«А что ты сделала для меня?»

Первый час мы смотрели фильм, не отвлекаясь. Если быть точнее — только Ева; я же почти всё это время наблюдала за девушкой, пытаясь поймать хоть какую-то реакцию, пока её лицо сохраняло полную невозмутимость и даже некую скуку, будто смотрела она только потому, что попросили, а не потому, что самой интересно. Решив уточнить этот момент, я развернулась полубоком в её сторону и негромко заговорила: — Если ты уже смотрела этот фильм, и тебе неинтересно, мы можем уйти. — Не сказать, что он мне прямо не интересен. Просто мне не нравится «версия» мистера Дарси в фильме. Здесь он будет холоден и подвластен рациональным суждениям до самого конца, в отличие от романа, — не отводя взгляда от экрана, также тихо ответила она. — Так ты значит, больше слащавой романтикой интересуешься? — отшутилась я. — Никому не понравится холодный, излишне проницательный и чересчур гордый человек, в особенности если вас связывают чувства, — выдержав короткую паузу, Ева неспешно развернулась ко мне, и, приблизившись к лицу, добавила: — Или только мне не понравится. Считай, что это маленькая подсказка на будущее; а если тебе правда хочется знать, что мне интересно… — выражение лица Евы вдруг сделалось настолько ехидным, что моё собственное, наверняка, отразило появившуюся неловкость. — Прежде чем мы с тобой впервые поцеловались… Мне было интересно, не мешает ли тебе колечко, если ты кого-то целуешь. — Девушка сохраняла свою ехидность, а намёк на пирсинг в контексте поцелуя подбил меня на молчаливое смущение, заставляя выглядеть глупо. Мы вообще-то в кинотеатре и секунду назад фильм обсуждали. — Эм… Ну, нет, ему достаточно много времени, — полная уверенности в том, что ей нужны эти объяснения, неуверенно начала я. — Даже как-то… внимание на него не обращаю… Ева беззвучно засмеялась и на несколько секунд увела взгляд на экран. — У тебя совсем с намёками туго? — вернувшись «лицом к лицу», она выкинула короткую фразу «Тогда так» и, не дав мне сказать ни слова, аккурат коснулась моих губ своими. Ладно, может, о моём понимании намёков она и права, но с реакцией у меня проблем нет, и поцелуй очень скоро оказался под моим «контролем». Он не первый и, вероятно, не последний, но ощущался совсем по-иному: убийственно лично. Мои аккуратные движения слишком быстро сменялись страстью и обратно, ритм сердца в груди сходил с ума, а мне самой бесконечно хотелось лишь одного — быть ближе. Дело не в подлокотниках кресел или в отсутствии возможности обнять Еву; дело в чем-то более сильном, что заставляет целовать снова и снова, будто лёгкие из резины, а кислород сам собой да восполнится, будто Ева — единственная, кого я могу целовать всю оставшуюся жизнь. Только её. Отстранившись наконец друг от друга, мы несколько минут пытались отдышаться, и Ева торопливо закрутила головой, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, не заметил ли кто-нибудь нас. — А тебе самой он не мешает? — шутливо выдала я, наконец усмирив сбившееся дыхание. — Нет, давай досмотрим фильм, — вдруг серьёзно оборвала она, впившись взглядом в экран, явно в попытке скрыть своё смущение и раззадоривая мой настрой. — Ну и актриса: сначала намекаешь, потом опять целуешь и сама же смущаешься. Что с тобой такое? — ухмыляясь очередной очаровательной реакции, я последовала совету и переключилась на фильм. — Ты мешаешь мне смотреть, — почти капризно шепнула Ева, накрывая мою ладонь своей. — И нечего так ухмыляться. Я не стала отвечать и постаралась создать мину более нейтральную, от чего сама же и рассмеялась, так, что на нас обернулось несколько человек с нижних рядов. Ладонь девушки моментально испарилась с моей, а она почти недовольно зыркнула в мою сторону. — И чего ты хохочешь? — девушке точно не понравилось привлечённое мной внимание. Разница между глупостью и храбростью заключается в осознании риска. И я, наверное, ещё не скоро пойму, о каком риске речь, принимая все храбро-глупые поступки моей спутницы. И что вообще у неё в голове происходит?

