Во всем виновато вино

      — Как я докатился до такой жизни?.. — хныча, простонал Чонгук, лежащий на траве где-то посреди леса. Он закрывал рукой глаза от палящего осеннего солнца и активно глотал слюну, чтобы хоть как-то избавиться от раздражающей засухи во рту. — Ты помнишь хоть что-нибудь?       — Ты издеваешься? — рявкнул Чимин, наворачивающий круги вокруг Чона. — Посмотри на меня! Какого черта я в свадебном платье?! — парень поднял тяжелую голову, смотря снизу вверх на метающего молнии одним лишь взглядом омегу. Чонгук поежился от чужого взгляда, вкупе с ноющей от похмелья головой и октябрьской прохлады, не выдержав напряжения, он вновь откинулся на холодную землю, уместив макушку на гниющих листьях, что с каждым дуновением ветра сыпались с деревьев по причине времени года.       — Откуда я могу знать?! Я вообще ничего не помню... — чуть ли не плакал младший. — Меня Тэхен убьет... — вспомнив о своем альфе, на секунду повисла тишина. А затем Чонгук встрепенулся, резко приняв сидячее положение, о чем тотчас пожалел. Голова раскалывалась, сейчас бы выпить аспирин, завернуться в теплый пледик и упасть в заботливые руки любимого мужчины...       — Точно! Тэхен! — воскликнул Чимин, спохватившись что-то выискивать.       — Какой тебе Тэхен?! — возмутился омега, попытавшись встать, но получилось лишь плюхнуться обратно на нагретое место.       — Да не нужен мне твой мужик! Сколько еще повторять? — фыркнул Чимин, закатив глаза. Кажется, память потихоньку начала возвращаться и он начал припоминать с чего все началось... — Я имел в виду, что нужно найти телефон, иначе мы отсюда не выберемся, — омега поднял подол платья, дабы лучше видеть заваленную листвой тропинку. Он расчищал носком черного ботинка от дорогого французского бренда дорожку, каждый раз морщась от грязи, которая липла или пачкала обувь.       — Чимин-хен, — робко позвал младший, — мне очень плохо, — послышался всхлип, и Чимин тут же понял, что первым и единственным кого убьет Ким Тэхен — будет Пак Чимин собственной персоны.       Память старшего почти восстановилась: Чимин вспомнил все, кроме того, как на нем оказалось свадебное платье. Вечером, получается, вчерашнего дня Пак пришел к Чонгуку, который остался на ближайшие сутки один в связи с тем, что Ким свалил в командировку и (слава Богу) не взял с собой Чимина — своего помощника, секретаря, советника, лучшего и самого верного друга еще со школьной скамьи, в одном лице. Поэтому у омеги выдалась прекрасная возможность поговорить с его ревнивым парнишкой тет-а-тет, чтобы прояснить некоторые моменты. Например, то что Чимин не имеет никаких видов на альфу и является лишь близким другом. И еще один пунктик: Пака не интересуют альфы в принципе, и у него уже есть виды на милейшего омегу.       Пришел он не с пустыми руками, а с двумя бутылками вина.       Выпили. Первые три бокала были опустошены за добрые сорок минут переговоров, которые умело вел Чимин, — не зря же он двенадцатый год служит правой рукой босса мафиозной группировки и лучшим другом Тэхена, — на диване в просторной гостиной уютного гнездышка Кимов, которое свил Чонгук, проживающий в квартире Тэхена чуть больше трех месяцев. Четвертый они допивали на кухне, решив, что пить на голодный желудок, цитата: «не комильфо».       Дальше никто не считал количество выпитого, потому что старшему омеге надоело пить «сладкую кислятину», поэтому в ход пошел крепкий коньяк Тэхена, за который Пак получит смачный подзатыльник, он просто в этом уверен, а Чонгук стал допивать остатки своего сладкого пойла прямо из горла бутылки, так как разбил бокал, порыдал над разбитой посудой, а при сборке стекла с белого кафеля порезал ладонь из-за чего вновь порыдал, и не выдержав, присосался к бутылке, тотчас забыв и о стекле, и о порезе, и даже о Чимине, что не обращал свое внимание ни на бокал, осколки которого валялись под ногами, ни на рану младшего, ни уж тем более на чужие сопли-слезы. Он молча смаковал бурую жидкость, планируя допить и свалить уже наконец, ведь они вроде все выяснили.       