Безнравственное искушение

МАРКО

      На часах только девять вечера. На небе - алая луна, словно огромный, сияющий рубин. Полный диск казался кровоточащим светилом. Мой любимый цвет. Победа будет за мной. Я вышел в центр ринга и сунул в рот свежую, тёмную капу — только неделю назад сделанную под форму моих зубов, с инициалами, выгравированными изнутри. Щёлк. Она встала точно, как ключ в замке. Я размял шею, подпрыгивая на месте, подготавливая тело к бою. При тусклом свете ламп пол блестел, словно отполированный. Встретившись взглядом с луной, которая украдкой выглядывала из окна, я медленно улыбнулся. Люди тесным кольцом окружали ринг. Некоторые ещё шумели, делая последние ставки, другие же замерли в предвкушении, изучая меня опасливыми, однако по-прежнему восхищёнными взглядами. Я давно стал любимчиком в баре Этторе. Меня любили за красивый и непредсказуемый бой. Со времён жестоких гладиаторских поединков в Колизее почти ничего не изменилось. Люди, которые имели деньги, всегда требовали хлеба и зрелищ. Так почему бы не дать им то, чего они хотят? Более того... Чего так же смертельно хочу и я? Местные официантки соблазнительно краснели, когда я подмигивал им перед очередным боем. Надо признать, здесь не осталось ни одной, которую я не трахнул этой зимой. Они были чудо как хороши. Особенно те, кто щедро награждали после боя. "Нет ничего лучше для мужчины, чем его признание другими мужчинами". Так ведь они говорили? Однако для меня превыше всего было именно то вожделение и преданное обожание, которое я безошибочно видел и чувствовал в женщинах, доверявшие мне тела, а иногда и свои души. Я не носил боксерские перчатки — они чертовски мешали чувствовать. Ощущать треск и хруст разорванных хрящей, переломанных костей. Притупляли удовольствие. Без этого вкус победы казался пресным. Я натянул на руки тонкие тренировочные перчатки, кожаные, уже поношенные, с потёртыми швами и тиснёнными инициалами. Они сидели на мне, как вторая кожа, приятно холодили пальцы. Я всегда говорил, что дерусь не в перчатках, а дерусь с ними. Есть разница. Пальцы оставались свободными. Я мог легко схватить, сжать. Сломать. О, это самое любимое. Кулаки словно пульсировали. Я предчувствовал хороший бой. Кровавый. Долгий. Оглядев толпу — эти алчные, жаждущие боя лица — я широко ухмыльнулся и вскинул руки. — Будет вам зрелище! Толпа взорвалась одобрительными криками. Воздух загустел. Голоса, запахи и ощущения окружили, сжимая в тесное кольцо. Как же мне это нравилось. Разминая шею, слыша хруст позвонков, я медленно выдохнул через нос, и пошевелил пальцами. Коллекция моих серебряных колец уже лежали на столике Этторе рядом с бутылкой виски. Прошло больше года, но я неустанно боролся с правилами, которые запрещали мне носить их во время боёв, где они бы точно оказали мне верную службу. Однако милосердные, будь они прокляты, запреты Амато продолжали царствовать везде. Якобы выбить глаз перстнем — это, якобы, бесчеловечно. А всё остальное, что мы делаем... Человечно? Я с ухмылкой покачал головой, возвращая всё внимание к бою, который вот-вот начнётся. В противоположном углу ринга соперник подпрыгивал на месте, растягивая связки. Досадно, что в его глазах не было того хищного огня, который жил во мне с тех пор, как я завершил свой первый настоящий бой в пятнадцать лет. Я всегда насквозь видел своих оппонентов. Один лишь вид на многих ясно давал мне понять, что им важен итог, а не сам путь. Однако именно процесс был интереснее и слаще, чем выигрыш. Если не наслаждаться болью, своей и чужой, то зачем же тогда биться? Я почувствовал удовлетворение, искушение, скрученное в животе нетерпение. Пора. Чёрт меня возьми, я был именно там, где должен быть. Родился именно здесь, где для меня точно нашлось место. Как же я любил этот мир. — Готовы? — прохрипел кто-то за пределами ринга. Я не ответил. Лишь стиснул капу зубами. В голове — глухой удар, будто весь мир обернулся барабаном. Пронзительный свист. Полетели. Первый удар я пропустил — намеренно, чтобы прочувствовать вес противника. Вкус железа разлился по языку. Я выдохнул сквозь капу и криво улыбнулся, ощущая, как мышцы живота напряглись от предвкушения. Чувствовал ведь: интересный бой. Второй удар был подлый — сбоку, сразу в челюсть. Голова дёрнулась назад, шея хрустнула. Я отступил на шаг. В глазах вспыхнуло белым. Однако я не дал себе времени — пошёл вперёд, стараясь сморгнуть яркую вспышку, перекрывшую вид. Противник бил жёстко, красиво, по самым уязвимым