Jail time / Заключение

— Назови свое имя, сынок, — Натаниэль сидел в гробовой тишине, глядя на мигающий красный огонек камеры в углу. — Возраст? — спросил детектив, пытаясь скрыть раздражение. Натаниэль молчал, позволяя тиканью часов заполнить тишину в комнате. — Если ты не сообщишь нам информацию, которая поможет связаться с твоими опекунами, нам придется привлечь службу защиты детей. Он вздохнул, потирая виски и пытаясь отогнать надвигающуюся головную боль. Натаниэль проигнорировал и это. Его мать убьет его, когда узнает про арест, но пока он не собирался даже думать об этом. Придется провести под стражей несколько часов, прежде чем он встретится с ней лицом к лицу. Копы еще не занесли его отпечатки в систему, так что пока он был в полной безопасности. — Веришь или нет, но ты не самая моя большая проблема этой ночью, — детектив поднялся, скрипя ножками стула по плитке. — Подождешь, пока я не найду адвоката, — он подал знак офицерам у двери, чтобы они увели Натаниэля. Натаниэля вообще не должно было здесь быть. Неудачное стечение обстоятельств: он оказался не в то время и не в том месте. Честно говоря, если бы он мог сойти за совершеннолетнего, его, вероятно, уже отпустили бы, всего лишь пожурив. Но удача никогда не была к нему благосклонна. Даже в свои шестнадцать Натаниэль выглядел в лучшем случае не старше четырнадцати. Он всегда был маленьким для своего возраста, что было огромным недостатком для жизни в бегах. Единственная черта, которую он хотел унаследовать от отца — рост — была, как назло, единственной чертой, которую он получил от матери. Будь он крупнее, было бы легко притвориться старше. Он сдержал раздраженный вздох, когда его повели обратно в камеру предварительного заключения. Участок располагался в центре крупного города, и из-за высокого уровня преступности большинство тюремных камер были переполнены. Относительно свободной оказалась только камера, где сидел один из придурков, ответственных за его арест: ну, тот, кто избежал больничной койки. Натаниэль не виноват, что его с рождения учили давать отпор, если на него направляют пистолет! В конце концов, если у тебя хватает мозгов наставить на кого-то пушку, ты должен быть уверен в том, что мозгов хватит и не позволить использовать ее против тебя. Эти ребята были грабителями-дилетантами, а Натаниэль просто хотел пополнить свои истощающиеся запасы. Он не собирался участвовать в грабеже, но будь он проклят, если какие-то жалкие панки смогли бы одолеть его. Грязные черные волосы парня свободно свисали ему на лицо. Он смотрел, насмехаясь, и кровь еще не подсохла в том месте, куда Натаниэль попал локтем, разбив ему губу. Натаниэль спокойно смотрел в ответ, когда тяжелая зарешеченная дверь громко захлопнулась позади него. Он был благодарен за то, что копы решили оставить наручники на всех. Тот идиот не был хорошим бойцом, но если бы Натаниэль был скован, а он — нет, это могло бы обернуться против него. В камере было еще четверо парней: двое лет двадцати с небольшим сидели по разные стороны привинченной к полу скамьи и оба выглядели так, будто побывали в драке; в углу крупный парень в кожаном жилете и с забитыми руками развалился расслабленно, словно у него был обычный субботний вечер; у дальней стены сидел еще один пацан, одетый во все черное, в тяжелых ботинках — его ноги твердо стояли на полу, хотя для этого ему пришлось сдвинуться на самый край скамьи. Пацан был ниже ростом, но не менее грозен, чем остальные: разбитые костяшки пальцев, подведенные глаза и множество шипов, украшающих каждое ухо. Инстинкты подсказывали Натаниэлю сесть между двух парней, которые отказывались смотреть друг на друга, но ему не хотелось, чтобы жирный засранец решил, будто он прячется от драки, раз его заковали в наручники. Он решил сесть рядом с невысоким блондином, который смотрел в пространство и не обращал внимания на витавшее в воздухе напряжение. Парень всего на секунду глянул на Натаниэля, когда тот сел рядом, а затем снова уставился в пустоту. — Тряпка, — жирный засранец пристально посмотрел на него с другого конца камеры. — Ты