Jail time / Заключение

Спустя три недели Натаниэль уже был в Сан-Франциско с новым именем, новым цветом волос и глаз и новым адресом в документах, по которому он никогда не был. Учебный год подходил к концу, поэтому мать не стала записывать его в школу. Гораздо лучше делать это в начале года, когда перевод нового ученика не привлечет лишнего внимания. Вместо этого она заставила его неофициально устроиться в местный семейный ресторанчик, где он проводил большую часть времени вдали от публики, избегая неприятностей. И скрывая еще не зажившие синяки от ее гнева на его арест в Колумбии. Возможно, она снова позволит себе упустить его из виду, разумеется, с осторожностью. Но это не будет даже близко к тому уровню доверия, который у него был. Это заставляло его еще чаще думать об Эндрю Миньярде и их разговоре в участке. Эндрю увидел его реакцию на "старое" имя, и тех крох информации, которые у него были, оказалось достаточно, чтобы он сказал ему уходить. Чем больше Натаниэль размышлял над этими словами и пронзительным взглядом Эндрю, тем больше он начинал думать, что тот, возможно, был прав. Какой толк убегать, если мать держала его на таком коротком поводке, что он даже не мог встать поссать среди ночи и не подвергнуться допросу? На одном из его прошлых занятий поднимали вопрос об опеке лиц с ограниченными возможностями и обсуждали "тест на буррито", как показатель того, насколько могут быть независимы такие люди, находясь в специализированных учреждениях. Идея “теста буррито” в том, чтобы определить, насколько опека ограничивает самостоятельность человека, который под ней находится. Если ему не позволено встать в два часа ночи, чтобы разогреть себе буррито в микроволновке, значит учреждение, в котором его содержат, не просто предоставляет "помощь в проживании", а ограничивает свободу пациента и его контроль над собственной жизнью. Жизнь Натаниэля была чередой насилия с момента рождения, и неважно, под чьим контролем он находился. Встать и приготовить еду посреди ночи? У него никогда не было такой роскоши: ни в доме отца в Балтиморе, ни в одном из мест, где они с матерью останавливались в бегах. Этот разговор в классе поразил его сильнее, чем любые другие разговоры со сверстниками, и запал в память глубже, чем следующие три имени. Слова Эндрю о том, что его не напрягала камера, полная преступников, но он вздрогнул при одном упоминании своей матери, заставили его задуматься, что, возможно, за все эти годы насилия и тренировок, он превратился в бойцовскую собаку на привязи и все вокруг просто дерутся за возможность ухватиться за поводок. И ему это не понравилось. Ему не нравилось чувство, возникающее при мысли о том, каким его видели те люди, которых он считал своей семьей. Он не сомневался, что его мать уже много лет не видела в нем сына, своего ребенка. Для нее было слишком рискованно оставаться с ним, он представлял опасность для ее собственного выживания. Разумеется, она утверждала, что делает все это ради него, но почему бы не остаться со своей семьей в Англии, где им предлагали помощь? Почему нельзя прийти к тому, кто смог бы бросить вызов его отцу? Почему они вынуждены жить этим подобием жизни, постоянно бояться и бежать? Бежать, не имея даже достаточно времени, чтобы отдохнуть и по-настоящему залечить раны? Это рождало в нем мысли, которые его мать никогда бы не позволила даже обдумывать, и оттого они занимались в его разуме с новой силой. Сможет ли он это сделать? Сможет ли он бросить мать и выжить в одиночку? Эта мысль крутилась у него в голове все лето. У него была папка на случай, если они когда-нибудь разойдутся. У него были деньги и контакты. Он знал, куда идти, чтобы получить помощь, а куда — чтобы получить новую личность. Конечно, мать знала его вдоль и поперек, возможно, даже лучше, чем он сам знал себя, но это работало в обе стороны. Он мог уйти. После всех лет вместе это было почти как отгрызть себе конечность. Но мысль об элементарной свободе выбора собственного имени или времени отдыха подталкивала его в спину. Он идеально отыгрывал свою роль, чтобы вернуть доверие матери. И тратил каждую свободную секунду каждого дня на планирование побега. Он выбрал середину рабочей недели и начал свой день как и любой другой, стараясь выглядеть таким же скучающим и не впечатленным, как