местам – по печени, животу, челюсти. Рот заполнился густой кровью – капа не спасала. Я словил удар плечом. Лучше бы сейчас отойти, перегруппироваться, но тело всегда опережало разум, когда ярость переполняла моё сознание. Сморгнув пот, который тёк по вискам, я сжал челюсти и впечатал локоть в кадык соперника. Тот захрипел и отшатнулся. Быструю победу я совсем не любил. Но ещё больше не любил проигрывать. Амато всегда говорил, что я способен уложить противника за две минуты, если не выпендриваюсь. Однако мне всегда нравилось рисоваться перед зрителями, наслаждаясь выпадами. Нет ничего плохого в боли, которая отрезвляет. Удар снизу — апперкот. Затем снова, и снова. Тело работало, как проклятый механизм. Глухие звуки мяса, разрываемого изнутри. Кулак в живот — от удара он весь сложился, как чёртов нож-бабочка. Резко выкинув руку вперёд, я схватил его за затылок, впиваясь пальцами в мокрые волосы, и ударил коленом в лицо. Раз. Два. Хруст. Три. Звучит как гребаная музыка. Четыре. Пять. Достаточно? Нет! Шесть. Кто-то издал сдавленный крик — не то зрители, не то сам воздух, сгустившийся между нами. Я хотел видеть его глаза, но они уже закатились. Ну хорошо, хорошо... Ваша взяла. Семь. И... Я ухмыльнулся. Восемь. Теперь точно всё. Я оттолкнул обмякшее тело, которое тяжело рухнуло на окровавленный пол. Спустя минуту соперник попытался подняться. Сделав разворот, я пнул его по голове — коротко, резко, без лишних эмоций. Просто потому что нужно закончить. Главное сильно не затягивать. Всё надоедает, если вовремя не сделать остановку. Невольно я сопоставил в голове удовлетворение после боя с оргазмом. Быстрый оргазм не интересен. Однако и долгий совсем не тот. Теряется вкус. Когда всё кончилось: бессознательное тело нелепо упало на мат, чтобы в этот раз точно не подняться, а судья скомандовал остановку, я выдернул капу изо рта и сжал в окровавленном кулаке. Сердце дьявольски быстро колотилось, отбивая триумфальный марш. Я победно вскинул руки вверх. Рот весь был заполнен кровью. По губам текла тёплая жидкость. Я облизнул окровавленные зубы, и ухмыльнулся. Толпа зашумела. Последовали аплодисменты, бурные возгласы, споры, ликования. Они получили то, за что платили. Этторе, стоявший у барной стойки, поднял большой палец. И без его немых комментариев было очевидно, что сегодня публика развлеклась на славу. Ставки были достойные. Я покачал головой и спрыгнул вниз, весело ухмыляясь официантке, которая всё это время ждала меня, и тут же подбежала с бокалом виски в руках. На ней были такие сексуальные кружевные чулки, что мой пульс участился уже по совершенно другой причине. Она не намекала, а буквально кричала о том, чего хочет. А взмах её длинных ресниц и кокетливый взгляд, которым она прошлась по моему телу — лучше всяких слов. Абсолютная взаимность. Обожаю свою жизнь. После каждого боя моё тело всегда требовало одного и того же: женских рук, нежной кожи, влажного громкого дыхания. Я почувствовал, как кровь приливает туда, где желание давно стало голодной болью. Чёртова привычка — искать разрядку в чьих-то сладких губах. Сегодняшний вечер не был исключением. На мгновение я почувствовал горечь – мне дьявольски хотелось видеть на себе Марию, которая бы хмуро смотрела на меня, вращая своими округлыми бёдрами. Уверен, она бы прожигала меня презрительным взглядом, но двигалась всё быстрее и быстрее. И её красивые розовые губки раскрылись бы от удовольствия. Интересно, она бы стонала тихо или же громко? Какими станут её светло-голубые глаза, когда она испытает оргазм? Как выглядит её грудь? А её длинные ноги? Каково ласкать столь нежное и красивое тело, глотать её сладкое дыхание? Я размышлял об этом, смело фантазировал о ней, представлял её в самых интересных позах, пока вёл официантку на второй этаж. Помнится, я уже трахал ее неделю назад. Но сегодняшний симпатичный наряд вызывал повторное желание заполучить красивое девичье тело. — Марко... — она обхватила руками мою шею, стоило мне закрыть дверь, отрезав нас от дикого шума. Это был офис Этторе, и он оставался крайне недоволен, когда я исчезал здесь с официантками, но меня это редко волновало. Победителю полагалась хорошая награда. Оглядев девушку, я широко улыбнулся. Прехорошенькая награда. — Ты был на высоте. Как и всегда. Я жадно впился в её губы, обильно намазанные клубничным блеском. Она пахла алкоголем, сладким кремом, потом. Аманда. Я помнил её имя, как и имена всех женщин, которые когда-либо бывали в моей постели. Усаживаясь