проиграл в драке трое на одного, — закатил глаза Натаниэль. — Действительно хочешь попробовать здесь, без своих дружков? Взгляд парня потяжелел. Он, собрав достаточно слюны, плюнул на пол возле него, не отводя взгляд, пока плевок не шлепнулся у ног Натаниэля. Натаниэль даже не моргнул, увидев такое неуважение. Он сталкивался с преступниками похуже, чем этот жалкий мешок с дерьмом, и он не собирался развлекать его. А вот блондин рядом с ним решил не воздерживаться: он перевел скучающий взгляд на этого неудачника, всем своим видом показывая, какое одолжение делает, просто признавая его существование. — Ты проиграл драку пацану и называешь его тряпкой? — татуированный парень в углу громко фыркнул, а сальноволосый засранец бросил в их сторону сердитый взгляд. — Большинство детей знают, что лучше не создавать проблем во время ограбления, — возмущенно пробормотал он. Натаниэль ухмыльнулся. — Я не большинство. Если ты направляешь на меня оружие — я защищаюсь. Блондин перевел на него невыразительный взгляд, слегка откинув голову назад. Натаниэлю казалось, что тот изучает его словно под микроскопом. Возможно, ему следовало отвернуться и не реагировать на такое пристальное внимание к себе, но он был не в том месте, где было бы уместно демонстрировать слабость. Губы блондина дрогнули. — Интересно, — заключил он, продолжая изучать Натаниэля. Натаниэль несколько раз моргнул, пытаясь понять, что тот увидел в нем и что вызвало такую ​​реакцию. — Что за оружие? Натаниэль снова обратил внимание на остальную часть камеры; у него сложилось отчетливое впечатление, что слишком тесное общение с блондином может иметь последствия, особенно если он и правда так проницателен, как казалось. — Эндрю, — вздохнул подошедший полицейский, прислонившись к зарешеченной двери и глядя на блондина. — Мне не удалось связаться с твоим опекуном… Эти слова заставили Эндрю выглядеть еще более скучающим и говорить так медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Это потому, что его госпитализировали. Ну, знаешь, с теми четырьмя ублюдками, которые на него напали. — Да, и тебе лучше надеяться, что эти четыре ублюдка не умрут, иначе тебе придется увидеть настоящую тюрьму, а не колонию для несовершеннолетних, — полицейский с усталым выражением лица сжал переносицу, вероятно, желая оказаться где-нибудь в другом месте. — Есть ли еще кто-нибудь, кто мог бы забрать тебя? — Аарон приедет сюда с кем-нибудь, как только узнает, в порядке ли Ники, — Эндрю снова сосредоточил свое внимание на стене, молчаливо давая понять, что разговор окончен. Полицейский рассеянно постучал рукой по бедру, а затем снова посмотрел на Натаниэля. — Что насчет тебя, пацан? Уже чувствуешь себя более разговорчивым? — Натаниэль вытянул ноги перед собой, но не подал никаких признаков того, что он слушает. — Все пошло бы гораздо быстрее, если бы ты сообщил нам какую-нибудь информацию, с которой можно работать… — он подождал минуту и, когда Натаниэль не ответил, разочарованно покачал головой. — Тогда я дам тебе знать, когда сюда прибудет представитель службы защиты детей. Натаниэль подождал, пока шаги мужчины затихнут, прежде чем с любопытством посмотреть на блондина. — Четверо? — Что за оружие? — повторил Эндрю, не глядя на него. Натаниэль весело фыркнул. — Чаппа М9, если не ошибаюсь, — Эндрю поднял на него бровь, ожидая дальнейших объяснений. — Это, черт возьми, пистолет, придурок! — раздраженно вмешался засранец, попытавшись скрестить руки на груди, что было затруднительно из-за наручников. — Стоит ли удивляться, что я умею обращаться с ним лучше, чем твои друзья? — он слегка рассмеялся, снова взглянув на Эндрю. — Он был разработан как более дешевая и доступная версия Беретты M9 — ​​любимого оружия американских военных. Надежный. Точный. В целом неплохая вещь, если знать, как использовать. — Ты подстрелил их! — засранец кипел. — Если не умеешь обращаться с оружием, не стоит его брать, — Натаниэль закатил глаза. — Оружейный задрот, — заявил Эндрю и уголки его рта немного дернулись вверх. — Мне больше нравится “энтузиаст”, — исправил он, попутно