Безнравственное искушение

МАРКО

      И вновь снилась она. То растворялась в тумане, то тут же появлялась из-за спины, обжигая сладким дыханием мне шею. Я ощущал её обманчиво нежные прохладные руки, узкие ладони, которые ласкали, пленили и тут же истязали. В одно мгновение бережные, в другое – безжалостно сжимающие и тянущие мои волосы. Острые ногти, которыми она царапала мне спину, шею, оставляя свои горящие следы, пленяя. Мария… Я проснулся на рассвете, в четыре часа утра, жадно хватая ртом воздух. За окном ещё царила непроглядная темень, и в ней завывал по-зимнему жестокий ветер. Скудный свет ночника рассеивал мглу. Проклятие. Перевернувшись на спину, я закрыл глаза и погрузил пальцы во влажные волосы. Я весь вспотел, словно видел кошмар, который изредка беспокоил меня с той самой ночи. Но в этот раз это был лишь сладкий сон, наваждение, будоражащее, соблазняющее. Приподняв край одеяла, чтобы наглядно увидеть последствия её присутствия даже в голове, я ухмыльнулся и откинулся на подушку. — Мария… Прикрыв дрожащие ресницы и опустив руку под бельё, я уже в который раз за эту неделю представил на себе Марию. Фантазировал о ней, представляя всё в мельчайших деталях, вплоть до цвета шёлкового пеньюара, который на ней будет. Спутанные волосы, срывающиеся стоны, упругие груди. Как она прижимается ко мне, и её сладкий тёплый аромат. Нет, не медовый, а карамельный. Так пахнет в кинотеатрах, где готовят свежий попкорн. Сильный и манящий аромат. Я бы облизал каждый дюйм её кожи, ничего не оставил бы без внимания. Целовал бы её грудь, обводил языком контур её сосков персикового цвета. Даже ни разу не видя её обнажённой, я чётко знал, как будет выглядеть её тело без одежды. Гибкое и изящное тело танцовщицы. Лаская себя, я представлял, как она будет жадно вздыхать, дрожать и выгибаться в моих объятиях. Как будут судорожно биться друг о друга наши скользкие от пота тела, звуки чертовски дикого и жёсткого секса. Её злой и хмурый взгляд, который вмиг смягчится, когда я доведу её до оргазма, заставлю молить о большем, чтобы она сама просила быть быстрее, глубже… Да, да… Резко застонав, я содрогнулся в долгожданном освобождении. Провёл подушечкой большого пальца по липкой головке, успокаивая дрожь в теле, остужая кровь. Недовольно вздохнув, поднялся, чтобы принять душ. Я уже давно не подросток, чтобы мастурбировать в постели под одеялом, представляя обнажённую девушку, но моя недостижимая цель сводила меня с ума. Неважно, кем бы и как бы я ни пытался утолить этот голод – оргазм, достигнутый от фантазий о Марии, был абсолютно несравненным. Я часто думал о том, каково же будет, когда я действительно окажусь в ней, почувствую тепло и шелковистость её кожи. Эти мысли вновь пробуждали вожделение, бесконечную и жгучую похоть. Встав под холодную струю воды, я опёрся рукой на стеклянную стену душевой кабинки. Посмотрел на кафельный пол, вспоминая как неделю назад смотрела на меня Мария, когда я притащил Бернардо к её ногам. Постарался освежить в памяти каждую минуту того прекрасного кровавого вечера. Её взгляд, слова, эмоции на красивом холодном лице. Постарался не забывать, что теперь она свободна, и что я могу заявить на неё свои права, забрать её, сделать своей. Ласкать её, трахать столько, сколько захочу и когда захочу. "Именно поэтому я, обладатель всего, чего захочу, посреди ночи удовлетворяю себя рукой, пока она сладко спит в своей невинной кроватке?" Усмешка тронула мои губы. Я поднял голову, подставил лицо ледяному потоку воды, радуясь тому, что головная боль постепенно проходит. И снова погрузился в воспоминания.

