Фанты

Пенелопа огладила пальцами бархатное покрытие бильярдного стола. Она бродила по коридорам Обри-Холла, когда заметила мерцание свечей в пустой комнате и, несмотря на поздний час, а было уже около полуночи, поддалась любопытству. В бильярдной, куда она забрела, стоял знакомый и комфортный запах книг, красного дерева и табака. За большими окнами — кромешная тьма, и лишь луна едва проглядывала сквозь облака, принесшие с собой постукивающий по стеклам дождик. Поежившись от пробравшегося в комнату прохладного ветерка, Пенелопа поплотнее затянула пояс ночной комбинации. В это время ночи, когда гости и члены семьи уже разошлись по комнатам, ей и самой бы следовало готовиться ко сну, но с тех пор, как мать убедила ее присоединиться к Бриджертонам в их загородной усадьбе на ежегодный бал «Сердец и цветов», одолевающие ее мысли не давали Пенелопе уснуть. Подняв бильярдный шар, она перекатила его в руках, думая о том, какими напряженными выдались последние дни. Большую часть времени она провела, перебираясь из одного темного уголка в другой, избегая Элоизу, не желая разжигать новую ссору, и, куда важнее, избегая Колина. Стоило ему извиниться за сказанное в прошлом сезоне, Колин поставил себе целью загладить вину помощью в поисках подходящего ей в мужья джентльмена. И все шло отлично, пока вдруг она не поняла, что не только не способна перестать любить Колина Бриджертона, но за это время умудрилась полюбить его только сильнее. И хотя ей следовало отказаться от его помощи, страх раскрыть ему свои чувства и разрушить их дружбу не позволял ей начать разговор. А потому она решила полностью его избегать. Поглощенная мыслями, она едва не испустила дух, когда в комнате внезапно раздалось тихое покашливание. Резко обернувшись к двери, Пенелопа сжала в руках бильярдный шар и уставилась на темную фигуру широко раскрытыми глазами. — Кто здесь? — спросила она дрожащим голосом. Все ее страхи, однако, тут же рассеялись, когда Колин Бриджертон вышел из тени. В золотом свете свечей его загорела кожа казалась почти карамельной. — Я не хотел тебя напугать, — спокойно сказал он. Но сердце в ее груди колотилось теперь вовсе не от страха. Он все-таки ее нашел. — Не могла уснуть, — глухо пробормотала она в ответ. Заметив, как Колин неторопливо скользнул изучающим взглядом по ее фигуре, Пенелопа тяжело сглотнула, резко осознавая, что стоит перед ним растрепанная и босая, в одной сорочке и накинутом поверх пеньюаре. Переминаясь ногами на мягком коричневом ковре, она поджала пальцы. Ветер завыл за окном, дождь с новой силой забарабанил по стеклам. Они были совершенно одни. Колин и сам выглядел так, словно готовился отойти ко сну, прежде чем оказался в бильярдной. На секунду она задумалась, не следил ли он за ней, но быстро отмахнулась от этой мысли. Теперь, когда на нем были лишь льняная рубашка, бриджи и сапоги, ее вдруг охватило желание к нему прикоснуться: пригладить его растрепанные волосы или дотронуться до его обнаженной шеи, к которой то и дело опускался ее взгляд. Колин снова откашлялся, и она стыдливо подняла на него глаза, поразившись странному выражению, застывшем на его лице: глаза его потемнели, челюсти были напряженно сжаты. — Ты меня избегаешь, — пробормотал он. — Нет… Я… Конечно, нет, — лживо пролепетала Пенелопа. Колин лишь недоверчиво поднял брови и устремил взгляд на шар, все еще зажатый в ее руке. — Собиралась поиграть? Она тут же вернула шар обратно на стол. — Нет, я всего лишь… — Ты умеешь играть? — спросил он, чуть склонив голову и двинувшись к ней. Упрямо не отступая под его напором, Пенелопа продолжала смотреть ему в глаза. — Не очень хорошо. Уголки его губ изогнулись в легкой ухмылке. — Мазик или кий? Неужели он предлагает сыграть? Шагнув еще ближе, Колин вдруг потянулся и заправил прядь волос ей за ухо, заставив кожу затрепетать от нежного прикосновения. Он подошел так близко, что Пенелопа отчетливо почувствовала, что от него пахнет мылом. — Пен? — напомнил он на грани шепота. — Кий, — сглотнула она. Стоило ей ответить, как Колин тут же двинулся к столу, оставив ее с противоречащей смесью облегчения и разочарования. Мгновение спустя он вручил ей кий с накладкой из потертой кожи на конце. Расставив на столе два бильярдных шара, предназначенных для удара, и поместив перед ними прицельный красный, Колин спросил: — На что сыграем? — Хочешь играть в фанты? — нахмурилась Пенелопа. Колин повертел кий в руках, блестящая деревянная рукоятка блеснула на свету. — Ну, конечно! Я же Бриджертон, одним хвастовством сыт не буду. Пенелопа недоверчиво сощурилась. — А я думала, Бриджертоны только ради этого и играют. — На что же тогда играют Фезерингтоны? — подразнил он. Пенелопа закусила губу и, не в силах сдержаться, вновь скользнула взглядом к манящей ложбинке у его шеи. Дождь за окном, казалось, забарабанил в полную силу. — Хорошо, пускай будут фанты, — пробормотала она. — И чем будем платить? — поинтересовался Колин, уперевшись концом кия в пол. — Расплачиваются обычно… эм… — смущенно залепетала Пенелопа. — Поцелуем? — предложил он. Она едва не уронила кий, залившись румянцем. Неторопливо обогнув бильярдный стол, словно прогуливался по Гайд-парку, Колин предложил еще один вариант: — Или, может, предметом одежды? Окинув себя взглядом, Пенелопа решила, что была недостаточно одета, чтобы так рисковать. — Пускай будет поцелуй, — сдалась она чуть дрогнувшим голосом, и Колин тут же одарил ее одной из своих очаровательных улыбок. — Дамы вперед. Наклонившись над столом, она сделала первый удар, увенчавшийся полнейшей катастрофой: ей едва удалось задеть шар. Не разгибаясь, Пенелопа застонала от отчаяния, опустив голову. Колина, казалось, только позабавила ее неудача. Хмыкнув где-то позади, он вдруг оказался прямо у нее за спиной, и она почувствовала, как его широкая ладонь накрыла ее руку, сжимающую рукоятку. — Держи руку повыше, — сказал он мягко, потянув ее руку вверх по кию. — Так у тебя будет больше контроля. Пенелопа сглотнула, застыв на месте. Колин придвинулся ближе, теперь полностью склонившись над ней, потянувшись, чтобы сжать вторую ее руку под кончиком кия. Начни мир рушиться, она и тогда не смогла бы пошевелиться. Пригвожденная к месту, она едва слышала шепот его наставлений за грохотом собственного сердца. Его теплое дыхание щекотало раковину ее ушка. Она ощущала его мятное, с ноткой виски дыхание. Чувствовала его широкую, крепкую, горячую грудь, прижатую к ее спине. Медленно, не торопясь, Колин отодвинулся и, выпрямившись, сделал шаг назад. Лишенная тепла его тела, Пенелопа поежилась и, откашлявшись, сделала вторую попытку, пискнув от восторга, когда ее шар задел и шар Колина, и тот, что требовалось забить в лузу. С довольной улыбкой она повернулась к нему. — Очко мне! Колин ухмыльнулся и, опустив глаза, уставился на ее распахнутый пеньюар. Пристыженная, она тут же повернулась к нему спиной, принявшись