размышляя том, насколько все-таки опасным может быть Эндрю. — Четверо? — снова спросил он. — Гомофобные придурки, — сухо прокомментировал Эндрю. — Не нашли ничего лучше, чем слоняться возле тематического клуба и пытаться выбить гейство из любого, кто смотрел на них слишком долго. — И они выбрали… твоего опекуна? — он уточнил, пытаясь собрать воедино информацию. Эндрю хмыкнул. — У Ники не очень развито чувство самосохранения. — Разве ты не слишком молод для того, чтобы тусоваться в клубе? — Я работаю там, — Эндрю с любопытством посмотрел на него. — Я курил у заднего входа, когда они напали на Ники. — И ты отправил их в госпиталь, — понимающе кивнул Натаниэль. — Звучит справедливо. — Жаль, что коп, который нас арестовал, так не думает. Натаниэль сдержал смех и камера снова погрузилась в тишину. Прошел еще час, прежде чем к ним прибыли полицейский и женщина в возрасте, одетая в серый костюм и с портфелем в руках. Они остановились у двери камеры и спокойно наблюдали за ними, прежде чем обратили свое внимание на Эндрю и Натаниэля. Натаниэль пристально смотрел на противоположную стену, а единственное, что делал Эндрю — продолжал соскребать засохшую кровь с рук. Коп посмотрел на женщину и закатил глаза. — С какого преступника начнем? — Они дети, офицер Райт, а не преступники, — заявила она спокойно и собранно, несмотря на поздний час. — С каким ребенком вы бы хотели поговорить сначала? — коп попытался снова; в его голосе слышались нотки недовольства. — С тем, который голыми руками отправил в больницу четырех мужчин или с тем, который отправил в больницу двоих, используя пистолет? Женщина осталась невозмутимой, лишь мельком взглянув на полицейского. — Но это был не его пистолет, не так ли? После этого полицейский решил заткнуться, просто указывая на них двоих и ожидая ее решения. — Я бы хотела сначала поговорить с мистером Доу, — сказала она, посмотрев на Натаниэля. Эндрю резко вскинул голову, гнев неожиданно исказил черты его лица, и так же неожиданно исчез. Когда Натаниэль даже не попытался встать, он толкнул его локтем. — Я не был Доу с моего последнего пребывания в колонии для малолетних, — заявил он, сосредоточив свое внимание на Натаниэле. — Думаю, это означает, что на этот раз они имеют в виду тебя. — Эндрю… — предупреждающе протянул полицейский. — Свинья, — коротко вернул он, прежде чем продолжить свое занятие. — Я скоро приду к вам, мистер Миньярд, — почти мягко сказала женщина, жестом приказав Натаниэлю встать. — Быстрее, чем вы думаете, — полицейский ворчал, открывая камеру, чтобы выпустить его. — Пацан еще не сказал ни слова. Это вызвало фыркающий смех татуированного мужчины в углу: — Задай им жару, малыш. Натаниэль промолчал и последовал за женщиной через коридор в еще одну комнату для допросов, где она вежливо попросила охранников снять с него наручники, а также принести пару банок газировки из торгового автомата, мимо которого они прошли по пути. Охранник что-то проворчал, но сделал, как его просили, вернувшись с двумя банками колы, а женщина выложила на стол папку, блокнот и ручки. — Позвольте мне представиться, — начала она свою речь, вежливо и профессионально. — Меня зовут миз Уиллоби. Но вы также можете называть меня Дианой, Энн или миз, как вам больше нравится. Я вам не враг, хотя я знаю, что многие люди мало хорошего могут сказать о службе защиты детей. Уверяю вас, я здесь для того, чтобы убедиться, что все делается с учетом ваших интересов. Она сделала паузу, чтобы внимательно изучить его. Натаниэль держал руки на бедрах, не прикасаясь к предложенному напитку, но сохраняя выражение лица вежливо пустым. Он не был заинтересован в сотрудничестве, но также не собирался делать ее ночь сложнее, чем она уже была. — Как я могу к вам обращаться? — спросила она, постукивая по папке сбоку от себя. — До сих пор к вам обращались как к Джону Доу, но я не думаю, что это подходящее имя, — она ждала какое-то время, прежде чем продолжить, несмотря на отсутствие ответа. — Что ж, мистер Доу. Давайте сначала обсудим ваши права, а после перейдем к нашим дальнейшим действиям. Натаниэль