в кожаное кресло, одной рукой я быстро расстегнул лифчик, стягивая его вниз, чтобы видеть её грудь. Она удобнее устроилась на моих бёдрах, продолжая осыпать мою шею горячими влажными поцелуями. Я задрал подол короткой чёрной юбки, сжав её упругие ягодицы. Девушка застонала, ощутив, как затвердел мой член, налившийся кровью. Она начала ёрзать, призывно подвигала бёдрами, заставив меня тихо выдохнуть. — Я с ума по тебе схожу... Хочу тебя. Марко, давай же... Опустив руку между её раздвинутыми коленями, я ощутил, насколько мокрым был низ её тонкого белья. Она не лукавила. Действительно чертовски хотела. Я отодвинул ткань, погрузил два пальца в узкое тепло, вытащил, проводя ими по клитору. Аманда застонала мне прямо в ухо. — Не мучай меня, Марко... — Терпение... Мои пальцы медленно ласкали её кругами, обводя набухший клитор. Мне нравилось видеть, как искажаются их лица от удовольствия. Ничего не удовлетворяло меня так, как оргазм красивой женщины. Когда они содрогались, выгибались и дрожали в моих объятиях. В подростковом возрасте мне казалось, что я довожу до оргазма каждую свою девушку, пока не осознал, что многие из них имитировали удовольствие, и делали это так мастерски, что каждый раз я оставался доволен собой словно слепой идиот. С тех времён я не верил в пустые стоны и крики, которые издавали женщины под моим телом. Лучшим доказательством оргазма служили иные телесные знаки. Я хорошо выучил женское тело. Какие зоны особенно уязвимы. Каким чувствительным бывает клитор, который я любил ласкать перед проникновением. Женщины бывали разными, как и их сексуальные предпочтения. Я умело подстраивался под каждую, но ещё ни одна из них не пробудила то сокровенное желание, которое я всегда прятал ото всех. Братья считали, что я ненавижу женщин. Однако я любил каждую из них. Только эта любовь всегда оставалась на физическом уровне. После секса прежнее пренебрежение к их полу возвращалось. Они были красивыми и податливыми телами, но не более. И хороша эта любовь лишь когда есть разнообразие. Когда видишь и ласкаешь не одну женщин, а множество, самых разных. Пошарив рукой по ближайшей тумбочке, я нашёл новую упаковку презерватива. Девушка сама поспешно вскрыла пачку и надела его на меня, лаская нежными ладонями. Я вошёл в неё плавным толчком, глубоко, всей длиной. Аманда вскрикнула, обнимая мою шею, дёргая мои волосы. Я задвигал бёдрами, сжимая её сочные ягодицы. Учащая темп, резче вбиваясь в неё, содрогнулся от удовольствия. Секс после боя всегда особенно хорош. Мышцы плеч ныли после ударов, но сладкое удовольствие всегда пересиливало боль. Её влажное тело билось о моё, пока я ускорялся, чувствуя, как удовольствие усиливается. Подняв девушку, я встал, нагнув её над креслом. Аманда выгнулась в пояснице, с улыбкой поворачиваясь ко мне через плечо. Я провёл большим пальцем по её покрасневшим губам. Погладил хорошенькое личико, которое исказилось от наслаждения. На мгновение я представил на её месте Марию. Её фарфоровую кожу, длинные чёрные волосы. Я был уверен, что они бы струились по её спине блестящим водопадом. Был уверен, что у неё стройное гибкое тело. Я был бы с ней очень нежен. Я бы долго ласкал её киску, прежде чем она позволила бы мне большего. Да, именно позволила. Я бы просил её, а не она меня. Мария бы не отдалась мне сразу. Она бы отказывала мне каждый раз, когда я захочу её взять. От этого мой член затвердел ещё больше. Ускорившись, я наклонился, прижимаясь прессом к спине девушки. Запустил руку вниз, ища её влажное тепло. Она задохнулась от стона, когда я принялся ласкать её, продолжая трахать. Резче, глубже. Мои любимые звуки заполнили помещение. Аманда тихо вскрикнула, когда оргазм завладел всем её телом. Потрясающее зрелище. Убедившись, что девушка кончила, я вышел из неё и содрогнулся в собственном освобождении, извергаясь на её аппетитную задницу. Она прижалась щекой к спинке кресла, дыша через рот. Влажные волосы прилипли к покрасневшему лицу. Только спустя пару минут девушка повернулась ко мне и расплылась в довольной улыбке: — Это было очень хорошо. И я был удовлетворён. Но не до конца. Вновь представил на её месте Марию, которая бы так же тяжело дышала от наслаждения. Как же мне дьявольски хотелось довести её до настоящего оргазма. Уверен, от Бернардо мало проку не только в жизни, но и в постели. Ухмыльнувшись, я натянул шорты обратно. Хотелось лишь принять холодный душ и сделать несколько глотков виски. Шлёпнув девушку по бедру, я вышел из офиса.

