знаю, какие отношения у вас были этот последний год, но тогда ты был не очень внимателен…       — Не понимаю, о чём ты?       — Ты оставлял его, несмотря на твою такую большую любовь к нему, и развлекался с нами, — папа победно улыбнулся, увидев, что Чонгук начинает понимать, о чём он говорит. — Пользовался всеми благами богатой жизни. И заметь: после того ужина ты больше его ни разу никуда с нами не звал.       — Чимин сам не хотел портить наши встречи… — начал было Чонгук.       — А ты был рад усидеть на двух стульях! — перебил папа. — Я даже уверен, что ушел Чимин не только потому, что Сону ему соврал, а ты…       — Это не так… — Чонгук попытался возразить, но папа был прав. Как ни смешно это звучало, папа был прав. Тогда в университете он просто думал, что со временем всё наладится и родители примут Чимина после их помолвки. Сейчас же он намеренно скрыл причастность родителей к задержанию Чимина.       — Знаешь, мне даже начинает нравиться этот омега, — с холодной усмешкой произнес папа. — Он тебя всё время бросает. На твоём месте я бы остался в Сеуле и начал новую жизнь, а не гонялся за прошлым.       — Ты не на моем месте, и не тебе решать…       — Возможно, — резко перебил папа. — Но я был на месте Сону, и твой отец сделал правильный выбор, в отличие от тебя. Задумайся, что для тебя важно в жизни, и перестань вести себя как подросток.       На последних словах папа развернулся, и ушел громко хлопнул дверью. А Чонгук наконец понял, в чем была причина нелюбви его семьи к Чимину. Он им напоминал их…

***

      Чонгук стоял у самой кромки воды, чувствуя, как прохладные брызги касаются его босых ног. Его взгляд был прикован к одинокой фигуре на пирсе. Чимин, закутанный в просторный свитер, казался таким хрупким и потерянным на фоне бескрайнего моря и заката. Чонгук наблюдал за ним уже несколько часов — и всё не решался подойти.       Звонок Юнги застал его по дороге в Йосу. Чонгук не ожидал, что тот позвонит. За этот месяц Юнги отвечал сухо, и то только по работе. На вопросы о Чимине он молчал, одаривал лишь ледяным взглядом — словно Чонгук был виноват во всех бедах мира. А тут — позвонил сам.       Разговор был коротким и напряжённым. Юнги признался, что Тэхён выдал, где находится Чимин. В первую секунду Юнги грозился убить Чонгука, его голос был полон ярости и отчаяния. Но потом выслушал, внимательно, до конца. Попросил не давить на Чимина. В его голосе звучала усталость. И какая-то обречённость.       — Просто дай ему время, — сказал Юнги перед тем, как повесить трубку.       Чонгук замер, держа телефон в руке. «Дать ему время…»` Легко сказать. Но как можно не давить на омегу, которого искал столько времени, без которого, казалось, дышать невозможно? Как можно не попытаться хоть что-то исправить?       Чимин сидел немного поодаль, на пирсе, обхватив колени. Свитер с натянутым капюшоном скрывал лицо, но даже так Чонгук узнал его. Чимин явно старался слиться с наступающими сумерками, стать невидимкой, раствориться в пустоте, которую сам себе выстроил.       Чонгук собрался с духом и, сделав несколько неуверенных шагов, остановился в метре от Чимина, не решаясь приблизиться ближе.       — Чимин… — голос Чонгука сорвался, дрожал от ветра и напряжения.       Чимин вздрогнул, как от удара. Медленно, неохотно, он поднял голову. Капюшон соскользнул, открыв бледное, осунувшееся лицо. Их взгляды встретились. В глазах Чимина — боль, усталость.       — Чонгук?.. — Чимин явно был удивлён, но быстро взял себя в руки. — Зачем ты здесь, Чонгук? Ты же должен быть… в Сеуле? — его голос сорвался, стал почти неслышным. Но слова резали холоднее ветра.       — Я хочу поговорить…       — Нам не о чем говорить, — отрезал Чимин. Он приподнялся, собираясь уйти, но Чонгук схватил его за руку, не давая сделать шаг.       — Чимин, выслушай меня, пожалуйста. Я знаю о ребёнке…       Чимин побледнел. А Чонгук почему-то сразу подумал: он верит, что ребёнок Сону — от него.       — Нет, Чимин… — Чонгук резко заговорил, будто испугался молчания. — Сону ждёт ребёнка не от меня. Я не отец.       — Хорошо, — тихо прошептал Чимин, но перестал вырываться.       — Я действительно от тебя что-то скрывал, но… — Чонгук замолчал на секунду. — Это не имеет отношения к нам. Ты — моя жизнь… Моя жизнь стала такой пустой без тебя.       Чимин не двигался. Он отвёл взгляд, уставившись на набегающую волну. Его пальцы вцепились в рукава свитера, побелев от напряжения.       — Нам? Чонгук, нас — нет. Я ясно дал это понять…       — Чимин, я все объясню, все не так просто, — перебил Чонгук. — Я люблю тебя.       — Поздравляю. Вот только теперь ты можешь делать что захочешь. Без оглядки на меня и мои… проблемы.       — Я знаю про Сону. Про его ложь. Про ребенка… Я разобрался. Папа… Папа покрывал его. И не только это…       Чимин повернул голову, его взгляд встретился с Чонгуковым, и в этих глазах была не радость от оправдания, а новая волна боли, смешанной с горечью.       — Поздно, Чонгук. Поздно узнавать правду. Поздно рвать связи. Ты думаешь, дело только в Сону и его лжи? Думаешь, адвокат не дал мне намек, кто стоит за Вонхо? — Чимин вырвал руку и практически прокричал это Чонгуку. — Дело в том, что они могли так поступить. Потому что знали — ты промолчишь. Ты всегда пренебрегал мною. В институте… потом… врал в лицо.       — Чимин, все не так…       — Я просто не вписывался в твой сеульский пазл, Чонгук-сси. Никогда не вписывался. — Чимин усмехнулся, но его смех был пустым, безрадостным.       — Нет! Это не так! Я любил тебя! Люблю! Все эти годы… Я просто… Я думал, что смогу всё уладить! Что время всё расставит по местам.       — Уладить? Ты потерял. Потерял меня. По кусочкам. Каждый раз, когда выбирал врать, а я никак не мог понять, неужели ты скрываешь только это. Ведь это была мелочь, Чонгук. Я давно простил твоего папу, — Чимин вздохнул, — я ничего другого от него и не ожидал. Я не просто так не хотел огласки дела, ведь это зацепило бы твою семью. Но ты молчал и только глубже погрязал во лжи… Ты потерял меня задолго до того, как Сону открыл рот. Его ложь… она просто поставила точку. Дала мне последний толчок уйти.       Чонгук замер, как будто эти слова пробили его насквозь. Он почувствовал, как рушится все, что он строил. Вся его решимость, все оправдания разрушились под тяжестью этой горькой правды. Его сердце сжалось от осознания.       — А как же мы? — голос Чонгука был надтреснутым, полон мольбы. Он протянул руку, но не решился прикоснуться. — Чимин… А как же мы? Все, что было между нами? Любовь… Помолвка… Разве это ничего не значит? Разве это можно просто… вычеркнуть? Я исправлюсь! Я буду другим! Дай нам шанс!       Чимин посмотрел на него долго, пронзительно. В его глазах мелькнула нежность, может быть, жалость. Но это было мгновение. Он повернулся, натянув капюшон, пряча лицо от ветра и от Чонгука.       — Какие «мы»… Нас нет, Чонгук. — его голос был тихим, но абсолютно решительным. — Нет давно. Остались только ты… и я. И пропасть между нами, которую мы вырыли вместе. Твоей слабостью. Моей наивной верой. Твоей семьей. Оставь меня в покое. Иди и живи своей новой, свободной жизнью. Без оглядки. Ты заслужил её.       Чимин сделал шаг, потом второй, уходя вдоль берега, растворяясь в сумерках. Чимин не обернулся. Чонгук не двигался. Только смотрел — на его уходящую фигуру, на тень того, что когда-то было самым важным. Теперь — потерянным. Навсегда.       «Нас нет…» — эти два слова звучали в его голове громче, чем шум океана.