***

      Я поймал Бернардо в баре. Ожидалось, что чёртов урод проводит очередной вечер в борделе, в компании шлюх, но сегодня он пришёл поглазеть на бой. Какая банальщина. Стоя в другом конца зала, я наблюдал, как он потягивает виски и пьяно, неприятно громко смеётся над словами официантки. Даже один его смех был причиной, по которой он заслуживал смертной казни. Перед моими глазами мельтешили внушительного размера синяки на нежной белоснежной коже Марии. В области ключиц. И это я ещё не раздел её, не осмотрел с головы до ног. Навредить этому красивому телу и личику – как только рука не дрогнет? Не ласкать её грудь… а причинить ей боль? Настоящее преступление. Однако по правде говоря мне не нужны были весомые причины чтобы убивать Бернардо. Для меня это было просто плевое дело, обычное развлечение. В юности вопросы морали и нравственных качеств ещё немного волновали меня, я даже пытался быть хорошим мальчиком, но со временем всё это атрофировалось, как и эмпатия, сочувствие и жалость.Я чувствовал похоть, презрение, скуку, веселье. Любил пошутить, побороться, потрахаться, и ничего больше. Бьянка часто призывала меня быть человечнее, забывая о том, что человечность это последнее, что важно сохранить в нашем мире. На сочувствии далеко не уедешь. Имея жалость, сохраняя человечность, смог бы я спокойно жить, зная, что руки мои в крови по локоть? Чувствовал бы я угрызения совести, чувствовал ли вину за содеянное? Нет, никогда. Зачем? Это же так утомительно. Амато и Этторе часто говорили мне о том, что я создан именно чтобы быть Катанези. Они считали, что я отлично подхожу под отведённую мне роль, не имея совести, не чувствуя жалости. Я был согласен с ними, признавал, что во мне живёт склонность к разрушению. Когда дело касалось ублюдков, мне всегда хотелось причинить им боль, поломать кости, вывернуть суставы. Вид крови и их испражнений от боли и страха никогда не пугали, не вызывали во мне отвращение. Я чувствовал удовлетворение, когда выбивал ответы, наказывал. Может, так я считал, что делаю благое дело, но всегда приятно чувствовать, что ты делаешь мир немного чище, когда убиваешь не невинного человека. Я знал, что уберу Бернардо ещё с тех пор, как впервые увидел Марию. Я бы легко уничтожил любую существующую между нами преграду чтобы добиться её. Это был лишь вопрос времени, но ожидание затянулось, выводя меня из себя. Теперь же, имея одобрение Амато, я был волен делать всё, что захочу. И самое главное — как захочу. Наконец-то, веселье начинается. Это самое лучшее. Подойдя к нему, я сжал пальцы на его плече. Бернардо поднял на меня мутные глаза. Опьяневший, он едва понимал, что же происходит. Я вырвал из его рук пустой бокал, со стуком поставив на поднос. Официантка тут же исчезла, правильно поняв мой взгляд. Я рывком поднял Бернардо с места, выводя на свежий воздух. Он беспомощно опёрся на мою руку. — Марко? Что, чёрт возьми, происходит? — Я хочу повеселиться, старина, — ответил я, встряхнув его, чтобы он немного протрезвел. Глупая затея. Нет, простая встряска не поможет. Занеся руку, я заехал кулаком ему по горлу. Он тут же вырубился, распластавшись на оплёванном асфальте. Немного не рассчитал. Да и какая разница. Я пнул его по рёбрам. Никакой реакции. Оглядев салон своей машины, вытащил бутылку виски, покрутил крышку и вылил оставшееся содержимое на лицо Бернардо. Даже жаль, что приходится тратить на него дорогой алкоголь, когда можно было вылить на него помои, но не хотелось бы пачкать багажник. Хватая ртом воздух и щедро глотнув виски, Бернардо резко сел, потирая глаза. Высморкавшись, он закашлялся. В его глазах лопнули капилляры. Растрепанный, мокрый и худощавый – он вызывал не жалость, а глубочайшее отвращение. Даже обувь пачкать об него не хотелось. Я с презрением подумал о том, что он ещё и поднимает руку на свою жену, не говоря о том, что имеет смелость трахать её. — Блядь, что происходит? — Вставай. Вставай! Поднимайся, ты же мужчина! — схватив его за рубашку, разрывая ткань, я поднял его. Вновь занёс кулак, но в этот раз уже впечатал его в глаз. Он закричал, отшатнулся назад, падая. Тут же вскочил, горя от стыда и гнева, кинулся на меня, пьяно волоча ноги. Такого даже бить не честно. Хорошо, что я бесчестен. Скрутив ему руки, я пнул его меж ног. Он согнулся, застонал, легко позволил сложить его в багажник. Чтобы не барахтался и не мешал по дороге, я с размаху ударил его тяжелой бутылкой по голове. Стекло разбилось о висок, крупные осколки разлетелись по асфальту и багажнику. Бернардо вновь отключился, нелепо распластавшись. По виску и уху текла кровь. Удовлетворившись результатом, я захлопнул багажник, сел за руль, чувствуя острый, почти болезненный прилив возбуждения. Прямиком домой к Марии, чтобы она всё видела, а может и подарила своё участие в этом веселье. Доехав до знакомого крыльца, я вышел, постучал в дверь, надеясь, что она дома. Мария не заставила себя ждать, открыла дверь, напряжённая и испуганная. Увидев меня, она удивилась, но хуже её взгляд точно не стал. Даже немного расслабилась. Я осознал, что она боялась вовсе не меня, а появления Бернардо. От этого кровь закипела в жилах ещё больше. — Сладкая нежная Мария, — я полюбовался её красивым лицом, изящной фигуркой в длинном белом платье. Атласная ткань прилегала к ее телу, подчеркивая талию и бедра. Залезть бы к ней под подол, усадить на своё лицо. Она будто знала, что это особенный день и специально нарядилась. — У меня для тебя очень хороший подарок. — Прочь, – нахмурившись, девушка поспешила закрыть дверь, но я успел выставить ногу. Мария беспокойно взглянула мне за спину. — Бернардо может приехать в любой момент. Пожалуйста, уходи. Ты ещё больше укрепишь его мысли о том, что я ему изменяю. И с кем же? С тобой! — И это тебя волнует? Так давай раз и навсегда уберём эти мысли. Будь умницей, открой дверь, впусти меня. Твой муж со мной. — Что? — от удивления она замерла, забыв, что нужно держать дверь. — Вы приехали вместе? Вместе? О да, только в разных положениях. — Можно и так сказать. Мы с ним теперь неразлучны. Мария мгновенно поняла мой возбужденный взгляд, потрясённо округлила глаза. — Ты..? Вместо ответа я просто кивнул, вопросительно взглянув на неё. Она так и осталась стоять на месте, как статуя, не моргая, поэтому я поспешил за телом, предвкушая самые радостные минуты своей жизни.