крепко завязывать пояс, сгорая от смущения. Не сказав ни слова, Колин нагнулся над столом и сделал удар, за раз заработав два очка. С этого момента все полетело в тартарары. Пенелопе едва успела набрать три жалких очка, как он одержал победу, выбив все одиннадцать. — Мой фант? — потребовал он, положив кий на стол. Сглотнув, Пенелопа заправила прядь волос за ухо и неуверенно шагнула к нему. Он неотрывно смотрел на нее своими блестящими в тусклом мерцании свечей голубыми глазами, кончик его языка скользнул смочить губы. — Куда мне тебя поцеловать? — прошептала она, заломив руки. Внутри у нее все сжалось. Ну что за глупый вопрос?! Крессида Куппер уж наверняка знала, куда его целовать, и сделала бы это грациозно и без промедлений. Пенелопа же чувствовала себя так, словно сейчас растечется у его ног. Хитро улыбнувшись, Колин только повел бровью. — Куда бы ты хотела меня поцеловать? Ей оставалось лишь растерянно смотреть на него в ответ, думая о всех местах, к которым она могла бы прижаться губами, особенно об притягательной ложбинке, к которой то и дело бесконтрольно возвращался ее взгляд. Сжалившись, Колин указал пальцем себе на щеку. — Может быть, сюда? Пенелопа тут же кивнула, не в силах выдавить ни слова. Глубоко вдохнув в бессмысленной попытке успокоиться, она шагнула к нему и встала на цыпочки. Ее рука мягко легла ему на плечо. Только чтобы не упасть. Она не имела в виду ничего другого, но стоило ей почувствовать, как напряглись его мышцы, как между ее ног разлилось тепло, и она ощутила себя настоящей блудницей. Затем его ладонь, широкая и твердая, опустилась ей на талию, и в голове у нее опустело. Колин наклонился еще ближе, и она, чуть повернув голову, уже собиралась чмокнуть его в щеку, как вдруг он резко повернулся, и ее губы прижались к уголку его рта. Растерянная и испуганная, она тут же отскочила назад, пятясь и бормоча извинения. К ее удивлению, Колин сделал вид, словно ничего не случилось, спокойно потянувшись за кием. — На что сыграем теперь? — Ох, я… — Еще один поцелуй? — предложил он. Пенелопа поджала губы, рассеянно поглаживая рукой кий, вверх-вниз, вверх-вниз. Взгляд Колина, внимательно следивший за ее движениями, показался ей почти голодным. — Еще один поцелуй, — пробормотала она, едва заметно кивнув. Может, хоть в этот раз ей удастся не опозориться. — Сыграем до восьми очков? — предложил он, на что ей оставалось только согласиться. Однако, каковы бы ни были ее надежды, и в этот раз Колин без особого труда одержал победу. Вновь столкнувшись с необходимостью его целовать, она вдруг занервничала пуще прежнего. Отложив кий, Колин шагнул к ней. — Обещаю, что не промахнусь, — мягко уверила его Пенелопа, улыбнувшись в безуспешной попытке придать ситуации хоть толику юмора. У Колина, однако, были другие планы. Покачав головой, он со всей серьезностью заявил: — В этот раз я хочу поцеловать тебя сам. В полнейшем неверии она будто бы со стороны наблюдала за тем, как он осторожно забрал из ее крепкой хватки кий, отложил его на стол — покатившись, тот звонко столкнулся с его собственным, — и снова медленно приблизился к ней. Смочив губы, Пенелопа подставила ему свою щеку. Все также не спеша, уже привычным движением, Колин заправил прядь волос ей за ухо и наклонился. Но вместо того, чтобы прижаться губами к ее щеке, он вдруг двинулся ниже, и Пенелопа, ахнув от неожиданности, почувствовала его нежный поцелуй на шее, содрогаясь от пьянящего ощущения царапнувшей кожу щетины. Пенелопа ожидала, что от тут же отойдет, но Колин только притянул ее ближе, скользнув руками под ее пеньюар, обнимая за талию. Всхлипнув, она зажмурилась, чувствуя, как он исследует ее кожу своим горячим языком, чтобы в следующий миг втянуть ее в рот, нежно посасывая. Обхватив его шею руками, она прижалась к нему как можно ближе, почти смущаясь своего распутства, но приглушенный стон Колина только побудил ее выгнуть голову, облегчая ему доступ. Чувствуя, что сгорает, она льнула к нему все плотнее, пока, постепенно, он не ослабил хватку и не отступил, напоследок покрыв короткими поцелуями ее обнаженное плечо. Оторванная от его крепкого тела, Пенелопа бездумно прижала руку к шее, ощущая, какой горячей и влажной была кожа от его поцелуев. Наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки, Колин заметно сглотнул и, отступив еще дальше, хрипло спросил: — На что играем теперь? — Еще один поцелуй? — воскликнула она срывающимся голосом, предательски покраснев от собственного нетерпения. — Играем до пяти? Сглотнув густой, почти потрескивающий на коже воздух, Пенелопа согласно пробормотала: — До пяти. Однако, когда они возобновили игру, она едва обратила на происходящее внимание, по итогу не набрав к концу ни одного очка. — Осторожнее Пен, — пробормотал Колин, вновь приблизившись к ней, его кий, до этого заботливо откладываемый на стол, с приглушенным стуком упал на пол. — Иначе я начну думать, что ты проигрываешь нарочно. Коротко пискнув, Пенелопа сжала руки и взволнованно посмотрела на него снизу вверх. Для женщины, сделавшей карьеру на своем остром языке, она вдруг почувствовала себя лишенной слов. — Куда бы ты хотела меня поцеловать? — спросил Колин, не обращая внимания на ее волнение. Ее взгляд тут же опустился к его губам, но она не осмелилась об этом просить. Подняв брови, Колин шагнул ближе и положил руки ей на бедра. В ответ она прижала ладошки к его груди, чуть сжав в пальцах мягкую льняную ткань его рубашки, даже через нее ощущая тепло его кожи, чувствуя биение его сердца. Взволнованно взглянув на него в ожидании, когда он подставит ей свою щеку, Пенелопа вдруг поразилась его пристальному взгляду, устремленному на ее губы. — Ты победил, — вымолвила она наконец чуть охрипшим голосом. — Скажи, куда мне тебя поцеловать. Его руки на ее талии сжались, скулы заиграли от напряжения. — Ты не понимаешь, чего просишь, — прошептал он. Собрав остатки мужества, она встала на цыпочки и, обхватив его шею руками, прижалась к нему всем телом, прилегая грудью к его груди, словно вся ее фигура была вылеплена, чтобы идеально совпадать с его собственной. — В щеку? — прошептала она. Колин наклонил голову так, что его губы застыли в миллиметре от ее губ, и горячо выдохнул: — Фант отдавать тебе. Пенелопа замерла, не зная, прижаться ли поцелуем к его рту. Колин был так близко, на расстоянии маленького, крохотного движения вперед. Один короткий поцелуй мог разрушить их многолетнюю дружбу, свести ее с ума, преследуя во снах до конца ее дней. Но не было бы большим мучением так никогда и не узнать, каково это, коснуться его губ своими? Преодолев разделяющий их миллиметр, она его поцеловала. Любые ее страхи отказа мгновенно рассеялись, стоило ему охотно притянул ее к себе, целуя в ответ и скользя руками по ее телу. Его губы были такими мягкими и бархатистыми, щетина чуть царапала ее нежную кожу. Своим горячим языком Колин лизал ее губы, словно не в силах насытиться изгибами ее рта, и когда она простонала в ответ, тут же скользнул ладонью вверх по ее шее, приподняв ее подбородок, чтобы поцеловать с еще большим напором. И как было волнительно чувствовать, как его горячий язык проникает в ее рот, скользить по нему своим языком, льнуть к его телу в беспомощной попытке прижаться ближе. Пенелопе казалось, что вся она искрится и трепещет от его ласк, от его пальцев в ее волосах, потягивающих за локоны, чтобы углубить поцелуй. Когда Колин наконец отстранился, Пенелопа отказалась открывать глаза, беспокоясь, что может увидеть, когда взглянет на него. Несколько мгновений они лишь тяжело дышали друг другу в губы, пока наверху вдруг не скрипнули половицы, заставив Пенелопу резко распахнуть глаза. В один миг они оба вернулись к реальности, отскочив в разные углы и уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами. — Я пойду, — прошептала она, чувствуя, как горят от унижения щеки, и, уставившись в пол, выбежала из комнаты.