слушал ее монолог в терпеливом молчании, пока она изо всех сил пыталась добиться от него ответа. Ему было почти жаль ее. Она была строгой и доброй, это читалось в ее словах и поведении, которое, должно быть, выработалось за годы такой работы. Он полагал, что она из тех, кто действительно переживает о том, что происходит с детьми, попавшими под ее опеку. В конце концов она сдалась. Временно, конечно. Решив, что лучше заняться делом Эндрю, пока он обдумывает сотрудничество с ней. Ему снова сковали руки наручниками и отвели обратно в камеру предварительного заключения. Единственное, что изменилось там за время его отсутствия, так это то, что боевые друзья уселись ближе друг к другу на скамейке, чтобы освободить место для новичка, пристроившегося рядом с ними. Парень лет двадцати со шрамами от прыщей и ярко-зеленым ирокезом, который выделялся в мрачной комнате. Он медленно оглядел его, ухмыльнувшись и щелкнув языком, что привлекло внимание Эндрю. Натаниэль вернулся на место, а Эндрю смотрел на новенького. — Мистер Миньярд? — позвала миз Уиллоби, проверив, что Натаниэль расположился на жестких металлических скамьях настолько удобно, насколько это возможно. — Не могли бы вы пройти со мной? Эндрю на мгновение взглянул на нее, прежде чем обратить свое внимание на Натаниэля, наклониться и прошептать ему на ухо: — Береги себя, болтун. Через секунду Эндрю уже вышел из камеры, оставляя Натаниэля обдумывать это предупреждение со смутным ощущением опасности. Когда дверь камеры с громким стуком закрылась, придурок, втянувший его во все это, наклонился вперед и ухмыльнулся. Никто из задержанных не сдвинулся со своих мест — скорее всего, ждали, когда свалят копы, которые могли задержаться за дверью. Натаниэль в это время прокручивал в голове возможные сценарии развития событий, обдумывал пополнение в камере и то, как это могло повлиять на его шансы в драке. Татуированный парень не выглядел настоящей угрозой, но Натаниэль сомневался, что сможет рассчитывать на его помощь. Ему внезапно стало жаль, что Эндрю с его агрессивно-скучающим поведением теперь вышел из игры. Пойди все наперекосяк, Эндрю, скорее всего, был бы единственным, кто вмешался. Натаниэль выбросил эту мысль из головы. Он не знал этого парня. Кроме того, глупо полагаться на незнакомца, который может уложить голыми руками четырех мужчин. Как и тот татуированный парень, боевые друзья, казалось, были больше заинтересованы друг в друге, чем в конфликте, который мог вспыхнуть в накалившейся атмосфере. Остались тот неудачник и ебаный урод с ирокезом. Он не мог обнаружить никакой связи или чего-то общего между ними, кроме отчетливого скользкого ощущения, что вызывали их взгляды, но это не означало, что связи не было; в конце концов, деньги или одолжения решают любые проблемы. Кому, как не ему, это знать. Поскольку из камеры не было видно часов, Натаниэль начал отсчитывать минуты в уме. На допросе он провел около часа, прежде чем миз Уиллоби отказалась от попыток заставить его говорить, поэтому в зависимости от того, насколько болтливым окажется Эндрю, и при условии, что за это время не появятся новые задержанные, у них был час, чтобы воспользоваться преимуществом. По его оценкам, это произошло через двадцать минут после ухода Эндрю; мужчины обменялись долгими взглядами и медленно поднялись на ноги. В небольшой камере не было много места для маневра, но они двинулись вперед, скорее всего, собираясь окружить его с двух сторон. Он забился в угол прежде, чем они успели подойти достаточно близко, чтобы схватить его и поставить в еще менее выигрышное положение. Вести бой из угла — далеко не лучший вариант, но так он снижал число противников, способных напасть одновременно… ну, Натаниэль был уверен в своих шансах один на один, а угол позволял игнорировать второго человека достаточно долго, чтобы разобраться с первым. Первым двинулся сальноволосый ублюдок, вставая рядом с ним с восторженной улыбкой, в то время как его друг-ирокез ухмыльнулся и прислонился к стене. — Все еще чувствуешь себя уверенно, пацан? — он усмехнулся, вторгаясь в его личное