МАРИЯ

      Я продолжала стоять у двери, растерянно глядя вслед Марко. Тысячи самых разных мыслей вихрем заполонили сознание. Сердцебиение участилось. Чувства были смешанные: от острой тревоги до внезапной, позорной надежды. Раздался звук захлопнутого багажника. Присвистывая, Марко тащил по тротуару бессознательного Бернардо за шиворот рубашки, оставляя за собой чёткую алую полосу крови. Не в силах поверить своим глазам, я прикрыла рот ладонью, сдерживая стон ужаса. Марко приподнял брови, и я машинально отстранилась, пропуская его, нет, их, в дом. Оставив тело нелепо валяться у ковра в прихожей, Марко поправил костюм. Его манера держаться с небрежной, но абсолютной властью уже не в первый раз пугала меня. Я старалась держать себя прямо, но мои руки крепко обнимали плечи — они дрожали. Во мне одновременно смешались острый ужас перед ситуацией и пугающая эйфория от того, что Бернардо оказался в таком положении. Как же легко падает тот, кто привык бить. По его виску текла кровь, одежда была грязная и изорвана. Я подняла взгляд на Марко, который восторженно наблюдал за мной, и постаралась над тем, чтобы голос не дрогнул: — Я не знаю, зачем ты это делаешь. Я не просила тебя устраивать шоу. Катанези ухмыльнулся. — Это и не шоу – урок. М-м-м… урок хороших манер. Я знаю, что ты достаточно смелая и отважная, чтобы не упасть в обморок при виде насилия и всё такое. — Урок? Вот как ты это называешь? — я подошла к нему так близко, что чувствовала, как его жаркое дыхание коснулось моего лба. — Ты просто прикрываешь убийство красивыми словами, устраняешь помехи на своём пути. Ты не делаешь благое дело. Думаешь, я не догадываюсь о твоих истинных намерениях? Очарованный моей близостью, он не сразу ответил. Повёл носом по моему лицу, словно вдыхая запах. Марко облизнул губы, пристально глядя на мои. Он действительно был одержим мной. Отшатнувшись, я покачала головой. — Ты просто безумец. — Я хочу тебя. И хочу устранить преграду между нами. А то, что тебе известно о моих истинных намерениях… разве я когда-нибудь их скрывал? Я получил одобрение Капо, и собираюсь сейчас прикончить твоего мужа, захочешь ты на это смотреть или нет. Я яростно замотала головой. — Не хочу! Он разочарованно поджал губы. — Жаль. А я так надеялся. Я бы позволил тебе пустить пулю между его глаз, как только наиграюсь с ним. Зачем кому-то другому отдавать такую привилегию? Представив, как действительно убиваю его своими руками, вижу бездыханное тело мужа — я покачнулась. Земля стала расплываться под ногами. Марко схватил меня за талию, прижимая к себе. Воспользовавшись моментом, зарылся лицом в мои волосы. Я выдохнула, приходя в себя, проглатывая нарастающую тошноту. Я ненавидела Бернардо, всегда желала ему смерти, но забрать жизнь не так то и просто. Кто-то привык к роли убийцы, а кто-то никогда не сможет жить дальше с мыслью, что на его руках кровь, отобранная жизнь. Впрочем, иногда просто необходимо избавлять мир от некоторых людей. Их никто не будет оплакивать, за их унесённые души мир будет только благодарен. Марко коснулся горячими губами моей шеи. Я вздрогнула, резко оттолкнула его, прижимая руку к шее. На коже остался влажный след его губ. — Ты с ума сошёл?! Словно опьянённый, он глупо улыбался. — У меня встал. Стараясь не опускать глаза на его ширинку, я с отвращением нахмурилась. — Ты как подросток, только переживающий пубертатный период. Похотливый и глупый… —…Потакающий своим низменным желаниям, знаю, — хрипло закончил он за меня. — Ничего не могу поделать, ты такая очаровательная. Я бы уложил тебя на тот диван и отлизал бы так, чтобы ты кончила несколько раз. Чтобы мой язык устал ласкать твою киску, а подбородок был мокрым от твоих сладких соков. Мне стало плохо от его слов. Я залилась краской, кинув быстрый взгляд на диван. — Ты извращенец. — Я очень хочу тебя, Мария. Я бы… Раздался тихий, жалобный стон Бернардо. Я вздрогнула и отшатнулась к стене, чувствуя ледяной холод, который обжёг мне нутро. Потирая разбитый висок, Бернардо с трудом приподнялся. Не понимая, что же происходит, медленно оглядел комнату, остановился взглядом сначала на мне, затем на Марко. Его глаза расширились от удивления, затем от страха, а спустя секунду уже горели от звериного гнева. — Проклятая сука, так это ты устроила… Марко не дал ему договорить, вынул пистолет из-за пояса, снял с предохранителя и выстрелил ему прямо в ногу. Бернардо вскричал от боли, хватаясь за простреленное колено. Я замерла на месте, шокированно глядя на Марко. Он бесстрастно процедил: — Я ещё не разрешал тебе говорить. Обращаться к ней — тем