***

Найдя ее на следующий вечер в библиотеке, Колин с порога предъявил: — Ты снова меня избегаешь, — голос у него был твердый, хоть и не лишенный тепла. Он появился так внезапно, что книга, в которой за прошедший час Пенелопа так не прочла и не строчки, буквально вылетела у нее из рук. Наклонившись, чтобы подобрать упавший томик, она откинула волосы с лица и пробормотала: — Ничего подобного. Пенелопа, конечно, лгала, испытывая отчетливое чувство дежавю, смотря куда угодно, только не на Колина, который уже пересек комнату, устроившись рядом с ней на тахте. — Уже довольно поздно, — заметил он, и Пенелопа в смущении оглянулась на оставленный ею на каминной полке канделябр. Свечи в нем уже почти догорели, воск стекал по бокам, подобно нагретой в руках глазури. — Не могла уснуть, — пробормотала она в ответ, уставившись на сжатую в руках книгу. — Я подумал, что мы могли бы снова сыграть. Пенелопа удивленно взглянула на него, но пока искала, что сказать, Колин уже наклонился к ней, скользнув пальцами по ожерелью на ее шее. Это элегантное украшение было его подарком, привезенным из путешествия по Европе. Три рубина — самых настоящих, Пен! — на тонкой золотой цепочке. Пенелопа старалась носить его как можно чаще, с той лишь осторожностью, чтобы не вызвать подозрений, и каждый раз, когда Колин видел его на ней, на его губах начинала играть загадочная улыбка. — Разве ты не для этого здесь? — спросил он. — Чтобы сыграть? Пенелопа сглотнула, остро осознавая, что его пальцы все еще скользят по цепочке, кончиками лаская ее нежную кожу. — Мы не в бильярдной, — заметила она. То, что после ужина она ненадолго задержалась именно там, ему было знать вовсе не обязательно. — В бильярде ты не была особо искусна, — пробормотал Колин, скользнув кончиками пальцев по ее шее, вверх до подбородка, обжигая кожу лёгким прикосновением. — Джентльмен мог бы позволить мне одержать хотя бы одну победу, — усмехнулась Пенелопа. Колин отстранился, ухмыляясь. — Какое в этом было бы удовольствие? Тяжело вздохнув, Пенелопа захлопнула книгу и, отложив ее на стол, поинтересовалась: — И во что же сыграем? Колин тут же огляделся, пытаясь придумать, чем бы им заняться, пока его внимание вдруг не привлекло что-то за ее плечом. — В шахматы, — заключил он, поднимаясь и протягивая ей руку. Пенелопа заулыбалась; в шахматы она играла гораздо лучше, чем в бильярд. Может, сегодня ей и удастся обыграть его хотя бы разок. Было бы крайне приятно… вновь коснуться его губ. В прошлый раз Колин с таким рвением выманивал свой фант, что ей пришлось скрывать от служанок фиолетовую отметину, оставленную им на шее. Будь это возможно, Пенелопа сохранила бы ее навсегда. Потянув ее за руку к столу, Колин выдвинул для нее стул, отвесив небольшой поклон, и даже от этого маленького жеста внимания внутри Пенелопы все затрепетало. — На что сыграем сегодня? — тихо спросила она, пока он аккуратно расставлял шахматные фигуры, предоставив ей играть белыми. Безмолвно, она умоляла о еще одном поцелуе. Поставив последнюю фигуру на свою клетку, Колин поднял на нее глаза. — Шахматы — долгая игра, — заметил он. Пенелопа кивнула, сердце ее учащенно забилось. В это мгновение ей показалось идеальным решением просто поддаться ему, чтобы поскорее покончить с игрой и вновь его поцеловать. — Пожалуй, нам стоит отдавать фант за каждую потерянную фигуру. — За каждую фигуру? — удивилась она, не представляя, как будет целовать его каждый раз, когда он одерживает победу. Едва ли бы она это пережила. Колин лишь улыбнулся. — По предмету одежды на каждую шахматную фигуру. Пенелопа оглядела себя, довольная тем, что хоть в этот раз была прилично одета. На ней все еще было повседневное платье цвета морской волны, в мерцании пламени переливающееся всеми оттенками синего. Лишь перчатки, оставленные рядом с книгой, обвиняющее свисали со столика, напоминая о том, что ей стоило надеть их еще тогда, когда Колин шагнул в комнату. Затем она взглянула на закрытую дверь и тревожно поежилась. — Колин, если нас увидят… — Она заперта, — тихо сказал он, бросив взгляд на доску и снова взглянув на нее. — Твой ход. Казалось, Колин говорил не только об игре. И хотя рационально Пенелопа понимала, что должна бежать без оглядки, пока не окажется в безопасности своей спальни, все, чему ее учили о благопристойности, отходило на второй план, уступая кипящему в теле возбуждению. То, чем они занимались, было опасно и в высшей степени непристойно. Но под требовательным и вызывающим взглядом Колина Пенелопа могла думать только о том, как приятно ныло местечко между ног. Воспоминания о его губах только сильнее разжигали это чувство, и, незаметно сжав бедра, она оглядела доску и сделала первый ход, сдвинув пешку вперед. В шахматах Пенелопа и правда была хороша, и уже через несколько ходов ей удалось захватить свою первую фигуру. И, может, было куда разумнее первые разы поддаться Колину, чтобы отвлечь его внимание, но Пенелопе было слишком любопытно узнать, как он поступит, настань его очередь расплачиваться. Она думала, что, проиграв, Колин первым делом потянется снимать сапог — сама она уж точно начала бы с туфель, — но он, усмехнувшись, потянулся развязывать галстук. Неотрывно наблюдая, как его ловкие пальцы, ослабив узел, потянули шелковую ткань, обнажив шею, Пенелопа тяжело сглотнула. Все внутри нее кипело и искрилось, ей нестерпимо хотелось узнать, какового это, прикоснуться к его перекатывающемуся кадыку, двинуться пальцами ниже и ощутить, какие на ощупь выглядывающие из-под рубашки волосы на его груди. Словно прочитав ее мысли, Колин самодовольно подмигнул и, не мешкая ни секунды, в один ход захватил одну из ее фигур. Ну, раз уж он снял галстук, подумала Пенелопа, то ожерелье будет лучшим ему ответом. — Нет, — оборвал ее Колин, стоило ей потянуться к застежке. — Выбери что-то другое. Пенелопа нахмурилась. — Не проигравший