Свалил, ага.       Как они оказались в гардеробной комнате с бутылками в руках Пак не помнил, но что больше его удивляло, — как они добрались до самой комнаты, которая находилась на втором этаже, куда забираться нужно было по извилистой винтовой чугунной лестнице, а потом еще и идти до конца коридора хуеву тучу метров. Видимо ползли вдоль по стеночке. Там у Чонгука закончилось вино, посему тот развел истерику, а старший назвав того нытиком, разделил коньяк с недругом. Брезгливый Чимин пил с Чонгуком из горла прозрачной увесистой бутылки по очереди, каждый раз морща нос от мнимой неприязни.       Под грустную музыку любимой Чонгуком и чуждой для Чимина айдол-группы, Пак излил младшему душу, рассказав о неразделенной любви с омегой, который уже на протяжении года нос воротит от его ухаживаний. Чонгук рыдал от грустной истории, вытирая сопливый нос о синий пиджак в тонкую белую вертикальную полоску от кутюр, сшитую для Пак Чимина на заказ. Выпитый старшим алкоголь в голову ударил не сильно, пока что он пребывал в состоянии человека, голова приятно кружилась, внутри царила эйфория, чего не скажешь о Гуке... Из-за того что Чонгук пить совсем не умеет, а алкоголь вовсе не любит, и выпивает только по праздникам и то, по бокальчику за весь вечер, выпитая им бутылка, сильно пошатнула его, доведя до состояния, цитата: «полумертвого ската». Почему «ската» Чимин и сам не знает, и это вообще к делу не относится.       Дальше они стали мерить вещи Тэхена. Не спрашивайте «зачем?», Чимин не знает, а младший вообще не помнит. Чонгук, со своими пухлыми и розовыми от выпитого щечками, блестящими от слез глазками и полнейшим бардаком на юной головушке, выглядел запредельно мило даже в огромных и, несуразно смотрящихся на нем дорогих костюмах, сшитых на Кима на заказ в Европе. Чимин на шмотки особо не заглядывался (они одеваются у одного портного), а вот на дорогущие побрякушки, по типу часов, украшений, запонок — очень даже.       Увидев, что красный костюм от Гуччи мятый, будто младший его из задницы вытащил, не иначе, Чимин решил исправить ситуацию, погладив тот утюгом. И все бы ничего... если бы он не начал раскаленным утюгом проглаживать стрелку прямо на Чоне. Должно быть, у того на левой ягодице не хилый ожог, за что он одним чапалахом уже не отделается.       Что ж, зато было весело.       Но вот как они оказались в лесу, в самой глубинке, глуши, Чимин, ей-богу, даже предположить не может. Они идут. Просто идут вперед, надеясь выйти, если не на людей, то хотя бы на чей-нибудь след. Ни один из телефонов старший так и не нашел. И тут два варианты: либо они их феерично проебали, либо вовсе не брали. Отсюда вытекает другой вопрос: как тогда они добрались до леса, не пешком же до окраины города тащились, и почему, сука, Чимин в чертовом белом платье?! Пак идет первый, злой ни на шутку, каждые три минуты оглядываясь назад, чтобы удостовериться, что младший семенит где-то рядом, предположительно за ним. Тот действительно идет, с передышками и всхлипами наперевес, но идет. Чонгук тащится следом, ревет и бурчит что-то. В какой-то момент Чимин не выдерживает:       — Может перестанешь ныть?! — резко остановился мужчина, заставив и Чона к земле прирасти. — Затрахал уже со своим: хен, мне больно; давай остановимся, мне тяжело; мне плохо, хен; хочу домой, хен; хочу к Тэхену, хен; мне страшно, хен, — раздраженно передразнивал младшего Чимин, брызжа