более. — Мразь… — взвыл от боли Бернардо. Он пытался зажать рану руками, но кровь ручейками вытекала из-под его пальцев. Взглянув на меня, он прошипел: — Чего ты стоишь? Звони в скорую, тупая ты шлюха! Этот Марко… А-а! Блядь! — Второй выстрел — в плечо — заставил его громко простонать. — Чёртов ублюдок… Я продолжала стоять у стены, не веря тому, что происходит. Я уснула, да. Это сон. Мой сон, очередной и глупый, наполненный фантазиями о смерти мужа. Этого просто не может происходить в реальности. Нет, не может… — Красотка, сходи за тесаком и щипцами. Они в багажнике, — обратился ко мне Марко, снимая костюм и оставаясь в чёрной рубашке. Мафиози закатал рукава, оголяя напряжённые смуглые мышцы. Заметив, что я до сих не сдвинулась с места, он ласково, но нетерпеливо добавил: — Быстрее, иначе я прикончу его одними пулями, а это совсем не весело. Некрасиво и скучно. На катающегося по полу Бернардо он принципиально не обращал внимания. Едва переставляя одеревеневшие ноги, я вышла из дома. Глотнула свежего холодного воздуха и прислонилась ко входной двери, судорожно дыша. Марко действительно намерен сдержать своё слово? Убьёт его? Капо в самом деле дал своему брату одобрение? Но почему? Потому что это прихоть Младшего Босса? Нет, не может быть. Он не может потакать капризам безрассудного и безумного брата, иначе клан давно бы рухнул. Амато разумный человек, который руководствуется выгодой. В чём выгода убийства Бернардо? Он предал клан? Подставил кого-то? Чем он заслужил смерть, которой я так долго ему желала? Разве я имею право стать частью этого? Я смогу смотреть на это? Мне хватит смелости наблюдать за пытками? Нет… Нет? Подойдя к багажнику, я медленно открыла его. Замерла, глядя на набор «инструментов» в деревянном ящике. Те ещё игрушки. Схватив щипцы, я вздрогнула от холода и тяжести металла. Вынула клинок, который скорее всего и являлся тесаком. Рубящее оружие. По коже прошлись мурашки. Я действительно отнесу это в дом? Вложу в руки убийце? Неужели я способна на это? Я тоже жестокий человек? Жестокий? Я? Опустив оружие обратно в ящик, я прижала руку к ребрам. Под слоями одежды скрывался синяк. Ещё ниже порез, который мне аккуратно зашили, но шрам должен был остаться на всю жизнь. Выбитые зубы, вырванные волосы, поломанные кости. Уязвленная гордость, задетое самолюбие, моральное уничтожение. Все горестные и отравляющие душу воспоминания всплыли на поверхность, заставляя меня сжать челюсти. Я всегда старалась не вспоминать об этих вещах, не думать. Но сейчас ярость, боль и обида сплотились, толкая на пугающие мысли. Моя свобода стоит дороже, чем его никчемная жизнь. Сжав в руке тесак, я направилась обратно к дому. Каждый шаг давался тяжело, болезненно, но я каким-то образом дошла, закрыла и заперла за собой дверь. Вручила всё в руки Марко, который весело ухмыльнулся при виде меня. Он явно был удовлетворен моим поступком, принятым мной решением. — Надо же, какая умница. Бернардо судорожно замотал головой, пытаясь сбросить повязку, которую Марко продел через его рот и завязал на затылке. Это была полоска от его рубашки. Мафиози заметался по полу, со связанными руками, с уничтожающей ненавистью глядя на меня. Этот взгляд не был для меня чем-то новым, он всегда ненавидел и презирал меня, но сейчас это была такая леденящая душу ненависть, что я знала: если он освободится, то забьёт меня до смерти. Не пожалеет, убьёт. Этот взгляд придал мне смелости, укрепил меня в мысли, что я всё делаю правильно. Я облизнула сухие губы. — Ты будешь пытать его? Марко бросил на меня быстрый взгляд. — Да. Разве ты сомневалась? — Как именно? Он заинтересованно повернулся ко мне, проводя указательным пальцем по блестящему острому лезвию. Его черные глаза заставили меня обомлеть. Они были бездонные. Всё ещё игривые, но в них мелькнули безумие и жадный садизм к тому, кто будет мучиться от его рук. Долго. Долго… — Есть идеи? Я ощутила слёзы, которые прилили к глазам. Они предательски жгли мне зрачки. — Да. Марко молча смотрел на меня, ожидая продолжения. Бернардо пытался кричать, но с его губ слетали лишь нечленораздельные звуки. Я чувствовала облегчение от мысли, что больше не слышу грязные слова, постоянно слетающие с его уст. — Мне… Я хочу, чтобы ты выбил ему зубы и сломал ему рёбра. Все до единого. Оставил… глубокие порезы на его теле. Совершенно не впечатленный, но довольный моей смелостью, Марко согласно кивнул, подталкивая к большему. — Неплохо. Ещё? — Я хочу чтобы ты его кастрировал, — холодно закончила я. Всё моё существо восстало против моих же слов, но память рвала изнутри, просила, нет, требовала