ли решает, чем ему платить? — Конечно, — Колин мрачно улыбнулся. — Но могу я попросить тебя снять туфлю? — Не думаю… — скривила губы Пенелопа. Глядя на нее горящими глазами, Колин поддался вперед и пробормотал: — Я бы хотел, чтобы мое ожерелье стало последним, что ты снимешь. Вся покраснев от смущения, Пенелопа уставилась на него, представив, что будет сидеть перед ним в одном ожерелье. Колин же, напротив, вел себя так, словно его дерзкое предложение было таким же обыденным, как пригласить даму на танец. — Но решать, конечно, тебе. Прикусив губу, Пенелопа провела пальцами по цепочке, поглаживая рубины. Колин едва ли не с жадностью проследил за ее движением. Решив его не мучить, она наклонилась и сняла туфлю. Игра продолжилась. Тук-тук, тук-тук, постукивала слоновая кость о деревянную доску, тик-так, тик-так, раздавалось из стоящих в углу часов. Где-то за окном стрекотали сверчки, дом, будто оседая, тихо поскрипывал. В этот час казалось, словно они были единственными людьми на земле. Удачно разыграв партию, Пенелопе удалось захватить две фигуры Колина подряд, на что он, полностью лишившись сапог, только нагло ухмыльнулся. Несколькими ходами позже он уже снимал пиджак, а затем был вынужден снять и жилет. Видеть его настолько раздетым казалось крайне интимным. Завидуя его камердинеру, Пенелопа исподтишка посматривала, как блестит в переливающемся свете свечей его загорелая кожа, маня прикоснуться. На ней самой к тому времени уже не было туфель и шпилек для волос, которые Колин любезно принял в качестве одежды. Лишившись своих самых безопасных вариантов, Пенелопа вдруг оказалась перед сложным выбор, когда Колину удалось захватить еще одну ее фигуру. Глядя вниз на обтянутые чулками ноги, она задавалась вопросом, есть у нее вообще возможность снять их, не лишившись достоинства. Пока она раздумывала, как провернуть этот манёвр, Колин поднялся с места. — Мы закончили? — не без сожаления спросила Пенелопа. Неужели теперь, когда ей и правда было нужно раздеться, Колин больше не находил их маленькую игру такой забавной? Колин, однако, только прищурился. — Так легко сдашься? — подразнил он, вдруг опустившись перед ней на колени. Пенелопа едва сдержала писк, когда его тяжелая, теплая рука фамильярно легла ей на колено, обжигая даже через ткань платья. — Какой из меня джентльмен, если я не готов предложить даме помощь, — тихо произнес Колин, пристально вглядываясь в нее горящими огнем глазами. В эту секунду грань между джентльменом и повесой показалась Пенелопе не толще нити хлопка. Не в силах подобрать слов и изнывая под его обжигающим взглядом, она лишь безмолвно кивнула, тяжело сглотнув. Бросив на нее победоносный взгляд, Колин тут же запустил руки ей под юбку. Его пальцы прошлись по икрам, и Пенелопа закрыла глаза, отдавшись ощущениям. От кончиков его пальцев словно исходил электрический разряд, посылающий сквозь нее снопы искр. Колин непринужденно двигался все выше, а она лишь подрагивала, и распахнула глаза только тогда, когда он сжал ее колено, вынуждая посмотреть на себя. И, ох, какой это был вид. Колин стоял перед ней на коленях, прикусив губу и не сводя с нее изучающего взгляда. Не отрывая глаз, он двинулся вверх по ее бедру, пока его пальцы не достигли завязок чулок. И ровно так же, как и с галстуком, он ловко развязал узел атласной ленты. Пальцы скользнули под ткань, медленно стаскивая чулок вниз по ноге, пока тот не собрался на лодыжке. Пенелопе казалось, взгляни она вниз, увидит нарисованную на коже чернилами карту его прикосновений. Откинувшись назад, Колин осторожно стянул чулок с ее ноги и почти ласково погладил изгиб ее лодыжки, прежде чем подняться. — Твой ход, — вернувшись на свое место, прохрипел он. Но как она могла сосредоточиться на игре, когда ноги все еще горели от его прикосновений, а между бедер настойчиво пульсировало. Беспомощно оглядев доску, Пенелопа поняла, что единственным разумным ходом было перевести своего коня назад в оборону. Но вдруг в ее голове промелькнула опасная мысль. Погладив указательным пальцем холодную на ощупь голову вырезанной из слоновой кости фигуры, она нерешительно поджала губы. Хватит ли у нее смелости? Тихонько взглянув на Колина, она заметила, что его взгляд прикован к ее ожерелью, и в ту же секунду Пенелопу захлестнула волна полнейшего безрассудства. Отпустив коня, она передвинула ладью на три клетки вперед. Колин на мгновение нахмурился. Сохраняя невинное выражение лица, она наблюдала, как он медленно поднял на нее взгляд, чуть склонил голову и прищурился. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга, после чего, размашистым движением, он захватил ее ладью своим слоном. — Ох! — ахнула Пенелопа. — А я и не заметила. Колин лишь усмехнулся, прекрасно понимая, во что она играет. — Конечно, не заметила, милая. Ласкательное имя, слетевшее с его губ, поразило ее до глубины души. Изящно обойдя маленький столик, Колин снова опустился на колени. Увлеченная видом, Пенелопа едва не потянулась коснуться его волос, но тут же опомнилась. Колин, казалось, ничего не заметил, вновь запустив руки ей под юбку. На этот раз в его прикосновениях явно читалось нетерпение. И вновь Пенелопа оказалась поражена ощущением его теплых, шершавых ладоней на своей обнаженной коже, тянущих чулок вниз. Переполненная эмоциями, она едва не заскулила от отчаяния, когда он отстранился, уронив снятый чулок к ее ногам. Они сыграли еще несколько ходов, но все это время Пенелопа только и делала, что ерзала на месте, желая хоть как-то облегчить ноющую между ног боль, едва обращая внимания на игру. Наконец, Колин сделал промашку, оставив своего слона в уязвимом положении. Едва сдерживая ликование, Пенелопа тут же воспользовалась шансом, захватив фигуру. Ухмыльнувшись в ответ на ее самодовольный вид, Колин начал медленно расстегивать рубашку. С пересохшим горлом Пенелопа наблюдала, как его пальцы лениво двигались вниз, расстегивая пуговицу за пуговицей. Закончив, Колин чуть наклонился вперед, стянул ткань через голову и перебросил ее через плечо. Уставившись на его обнаженную грудь, Пенелопа наблюдала, как она опускается и поднимается, как с каждым движением тянуться и перекатываются мышцы. Волосы у Колина на груди были темными и жесткими, живот — подтянутым и рельефным. Завороженная видом, Пенелопа чуть вздрогнула, когда Колин откашлялась, взглянув на нее с насмешливым блеском в глазах. — Ходите, мисс Фезерингтон, — мягко напомнил он ей, явно подразнивая. Заправив волосы за ухо, Пенелопа залилась румянцем. Невидящим взглядом уставившись на доску, она ругала себя за то, как откровенно пускала на него слюни. Наверняка он считал ее блудницей, полнейшей распутницей, бог знает кем… — Пен, — поторопил Колин. Не думая, она схватила пешку и передвинула ее на клетку вперед. — Твой ход, — пробормотала Пенелопа. И к полному ее изумлению, за секунду ее пешка была захвачена. Во всем была