«А что ты сделала для меня?»

Сквозь сон я чувствовала, как что-то щекочет меня в области под носом, и, продрав глаза, я вздрогнула, обнаружив на себе кота. Он лежал поверх одеяла у меня на груди и с интересом обнюхивал моё лицо, щекотно касаясь кожи усами. Судя по «маленькости» котика — он породы манчкин: лапки совсем коротенькие, а тельце из-за этого кажется слишком длинным. Мне пришлось потратить минут пять на осознание происходящего: я явно находилась в чужой квартире, в чужой постели; кроме меня и чужого кота в комнате никого не было, а моё собственное тело, по ощущениям, отказывалось жить. К удивлению, после вчерашнего совсем не болела голова, но меня «штормило» телом, которое казалось, набито чугуном. Мне попросту не хотелось двигаться, да и изображения перед глазами всё ещё периодически смазывались. «После вчерашнего…» — думала я, медленно проигрывая события прошлого вечера. Воспоминания давались с трудом, и я, как пазл, собирала все моменты воедино, вспомнив пока только Аме… В общем, девушку «кошку» у бара. Сорделька в виде кота у меня на груди была недовольна отсутствием внимания, активно тыкаясь мокрым носом в лицо. Пришлось заставить себя достать из-под одеяла руку и потискать это милейшее создание за бочок, вызывая тихое мурчание в ответ на ласку. Глядя на этого очаровашку, я невольно вспомнила об интересном и довольно очевидном факте: животные похожи на своих хозяев. С этим и не поспоришь. Его большие, выразительные глаза, полные любопытства и интеллекта, смотрят с неподдельным интересом; шерсть мягкая и шелковистая, приглашает к прикосновениям, а окрас порожает воображение: у него есть всё — от классических серых полосок до изысканных мраморных узоров, а на морде мелкие пятнышки рыжего цвета, словно в прошлой жизни он был человеком, поцелованным самим солнцем, и эти поцелуи в виде веснушек перенеслись и в эту «форму жизни». Но главное — это его характер: ласковый, очень общительный. Он будто сакральное воплощение Евы. — Вы давно проснулись? Кажется, вы друг другу нравитесь, — девушка зашла в комнату безшумно и успела пронаблюдать мои короткие и очень милые взаимодействия с котом. На её лице не было привычной улыбки, больше меня смутило только обращение. «Мы же договорились переходить на «ты»?» — не осмелившись озвучить мысль, я молча смотрела, как девушка подходит к кровати и, садясь на край возле меня, ставит на тумбу у изголовья чашку. — К сожалению, у меня нет ничего, что скрасило бы ваши муки, но есть кофе. Думаю, он поможет ненадолго унять симптомы похмелья. Первое, на что я обратила внимание, — это очень уютный образ Евы: на ней были свободные спортивные штаны пастельно-голубого оттенка и оверсайз толстовка с капюшоном бежево-персикового цвета. Этот образ почему-то ассоциировался у меня с маленькой плюшевой игрушкой, которую непременно хочется обнять. — Спасибо большое… Я перебрала вчера и практически ничего не по… — совершенно случайно замеченный на шее девушки след от зубов стал для меня будто сильным ударом по голове, заставляя воспоминания наконец «загрузить» информацию о вечере: в мыслях бегло мелькали отрывки нашего с ней пребывания в VIP-ке, и на меня, как снежным комом, обрушились все ощущения и эмоции, что я испытывала, сжимая в руках её тело до момента «отключения» сознания. Под таким шквалом эмоций, испытанных мною за раз во всех красках, я по меньшей мере выглядела глупо и стеснённо от тяжко навалившегося смущения. Разумеется, я пыталась хоть немного скрыть, что вспомнила о нашем телесном «сотрудничестве», но Ева, будто читая всё по моему лицу, только усугубила ситуацию. Она явно попыталась скрыть свою озадаченность, неловко переводя взгляд на кота и приглашая его к себе на колени лёгким похлопыванием по ним ладонью. — Кхм… Да, спасибо за кофе. Простите, должно быть, я доставила много хлопот… — стараясь принять более серьёзный вид, заговорила я. Если она хочет «не помнить» о произошедшем между нами — пусть так. Это точно не нравилось моему внутреннему «я», но… Я — это я, а значит, не существует ситуации, под которую нельзя подстроиться. Стоило питомцу оказаться на коленях хозяйки, я тут же поднялась на локтях с мыслью: «Не стоит надолго задерживаться», и только сейчас заметила, что на мне нет ничего, кроме белья. Опережая ещё не заданный вопрос, Ева поспешила объяснить: — Я не могла позволить вам спать в моей постели в уличной одежде. Лицо девушки в этот момент знакомило меня с совершенно новой и непонятной мне эмоцией: я видела румянец стыда, но он будто окутан паутиной печали, а аккуратные бровки сведены к переносице — не то недовольством, не то размышлениями о произошедшем… И этот взгляд… Потускневший, совсем не имеющий блеска и живности… Я не могла выудить из этого выражения что-либо главенствующее, словно это выражение — единое целое, и это целое почему-то отзывалось во мне глубоким сожалением, словно всё, что я делала, было насилием или смирением Евы перед моими желаниями, а не собственной волей. Никогда мне не приходилось испытывать столь сильного отвращения к самой себе, а сам факт того, что мне не под силу вспомнить, чем всё закончилось и закончилось ли вообще, лишь раздувал постепенно разгорающееся негодование. Я бы ни за что на свете не причинила другому человеку вреда ни по собственному, ни по чужому желанию, но нехватка «пазлов» заставляла меня представлять худшие расклады нашего вечера. — Я… Наверное, мне лучше уйти, — сказав это, я чувствовала себя полной идиоткой, но мне не хватило сил, чтобы выдать что-то более достойное. Девушка подняла на руки питомца и, не глядя на меня, тихо проговорила: — Ваши вещи на стуле у шкафа, дверь можете не закрывать. Я не видела её лица, когда она выходила из комнаты, но была абсолютно уверена: в этом лице не было ничего живого.