мщения. Чтобы Бернардо ползал и умолял о пощаде, как это делала я. Чтобы ему было больно. Чтобы он чувствовал унижение. Чтобы его хрупкое эго вырвали вместе с хрупкими яйцами. Марко широко ухмыльнулся, обнажая белоснежные зубы. В его глазах сверкнул азарт. — Отлично. Будешь смотреть? Помедлив, я неуверенно кивнула. Он улыбнулся. Услышав мои последние слова, Бернардо изменился в лице. Место ненависти заняла мольба, страх. Я отошла немного назад, чувствуя, как ноет сердце. — Ты хочешь, чтобы он молил тебя о прощении? — Нет, — резко ответила я. — Пусть он ничего не говорит. Заставь его заткнуться. Марко пожал плечами, оглядывая просторный холл. — Будет много крови. Это не проблема? — Нет, — глухо повторила я. Никаких проблем. Он принялся за дело. Чётко, словно делал это уже много раз, механично, точно нанося удары, Марко словно был искусным палачом, чьи действия отточены многолетним опытом и профессионализмом. Порой бывало совсем плохо: я отворачивалась, к горлу подступала тошнота. Пару раз выходила на свежий воздух, но заставляла себя возвращаться, иногда борясь с желанием остановить Марко. Как бы я ни ненавидела, ни презирала своего мужа, я всё же его жалела, и ничего не могла с этим делать. Он творил с ним страшные вещи. Марко переходил грань, пугал меня так сильно, что я начала испытывать животный страх от мысли, что когда он прикончит Бернардо, мы останемся одни в этом доме. Я обменяла одного монстра на другого, более хищного. Словно чувствуя, как мне тяжело даётся лицезрение этой сцены, Марко не стал сильно тянуть, хотя я с ужасом замечала, как ему нравится то, что он делает. Под конец я ушла на кухню. До сюда не доносились плач и стоны Бернардо, но эти звуки застряли в ушах, звенели в висках. Я осушила целый графин с ледяной водой, но пот тёк с меня рекой. Дрожа, будто в лихорадке, я поразилась человеческой жестокости, и собственной готовности это допустить. — Всё хорошо? — раздался хриплый голос у моего уха. Вскричав от ужаса, я едва не запустила тяжелым графином в Марко. Мафиози тут же поймал мою руку, разглядывая меня. — Чёрт. Ты совсем бледная. Уверена, что… — Не трогай меня! — я занесла руку, дала ему хлесткую пощёчину. Марко отпустил моё запястье. Безумный, но невозмутимый, он лишь медленно повернул голову. Его руки были чистые. Майка на нём чёрного цвета, поэтому пятен крови на ней не было заметно. Неужели он успел вымыть руки? Как долго я простояла здесь, на кухне? Я бросила взгляд на часы, ужаснулась. Прошло полчаса, как я зашла сюда. Время словно остановилось. Меня лихорадило. — Он мёртв? После утвердительного кивка, я закрыла глаза. Марко провёл пальцем по моей щеке, ловя слезу. — Женщины… Оплакиваешь того, кто избивал и насиловал тебя? Сентиментальность — ваш главный порок. — Я… — покачав головой, я прикрыла лицо руками. Что я должна чувствовать? Облегчение? Но нет, этого я не чувствую. Только ощущение, что я извалялась в грязи. Словно под ногтями навсегда останется кровь человека, пусть и плохого, пусть и не невинного, но полчаса назад бывшего живым. Его тоже выносила в чреве мать. Рожала в муках. Кто дал мне право судить? Разве я имею право распоряжаться чужой жизнью? А он? Он имел право так мучать и истязать меня? — Я никогда не… Он так издевался надо мной, пытал меня… Я всегда… Он действительно мертв? Марко кивнул и нелепо пошутил: — Мертвее всех мёртвых. Я заберу его тело. Амато разберётся с последствиями – со слухами и сплетнями. На любой вопрос отвечай, что ничего не знаешь и ничего не видела. Только слышала, что Бернардо подставил клан. Наказание одно – смерть. Я кивнула. Катанези помолчал некоторое время. — Что чувствуешь? — Не знаю… — Должна быть рада, — он помедлил, затем расплылся в широкой обольстительной улыбке. — Теперь ты свободная девушка. — И должна быть благодарна тебе, полагаю? — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается гнев. Марко подмигнул мне. — Было бы славно. Поцелуешь? Я задохнулась от возмущения, от чудовищной неуместности этой просьбы. В соседней комнате лежало бездыханное тело, которое он только что истязал, а он предлагал поцеловать его? — Конечно же нет. — Жаль… Ладно, тогда повременим с этим, — Катанези прижал ладонь к моему лбу. — Тебе лучше поспать. И принять ванну. Могу составить компанию. Я с холодной ненавистью уставилась на его счастливое лицо. Безнравственный человек. — Уходи. И забери его. — О, заберу. Он не проведёт с тобой ещё одну ночь. Ни одной! Теперь ты официально вдова! — неприятно засмеявшись, Марко заправил прядь моих волос за ухо. — Милая сладкая Мария. Теперь нам ничего не помешает. Ты моя.

