Твой ритм.

Чуя уже на следующий день пожалел о своём решении. Он ждал Дазая у звукозаписывающей студии уже больше часа. Время шло, а того нигде не было. Чуя нервно барабанил пальцами по телефону, всё больше раздражаясь. — Чёртов безответственный урод, — пробормотал он себе под нос. Ровно через пять минут перед зданием с визгом тормозил чёрный автомобиль, и из него вывалился… Дазай. Абсолютно довольный, в тёмных очках, с бутылкой воды в руке и улыбкой человека, у которого в жизни нет ни одной проблемы. — Чуюша, ты пришёл! — радостно воскликнул он. Чуя сжал кулаки. — Ты опоздал на ЧАС! Дазай наигранно всплеснул руками. — О нет! Ты ждал меня?! Как романтично! — Я тебя придушу. — Ой, обещаешь? Чуя закрыл глаза и досчитал до десяти. — Просто веди меня в студию, пока я не передумал. Студия оказалась больше похожа на логово творческого хаоса. Повсюду стояли инструменты, на столах валялись записи с текстами, кофе и пустые банки из-под энергетиков. В углу кто-то бренчал на гитаре, а за стеклом виднелась комната для записи. Чуя ожидал увидеть профессиональную работу. Он хотел доказать, что Дазай уже не тот музыкант, каким его все считали. Но чем больше он наблюдал, тем сложнее становилось отрицать очевидное: Дазай работал. По-настоящему. Его привычная раздолбайская натура исчезла, стоило ему взять в руки гитару. Он сосредоточенно настраивал звук, спорил с продюсером, менял строчки в тексте буквально на ходу, подбирал новые рифы, тестировал разные вокальные партии. И в каждый момент, несмотря на усталость и шутки, было видно: ончувствует музыку. Чуя не хотел этого признавать, но… Дазай всё ещё был гением. — Чуюша, не стой там, как статуя, — вдруг раздался голос. Чуя вздрогнул. Дазай смотрел прямо на него из-за стекла, ухмыляясь. — Иди сюда, попробуем записать кое-что вместе. — С чего бы это?! — Ты ведь любишь разносить мою музыку, верно? Так почему бы не доказать, что можешь сделать лучше? Чуя скрипнул зубами. Это был вызов. И он не собирался его проигрывать. — Ты сдурел?! — вспыхнул Чуя. — Я не музыкант, в отличие от тебя, паршивец! — О, да ладно, — ухмыльнулся Дазай, подавая ему запасной микрофон. — Ты ведь знаешь мои песни наизусть, верно? Чуя покраснел. — Не лезь ко мне со своими провокациями. — Провокации? — Дазай притворно удивился. — А мне казалось, ты сам хотел доказать, что я уже не тот музыкант, каким был раньше. Вот, пожалуйста, шанс. Или ты боишься? Чуя стиснул зубы. — Я никого не боюсь! Дазай довольно улыбнулся и указал ему на комнату звукозаписи. — Тогда заходи. Оказавшись внутри, Чуя ощутил лёгкую нервозность. Вокруг стояли звуковые панели, микрофоны, мониторы, а через стекло на него смотрели звукорежиссёр и Дазай. — Ладно, Чуюша, — Дазай щёлкнул пальцами. — Давай проверим твой слух. Зазвучали первые аккорды — мощные, вибрирующие в воздухе. Чуя узнал эту песню мгновенно. Она была из раннего репертуара Дазая, той самой эпохи, когда он пел без пафоса, искренне, с душой. Он сглотнул. Ему не надо было смотреть в текст, он и так его знал. Глубокий вдох. —Ты обещал не исчезать… Голос прозвучал ровно, уверенно, и… идеально лёг на музыку. Дазай вскинул брови. Чуя пел. Чисто, без напряжения, с той самой эмоцией, которой он так часто упрекал Дазая, что тому больше нет. Но самое страшное — это чувствовалосьправильным. Дазай тоже взял микрофон, подхватывая строчку после него, и их голоса сплелись вместе. Два тембра, два ритма, два человека, которые ненавидели друг друга, но в эту секунду звучали так, словно пели вместе всю жизнь. Чуя чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Чёрт, он правда поёт с Дазаем Осаму. Когда песня закончилась, Чуя первым вырвался из комнаты. — Что это сейчас было?! — рявкнул он, врываясь в зал звукозаписи. — Неплохо, да? — Дазай потянулся и лениво сел на край стола. — Неплохо?! Я вообще-то не собирался петь с тобой! — Но спел, — Дазай ухмыльнулся, склонив голову набок. — Признай, тебе понравилось. — Да пошёл ты! — А ты знаешь, что твой голос идеально сочетается с моим? Чуя вспыхнул. — Не смей… — Я серьёзно, — Дазай вдруг встал и подошёл ближе, заставляя Чую отступить к стене. — Твой тембр — идеальный контраст моему. И ты чувствуешь ритм, даже если не хочешь этого признавать. Чуя напрягся. — Это ничего не значит. — Значит, — тихо сказал Дазай, и в его голосе вдруг пропала насмешка. Между ними осталось меньше шага. Напряжение висело в воздухе, будто электрический заряд перед грозой. И прежде чем Чуя успел что-то сказать, Дазай наклонился… и поцеловал его. Быстро, почти мимолётно, но с вызовом. Губы коснулись губ — лёгким, но отчётливым движением, оставляя на губах вкус кофе и виски. Чуя замер, сердце стучало где-то в горле. Когда Дазай отстранился, он усмехнулся: — Теперь можешь меня ударить. Чуя врезал ему кулаком в челюсть. — Ты что, окончательно рехнулся?! — рявкнул он, пока Дазай потирал подбородок и посмеивался. — Возможно, — не стал отрицать тот. — Какого чёрта?! — Ты мне нравишься, Чуюша. — Да чтоб тебя… — Чуя сжал кулаки, чувствуя, как пылают уши. Дазай взглянул на него почти испытующе. — Знаешь, что самое смешное? — он наклонился ближе. — Ты ещё сам не понял, что тебе это понравилось. — Умри. — Уже в процессе. Чуя развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Но он ненавидел то, что Дазай мог быть прав.