пространство, пока они не начали соприкасаться от плеч до бедер. Это напомнило ему о том, как Лола сжимала его в объятьях, когда он был ребенком, удерживая на месте. Тогда он сидел смирно, зная, что будет только больнее, если начать сопротивляться. Но это была не Лола. Этот парень пах немытыми волосами и таким же немытым телом, тогда как Лола — это ярко-красная помада и едкий запах духов и крови. Натаниэль стряхнул эти мысли и заставил себя сосредоточиться на настоящем. — Уверен, что хочешь попробовать снова? Засранец в ответ сжал руку в кулак и, изогнувшись, ударил его в живот. Натаниэль согнулся пополам, когда из него выбило дыхание, но ему удалось удержать руки парня на месте, пока он восстанавливал дыхание. Быстро перехватив его руки, он смог достаточно сильно дернуть парня за куртку и впечатать его голову в стену над ним. Не теряя времени, Натаниэль закинул руки в наручниках на его затылок и впечатал лицом в свое колено прежде, чем тот успел оклематься, затем пинком отбросил и оставил валяться распростертым и ошеломленным на полу камеры. — Ах ты, мелкий... — ирокез вздрогнул, переключая внимание с парня на полу на Натаниэля. Натаниэль отошел назад и встал на скамейку, чтобы на этот раз получить преимущество в росте. Ирокез замялся, неуклюже замахнувшись кулаком со скованными руками. Натаниэль воспользовался этой заминкой, чтобы схватить его и, спрыгнув со скамьи, вывернуть руку так, чтобы ирокез оказался на коленях спиной к стене и лицом к остальной части камеры. А потом, повторив трюк с наручниками, но на этот раз закинув их парню на горло, Натаниэль навалился на него своим весом, усиливая давление. Ирокез, задыхаясь, изо всех сил пытался оторвать его руки от шеи, но Натаниэль прижал колено к его спине, чтобы удержать на месте, пока кто-то звал на помощь. В коридоре, ведущем к камерам, послышались тяжелые шаги. — Вытащите его оттуда! — Натаниэль услышал строгий женский голос еще до того, как увидел вошедших. Он не удивился, поняв, что голос принадлежал миз из службы защиты детей. Она стояла над полицейским, пока он открывал дверь, чтобы быстрее проникнуть в камеру. Эндрю стоял рядом с ней, на его губах играла веселая ухмылка. — Отпусти его! — приказал полицейский, входя в дверь. Натаниэль ослабил хватку и отдернул руки от парня, подняв их. Ирокез двинулся вперед, чтобы показать, что он подчиняется, пока у полицейского не возникло желания использовать дубинку, висящую на бедре. — Вот почему несовершеннолетних нужно содержать отдельно от взрослых! — миз Уиллоби, подойдя поближе и грозно уперев руки в бока, пригвоздила копов взглядом к полу. — На случай, если вы не заметили, — в ответ полицейский схватил Натаниэля за руку, протискиваясь мимо нападавших, — сегодня здесь аншлаг! — Может, и так, капитан, но у вас все еще есть несколько пустых комнат для допросов, куда можно разместить детей для их безопасности, — продолжала спорить она, жестом приказав Эндрю оставаться на месте в холле, пока они не уступят ее требованиям. — Хорошо, — сдался полицейский, вытащив Натаниэля из камеры и заперев за ним дверь. — Ты труп, пацан, — мрачно сказал ирокез, садясь и проводя большим пальцем по шее в угрожающем жесте. Натаниэль не удосужился ответить, но уловил раздражение, которое охватило Эндрю при этих словах. — Кажется, ты сказал, что сегодня вечером я буду твоей самой большой проблемой, свин. — Эндрю, — предупредил коп, — твои проблемы только начинаются. То, что за тебя внесли залог сейчас, не означает, что ты не отправишься в колонию для несовершеннолетних потом. — Я знаю, что к чему, — Эндрю беззаботно отмахнулся от него. — Тогда сюда. Их отвели обратно в комнату, которую миз Уиллоби использовала ранее для допроса, с охранником у двери. Миз Уиллоби попросила снова снять наручники с них обоих; свин поворчал, но в итоге уступил ей. — Даже не думайте затеять драку, вы двое, — предупредил он перед уходом. — Ты все еще под присмотром, и если возникнут еще проблемы, я точно отправлю тебя в колонию для несовершеннолетних. Эндрю проигнорировал эти слова, прошел через комнату, с шумом отодвинул