МАРКО

      Перед моим носом в очередной раз захлопнули дверь. Я закатил глаза и вернулся в машину. Сев за руль, помедлил, глядя на окна её спальни: свет горел. Она только приоткрыла дверь, я даже не разглядел, во что она была одета. Как всегда красивая и сладкая, манящая и холодная. Скоро я не выдержу, не смогу, не захочу этой игры в благородство. Я надеялся на её благосклонность, что по крайней мере спустя неделю после кровавого подарка пойдет мне навстречу, даст шанс. Утро было дурацкое. И тёмное. Небо заполонили свинцовые тучи, пахло дождём. Я вернулся в клуб, запрыгнул на ринг, не зная, чем ещё себя занять. Амато дни и ночи напролёт засиживался в кабинете размышляя над тем, кто всегда подставляет Семью. Подозревали сразу несколько кланов, основного нашего врага – Ндрангету во главе с Паскуале Конделло – опасный и хитрый дьявол, и русскую мафию, с которой нас разделяли тысячи километров. Мелких врагов у нас тоже хватало, но размах предательства ясно говорил: замешан кто-то важный. Один лишь я подозревал Мичелину Катанези, женщину, из чьего чрева мы вылезли. Я был уверен в том, что это именно она стоит за всеми смертями. Да, одна она не справилась бы, ей нужна помощь другого клана, но это точно она. Да, она. Я знаю это, я знаю её, на что она способна. Амато не верил. Твердил, что за ней следят, что она всегда находится под наблюдением, и мы узнаем, даже если она поменяет причёску. Я потёр шею, как делал всегда, когда вспоминал её. Сразу же нехватка воздуха, давление на глаза и виски, ощущение тугой петли, оглушающий хрип, рвущий голосовые связки. Дьявол бы побрал эту суку, которая, даже находясь на другом острове, будто душила меня невидимой рукой. — А, так ты здесь, — раздался скучающий голос Этторе. Он прошёл к бару, налил себе ледяной воды. Оперся на стойку, поворачиваясь ко мне. Под его глазами пролегли темные круги. Шаткое положение клана не позволяло ему уснуть уже которую ночь. — Где мне ещё быть? — глухо бросил я. — У Бьянки через час выставка. Коллекция картин «Зимней осени». — Идиотское название. — Она будет ждать тебя, ты же знаешь, — Этторе быстро осушил бокал. — Бьянка любит тебя больше всех. Я пожал плечами. — Не больше, чем свою мать. Он тут же напрягся. Я ненавидел то, как мы реагировали на любое упоминание о ней. Неужели одна никчёмная женщина оставила на всех нас такой глубокий, гнойный отпечаток? Почему мы не могли забыть о ней как о кошмаре и жить дальше? Почему не получается выжечь её из себя? Я вспомнил, как она появилась на похоронах отца, как искала лишь Бьянку, как оглядывала нас троих с ненавистью и презрением. Как говорила Амато о том, что для роли Капо Этторе слишком слаб, а я безумен. Холодный расчет в её словах, словно она двигает пешки по шахматной доске, а не говорит о своих детях. Детях? Мы никогда не были её детьми, в целом детьми не были. Она с рождения видела в нас тех же убийц и безжалостных уродов, которые испоганили её жизнь. Она ненавидела всех мужчин. Ненавидела наследников Катанези, которым сама же дала жизнь. Сначала я ненавидел её за отношение к моим братьям. Затем ненавидел просто за то, что она есть. Сейчас я ненавидел за то, что она ещё дышала, а не кормила рыб на дне океана. И ненавидел Амато за то, что не позволил убить её, когда была такая возможность. Одна мысль за другой – память разбушевалась, вытащила со дна неприятные воспоминания, вывернула и исказила всё. Она словно снова была здесь, медленно забирая мою жизнь. О том, как я проснулся ночью от ужаса, когда она душила меня. Её обезумевшее лицо, растрепанные волосы, глаза, полные безумного торжества, искажённый от напряжения рот. Отгоняя воспоминания, я сжал челюсти и прикрыл глаза. Память – это яд. Яд, который не теряет своего свойства даже со временем. Годы идут, но это не лечится. — Я поеду. — М? — Этторе тоже задумался о ней, поэтому вопросительно поднял на меня мутные глаза. — На чёртову выставку. Я там буду. Мне нужно проветриться. — Отлично… Чувствуя необходимость в том, чтобы перевести тему, я ухмыльнулся, спрыгнув на пол и подходя к барной стойке. — Как тебе Адриана? Этторе