виновата эта его обнаженная грудь, отвлекшая ее внимание настолько, что она и не заметила, как бездумно пожертвовала фигурой. — Отдавай свой фант, милая, — протянул Колин, не сводя с нее взгляда. Но чем же ей было платить, когда ее единственным вариантом осталось платье. И хотя на ней все еще было ожерелье, от одного воспоминания о том, как потемнели глаза Колина, когда он просил оставить его напоследок, у нее дрожали колени. А потому Пенелопе не оставалось ничего другого, кроме как собраться с духом и нащупать хоть кроху оставшейся смелости. Затем, медленно поднявшись, она подошла к Колину и повернулась к нему спиной. — Помоги мне расстегнуть пуговицы, — слетело с ее губ не громче шепота. Она услышала, как заскрипели по полу ножки стула, когда Колин поднялся и в два коротких шага оказался позади. Его пальцы нежно погладили шов платья. Горячее дыхание обожгло шею, посылая по коже мурашки. Затем тишину нарушил звук растягивающихся застежек. Уверенными, ни разу не дрогнувшим пальцами Колин принялся расстегивать ее платье, постепенно опускаясь все ниже, пока наконец Пенелопа не почувствовала его руки на уровне ягодиц, расправляющиеся с последней застежкой. Тяжело дыша, она ждала, когда он отойдет. Но Колин не двигался. Вместо этого он обхватил ее за плечи, просунул руки под короткие рукава и потянул платье вниз. Пенелопа не вымолвила ни словечка, высвобождая запястья. Лиф платья собрался на талии, Колин дёрнул за ткань в последний раз, и, наконец, она осталась перед ним в одной белоснежной сорочке и корсете, чувствуя себя совершенно беззащитной. Будет ли его взгляд полон разочарования или, что еще хуже, безразличия? Но когда Пенелопа повернулась к Колину лицом, он тут же уставился на ее декольте, после чего, опустив глаза ниже, горячо прошептал: — Ты прекрасна. Пенелопа прикусила губу, едва сдерживая улыбку, и застенчиво посмотрела на свои босые ноги. Откашлявшись, Колин предложил ей вернуться на место. Вновь оказавшись перед шахматной доской, Пенелопа в который раз пожалела, что была не в силах сосредоточиться. Обычно, когда ей выпадала возможность сыграть, она была довольно хороша. Когда-то пару часов за шахматами были единственным временем, которое она по-настоящему проводила с отцом, и научившим ее играть. Но в ту секунду доска плыла перед глазами. Пока Колин сидел перед ней с обнаженной грудью, прожигая глазами, Пенелопа не могла разобраться в положении фигур, не говоря уже о том, чтобы выработать хоть какую-то стратегию. Не найдя иного выхода, она вновь схватила случайную фигуру и сделала ход. Пенелопа почти ожидала, что Колин тут же ее захватит, но он вдруг немного помедлил, разглядывая доску, прежде чем двинуть ладью вперед. — Какой победный фант получит победитель? — пробормотал он, пока она оглядывала поле, обдумывая свои варианты. Пенелопа вскинула на него глаза. — Еще один, кхм, еще один поцелуй? — предложила она, подрагивая от одной мысли, что будет целовать Колина, когда он настолько обнажен. Какой бы теплой и гладкой была его кожа на ощупь… — Может быть, — произнес Колин, потирая нижнюю губу. Не в силах выдержать его взгляд, Пен опустила глаза и сделала ход, поставив слона в наступательную позицию. Когда она вновь взглянула на Колина, то увидела, что он все еще неотрывно за ней наблюдает. — Дома мы часто играем в «Хазина и слугу». Пенелопа наморщила лоб. — Что, прости? Колин поднял руку, беспокойно проведя по волосам, и она едва не застонала, заметив, как напряглись его бицепсы. — Кто-то становится хозяином, — разъяснил Колин, — а кто-то — слугой. Обычно мы устанавливаем лимит времени и играем, пока оно не выйдет. — Я буду твоей слугой? — шокировано прошептала Пенелопа, чувствуя, как закипает кровь. Колин приподнял брови. — Или моей хозяйкой. Сжав бедра, Пенелопа опустила взгляд к его груди. — Надолго? Оглянувшись на внушительного вида часы, стоявшие в углу, Колин произнес: — Сейчас начало двенадцатого. Пока мы закончим… Возможно, до полуночи? Он посмотрел на нее, и хотя с виду казался совершенно спокоен, по одному его тяжелому взгляду Пенелопа могла сказать, что внутри него бушевало пламя. Прикусив губу, она подумала о том, что заключает сделку с дьяволом. И все же… кивнула. Улыбнувшись, Колин тут же поддался вперед и захватил ее коня. Все внутри нее перевернулось. Ну как она могла не заметить такого уязвимого места в своей обороне?! Мысленно ругая себя, Пенелопа собралась с духом и вновь поднялась, повернувшись к Колину спиной. Молча, Колин поднялся следом, встав позади. Пенелопа почувствовала исходящий от него запах мыла с легкой ноткой цитруса. С нежностью, так отличавшейся от резких движений ее горничных, Колин потянул за шнуровку корсета, расстегивая его, словно разворачивая драгоценный подарок. Когда шнуровка ослабла, Пенелопа подняла руки, помогая ему снять корсет через голову. Оставшись в одной тонкой, полупрозрачной сорочке, Пенелопа притихла, не представляя, как посмотрит ему в глаза. Даже в тусклом мерцании свечей она могла различить очертания своих сосков и изгибы своего тела. Она была практически обнажена. Теплые руки Колина опустились на ее талию, губы легко коснулись кожи плеча, обжигая горячим дыханием. Медленно, он развернул ее к себе. Пенелопа взглянула на него из-под ресниц, испытывая легкое искушение прикрыть грудь руками, но он держал ее так крепко, а взгляд его был таким тяжелым, что она не решилась пошевелиться. Пенелопа почувствовала, как затвердели соски, когда его глаза медленно прошлись по ее телу, призрачно лаская. Затем, взяв ее за руку, Колин мягкого посадил ее на место. К счастью, на этот раз Пенелопе удалось захватить его фигуру. Она уж было порадовалась победе, как вдруг поняла, что на нем не осталось ничего, кроме бриджей. Поднявшись и не сводя с нее пристального взгляда, Колин потянул за шнурок и в одно движение стянул их вниз. Хотя под бриджами он все еще был в панталонах, их ткань была такой тонкой, что даже сквозь нее отчетливо виднелись очертания его мужского достоинства, большого и эрегированного. Тяжело сглотнув, Пенелопа ощутила пульсацию между ног. Прежде она видела обнаженных мужчин лишь на полотнах в картинной галерее, и ни один изображенный член не мог сравниться с тем, что был перед ее глазами. Длинной он был едва ли ни с ее предплечье и такой толстый, что она не была уверена, что сможет обхватить его своими короткими пальчиками. Пенелопа настолько увлеклась, что если бы Колин беспокойно не потер затылок, она бы и не осознала, что представляет, как держит его в руках. — Твой ход, Пен, — произнес Колин, вернувшись на место. — Но тогда на тебе ничего не останется, — выпалила она, тут же пожалев, что не могла забрать слова обратно. Колин лишь загадочно усмехнулся. — Уверен, мы что-нибудь придумаем. Теребя ожерелье, Пенелопа обдумывала свои варианты. Его король все еще был под защитой ферзя и ладьи, и выманить одну из этих фигур