и всегда, чтобы выйти из дома, не вызывая подозрений. Это неплохо сработало: единственным необычным проявлением внимания с ее стороны было приподнятая бровь после его слегка преувеличенного зевка. Но и оно быстро сменилось резким замечанием о том, что нельзя дать своему боссу повод думать, что он филонит и не выкладывается на все сто в мытье посуды в течение смены. Как будто племянник босса не был там менеджером и не отходил курить травку каждый раз, когда дядя не смотрел на него слишком долго. Натаниэль отмахнулся от этого, легко заявив, что он знает, как обманывать людей. Она так долго вдалбливала ему это в голову, что не стала утруждать себя продолжением нотаций. Он собрал свои вещи и быстро вышел за дверь. Она знала, что он любит бегать трусцой по пути на работу, и утром на улицах достаточно других бегунов, чтобы он мог слиться с толпой. В двух кварталах от их обшарпанной квартиры он свернул в переулок и позвонил своему боссу, притворившись больным и получив несколько выходных дней: этого достаточно, чтобы на работе не подняли тревогу, если его мать заглянет в ресторан. Там же он разбил телефон, раскидав его части по разным мусорным бакам, сломал сим-карту и после отправился на ближайшую автобусную станцию, чтобы проложить один из многих ложных следов. Он ездил месяц. Зигзагами пробирался через всю страну, пересекал границу и возвращался обратно, скрывая и меняя свое направление, чтобы сбить с толку свою мать, как бы решительно она ни была настроена. За это время он взял пять разных имен у разных контактов, полагая, что один или два точно сдадут его, если Мэри серьезно прижмет их, но она все равно не смогла бы определить, какое имя он решил использовать. Это обошлось в солидную часть тех денег, что он имел, но в долгосрочной перспективе должно было сыграть только на руку. Так же он связался со своим дядей. Стюарт Хэтфорд не был главой семьи, но имел внушительные связи, а еще был единственным, кто настаивал, чтобы Мэри осталась с ними после того, как та поделилась своими планами. Натаниэль сообщил ему последнее местонахождение матери и попрощался, дав понять, что с ним все в порядке и он готов отправиться в одиночное плавание. Стюарт, похоже, не был в восторге; он пытался убедить его прилететь и присоединиться к семье, что могла обеспечить его безопасность. Натаниэль обещал позвонить, если дела пойдут плохо, но отказался от идеи снова оказаться в тени чужого авторитета. Он мог только надеяться, что Стюарт сможет отыскать сестру, убедить ее прекратить выслеживать Натаниэля и остаться с семьей. Это было лучшее решение, которое смог придумать Натаниэль. Он просто надеялся, что все сложится так, как он хотел: его мать и в лучшие времена могла быть невероятно упрямой.

***

Спустя два года Нил Джостен смог осесть как немного параноидальный, но все же почти нормальный старшеклассник. Учителя и тренер не были до конца уверены, что у него дома все в порядке, но он поддерживал иллюзию нормальности так, чтобы ни у кого не было причины обращаться в службу защиты детей. По крайней мере, его не будут беспокоить до восемнадцати, поскольку он намекнул на каучсерфинг, и этого было достаточно, чтобы никто не лез в его жизнь. Он зажег сигарету, чтобы занять руки, по привычке делая первую затяжку и наблюдая, как вокруг гаснут огни и импровизированный стадион “Динго” погружается во тьму. Сегодня они победили. Он должен был чувствовать себя на вершине мира — как обычно было после победы — отсюда и сигарета. Сигареты напоминали о матери и подпитывали его паранойю, не давая забыть о необходимости спасаться. Невозможно было и дальше тянуть команду к победе — не то чтобы им вообще много оставалось играть до конца сезона — но он предпочитал избежать даже минимального шанса быть замеченным, неважно, матерью или кем-то еще. Из командной комнаты “Динго” лился свет, с поля слышались шаркающие шаги тренера Эрнандеса, давая время подготовиться к его обычной речи про планы на будущее после школы. Эрнандес проявлял к нему особый интерес с тех пор, как в этом году назначил его капитаном, пытаясь уговорить поступить в колледж. Обучал его преподаванию, чтобы однажды он смог применить свои навыки в экси на тренерском поприще. Он настолько изменил игру “Динго”, что тренер был уверен: у него получится привлечь нескольких