МАРИЯ

      Студия уже была закрыта для посторонних, так как наступил поздний вечер. Опустив спортивную сумку на скамью, я привстала на носочки, поочерёдно вытянула ноги, разогревая тело. Благодаря тёплым отношениям с Мартой, владелицей этой студии, она разрешила мне танцевать здесь по вечерам четверга, доверяя ключи. Я высоко ценила это доверие. Время, проведённое в уединении и за любимым занятием – было лучшим еженедельным событием в моей жизни. В такие вечера я никогда не включала верхний свет. Только боковые лампы по углам заливали просторный зал мягким тёплым светом. Здесь не чувствовались пугающие сумерки, стремительно накрывающие остров. Только спокойное одиночество, утонувшее в уютном полумраке. Сейчас, когда людей уже не осталось, в зале похолодало, но, к удивлению, я совсем не дрожала. Наверное оттого что ждала этого дня целую неделю, и не имела ни малейшего желания жаловаться. Эта благодатная и светлая тишина была именно тем, в чём так нуждалась моя душа. Я подошла к колонке, включила свою любимую музыку. Закрыла глаза, наслаждаясь. Мягкие и медленные аккорды, точно кто-то поёт без слов. Вдох. Выдох. Начали. Каждый поворот бедра словно был шагом назад — в прошлое, в детство, в свободу. Воздушность, лёгкость и расслабленность. Каждый раз я старалась оставлять напряжение и тревожные мысли за порогом студии. Не стыдилась быть живой, настоящей. Собой. Не сдерживала дыхание в испуге. В танце меня никто не беспокоил, не трогал, не отвлекал. В танце я всегда принадлежала только себе. Самое лучшее чувство. И в этом мягком полумраке, под звуки мелодии, что была мне ближе, чем стук собственного сердца, я впервые за весь день улыбнулась. Так хорошо. Изящно поклонившись собственному отражению, я подошла к окну, потягиваясь всем телом. Усевшись на подоконник, вытащила из сумки бутерброд с сыром. Поздний ужин. Сегодня Бернардо должен был задержаться. Он никогда не предупреждал меня о подобных вещах заранее, но вчера я случайно услышала его телефонный разговор. Он обсуждал с кем-то новую девушку, появившуюся в борделе, и о том, какие на неё "грандиозные" планы. И хотя радоваться подобным новостям было мерзким ощущением, я всё же чувствовала облегчение от мысли, что Бернардо вернётся лишь под утро и точно не станет ко мне приставать. И в то же время всем сердцем сочувствовала девушке, которой выпала участь ублажать моего мужа. Доев бутерброд, я провела за танцами ещё два часа, прежде чем приняла душ, собрала вещи и вышла из студии. Ночной холодный ветер словно ударил по лицу, вернул в серую реальность. Я сразу же ощутила чудовищный прилив разочарования от мысли, что мне придётся вернуться в место, которое называю домом. — Ну какая же ты милая, когда грустишь. Вздрогнув, я обернулась на знакомый голос. Марко полусидел на капоте своей машины, скрестив руки на груди. Увидев меня, он тотчас ухмыльнулся, выпрямляясь. Нарочито медленно подошёл, высоко вскинув голову и жадно меня разглядывая. Под тёплым желтоватым светом уличного фонаря отчётливо виднелся кровоподтёк на его нижней губе, а на левой скуле мафиози расцвёл фиолетовый синяк. Это совсем не портило его внешность, однако я невольно задумалась о том, как и от кого ему досталось. Он любил бои, я уже слышала об этом. Но может, его избивали и родные братья? Поверить в это было сложно. Отец часто говорил нам о том, как же сильно братья Катанези дорожат друг другом. Доверие было чем-то бесценным в нашем мире. Кто угодно мог предать, подставить. Ради власти, денег, полезных связей. Отец всегда был настороже, подозревал каждого в том, что тот плетёт сети против него. Он всегда держал нож под подушкой, а пистолет на прикроватной тумбочке. После смерти своего отца, Амато стал Капо, и почти сразу же отправил моего отца в отставку, заменив его своим братом Этторе. И хотя никто не сомневался в том, что это верное решение, новый Капо сильно поспешил с указом, оскорбив Консильери, который верно служил клану уже десятки