слюной в разные стороны и всплескивая руками для пущей убедительности. Чонгук стоял в метре от него, утирая длинным рукавом красного пиджака от костюма своего альфы сопли-слезы с раскрасневшегося лица, икал, опустив голову и смотря себе в ноги, на которых были лишь черные сланцы, словно нашкодивший котенок. — Прострелил бы тебе колено да нечем, а даже если б было, то на себе тащить пришлось бы, — наступал Чимин, испепеляя парня взглядом, — поэтому молча щупальцами шевели и не скули. Иначе, — Пак подошел впритык, сверля суровым взглядом, — я сверну тебе шею и закапаю под ближайшей ивой, не посмотрев на то, что ты спишь с мои лучшим другом. А Тэхену скажу, что знать не знаю где ты. Понял? — томным голосом чеканил, смотря в огромные, полные слез страха и растерянности, черные глаза напротив.       Мужчина также резко развернулся и пошел дальше, больше не глядя на юношу, оставшегося стоять позади. Пару десятков секунд Гук отходил от испытуемого шока. Никто из людей Тэхена с ним так не разговаривал, а сам альфа и подавно. Он только что понял, что этого на вид хрупкого омегу стоит опасаться, а лучше и вовсе стороной обходить. Но выбор у Чонгука не велик: либо оставаться в гнетущем лесу, либо следовать за разъяренным хеном. Выбор очевиден. Поэтому он берет себя в руки и спешит нагнать старшего.       Дальше они идут наконец в тишине. Чонгук беззвучно всхлипывает, продолжая лить слезы, а Чимин — думать, как им отсюда выбираться. Он по-прежнему в пышном свадебном платье, у которого оторвал подол, дабы облегчить себе путь, и все также не может вспомнить куда делся его костюм, в котором он приехал прошлым вечером в дом Кимов. Сам костюм стоит как почка, посему Чимин надеется, что не просрал куски ткани за тысячи долларов, обменяв на ненужное и теперь непригодное платье. Да даже если бы оно было чистое и целое, зачем оно Паку? Он ведь мальчик-омега, а такое в их мире мальчикам носить не то чтобы запрещено, но нежелательно. Поэтому если мальчики-омеги выходят замуж, то их, как правило, одевают в белоснежные костюмы и рубашки с рюшами, иногда еще цепляют фату или диадему. Его больше удивляет, как в таком случае ему вообще продали это платье в свадебном салоне, если он его купил, конечно.       Выйдя на трассу, Чимин стал оглядываться. Плачущий мальчик рядом, машин на дороге нет, а тучи сгущаются, отчего греющее солнце спряталось, а прохладный ветерок, напротив, поднялся, заставляя обоих поежиться. Им нужно, как минимум, найти укрытие от подступающей бури, а уж потом думать, как отсюда побыстрее свалить, не нарвавшись на маньяка, насильника, если они (Чимин) решат словить попутку, или не быть сожранными дикими животными, если те здесь водятся, в чем старший сомневается.       — Бляха, а в какой стороне город-то?.. — вопрос риторический. Чимин оглядывался по сторонам. Они столкнулись с еще одной проблемой, коих дохуя. — Первенчики, другенчики, летели голубенчики... — старая добрая детская считалочка и эта проблема решена (если не начата).       — Ты серьезно? — послышался тихий и хриплый от долгих рыданий и сушняка голос где-то сбоку, заставив Пака обернуться и наткнуться взглядом на насупившегося младшего, глядящего на него исподлобья затравленным взглядом, и сложившим на груди руки.       — А есть какие-то другие предложения? — выгнув аккуратную бровь. Чонгук в ответ лишь отрицательно кивнул под прицелом чужих лисьих глаз. — Тогда заткнись и молча следуй за мной. Я тебе не Тэхен, слезы подтирать не стану, — старший играл желваками, ему все это порядком остопиздело. Нянькаться с Чонгуком и искать выход из ебучего леса одновременно не в его силах. Да и Чонгуку пора бы уже повзрослеть. Хотя обычно младший себя так не ведет, значит это либо алкоголь в крови до сих пор шалит, либо у него действительно что-то, о чем Чимин (не) слушал в пол уха, болит и ему страшно. Что ж, перетерпит, не умрет.       