было лучшим для нее вариантом… Пенелопа опустила взгляд на сорочку. Это была бы большая жертва. Однако, когда она вновь взглянула на доску, стало понятно, что даже защищаясь, ей все равно пришлось бы отдавать фигуру. А потому она решила не мешкать и передвинула ладью на три клетки вперед, надеясь, что он купится на приманку. Откинувшись на спинку стула, Пенелопа принялась ждать, наблюдая за Колином. Он ничем себя не выдал, но она заметила, как сжались его челюсти. Не сводя с нее глаз, он медленно передвинул ферзя вперед, захватив ее ладью. Попался. Вот только единственным, что Пенелопа могла снять, была ее сорочка. И ожерелье. Поглаживая цепочку, Пенелопа смотрела, как Колин облизывает губы. Несколько секунд они сидели в напряженном молчании, пока он вдруг не заговорил низким голосом: — Ожерелье стало бы прекрасным фантом. Пенелопа почти вызывающе вскинула подбородок. В спешке, не дав ему опомниться, она схватилась за подол сорочки, поднялась на ноги и стянула ее через голову. Колин шумно втянул воздух, тиканье часов словно ускорилось, приближаясь к полуночи. Прохладный воздух приласкал ее обнаженную кожу. Упрямо не опуская глаз и сдерживаясь, чтобы не прикрыть грудь руками, Пенелопа села обратно на стул, почувствовав, как покачнулись груди. Наконец, она взглянула на Колина. Он весь был будто взвинчен, пристально глядя на нее в ответ, и от его пылкого взгляда она выпрямила спину, вдруг почувствовав себя куда увереннее. В любой другой ситуации Пенелопа была бы в ужасе, окажись обнаженной в присутствии мужчины, но Колин смотрел на нее так жадно, что впервые в жизни она чувствовала себя женщиной, а не юной девчонкой. А может, все дело было в предвкушении приближающейся победы. Пенелопа сдвинула пешку вперед, на этот раз соблазняя его ладью. На секунду ей показалось, что во взгляде Колина промелькнуло понимание, но ей, должно быть, почудилось, так как он вновь клюнул на наживку, захватив ее фигуру. Пенелопа уж было потянулась расстегнуть застежку ожерелья, но Колин заговорил прежде, чем она успела его снять. — Прикосновение, — сказал он резко. Пенелопа в замешательстве опустила руки, заметив, как его глаза тут же притянулись к ее груди. — О чем ты? — Не снимай ожерелье, — прохрипел Колин. — Заплати прикосновением. — Ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулась? — Нет, — Колин резко покачал головой. — Тогда… мы не закончим игру, если ты ко мне прикоснешься, Пен. — Ты прикоснешься ко мне? — покраснев, с плохо скрываемой надеждой спросила она Колин ухмыльнулся. — Это будет не лучше. — Значит, мне коснуться себя? — в смущении спросила Пенелопа, не понимая, чего стоил такой фант. Но раз ему так этого хотелось. Проведя пальцами по предплечью, она спросила: — Вот так? — Твоя грудь, — мягко направил Колин. — Потрогай ее. Пенелопа замерла, пытаясь понять, не шутит ли он. — Всего один раз, — прошептал Колин, не сводя с нее опьяненного от желания взгляда. — Это будет лучшим для меня призом. Неуверенно, она обхватила груди ладонями, вызвав у Колина тихий стон. — Сожми их, — почти требовательно выдавил он. С бешено колотящимся сердцем и напряжением между бедер, Пенелопа сжала груди, наслаждаясь давлением. — Так? — прошептала она. Колин кивнул, нервно сглотнув. — А теперь ущипни себя за соски. Щеки ее загорелись от его бесстыдных слов, но она без колебаний подчинилась ему, сжав пальцами бутоны своих сосков и чуть покрутив их. Пенелопа ахнула от ощущения, — смеси боли и удовольствия, — пронзившего низ живота. — Приятно? — шепотом спросил Колин. — Чудесно, — выдохнула она, вновь щипая себя и тихо постанывая. Сквозь пелену удовольствия Пенелопа услышала, как Колин поерзал на стуле, отчего тот пронзительно скрипнул. — Твой ход, милая. Отпустив груди, Пенелопа провела подрагивающими руками по спутанным локонам и с тяжелым дыханием бездумно уставилась на доску. — Кажется, ты собиралась поставить мне мат, — мягко подсказал ей Колин низким, чуть хрипловатым голосом. Ее взгляд тут же метнулся к нему. Значит, он прознал о ее ловушках и нарочно попадался в них. Когда его взгляд снова опустился к ее груди, Пенелопа вдруг поняла, что, возможно, вовсе и не была победительницей. И все же она двинула слона вперед, заключив: — Шах и мат. Кончиком пальца Колин опрокинул своего короля, слоновая кость глухо звякнула о деревянную доску. Несколько мгновений они сидели молча, разглядывая друг друга. Повисшая в комнате тишина перебивалась лишь ритмичным тиканьем часов и далеким, приглушенным уханьем совы за окном. Все это время сердце Пенелопы колотилось как сумасшедшее. — Итак, — наконец произнес Колин. — Нам осталось решить единственный вопрос. Пенелопа прикусила губу, чувствуя, как ее пробирает дрожь. — Ты будешь хозяйкой или слугой? Она представила себя его хозяйкой, представила, как он стоит перед ней на коленях, готовый служить ей, и ощутила, как влажно стало между бедер. Пенелопа могла бы приказать Колину поцеловать себя, прикоснуться к себе, но что еще… ее представление о том, какое удовольствия они могли бы разделить друг с другом, на этом заканчивалось. Все это время Колин внимательно наблюдал за ней, опершись локтями о шахматный столик. Пенелопа вспомнила, как он велел ей прикоснуться к себе, как требовательно и уверенно прозвучал тогда его голос. Какой трепет в ней вызвала его дерзость, его проявление контроля. И тогда она решила. — Я буду слугой, — ее слова на грани шепота в тишине библиотеки показались звоном гонга. — Встань, — без всяких предисловий приказал Колин. Его внезапный порыв настолько ошеломил Пенелопу, что она застыла на месте. — Вставай. Подрагивая от напряжения, Пенелопа заставила себя подняться, чувствуя, как прохладный воздух обжигает обнаженную кожу. Встав вслед за ней, Колин шагнул вперед и, протянув руку, провел большим пальцем по ее нижней губе. — Ты чувствуешь ее? — тихо спросил он. — Эту томительную боль? Не задумываясь, Пенелопа скользнула взглядом вниз по своему телу, чтобы тут же вернуть внимание на Колина. Наклонившись вперед, он приник губами к ее уху и прошептал: — Я хочу, чтобы ты была честна со мной, моя маленькая служанка. Пенелопа закрыла глаза, чувствуя, как внизу живота нарастает боль, о которой он говорил. — Да, — выдохнула она. Обхватив губами чувствительную мочку ее уха, Колин пососал ее несколько восхитительных секунд, после чего отстранился. — Ты знаешь, как ее унять? Пенелопу пронзил стыд. Заметив, как она покраснела, Колин прижал кончик большого пальца к ее губам, давая ей почувствовать привкус соли на своей коже. — Только правду, милая. Пенелопа закрыла глаза. Его палец огладил ее нижнюю губу. — Да. — Хорошая девочка, — прошептал Колин и, убрав руку, прижался к ее губам коротким поцелуем. Когда он отступил, Пенелопа застыла, сжав руки, отчаянно сопротивляясь желанию обвить его шею и притянуть к себе. — Покажи мне, — попросил он, не скрывая стальных ноток в