лет. Марко же оставался младшим Боссом. Его влияние держалось лишь на родстве и внешности. Трудно было поверить, что у него тоже бывают плохие дни, травмы и тревоги. Или же я ошибалась? Поймав себя на неприятной мысли, что интересуюсь его жизнью, я нахмурилась, стараясь обойти Марко как можно скорее. Бернардо беспощадно избил меня на прошлой неделе именно из-за него. Воспоминания были слишком яркими и мучительными. Кто-то проболтался, что младший брат Капо проявляет ко мне подозрительно большой интерес. Возможно, за нами следят? Я тут же посмотрела по сторонам, но улица была пуста и безмолвна. Даже ветер замолк, прислушиваясь к нашим дыханиям. — Но, но, но... — Марко напрягся, преграждая мне путь. Меня окутал запах его тела. Я нахмурилась, подняла на него злой взгляд, в надежде осадить мужчину. — Беру свои слова обратно. Гораздо милее ты выглядишь, когда сердишься, сладкая нежная Мария. Проигнорировав его слова, я вновь попыталась пройти мимо, но он словно вырастал из-под земли, всё время преграждая мне путь. Высокий, широкоплечий, мафиози лишал меня всякой возможности оттолкнуть или обойти его. Я тяжко вздохнула. Задала лишённый смысла вопрос: — Что тебе от меня нужно? — Как и всегда. Наслаждаюсь твоей непокорной красотой и набираюсь сил, — Марко обворожительно улыбнулся, оглядывая меня с головы до пят. — Я знал, что ты танцуешь, но никогда этого не видел. Признаться, я фантазирую об этом каждую ночь. Вот бы ты станцевала передо мной. Наверняка это будет самое сексуальное зрелище в моей жизни. Я поджала губы, подавляя отвращение. — Тебе будут рады во всех стриптиз-барах этого острова. Он цокнул языком, соблазнительно улыбаясь. — Объект моего обожания не бывает в столь злачных местах. Бросив обеспокоенный взгляд на наручные часы, я напряглась. — Если не отойдёшь, то у меня будут большие неприятности. Марко тихо засмеялся. — Это ещё какие? Надеясь, что это его отрезвит, я ответила Катанези предельно честно: — Мой муж каким-то образом узнал о том, что ты заинтересовался мной. Ты младший брат Капо, поэтому тебе не достанется, однако я не хочу каждый раз бороться с его больной ревностью. Оставь меня в покое. Я прошу тебя об этом. Вокруг столько девушек. Уверена, ты найдёшь новый способ украсить свои часы, которые так глупо тратишь на меня. Он резко посерьёзнел. Угрожающе сверкнув глазами, спросил:  — Бернардо успел навредить тебе? Для этого ему не нужен был повод. Но об этом я разумно умолчала, лишь кивнув. — Что именно? Поднял на тебя руку? Я задумчиво вгляделась в его чёрные безумные глаза. Они были как два бездонных колодца. Сложно было понять, о чем он думает, каким будет его следующее действие. Да, это был непредсказуемый человек. Промелькнула нелепая мысль, что если он получит ответ на свой вопрос, то оставит меня в покое. Разумеется для них вопросы морали ничего не стоили, но я каждый раз надеялась на то, что для мужчин нашего клана ещё не всё потеряно. Опустив сумку на тротуар, я расстегнула молнию куртки, слегка опустила вырез, оголяя ключицы. Более красочные и явные доказательства были немного ниже, но обнажаться перед ним я не собиралась. Марко наклонился, в полутьме пытаясь разглядеть то, что открылось его глазам. Жар и запах его тела окутали меня. Высокий, мускулистый, он словно окружил меня всю. Сердце забилось чуть быстрее. Я подумала, что это от страха перед столь властным и жестоким мужчиной. — Сукин сын. Катанези провёл костяшками двух пальцев по ещё не до конца зажившему порезу. Желая увидеть больше, быстро опустил вырез ниже, обнажая полушария моих грудей. Я резко отпрянула назад, запахивая куртку. Его глаза блеснули в полутьме, черты лица словно заострились. Ярость затенила прежнюю беспечность. — Я убью его, — процедил он. — Но перед этим сломаю ему обе руки. Давай, хотелось мне сказать. Сделай это. Избавь меня от моего вечного бремени. Но прекрасно знала, что если Бернардо умрёт, то спустя некоторое время отец выдаст меня за другого мужчину. Аллегра