стул от стола и плюхнулся на него. — У нас все будет хорошо, — решил Натаниэль, уверенный, что Эндрю не собирался причинять ему вред до конца их совместного времяпрепровождения. — О, он говорит! – саркастически сказал полицейский, снова взглянув на него. — Уже готов сообщить нам чьи-нибудь контакты? — Натаниэль проигнорировал его и сел напротив Эндрю. Снова оставшись без ответа, полицейский оставил их. Натаниэль был бы признателен, если бы они понимали, когда стоит отступить. Его с юных лет учили держать язык за зубами — не то чтобы он всегда хорошо справлялся с этим, но шестнадцать лет обучения и раскаленный металл на коже определенно помогли с некоторой сдержанностью. Сидевший напротив него Эндрю представлял собой совершенно другую задачку. В прошлом он общался с множеством сомнительных людей, но ни один из них не показался ему человеческим воплощением детектора лжи. Эндрю, казалось, обладал способностью смотреть сквозь человека и в его самую глубь одновременно. Что-то в этом привело его в замешательство, но также заставило задуматься: «А что, если?». — У тебя есть имя? — спросил Эндрю, глядя на стену позади него. — Или мне продолжать называть тебя Доу? Натаниэль посмотрел на камеру, установленную в углу под потолком: красный огонек мигал, подтверждая, что за ними наблюдают. — Они пишут без звука, — заявил Эндрю, когда поймал его взгляд. — Так и есть, — согласился Натаниэль. — Но здесь, за двусторонним стеклом, есть микрофон. Эндрю взглянул на зеркало позади себя. — Ничего из этого не будет применено в суде. Он моргнул, пытаясь сформулировать лучший ответ. — Это не помешает недобросовестному копу использовать записи против тебя. Эндрю с интересом наклонил голову, еще раз глядя сквозь стекло. — Верно, — ответил Эндрю. — Но большинству людей не стоит беспокоиться о таких вещах. — Не стоит, да, — признал Натаниэль, но намеренно не стал вдаваться в подробности. Эндрю смотрел на него с минуту, ожидая дальнейших объяснений, прежде чем встать и прижаться лицом к зеркалу, прикрывая руками глаза, чтобы лучше рассмотреть комнату за ним. — Там никого нет, — резюмировал он. — И этот микрофон все равно не пишет. — Почему ты так заинтересован? Эндрю пожал плечами, повернулся спиной к зеркалу и плюхнулся обратно на свое место, обдумывая вопрос Натаниэля. — Тебе удалось стать самой интересной частью моей ночи, — он признался медленно, как будто не совсем понимал, почему отвечает. — Не часто можно встретить людей, которые умеют причинять как можно больше неприятностей… и вопрос с оружием — это интригует. — Я просто оказался не в том месте и не в то время, — Натаниэль медленно протянул слова, пытаясь выдать это за небрежность. — Я удивлен, что ты так быстро вернулся с миз из службы защиты детей, она держала меня там вдвое дольше. — У них есть контакты моего опекуна, это значительно ускоряет дело, — задумчиво ответил Эндрю, откинувшись на спинку стула и закинув ноги на стол. — Ники достаточно в здравом уме, чтобы выписаться из больницы, поэтому Аарон привезет его сюда. — Если Ники опекун, то Аарон?.. — Интересно, насколько любопытным можно быть, не предлагая никаких собственных ответов, — он осуждающе поднял бровь. Натаниэль закусил губу, чтобы не улыбнуться в ответ на это. — Справедливо, — решил он. — Поскольку мы застряли здесь вместе, и я, скорее всего, больше никогда тебя не увижу, я готов быть честным в некоторых вопросах. Только не испытывай удачу. Эндрю промычал, задумчиво потирая кончик подбородка. — Ты мог уйти отсюда сразу же, если бы дал им телефон своего опекуна, но вместо этого ты закрыл рот и оказался запертым в камере с парнем, которому ты только что надрал задницу, — размышлял он вслух. — Это наводит меня на мысль, что ты не хочешь возвращаться домой. Или у тебя нет дома и ты пытаешься сбежать от системы. — Правильно по большинству пунктов, — признался Натаниэль, выразив на лице что-то нечитаемое. — Но не так, как ты думаешь. — Хорошо, бегунок, — он внимательно посмотрел на него. — Где ты научился обращаться с оружием? Натаниэль весело фыркнул, радуясь, что вопросов про