голосе. Потянувшись к ожерелью в попытке успокоиться, Пенелопа бездумно отступила назад. — Я не могу. Колин стиснул челюсти. — Разве тебе не было приятно? — спросил он на грани шепота. — Когда ты трогала свою грудь? Стыд залил ее и без того горящие щеки. — Это не… — Отвечай на вопрос, маленькая служанка, — сладко проговорил Колин, подходя ближе. Пенелопа снова отступила назад, столкнувшись голой попкой с книжной полкой, с которой тут же полетела вниз одна из плохо задвинутых книг. Поджав губы, Пенелопа обхватила себя руками. — Это было чудесно. Сделав еще один шаг вперед, Колин оперся ладонями о книжную полку, заключив ее в клетку своих рук. — Это выглядело чудесно, — мягко уверил ее он, а затем, потянувшись к ее руке, поднес ее к своим губам и, не спуская с нее взгляда, прижался к запястью горячим поцелуем. — Ты занимаешься этим по ночам? Зажмурившись, Пенелопа взволнованно покусала губы, прежде чем кивнуть. Удерживая их переплетенные руки, Колин спросил: — О чем ты думаешь, когда ласкаешь себя? Взгляд Пенелопы метнулся к его шее, скользнул по обнаженным плечам и опустился ниже, туда, где Колин держал их сплетенные руки. Даже нервничая, она не могла ничего поделать с одолевающим ее желанием прикоснуться к нему. — Пен, — уговаривал Колин. — Расскажи мне. В ее голове пронеслись картинки поздних ночей, когда она лежала, запутавшись в простынях, думая о нем, о его улыбке, его руке на ее талии во время танцев, его глазах, устремлённых ей в спину, когда она говорила с другим. Сколько ночей Пенелопа игнорировала требовательную боль между ног, пока однажды ее ладонь не скользнула вниз, чтобы исследовать пальцами самую сокровенную часть своего тела, доводя себя до ошеломляющий вспышки радости и облегчения. За котором тут же следовал стыд. Придвинувшись еще ближе, Колин прижался к ее груди своей теплой грудью, щекоча кожу жесткими волосками. Пенелопа едва успела ахнуть от этого ощущения, как его губы оказались на ее шее, целуя и посасывая оставлению им фиолетовую отметину. Оторвавшись, Колин приник губами к ее уху и прорычал: — Скажи мне. — О тебе, — выдохнула Пенелопа, скользнув ладошками по его плечам, чувствуя, как перекатываются его мышцы. Она почти ожидала, что Колин оттолкнет ее, но вместо этого он сжал ее ягодицы, притягивая к себе. — Это все из-за тебя, — прошептал он ей на ухо, вжимаясь в нее своим твердым членом. — Только из-за тебя одной. Пенелопа всхлипнула, чувствуя, как теряет контроль над телом, и прижалась к нему еще теснее. Протяжно застонав, Колин обхватил ее плечи и шагнул назад. — Ты покажешь мне? — спросил он снова. Взглянув на его мужское достоинство, Пенелопа облизнула губы и вновь посмотрела ему в глаза. В его взгляде, устремленном на нее, словно бушевала буря, грозя смести все на своем пути. Колин весь был напряжен, сухожилия на его шее ходили туда-сюда. И тогда Пенелопу пронзило понимание. Она была желанна. Это было сильное, опьяняющее чувство. Одной рукой ухватившись за книжную полку, Пенелопа медленно скользнула ладонью по животу, спускаясь к бедрам. Колин следил за ней, не отрываясь, грудь его вздымалась и опускалась все быстрее. Закрыв глаза, Пенелопа скользнула пальцами между ног, лаская кончиком среднего пальца нежный бугорок. Это было знакомое местечко, от прикосновения к которому у нее поджимались пальцы ног, а по телу разливалось тепло. Когда она двинулась ниже по уже влажным складочкам, Колин хрипло застонал. Едва Пенелопа открыла глаза, она поразилась тому, каким Колин предстал перед ней. Он был подобен дикому зверю, глаза его безумно сверкали, а одна из ладоней лихорадочно скользила по члену, все еще прикрытому панталонами. — Не останавливайся, — прорычал он. Вновь закрыв глаза, Пенелопа сладко улыбнулась, осознавая, что она была причиной его состояния. Лаская вершину своего чувствительного холмика, она едва сдерживала стоны, чувствуя приближение разрядки. — Нет, — глухо рыкнул Колин. — Посмотри на меня. Пенелопа открыла глаза. — Колин, я… Обхватив пальцами ее подбородок, Колин притянул ее лицо к себе. — Смотри на меня. Пенелопа кивнула, все быстрее потирая набухший бугорок, дрожа под пристальным взглядом Колина. — Когда ты думаешь обо мне, — пробормотал он, — что я делаю? Поджав губы, Пенелопа опустила глаза к его вздымающейся груди. — Не знаю… — Я прикасаюсь к тебе? Она кивнула. — Да. — Где? — После… после прошлой ночи, — хрипло выдохнула Пенелопа и, разжав пальцы, сжимающие книжную полку, прижала руку к оставленному им засосу на своей шее. — Ты целовал меня здесь. — Где еще? Ее пальцы скользнули ниже, обводя ключицы. — И здесь, — шептала она. — А здесь? — спросил Колин, обхватив широкой ладонью ее грудь. Пенелопа ахнула, покачав головой. — Я и представить себе не могла… Колин обольстительно улыбнулся. — Что же ты тогда представляла, любимая? — пробормотал он и, отпустив ее грудь, скользнул рукой вниз, накрыв ладонью ее замерзшую между ног руку. — Не останавливайся. Пенелопа вновь скользнула пальцами по влажным складочкам, круговыми движениями лаская изнемогающую от желания плоть, не сводя с него глаз. — Я представляла твою улыбку, — призналась она, чувствуя, что краснеет от этого признания куда сильнее, чем от того, что стоит перед ним обнаженная, лаская себя между ног. — Мою улыбку? — с нотками благоговения повторил Колин, поглаживая ее по голове. — Да, и… и… то, как ты шепчешь мне на ухо на балу, чтобы я могла тебя расслышать… — Пенелопа всхлипнула, почувствовав, как ее пронзила очередная волна накатившего удовольствия. — Это… это такое чудесное ощущение. Наклонившись вперед, Колин прошептал ей на ухо: — Вот так? — Да, — выдохнула Пенелопа. — Не знаю, как… как это описать. Я… я… я от этого вся трепещу. Колин лизнул раковину ее ушка, и она застонала, безудержно дрожа, все еще лаская себя между бедер. — Хочешь знать, о чем думаю я? — шепотом спросил Колин, не отводя горячего рта от ее влажного уха. — Прошу, — пролепетала Пенелопа, чувствуя, как дрожит. Вновь обхватив ладонью ее грудь, Колин заскользил большим пальцем по ее чувствительному соску, вынуждая выгнуться ему навстречу. — О них, — прошептал он. — Как я сосу, целую и кусаю твои милые розовые соски, пока они не набухнут и не покраснеют для меня. — Затем он наклонился и втянул ее сосок в рот. Вскрикнув, Пенелопа вцепилась пальцами свободной руки Колину в волосы, другой ладонью все быстрее потирая изнывающий бугорок. Прижатый к ее груди, Колин провел горячим языком по ее соску, чуть прикусывая и потягивая его. Ей было так хорошо, что она вся трепетала, стремительно приближаясь к пику удовольствия. На мгновение отстранившись, Колин севшим голосом пробормотал: — Я думаю о твоей прелестной пухлой попке. О том, какой розовой она станет, как будет покачиваться, когда я буду в тебя вбиваться. Его ладони опустились ей на ягодицы, сжимая их и раздвигая. Неуклюже, Пенелопа пыталась продолжать ласкать себя, и