всегда говорила, что, возможно, другой мужчина будет лучше, чем Бернардо. Но вот передо мной стоял Марко, полный похоти и безумия, способный на всё, выросший во вседозволенности, и при этом желающий получить меня во что бы то ни стало. И не было на свете мужчины безнравственнее, чем он. Я знала, на что он способен. Что ему всё простят. Что ему не принято отказывать. — Я убью его, и ты станешь моей, — хриплым и глухим голосом пробормотал он. — На самом деле ты всегда была моей, но нам всё никак не удавалось встретиться…. Признаться, я была совсем не удивлена. Ещё с первого дня нашей встречи он жаждал заполучить меня. Даже не знаю, чем я его так привлекла, но его интерес не угасал. Интересно, а с ним будет хуже, чем с Бернардо? Или же он не будет поднимать руку на женщину? Хотя… Даже Бернардо не настолько похотлив, как Марко. Все эти красивые слова лишь обманка, в внутри него кипит лишь детское желание заполучить то, что ему понравилось. Как наиграется, то бросит, и даже не оглянется. И кем я стану? Падшей женщиной, девушкой для плотских утех, согревающей постель. Мой задумчивый, изучающий взгляд не укрылся от Марко: склонив голову набок, он тут же переменился в лице, и медленно, лениво улыбнулся. Я мгновенно сдалась, опустив ресницы. Он был до невероятности хорош собой. И пусть я его ненавидела, всё же не могла отрицать: он виртуозно владел искусством пленять и очаровывать. Волосы у его ушей и на лбу вились так, что мне внезапно захотелось дотронуться до них. Густые, тёмные кудри у висков и на лбу казались такими мягкими — это было внезапное, сбивающее с толку искушение. Сплошное, мучительное противоречие. — Хочешь, я убью его? — вкрадчиво шепнул он мне на ухо. Его губы легонько задели мочку моего уха, дыхание опалило кожу. В животе что-то сжалось. Не понимая, чем вызвана эта реакция, я мгновенно отстранилась от него.  — Не говори ерунды. Нельзя просто так взять и убить человека. Его глаза блеснули. Он самоуверенно вскинул подбородок и нахально ответил: — Я Катанези. Мне можно всё. Закатив глаза, я недовольно поджала губы. И о чём говорить с этим избалованным мальчиком? — Мне пора. Пропусти меня. Марко не позволил мне пройти, загородив путь ещё раз, уже в третий. Я вопросительно взглянула на него, приподняв брови. — Что ещё? — Я соскучился, – он протянул руку ко мне. – Хочу ещё полюбоваться тобой. — Сфотографируй и любуйся дома. Не нужно меня задер... Он нетерпеливо перебил. — У меня есть твои фотографии. И я не только любуюсь ими... – Марко многозначительно ухмыльнулся. — Ты во всех моих мыслях и снах, сладкая красивая Мария. В них я вытворяю с тобой разные вещи. Самые невероятные вещи. Я содрогнулась от отвращения. В очередной раз попыталась проскочить мимо него, но он мгновенно задержал меня, обхватив горячей рукой за талию. Потрясённая и вспыхнувшая от ярости его дерзостью, я не успела обдумать последствия. Рука взметнулась сама собой, рассекая воздух, и наотмашь обожгла его лицо. Резкий, как выстрел, хлопок разнёсся в тишине, и его голова мгновенно отпрянула вправо. Полагаю, удар был сокрушительным. И очень болезненным. У меня тут же перехватило дыхание. Я замерла, ожидая его реакции. Марко медленно повернулся ко мне. От выражения лица мужчины меня сразило удивление. Он не был зол или же раздражён. Такой... довольный? На смуглой щеке проступил кроваво-красный отпечаток моей ладони. Катанези вдруг тяжело задышал, склонившись к моему лицу. Горячее и пахнущее лаймом дыхание коснулось моих приоткрытых губ. Марко наклонился ещё немного, пользуясь моим замешательством. Кончики наших носов соприкоснулись. Я почувствовала, как разбитые костяшки его пальцев совсем поверхностно, но ласково гладят мою щеку. Удар совсем не отрезвил – наоборот, словно разжёг внутри него что-то дикое и необъяснимое. — Ты чертовски хороша. – Что? — Несравненная... — внезапно охрипшим голосом выдохнул он мне прямо в губы. Невольно я проглотила его жаркое дыхание. А затем, постепенно