***

После небольшого инцидента не происходило ровным счётом ничего: мы досмотрели фильм целиком, не комментируя и не обращаясь с чем-либо друг к другу. Ева была совершенно спокойна, а мне черт знает от чего вдруг стало очень тоскливо, почти одиноко, и я не знала, к чему это отнести. Но, посчитав виновницей тишину, решила заговорить лишь на выходе из кинотеатра. — О чём ты так долго молчишь? Может, тебя что-то расстроило? Ева продолжала молча идти в неизвестном мне направлении, а я так и плелась вслед за её спиной. — Помнишь о нашей договорённости? — наконец заговорила она, остановившись у пешеходного перехода. — Ты можешь прямо сейчас задать один вопрос. Мне пришлось сделать несколько шагов вперёд и поравняться с Евой, чтобы понять, какое выражение вдруг даёт такую неприятную сухость словам. И это выражение крайней серьёзности или, может, чего-то более сложного. Брови несильно сведены к переносице, взгляд не излучает ничего негативного, но и доброго в нём не разглядеть, губы полностью расслаблены, но общая картина всё равно выглядит «грузно». Её предложение не может не радовать, но подача и отсутствие «заготовленных» вопросов вводили в ступор. Протянув согнутую в локте руку Еве, я озвучила ей риторический вопрос: — Хочешь немного прогуляться? Видимо, не ожидая такой «ерунды», Ева на секунду потеряла свой образ и удивлённо вскинула бровь, но от приглашения не отказалась. — Если это твой вопрос, то это самое бредовое, что вообще можно придумать. Наигранная обида словам быстро аукнулась лёгким толчком в Евино плечо моим. — Не думала, что твой скептицизм ко мне настолько велик. Когда происходит «в моменте», у меня обязательно появляется множество вопросов, но в эту секунду, когда «волнениям» нет места, я попросту не знаю, с чего начать. Моя ложная обида хорошо сказалась на Еве, её голос заимел нейтральный тон. — Я дам тебе пять минут, дальше твой шанс «сгорит», так что не тяни. — Пять минут! Это ничтожно мало! Этого не хватит даже, чтобы тему подобрать. О, мой повелитель, сжальтесь! — драматично запротестовала я, отстраняясь от девушки и непременно становясь самым счастливым человеком на планете, услышав звонкий смех в ответ на мою сценку.

***

Шутки шутками, а пяти минут мне хватило только, чтобы впасть в тяжёлую думу. Количество вопросов не ограничено: новый день — новый вопрос, но то безумное желание знать всё и сразу, как камень на верёвке, привязанный к ноге, не даёт нормально сформулировать хоть один, самый простой. За пятнадцать минут пешей прогулки мы дошли до спального района, тихого и очень спокойного, ни единой души, никаких чужих глаз. Погода пусть и не самая тёплая, но не ветреная, от чего не так холодно. Не знаю, сколько точно времени, но видно, что достаточно поздно; почти ни единого прохожего, на детских площадках тишина от пустоты, а скромная «парковая» зона словно грустит от одиночества. Моя спутница, кажется, наслаждалась прогулкой не меньше моего, не собираясь торопить меня с вопросом. Но не молчать же мне вечно… — Это будет слишком очевидно, но я хочу знать, что у тебя с Петром, — оставалось надеяться, что Ева не видела, с каким отвращением в лице я назвала имя этого пидораса. — Так и думала, — вздохнув, Ева потянула меня за собой в сторону лавочек на небольшой аллее и, будто набравшись сил за пару молчаливых минут, наконец ответила: — Нас с ним не связывает ничего, кроме работы. Пока ты не успела начать сыпать сомнениями, тебе нужно кое-что понять: я правда его личная помощница, и насколько «личная» — решать только мне, кем бы он меня ни считал. И… К чему бы не пытался склонить — мы с ним никогда не станем ближе, чем я сейчас, например, с тобой… — Поняв мою озадаченность в лице, Ева снова вздохнула и постаралась донести более простым языком, не раскрывая всех карт: — Чтобы он ни говорил, куда бы ни звал и как ко мне ни относился — ему ничего не светит и никогда не светило. Прозвучит мерзко, но более удачно просто назвать меня дорогостоящей девочкой на побегушках. Я прекрасно видела, что Еве будто неприятно было это говорить или даже доверять мне голую правду, но у меня, увы, нет следующего вопроса для важных уточнений. С одной стороны, ответ более чем положительный, с другой же крайне отрицательный, ибо порождает ещё больше сомнений. Но, к собственному удивлению, выслушав ответ, я не испытывала ничего негативного, скорее просто недоумевала, пытаясь предугадать, что узнаю позже обо всех таких Петрах, если они есть, разумеется. — Спасибо, что была честна со мной, хотя я не сомневаюсь, ты могла бы рассказать больше, — в моих словах не было язвы, может, капля скупого недоверия на фоне мыслей, но не более. — Я обязательно расскажу, но мне на это нужно больше времени, — дойдя до лавки, Ева заняла самый край, а мне взглядом намекнула занять середину. — Если я не умру от старости, добиваясь этого времени, то, пожалуйста, — отшутившись, я присела, как она и пожалела на середину, но повернуться к собеседнице не успела. Ева сама придвинулась вплотную и поудобнее облокотилась на моё плечо. — Во-первых, ты не настолько стара, во-вторых, моя очередь спрашивать… — Ева будто специально повернула голову в сторону, чтобы не задавать вопрос «в лицо». — Я тебе… Нравлюсь?