ей казалось, что еще чуть-чуть, и она рухнет перед ним на колени. — А потом я думаю о твоем тугом, нетронутом лоне. Как оно будет сжимать меня, каким оно будет на вкус, какого это будет, войти в него. Я представляю, как громко ты стонешь, умоляя меня наполнить тебя, как и подобает моей маленькой хорошей жене. Вновь наклонившись, Колин втянул в рот другой ее сосок. — Колин, прошу тебя, — всхлипнула Пенелопа, извиваясь, с замиранием сердца думая о том, как он назвал ее своей женой. Подняв голову, Колин взглянул на нее, и на короткую секунду их соединила тонкая ниточка слюны, тянувшаяся от его губ к ее покрасневшему соску. — Что тебе нужно, любимая? — Я не могу… не могу… Поняв то, что она не могла выразить словами, Колин наклонился, подхватил ее ногу, перекинув через свое бедро, и прижался пальцами к ее горячему центру. — Ты этого хочешь? — прошептал он. — Хочешь, чтобы я наполнил твою маленькую жадную киску? Пенелопа ахнула от его слов, чувствуя, как ее дырочка сжимается вокруг пустоты. — Пожалуйста… прошу тебя! Колин мрачно улыбнулся, локон его растрепанных волос упал ему на глаза. — Моих пальцев ведь не хватит, правда? — убрав ее руку из своих волос, он прижал ее ладонь к своему члену, твердому и горячему даже сквозь хлопчатую ткань. — Вот, чего ты хочешь? — Да! — выдохнула Пенелопа. — Умоляю… я хочу… хочу… — Как могла она описать ему мучающее ее чувство пустоты, требующее себя заполнить? Развязав завязки панталон, Колин стянул их вниз, явив взгляду свое толстое мужское достоинство. Облизывая пересохшие губы, Пенелопа смотрела, как он двигает рукой вверх-вниз, периодически поглаживая влажный кончик подушечкой большого пальца. Она уже было потянулась вперед, намереваясь прикоснуться к нему, как Колин мгновенно остановил ее, сжав ее запястье. — Мы не можем, — пробормотал он. — До тех пор, пока мы не поженимся. Пенелопа удивленно взглянула на него. — Поженимся? Страстно припав к ее губам, Колин скользнул языком между ее губ, лаская ее язык своим. — Да, — глухо рыкнул он, покрывая поцелуями ее подбородок и шею. — Уверен, ты будешь прекрасной женой. Пенелопе казалось, что ее сердце вот-вот разорвется, но она и представить не могла, какое удовольствие пронзит ее тело, когда он введет в нее палец. Безумно застонав срывающимся от напряжения голосом, она прижалась к Колину всем телом, пытаясь вобрать его глубже. — Боже, Пен, твоя киска такая тугая и так отчаянно хочет меня, — прохрипел Колин ей в шею. Не меняя темпа, он прижался подушечкой большого пальца к ее бугорку, поглаживая его круговыми движениями. Выгнувшись от наслаждения, Пенелопа вцепилась ему в плечи, еще крепче обхватив ногой его талию. Последние крупицы самообладания покинули ее в ту секунду, когда Колин добавил еще один палец, двигая рукой в ускорившемся темпе. Пенелопа стонала и задыхалась, выкрикивая его имя. Ей казалось, что она потеряла всякий контроль над собой, превратившись в одичавшее животное. Оргазм обрушился на нее так внезапно, что все ее тело дернулось и затряслось, оказавшись на пике. Она словно парила, искрясь и трепеща. Отдавшись Колину на милость, Пенелопа проживала остатки удовольствия, пока он продолжал мучить ее пульсирующую дырочку. Колин отстранился от нее только тогда, когда она окончательно рухнула на него, спустив дрожащую ногу с его талии, пытаясь отдышаться. Дождавшись, когда Пенелопа посмотрит на него, Колин взглянул ей в глаза и втянул влажные пальцы в рот, спровоцировав очередной приступ жаркого томления внизу живота. Наклонившись вперед, он снова шепнул ей на ухо: — Встань на колени. Пораженная, Пенелопа ощутила, как заколотилось сердце, и все же без колебаний подчинилась ему. Опустив руку, Колин сжал один из ее сосков, чуть покручивая его пальцами, и крепко обхватил себя рукой, вызвав у нее протяжный стон. Трепеща, Пенелопа смотрела, как Колин водит рукой по своему напряженному покрасневшему члену. Возбужденный и обнаженный, Колин казался ей красивым как никогда. Пенелопа словно видела его сторону, недоступную никому другому. И эта привилегия казалась ей самой ценной на свете. Обхватив пальцами подбородок Пенелопы, Колин чуть приподнял ее лицо, вынуждая посмотреть на себя. — Куда мне излиться? Пенелопа растерялась, не понимая, что он имеет в виду. — Мое семя, милая, — пробормотал Колин, движение его руки стали резче. — Куда мне его пролить? Все внутри нее затрепетало. И хотя Пенелопа все еще не понимала, что он имеет в виду, она знала, что может полностью ему довериться. Ей нравилось все, чем они занимались до сих пор, потому что все это она делала с Колином. — Куда захочешь, — прошептала она и, решив его подразнить, добавила: — Хозяин. Что-то темное промелькнуло у Колина в глазах, и в ту же секунду его бедра дернулись вперед, глубокий, рокочущий стон вырвался из его груди, и струйки горячей белой жидкости выплеснулись ей на грудь, покрывая ожерелье. Пенелопа ахнула, глянув вниз: его молочного цвета семя стекало к ее розовым набухшим соскам. Наклонившись вперед, Колин вцепился рукой в книжную полку, чтобы не упасть. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно не веря в то, что только что случилось. После чего он протянул руку, собирая указательным пальцем немного своего семени с ее соска. Он поднес палец к ее губам, и Пенелопа послушно открыла рот, слизывая все до последней капли. На вкус он был приятно солоноватый, и она застонала от удовольствия, чувствуя себя так, словно поглощает его истинную сущность. Опустившись на колени, Колин улыбнулся и, обхватив рукой ее шею, притянул к себе в ленивом поцелуе. Пенелопа наслаждалась их смешанным вкусом, ощущая себя полнейшей распутницей, жар между ног которой вновь возвращался к жизни. — Моя жена, — прошептал ей в губы Колин. Часы пробили полночь, их тихий звон был подобен звуку церковных колоколов. — Мой муж, — выдохнула Пенелопа, тихонько хихикнув от мысли, что обменивается с ним клятвами. Поднявшись на ноги, Колин потянул ее за собой. Вытерев ее своим галстуком, он помог ей одеться и, подведя ее к двери, любовно шепнул: — Утром я поговорю с нашими матерями. Отперев замок с громким металлическим щелчком, Колин распахнул дверь, и Пенелопа успела лишь коротко вскрикнуть, прежде чем он заслонил ее собой. Но было уже слишком поздно: в коридоре стоял никто иной, как Энтони Бриджертон, взирая на них с полнейшим недоверием, в секунду сменившимся неистовой яростью. Пенелопа приняла жалкую попытку поправить волосы, но любой, не лишенный зрения, без труда смог бы догадаться, что именно привело ее к такому растрепанному виду. Наверняка она выглядела полнейшим чучелом. — Объяснись! — рявкнул Энтони, грозно уставившись на Колина. — Мы просто играли в шахматы! — Я сделал предложение! Энтони взглянул на них обоих, стиснув зубы. — Что ж, — буркнул он, сжав кулаки, словно едва сдерживался, чтобы не придушить своего брата. — Добро пожаловать в семью, Пенелопа.