понимая причину его странного поведения, ошеломлённо взглянула на него. Так он любит подчинение? Он, Младший босс? Ну и ну. А я думала, что все мафиози любят только доминировать. Как в жизни, так и в своих сексуальных фантазиях. Катанези медленно прикрыл веки. Я впервые так близко видела его подрагивающие густые ресницы, вновь ощутила что-то странное в животе. Пульсирующее движение, спускающееся всё ниже и ниже… Подобные ощущения пугали. На мгновение я представила Марко на коленях передо мной. Как он сидит обнажённый по пояс, убрав руки за спину и расставив ноги. Его красивое и нахальное лицо, пламенный взгляд, которым он оглядывал бы меня снизу вверх. Как он закрывает свои глаза угольного цвета, поднимая голову, обнажая острый кадык… Воображение рисовало смелые и безумные картины. Как он просит... Как смотрит на меня... Это было бы то ещё зрелище. В ушах зашумела кровь. Я с ужасом покачала головой, отгоняя столь порочные мысли. Что за бред? Покраснев, я злобно процедила сквозь зубы: — Прочь с дороги. Открыв затуманенные вожделением глаза, мужчина широко ухмыльнулся, обнажая ряд ровных и белоснежных зубов, и немного отстранился, освобождая мне путь. — Мне нравится, когда ты приказываешь. Делай это почаще. Всё ещё потрясённая, я молча юркнула мимо, спеша к своей машине. Сев за руль, невольно взглянула на него через зеркало. Марко стоял там же, лишь слегка повернув голову в мою сторону. Поймав мой взгляд, он обрадовался, коснулся пальцами губ и протянул руку, словно посылая поцелуй. Поразительно. Я вновь покачала головой, заводя мотор. Сбрасывая с себя напряжение, вслух произнесла: — Безумие. Да, именно так, Мария. Это просто безумие.

МАРКО

— Как же меня всё это раздражает, — Этторе тяжело рухнул в кресло, закрывая веки. Он вернулся совсем недавно, был на территории Ндрангеты, изрешетил пулями их Младшего босса. Я знал, что его мучает. Дочь осталась без отца, подумаешь. — Каждый день очередное происшествие. Мысли мои уже были далеко. Я точил свои ножи, раздумывая, каким же образом лучше всего будет покончить с Бернардо. Чтобы это происходило медленно и мучительно. Чтобы он ползал на коленях и умолял о прощении перед Марией. Не просто убить — уничтожить. Осмотрев орудия, лежащие на льняной пакле, я покрутил в руках пистолет. Подумав, вернул его на место. Нет, слишком легко. Слишком быстро. — У тебя был хороший тесак, насколько я помню? – спросил я, не прекращая перебирать свои ножи. — И просто замечательные щипцы. Настоящая отрада для усталых глаз. Этторе задумчиво кивнул, не открывая глаз. Он словно не слушал, ушёл в себя. — Да, должны быть. Если собираешь использовать их по назначению, то… — Для того, чтобы вырвать яйца старине Бернардо, — ответил я, сосредоточенно проводя пальцем по лезвию ножа. Оно сверкало на солнце, отбрасывая блики на потолок. На кончике пальца проступила капля крови. Я ухмыльнулся. Достаточно острый. Услышав мои слова, брат мгновенно открыл глаза и резко выпрямился, уставившись на меня. В его взгляде читалась смесь недовольства и недоверия. — Ты спятил? Амато будет взбешён. — Он одобрил, но даже без его согласия я бы всё же добрался до Бернардо. Это был лишь вопрос времени. — Убив его, ты ничего не добьёшься, — голос Этторе стал жёстче. — Да, его не жаль, посредственный солдат, слишком одержимый сексом и избиением шлюх, но от того, что он сдохнет, его жена не ляжет с тобой в постель. Неужели ты думаешь, что пролитая кровь сделает её благодарной? — Я делаю это не для её благодарности. Он рассмеялся. — Рассказывай эти сказки своим женщинам. — Капо не против, и это единственное, что тебя должно волновать. Подумав, Этторе пожал плечами. — Я советую лишь тщательно обдумывать свои действия. Нам ни к чему кровавый переполох внутри клана лишь потому что тебе захотелось трахнуть женщину. — Я повешу на него предательство, не переживай. Кровь будет на его руках, а не на моих. — Приведёшь его в подвал? — Нет, устрою шоу прямо в гостиной его