***

      Чимин ещё несколько часов бродил по улочкам Йосу — возвращаться в пустой дом не хотелось. После разговора с Чонгуком остался неприятный осадок. Чонгук вроде бы приехал ради него, но так и не понял, почему Чимин решил уйти. Единственное, что принесло облегчение — то, что он не отец ребёнка Сону.       Он вернулся, когда уже совсем стемнело. Дом встретил тишиной. Слишком правильной. Чимин окинул прихожую взглядом — и почти сразу почувствовал, что что-то изменилось.       Дело было даже не в запахе — просто что-то было не так. В воздухе витал аромат Чонгука, и Чимину показалось, что у него галлюцинации. Но стоило пройти дальше, в гостиную, как стало ясно: это не плод его воображения.       В гостиной горела одна лампа. На полу, у дивана, сидел Чонгук, прислонившись спиной к подлокотнику. Плед был наброшен на плечи, рядом стояла чашка с остывшим чаем.       — Привет… — сказал Чонгук, не поднимая головы. Спокойно. Тихо. Как будто был уверен, что Чимин не удивится, увидев его здесь. Спустя всего пару часов после расставания.       Чимин не ответил. Он стоял в дверном проёме, будто сомневаясь, не галлюцинация ли это.       — Я оставлю ключ на кухне, если хочешь — уйду, — добавил Чонгук, уже поднимая на него взгляд. В его глазах не было ни мольбы, ни давления. Только усталость и решимость.       Чимин медленно прошёл мимо и сел на край дивана. Слишком близко, но не для того, чтобы приблизиться. Просто потому, что не мог стоять.       — Как ты вошёл?       — Юнги рассказал, где лежит запасной ключ, — Чонгук вздохнул и придвинулся поближе. — Я не пришёл ссориться. Или умолять. Просто… я хотел, чтобы ты знал: я рядом. Я никуда не уйду. Ты можешь кричать, обвинять меня — и будешь во многом прав. Но я не уйду. Ни от тебя, ни от… вас.       Чимин смотрел перед собой. На пальцы. На плед. На пол. Только не на Чонгука.       — Как много тебе рассказал Юнги? — тихо спросил он спустя мгновение.       — О твоей беременности он ничего не сказал, если ты об этом. На пляже я подумал, что мне показалось. Но стоило прийти сюда — и я всё понял.       — Я не знаю, что сказать, — выдохнул Чимин.       — Не нужно ничего говорить.       Они молчали. Чимин подтянул ноги, обнял колени, спрятал лицо. А Чонгук молча укрыл его пледом.       — Мне страшно, — сказал Чимин в ткань. — Очень.       — Я знаю, — ответил Чонгук спокойно. — Мне тоже. Но мы должны попробовать… Точнее, я не хочу начинать всё сначала. Я хочу продолжить с того места, где мы остановились. Только уже… говорить. Учиться говорить.       Чимин приподнял взгляд и внимательно посмотрел на него. Чонгук говорил искренне. Он махнул головой в знак согласия.       Он так устал — бегать, волноваться, замыкаться. Возможно, если они перестанут скрываться друг от друга и научатся говорить — у них получится семья.       — Говорить, — повторил Чимин тихо, словно пробуя слово на вкус. — Обо всём?       Чонгук кивнул, не отводя взгляда. В его глазах плескалась тревожная надежда. Он тоже боялся — и Чимин это видел. Но он был готов бороться.       — Хорошо, — выдохнул Чимин. — Тогда… тогда я начну. Я… я боюсь, что недостаточно хорош для тебя. Что не оправдаю твоих ожиданий. Что снова всё испорчу.       Слова давались с трудом, словно вырывались из самой глубины души. Но Чимин говорил. Говорил о своих страхах, о сомнениях, о неуверенности. И с каждым словом ему становилось немного легче.       Чонгук слушал. Не перебивал. Просто смотрел — и в его взгляде было столько поддержки, что Чимину становилось чуть теплее.       Когда он замолчал, Чонгук осторожно коснулся его щеки.       — Ты достаточно хорош, Чимин, — сказал он тихо. — Больше, чем достаточно. И я не жду от тебя ничего, кроме того, чтобы ты был собой. А если мы что-то испортим — мы это исправим. Вместе. Я обещаю: теперь ты… вы будете на первом месте. И я всё тебе буду говорить. Даже если это будет тяжело.       Слезы подступили к глазам снова. Но на этот раз — слезы облегчения. Он больше не был один. У него был Чонгук. И вместе они справятся.       Чимин прижался к нему, уткнувшись в плечо. Чонгук обнял в ответ — крепко, бережно.       В этой тишине не было боли. Только тепло. И два сердца, бьющихся в унисон.       Эпилог — Пять лет спустя       Пляж в Пусане был почти пуст — утреннее солнце только начинало прогревать песок, а тёплый ветер играл с волосами. Чонгук стоял у самой воды, босыми ногами чувствуя, как волны ласково накатывают на берег. Он смотрел вперёд, но не на горизонт — его взгляд был прикован к двум мальчишкам, строившим неуклюжую песчаную башню.       Они смеялись, спорили о форме, ругались из-за ракушек, но всё равно лепили вместе, как команда.       — Сломаете — снова построите, — мягко сказал Чонгук в воздух, улыбаясь. Он знал: они обязательно снова построят.       Чуть поодаль, на расстеленном пледе, сидел Чимин. На коленях лежала раскрытая книга, но его пальцы лениво гладили округлившийся живот. Осталось всего пару месяцев — и в их жизни появится ещё один «малыш Чон».       Чимин, будто почувствовав взгляд мужа, обернулся и улыбнулся — лениво, по-домашнему, с той самой тишиной, которую они когда-то искали.       Они поженились сразу после рождения первого ребёнка. Без громкой церемонии, но с кольцами, которые носили с гордостью. С обещаниями — не быть идеальными, но быть рядом.       С родителями Чонгук почти не общался, разве что иногда по телефону. Отец всё ещё звал вернуться в Сеул и продолжить семейное дело. Но Чонгук не хотел. Вместе с Юнги они открыли свою адвокатскую контору — и дела шли прекрасно.       Он медленно направился к детям, которые уже начинали спорить. Один из мальчишек — с копной чёрных волос и глазами, как у него — обернулся и закричал:       — Отец! Башня почти готова! Но она кривая! — с гордостью, будто это был подвиг.       — Дядя, скажите своему сыну, что дом не готов, пока он не украшен! — возмутился Минсу, скрестив руки.       — Украшать будешь свой собственный дом. А это — башня, — отрезал Чонин.       — Вот и буду, — буркнул Минсу, насупившись.       — Ну не злись, — вдруг сказал Чонин и, без предупреждения, чмокнул Минсу в щеку. — Вот вырасту, куплю нам дом — и будешь украшать, как тебе захочется!       Он быстро удрал, оставив Минсу в ступоре. Тот покраснел, но тут же сорвался с места, побежав за другом.       — Юнги меня убьет, — пробормотал Чонгук, опускаясь рядом с Чимином. Он положил руку на живот, и Чимин накрыл её своей.       — Пока мы ничего ему не скажем, — улыбнулся Чимин, кивая в сторону мальчишек.       — Да, — усмехнулся Чонгук. — Может, перерастут всё это.       — Сомневаюсь. Твой сын — твоя копия. Если что-то решил — не отступит. Даже через несколько лет.       — Что опять не поделили? — донёсся голос Юнги. Он помог Тэхёну аккуратно сесть на плед и сам опустился рядом.       — Башня кривая, — усмехнулся Чонгук, не сводя взгляда с детей.       Чимин улыбнулся и кивнул. А потом снова посмотрел на детей. И на мужа. И на море.       Мир вокруг был всё тот же.       Но в нём теперь было другое.       Была семья.       Была любовь.       Крепкая дружба.       И будущее — такое, каким они его сами построили.       Больше не нужно было ничего доказывать.       Они просто были.       И этого оказалось достаточно.