игроков в новом году. Эрнандес пытался убедить Нила не растрачивать свой талант ради выживания, перебиваясь случайной работой, которую он сможет найти, закончив учебу. Нил никогда не планировал поступать в колледж, но он относился к этому мужчине настолько снисходительно, что решил не упоминать об этом до того, как покинет город, исчезнув. — Сегодня была чертовски хорошая игра, — начал Эрнандес, присаживаясь рядом и вздыхая. Прежде чем ответить, Нил задержал взгляд на еще тлеющей в руке сигарете. — Коннор хорошо справился, — признал он, стараясь перевести разговор на товарищей по команде. — В следующем году он станет достойным капитаном. — Потому что ты достаточно хорошо его обучил, — Эрнандес перешел в наступление. — Уже принял какие-то предложения от колледжей? Ты ведь разослал заявления, не так ли? Нил молча пожал плечами. Он не собирался признаваться, что никогда не заходил так далеко. — Пока нет, — ответил он, продолжая уклоняться от темы. — Хорошо, — с облегчением вздохнул Эрнандес. Он выглядел слишком счастливым, хотя получил тот же ответ, что разочаровал его всего неделю назад. Нил застыл. Такое изменение в отношении заставило его насторожиться. Эрнандес улыбнулся, расслабившись на своем месте, и Нилу пришлось бороться с желанием убежать. — Почему? — нерешительно спросил Нил, окидывая взглядом стадион, чтобы отметить все, что попадалось на глаза, в ожидании, что тени начнут двигаться организованным строем. Эрнандес улыбнулся шире и ласково похлопал его по плечу. — Тут кое-кто пришел и я бы хотел, чтобы ты поговорил с ними. Нил был на ногах в тот самый момент, когда из-за угла к трибунам вышел крупный мужчина. При виде большого татуированного человека, поднимающегося к ним по лестнице, его буквально обожгло желание бежать и единственное, что удержало его на месте — это незнакомое лицо и папка, небрежно зажатая в руке. — Нил, — Эрнандес встал, положив одну руку ему на плечо, а другой рукой указывая на мужчину. — Это тренер Ваймак, из колледжа. — Колледжа? — Нил растерянно моргнул, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Какого хуя он тут делает? Ваймак остановился, оценивая его с ног до головы. — Я думал, ты будешь поумнее, — мягко заметил мужчина, не потрудившись скрыть свое недовольство. — Мне нужен нападающий, тебе нужна команда. Я здесь, чтобы завербовать тебя. — Никто никого не вербует в Милпорте, — сплюнул Нил, не задумываясь. — Никто даже не знает, где это! — И все же, — сказал Ваймак, явно с трудом сдерживая желание закатить глаза, и протянул папку. Нил моргнул, недоумевая. Переосмыслив разговор и прежний энтузиазм Эрнандеса, он с интересом взглянул на папку, а затем остановился глазами на логотипе в виде отпечатка лапы. — “Лисы”, — он смотрел на логотип, и надежда быстро покидала его. — Нет. Нил бросил потухшую сигарету на землю, быстрым и плавным движением поднял свою дорожную сумку, перепрыгнул через сиденья и побежал вниз по лестнице, игнорируя обеспокоенные крики позади себя. Он не останавливался. Пересечь командный зал “Динго” — самый быстрый способ попасть на улицу и скрыться. Видимо, он двигался слишком быстро, поэтому не заметил отблеска света от клюшки, сбившей его с ног с невероятной силой. Нил проигнорировал подступившую к горлу желчь и попробовал сделать болезненный, но глубокий вздох. — Миньярд! — заорал Ваймак, резко останавливаясь при виде Нила, лежащего на земле и давящегося воздухом. — Вот поэтому нам и не удается заполучить хороших кандидатов. Кто-то — видимо, Миньярд — рассмеялся, как довольный ребенок, и Нил краем глаза заметил, как он присел на корточки. — Ого, как предсказуемо, — сказал Миньярд, понизив голос. — Адам. Услышав это имя, Нил отпрянул, широко раскрыв глаза и испугавшись, пока не разглядел нападавшего. Эндрю выглядел почти так же, как в их первую встречу. Весь в черном, с шипастым пирсингом в ушах и маниакальным блеском в глазах, отпугивающим любого, кто в своем уме. Единственным реальным отличием была широкая, зубастая улыбка, которая искажала его лицо и придавала ему безумный вид. — Ебаный пиздец, Эндрю! — он ахнул, медленно переводя дыхание, когда на него обрушилось осознание и паника отступила. — Все твое дело испещрено заячьими следами, маленький зайчик, — ухмыльнулся Эндрю, небрежно швырнув клюшку через всю комнату. — Не