имя больше не будет. — У моих родителей всегда было оружие, но только когда я прожил у дяди несколько месяцев, я заинтересовался им. Он был бы тем, кого можно назвать помешанным на оружии. Так что, Аарон и Ники? — Брат, — признался в ответ Эндрю. — Наш кузен Ники взял нас к себе, когда мы потеряли нашего последнего опекуна. Он надеялся спасти нас от участи быть воспитанными своими фанатичными родителями. — А ты работаешь в инклюзивном ночном клубе и во время перерыва избиваешь гомофобов, — улыбнулся Натаниэль. Ему понравилась картина жизни Эндрю, которую он увидел. — Надо как-то платить по счетам, — он выглядел так, словно собирался спросить что-то еще, когда дверь снова открылась. Офицер Райт и миз Уиллоби вошли в комнату и остановились, не дойдя до стола. Полицейский постучал по ботинкам Эндрю, требуя убрать ноги со стола, и пристально смотрел на него, пока тот не уступил, опуская ноги поочередно. Тяжелый стук ботинок эхом разнесся по пустой комнате. — Хорошие новости для вас двоих, — начала миз Уиллоби, переводя взгляд между ними, оценивая их реакцию. — Эндрю, твой опекун уже прибыл, чтобы разобраться с твоим освобождением, и Адам… Натаниэль вздрогнул, услышав это имя, зная, что только один человек мог его так называть. – Твоя мать только что приехала. Натаниэль попытался незаметно вытереть вспотевшие ладони о джинсы, но Эндрю быстро зафиксировал это движение, позволив усмешке появиться на его лице. — Сейчас, сейчас, Энни, — Эндрю снисходительно обратился к миз Уиллоби, — вы думаете, что мальчика, вздрагивающего при упоминании о матери, следует просто передать ей обратно? Особенно, если мальчик смог отбиться от целой камеры взрослых мужчин. — Эндрю, — Натаниэль предупреждающе зашипел, поймал его взгляд и незаметно покачал головой, молча умоляя его не усугублять ситуацию. — Адам, — возразил Эндрю, глядя на него пронизывающим взглядом, заставляющим его чувствовать себя незащищенным. Натаниэль опустил взгляд на стол, чувствуя себя здесь более зажатым, чем когда ему в голову направили пистолет. — Разве ты не можешь позвонить своему дяде? Он единственный человек, кого ты упомянул, не моргнув. — Это не… — начал он, прежде чем вспомнить, что нужно закрыть рот, чтобы не попасть в еще большую неприятность. — Увы, — начала миз Уиллоби, глядя на Натаниэля в ожидании подтверждения, — никаких жалоб на родителей? — она сделала паузу, давая ему возможность сказать что-нибудь и позволить ей вмешаться. Натаниэль держал рот на замке и опустил глаза. — Я не могу помешать матери забрать сына домой. В комнате воцарилась густая тишина, поскольку никому больше нечего было добавить. Все они знали, что здесь что-то не так, и безнадежность была гнетущей. — Давай, Эндрю, — полицейский осторожно поторопил его. — Ники и Аарон заждались тебя. Эндрю не обратил никакого внимания на него, а наклонился вперед, над столом, и подождал, пока Натаниэль встретится с ним взглядом. Когда Натаниэль поднял глаза, то почувствовал себя в ловушке глубины его глаз, и за этим взглядом скрывалось что-то, чего он не мог понять. — Сделай себе одолжение, — тихо сказал Эндрю, как будто они были одни в комнате, — сбрось мертвый груз и проживи дольше. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — спорил он слабо, в основном, по привычке. — Неужели?— Эндрю пригвоздил его взглядом чистого понимания, от которого перехватывало дыхание. Натаниэль хотел возразить, но мысль о матери, которая ждала его, заставила его замолчать. Его ждали ее тяжелые руки, собранные сумки и лекции о том, как сильно он снова все испортил. Во рту у него пересохло, и он даже не удосужился снова попытаться защитить себя. Эндрю кинул на него взгляд, говорящий «именно», и поднялся со стула, чтобы проследовать за копом по коридорам к своей семье. Натаниэль посмотрел ему вслед. Он был, мягко говоря, потрясен тем, что кто-то мог так ясно определить его ложь, его фальшь, его инстинкты выживания. В результате он сидел молча и делал то же самое, что делал, когда в магазине появились полицейские. Молчал и избегал своей матери. Возможно, Эндрю Миньярд был прав.