закатил глаза, услышав имя новоиспечённой жены Капо. — Я стараюсь её не замечать. — Как думаешь, скоро она надоест Амато? — Ставлю на то, что спустя полгода её здесь уже не будет. — А мне кажется, что его хватит лишь на пару месяцев. Она хорошенькая, но я не вижу смысла брака на девушке, которая спустя время наскучит. Внешность — самый ненадежный актив. Секс – вот на чём держится их связь. В этом мы были согласны – Этторе кивнул. — Досадно, ведь он мог жениться на внучке Риккардо или племяннице Симоне – брак с одной из них мог принести клану больше пользы, чем та, в чьих жилах течёт испанская кровь. Связи никогда не бывают бесполезны. Да и девушки красивые. — Я слышал, что они чудо как хороши, — я глотнул виски. Желудок обожгло, так как я не успел позавтракать. — И не такие амбициозные. В прошлый раз Амато обсуждал со своей красноволосой ее образование. Смешно, она хочет поступить на медицинский. Как мило. — Мне кажется, что она выходит за него только с этой целью. Чтобы получить образование, хорошие финансовые перспективы. — С целью получить выгоду? Ты считаешь Амато ослом? — засмеялся я. Этторе хмыкнул. — Он влюблён, это же очевидно. Да, Адриана определенно преследует свои цели. Я уверен в том, что она не родит Амато детей. Учеба займет годы, поэтому она продолжит откладывать это дело. Скорее ты первее станешь отцом. Я повёл бровью. Эта мысль была омерзительна. — Я тщательно слежу за этим, не беспокойся. У меня нет никакого желания становиться отцом. — Боишься ответственности? — Ответственности? Нет.

***

      К вечеру я снова был у её дома. Волшебным образом вновь очутился там, где мне не были рады. Во всей Пантеллерии, на огромной территории острова, где властвует наше имя, где сам закон страшится нашего рода – я выбрал дом девушки, чьё расположение никак не удавалось завоевать. Зная, что дверь мне не откроют, я уснул за рулём, чуть опустив сиденье назад. Сон у ее порога — новая проклятая привычка. Не хватало только цепи на шее, чтобы служить её верным псом, который охраняет вход в дом хозяйки. Меня разбудил лёгкий стук в оконное стекло. Сонный, ещё не открывая глаз, я машинально потянулся к пистолету, но затем быстро опустил стекло, увидев Марию, которая, укутавшись в пушистый халат, стояла, чуть наклонившись ко мне. — Красотка. Она помолчала некоторое время, глядя на моё лицо, думая о чём-то. Я расплылся в улыбке, довольный, что девушка наконец-то сделала первый шаг. — Можешь выйти? Нужно поговорить. Нужно потрахаться. Я не заставил себя ждать. Поправляя воротник рубашки, вышел из машины и обошёл капот. Сразу же притянул девушку к себе, обхватив за округлые бедра. И сразу же получил пощечину. Уже не первую, и даже не вторую. Это становится традицией. Кожу обожгло болью, а злое лицо Марии добавило лишь страсти этому моменту. Я ухмыльнулся. — Ты так ласкова. Мне нравится. — Я хочу, чтобы ты прекратил это. Ты убил моего мужа, и в какой-то степени да… я благодарна тебе. Но отец уже думает над тем, чтобы подобрать мне нового мужа. Он планирует выдать меня замуж через месяц, если удастся найти подходящего человека. Противное чувство – я почувствовал то, что немного встревожило меня. И разозлило. — Я не позволю этому случиться. Я убью и следующего. И следующих тоже. Целый ворох трупов, лишь бы ты была только моей. Мария обняла себя за плечи, защищаясь от холода. Я хотел согреть её, сжать в своих объятиях. В синих глазах плавало презрение, а не беспрекословное послушание. Она мне понравилось именно по этой причине. Да, чертовски красива, но ещё и не безропотная овечка. Смотрела, как я отрезал член её бывшему мужу. Как рву ему кожу, оголяя мясо. Достаточно смелая и дерзкая, чтобы мстить чужими руками. Бернардо потушил огонь в её глазах, но искры остались, и были готовы разрастись в жестокое пламя. Это было, чёрт возьми, очень сексуально. Мысли о ней не прекращали меня преследовать. — Отец считает, что благородная девушка не должна оставаться одна. Ну конечно. Как удивительно. — Я решу этот вопрос. Ты не одна. Ты моя. — Ты не мой муж, — скривила она губы. Затем тихо прошептала себе под нос: — И слава Богу. Я громко засмеялся, запрокинув голову. — Твой отец одной ногой в могиле. — Он жесток, но его разум чист. — Хромой старик. — И авторитетный человек. Я закатил глаза. — Не сумевший даже заделать сына. Мария хмыкнула. Затем словно удивилась своей же реакции и покачала головой. — Теперь я вдова, так что больше не приезжай ко мне. Увидят твою машину – станет совсем плохо. Посчитают, что я… — Опорочена? И пусть. Может тогда они от тебя отстанут, — я вновь протянул к ней руки и с очередным разочарованием осознал, что она оттолкнула меня. Поняв, что играть вечно не получится, я сузил глаза. — Как долго мне ждать? Мария яростно сверкнула глазами. Будь взгляд лезвием – меня собирали бы по кускам с пыльного тротуара. — Ждать чего? Моего дозволения заняться со мной сексом? Моей капитуляции? — Твоё дозволение мне не нужно. Достаточно желания. Неужели ты не хочешь меня? Этого не может быть. Мария горько засмеялась и саркастично пробормотала: — Да, мистер совершенство, представь себе, я тебя не хочу. Внимательно заглянув в её равнодушные глаза, я понял, что она не лукавит, не играет в недотрогу. Действительно не хочет. — Что именно тебя не устраивает во мне? Я бы отлиз… Она поспешно прижала руку к моим губам, заставляя молчать. Я поцеловал её раскрытую ладонь. Мария вновь покачала головой. Прежнее отвращение в глазах и жестах. Почему так? — Я терпеть тебя не могу. Ты такой похотливый. Безумный. Жестокий. Безнравственный. — Безнравственный, значит? — мой голос стал низким, лишенным обычного веселья. — А ты, Мария, что ты делала, когда я выносил тело твоего мужа? Ты стояла и дышала полной грудью... от радости, облегчения. Ты осуждаешь мои действия, которые тогда сама же одобрила? Я медленно придвинулся ближе, заставляя её отпрянуть. Моя рука коснулась её щеки, но в этот раз не нежно. Она дёрнулась, гордо вздёрнув подбородок. Она была так красива. Только вот взгляд… напоминал мне женщину, которую я всегда ненавидел. Женщины ненавидели меня, боялись меня, любили меня, но ни одна из них не глядела на меня с таким презрением и отвращением в глазах. Так на меня смотрела лишь та, которая родила меня. Теперь и та, кто являлась в моих снах и лишала остатков разума. — Пошлый ублюдок… — прошипела девушка. — Ты притворяешься святой, но я видел, о чем ты просила. Ты хотела его крови. Ты хотела его мучений. И я дал тебе это. — Мне теперь всю жизнь рассыпаться в благодарностях? — гневно бросила она. Голос её зазвенел, ветер растрепал шелковистые волосы. Лицо девушки раскраснелось от чувств, и никогда раньше она не казалась мне столь прекрасной. — Ты убил того, кто истязал меня – мне стоило молить о пощаде человека, который был мне ненавистен? Отец отдал меня ему, когда мне было девятнадцать. Никто не спрашивал моего мнения, не считался с моими чувствами. Мучитель убит, но теперь отец жадно ищет того, кому бы в этот раз вручить меня, словно трофей. Мне ненавистна эта жизнь, этот мир, этот клан! Я ненавижу Катанези, ненавижу тебя. Ненавижу то, как ты видишь во мне лишь кусок мяса, и ничего больше. И ненавижу то, что рассчитываешь на благодарность, думая, что спас меня, хотя сам ничем не лучше Бернардо. У тебя есть сестра, которой ты бы определенно желал лучшей участи, чем мне. Есть мать, которая… — Довольно… — я сжал челюсти. На лице заиграли желваки. Мария приблизила своё лицо ко мне. Её дыхание было горячим, опаляло кожу на моём подбородке. — Оставь меня в покое. Хочешь, чтобы я просила об этом? Тогда я прошу. Я прижался носом к её щеке. Задышал глубоко, тяжело, прикрыв веки. Она притихла, как и всё вокруг. Шум в голове исчез, уступив место разным мыслям. Некоторые из них разъедали разум, поэтому давать им волю было опасно. Отстранившись, я медленно отпустил девушку. Только сейчас осознал, что до этого сильно сжимал её плечи. Мария смотрела на меня, нахмурив брови, не понимая. Я и сам не понимал. Ни её, ни себя. Решив, что это правильно, я молча сел за руль и завёл мотор. Даже не повернулся к ней, понимая, что возбуждение исчезло, и место его заняла пустота. Как мерзко. И как знакомо. Вот чего я боялся.