надо быть гением, чтобы понять, что ты сбежишь. — Ты напугал меня до усрачки! — Нил сел, приложил руку к животу, на котором уже наливались синяки, и ему стало легче дышать. — Видел статью о твоем судебном разбирательстве. Они решили пичкать тебя наркотиками ради "общественной безопасности". Скажи-ка мне, это работает? Улыбка Эндрю стала еще более опасной, когда он наклонился. — Ты мне ответь, зайчик. Нил сердито посмотрел на него, отряхнул руки о джинсы и медленно встал. — Это не мое имя, Миньярд. Эндрю тихо рассмеялся и встал вслед за ним. — Я удивлен, что ты знаешь, какое твое. — Ха-ха, — сухо ответил Нил, глядя на Эрнандеса, стоявшего позади за Ваймаком. — Теперь я могу идти? Эрнандес открыл рот, чтобы возразить, но Эндрю его опередил. — Давай, уходи, — сказал он, отступая в сторону и освобождая путь к двери. — Скачи, зайчик. Слова, возможно, были безобидными, но его взгляд и тон были чистым вызовом. Настолько, что Нил застыл, не в силах сдвинуться с места. — Миньярд, — произнес Ваймак. Эндрю не сводил глаз с Нила, провоцируя его уйти и проверяя, сможет ли он. — Или что? — Или играй за нас, — Ваймак перебил его прежде, чем Эндрю успел сказать что-то более разрушительное. — Мы не для того проделали весь этот путь сюда, чтобы ты сбежал, не раздумывая. Нам нужен нападающий. Тебе — колледж. А еще у меня есть документы на пятилетнюю спортивную стипендию, включающую в себя проживание и питание, которые только и ждут, когда их подпишут. Что-то мне подсказывает, что это лучше любых твоих планов на следующий год. Нил стиснул зубы, размышляя об этом. Он не мог. “Лисы” были во всех новостях после того, как объявили о включении Кевина Дэя в свой стартовый состав на следующий год, и Нилу такое внимание было ни к чему. Но Эндрю, со всей его проницательностью, стоял там и ждал, пока Нил развернется и покажет свой заячий хвост. — Скажи-ка мне, — подал голос Эндрю, привлекая к себе внимание, когда ему надоела затянувшаяся тишина. — Ты сбросил балласт? Нил нахмурился, раздраженный тем, как легко Эндрю смотрел сквозь него. — Да, — осторожно признался он. — И? — усталый взгляд Нила, казалось, был необходимым ответом, и на лице Эндрю появилась насмешливая ухмылка. — Что ты потерял? — Ничего. Из раздевалки послышался голос. Нил обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Кевина Дэя, своего друга детства, входящего в дверь. — Ты был там все это время? — это был скорее риторический вопрос. Нил смотрел на окруживших его людей, игнорируя смущенный румянец на лице Кевина. — Какого хрена вы лезете? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Идите своей дорогой, а я пойду своей. — Почему ты хочешь растратить свой талант? — спросил Кевин, глядя на него свысока. Нил не думал, что парень мог отрастить еще большее эго с тех пор, как они были детьми, но Кевин доказал ему обратное. К сожалению, все они были правы. Жизнь в одиночестве означала, что у него не было того, ради чего стоило бы просыпаться по утрам. Вот почему он присоединился к “Динго”, хотя и знал, что это ненадолго. И что потом? Спать на улицах? Хвататься за низкооплачиваемую работу, чтобы не привлекать к себе внимания? Это уже не походило на настоящую жизнь. — И что, если я скажу да? — спросил он, переводя взгляд с Кевина на Эндрю. — Ты выйдешь на корт. Уверенность Кевина заставила его думать, что он узнал его, и эта мысль развязала ему язык. — До или после того, как нас за это убьют? Кевин вздрогнул и посмотрел на Эндрю и Ваймака в поисках поддержки. Эндрю прищурился. Ваймак положил руку на плечо Эрнандеса и тихо убедил его оставить их. Нил видел, как мужчина, выходя, бросил на него обеспокоенный взгляд и скрылся за поворотом. Нил моргнул, принимая во внимание язык их тела, и почувствовал, что оступился. — Я был не прав? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Разве ты пришел не потому, что узнал меня, Кевин? — Узнал? — Кевин шагнул вперед, но Эндрю тут же схватил его за рубашку сзади и оттащил назад. — Тебе снова не хватает инстинкта самосохранения, Кевин, — хмыкнул Эндрю, не отрывая глаз от Нила. — Разве ты не знаешь о любви Адама к оружию? — Это все еще не мое имя, — возразил Нил. — Как и Нил, — парировал Эндрю, и его улыбка превратилась в хищный оскал. — Кто ты? — неуверенно спросил Кевин. — Почему ты думаешь, что тебя убьют, ребенок? — спросил Ваймак, поворачиваясь в сторону Кевина так, что теперь Нил был стоял напротив них, и не был окружен. Нил поправил дорожную сумку на плече, глядя на необычную группу людей перед собой. — Потому что нельзя просто так уйти от Мориямы, — он посмотрел на Кевина, указывая на свою руку. — Это действительно были лыжи? Так же, как и "авария" твоей матери? — Что.. — Кевин побледнел, отступая назад, — что ты имеешь в виду? — Мой дядя кое-что рассказал мне, — признался Нил, не уверенный, пытался ли он их отпугнуть или действительно хотел обсудить это с ними. — Он хотел, чтобы я знал, во что ввязываюсь. Вопрос в том, знаете ли вы, во что ввязываетесь? Кевин покачался на пятках, стараясь не поддаться собственной неуверенности. Эндрю двинулся вперед, явно вставая между ними, но лишь частично скрывая Кевина из виду. — Что ты знаешь о Мориямах? Нил на мгновение задумался об Эндрю. Как и при каждом общении с этим человеком, он, казалось, знал больше, чем следовало, и Нил не мог понять, что из этого было реальными знаниями, а что — лишь эффектом непроницаемого выражения лица. Он надеялся на последнее, но его всегда учили надеяться на лучшее и готовиться к худшему. — Больше, чем ты, — заявил он, наблюдая, как выражение лица Эндрю исказилось от удивления, и как в нем проснулся новый интерес. — От них не уйти. У них есть люди, которые этим занимаются, — он переместил свое внимание поверх головы Эндрю на Кевина. — Ты помнишь моего отца, Кевин, не так ли? Ты был там. Когда нам было двенадцать. — Кевин? — обеспокоенно спросил Ваймак. Кевин прижался к стене и сдавленно выдавил: — Веснински. — Будь здоров, — Эндрю радостно усмехнулся. — Эндрю, — предупредил Ваймак. — Натаниэль, — Кевин сказал это, но в ответ получил лишь недоуменные взгляды от Ваймака и Эндрю. — Кевин, — Нил был невозмутим. — Осел! — Эндрю рассмеялся. Ваймак покачал головой и в отчаянии потер переносицу. Нил продолжал смотреть только на Кевина. — Все еще хочешь завербовать меня? — А ты пойдешь? — Кевин заметно сглотнул, прежде чем ответить. Нил услышал невысказанные слова, сопровождавшие вопрос. Ты пошел бы? Встал бы вместе со мной? Рискнул бы жизнью ради того, чего мы оба хотим? Нил задумался и быстро пришел к выводу, что вопрос был совсем не в этом. Настоящий вопрос заключался в том, какую жизнь он хотел бы прожить сейчас? Эту имитацию — не жизнь, а выживание? Или настоящую, когда ты действительно чувствуешь себя живым? Ощущать азарт игры, иметь за спиной друзей. Быть самим собой, без секретов и лжи, которые держали его в отрыве от всех и всего вокруг. Нил устал выживать без цели. — Спроси меня еще раз. Теперь, когда ты знаешь, что это значит. Спроси, и я присоединюсь к тебе, — он принял решение, предоставив Кевину возможность самостоятельно выбирать свое будущее. Кевин моргнул и задумался. — Мне здесь явно не хватает внимания, — Эндрю надул губы, изображая обиженного. Нил рассмеялся, увидев, каким оживленным стал Эндрю под воздействием наркотиков. Он бы предпочел, чтобы Эндрю не употреблял их, но не мог не оценить то, какую комедию он привносил. — Если он захочет, чтобы я стал Лисом, ты все узнаешь. — Откуда вы вообще знаете друг друга? — потребовал ответов Ваймак, проводя рукой по лицу. — Тренер, что может быть горячее, чем парень в наручниках? — Эндрю хихикнул, широко улыбнувшись и выпятив подбородок, и предложил Ваймаку прокомментировать ситуацию. Нил закатил глаза и пожалел этого человека. — Мы познакомились в полицейском участке несколько лет назад, когда Эндрю арестовали за то, что он избил четырех парней. — И Адам нашелся там же, — Эндрю махнул рукой Нилу. — Оказался в эпицентре ограбления и подстрелил двух человек. — Это была самозащита, — быстро обозначил Нил. Эндрю только рассмеялся. — А я защищал Ники! — Кевин? — Ваймак вздохнул, уже измученный общением с ними двумя. Кевин моргнул, отвлекшись от своих мыслей, и его взгляд остановился на Ваймаке. — Я хочу его, — заявил он, обращаясь к Эндрю. — Он нам нужен, — он обошел Эндрю и прямиком направился к Нилу, оценивая его с головы до ног. — Ты станешь Лисом. И если мы переживем это, то сможем выступить на Олимпиаде. Нил фыркнул, пытаясь сдержать волнение от этих слов. — Как всегда оптимист, Кевин. Кевин в ответ только приподнял брови. — Это не оптимизм.