дома, чтобы Мария своими глазами видела, как ломаю ему пальцы и отрезаю член. Я позволю ей наслаждаться его криками, а может, и позволю ей собственноручно вспороть ему глотку. — Женщины бывают сострадательны даже к своим обидчикам, это заложено в их природе. Не думаю, что ей захочется смотреть на это, — скептически заметил он. — Мария не похожа на других женщин. Она нежная, да, но я чувствую, как она ненавидит Бернардо. И не только ненавидит. Она жаждет мщения, его наказания. Может, женщины и сострадательны, но они так же могут быть мстительными и жестокими. — Да, это нам знакомо... — Этторе замолк, его взгляд скользнул мимо меня, в пустоту. Я знал, о чём он думает. О ней. О ненавистной нам женщине, породившей нас. Нашей матери. Подумав о ней, я тут же задушил подступающую к горлу ненависть и невольно сжал в руках лезвие ножа. Ладонь обожгло острым холодом. Я сжал челюсти, борясь с гневом, разъедающим нутро подобно токсичной кислоте. Вспомнил себя, десятилетнего, болтающегося ногами над полом. Вспомнил удушье, нехватку воздуха и безумное желание жить. Я с детства знал, что эта женщина найдёт смерть от моих рук. Знал, что не позволю ни Амато, ни Этторе сделать это за меня. Пойду по их головам, лишь бы добраться первым до её горла. — Марко, — внезапно раздался голос Амато, который вырвал из моих рук нож. Недовольно взглянув на порезанную руку, я взмахнул ладонью. Кровь брызнула на белоснежную рубашку Амато. Я сжал и разжал кулак, морщась. — Мне следует беспокоиться? Взглянув на него, я сощурился. Он должен был позволить мне убить эту тварь, пока та была почти в наших руках. — Марко? — голос Капо был ровным, но я слишком хорошо его знал. Мать одинаково влияла на всех нас. Вызывала самые разные чувства, но итог был единым: желание прикончить её. Даже будучи где-то вдалеке, она всё ещё не отпускала нас, держала на привязи. Амато ещё держал в руках окровавленный нож, вопросительно глядя на меня. Я никогда не понимал, что останавливает их от этого. Это лишь гниющее мясо, которое нужно отсечь. Жалость это или нежелание окропить руки кровью матери — это не важно, ничего не служит оправданием этой задержке. Я клялся Амато, что эта женщина вернётся, и её возвращение будет триумфальным. Эта мысль никогда не покидала моё сознание. Она слишком презирала и ненавидела нас, чтобы просто забыть, оставить нас в блажённом покое. Да, когда-нибудь этот день и настанет. А пока... — Я собираюсь трахнуть Бернардо этим ножом, так что не отнимай моё время. — Адриана переедет сюда через неделю, — Капо взглянул на Этторе, чтобы удостовериться в том, что тот тоже его услышал. Я знал, что Этторе не желает принимать этот неудачный союз, и в какой-то степени был согласен с ним, но всё же мне не было особого дела до этой красноволосой бестии. Особняк большой, так что при желании мы даже не будем с ней пересекаться. Интересно, что с ней будет, когда она наскучит Амато? — Никаких свадебных торжеств, — Этторе ослабил галстук. — Сейчас не совсем подходящее время для подобных мероприятий. — Да, знаю. Адриана поддержала моё решение. Ей не хочется шумихи. — Как благородно с её стороны, — ухмыльнулся я. Амато смерил меня холодным взглядом, и я рассмеялся, запрокинув голову. — Какой ты чувствительный, когда речь заходит о твоей невесте. Этторе поддержал меня, усмехнувшись. — Возможно, когда-нибудь и ты будешь на моём месте, — Капо бросил нож на стол. Лезвие гулко ударилось о дерево. — Женщины удивительно непредсказуемы. — Возможно, — пробормотал я, не отрывая взгляда от ножа. Мне нравилось это чувство. Мне чертовски хотелось, чтобы Мария действительно оказалась непредсказуемой. Чтобы она удивила меня — может, она возьмёт тесак и сама отрубит мужу что-нибудь. Может, будет плакать и молить о его пощаде. Я не знал, и эта неизвестность была самым острым, что оставалось в этом мире. Я развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Пора было проверить, насколько на самом деле непредсказуемы женщины.