Следующий час они идут молча, даже не останавливаются на передышку. Чимин идет впереди, изредка оглядываясь, дабы убедиться, что мальчишка где-то поблизости, а Чонгук действительно идет, глотая слезы. Он отстал от хена на пару метров, медленно шаркая сланцами об асфальт. Каждый раз оборачиваясь назад, Чимин закатывает глаза. Ну потому что он вспоминает себя в двадцать два года, невольно сравнивая. Пак в его возрасте разъезжал на байках, кутил с альфами и омегами, безбожно бухал и даже колесами баловался, чередуя те с травкой. А это чудо пригрелся на груди у самого опасного человека Кореи и не лезет во все эти юношеские авантюры, полностью погрязший в своей любви и отличной учебе. Чимину кажется, что чонгуков образ жизни скучный, но возможно оно и к лучшему. Зато он любим и обожаем, получает поддержку и денежку на карту от (Чимин в этом уверен) будущего мужа, ему не надо работать, он занимается учебой, собой и своими хобби. В то время как старший был вынужден и учиться, и работать, чтобы прокормить себя, и времени ему хватало лишь на сон и приемы пищи, которые он нередко пропускал. И та, и другая жизни хороши по своему. Чимина подобные обстоятельства сделали сильнее, выносливее во всех планах, они научили жизни. Омега знал, случись что, он никогда не пропадет и выберется из любой задницы. А вот что будет с Чонгуком, случись что с Тэхеном или их отношениями (Пак сильно сомневается, что чувства этих двоих способны угаснуть, но в любом случае). Чонгук живет здесь и сейчас, грезя лишь о совместном будущем со своим мужчиной под боком. И наверное это правильно, думается Чимину. Лучше так, чем скитаться по улицам или спать с альфами за деньги, чтобы заработать.       За тяжкими думами Чимин не замечает, как шаги за спиной стихли, продолжая идти дальше. Лишь спустя еще пару минут, он понимает, что больше не слышит шарканья и тихих, едва уловимых всхлипов и скулежа. Обернувшись назад, Пак видит красное пятно, лежащее на пыльном асфальте. Чонгук сначала сел на тротуар, не думая ни о чем, из-за того, что мир внезапно пошатнулся, а мгновение спустя ложится на бок, сворачиваясь клубочком. Ему плохо, его мутит, голова болит и кружится, живот скручивает болезненными спазмами, ему невыносимо холодно, у него болят ноги и ощутимо ноет левая ягодица, но причину понять он не может, потому что не помнит, что было вчера.       — Ну почему ты не можешь просто идти за мной?! — устало выдыхает Пак, пытаясь перекричать поднявшийся ветер. Омега трет переносицу, с минуту думает и на пятках разворачивается, быстрым шагом подходя к развалившемуся на земле парню.       — Если собираешься бить, то не в живот, он и так болит невыносимо, — слышится очередной всхлип, а у старшего нервы на пределе, еще чуть-чуть и они порвутся, а вместе с тем и терпение и Пак действительно его отпинает.       — Господи, — устало выдыхает, присаживаясь рядом с телом на корточки. — Где болит? — Чонгук кладет руку на низ живота и старший, не долго думая, понимает в чем дело. Дабы удостовериться в своих предположениях он прикладывает руку к чужому лбу, двумя руками трогает щеки, покрытые нездоровым румянцем, спускается к шее со вздутыми венками, и понимает, что оказался прав. — Сам понимаешь причину или объяснить? — его тон становится мягче, он не хочет больше пугать омегу.       — У меня началась течка, только вот по циклу до нее еще неделя, ничего не могу понять, — к концу его голос становится тише, а бровки принимают форму домика.       — На тебе так сказался стресс, — Чимин принимается гладить младшего по голове, зарываясь в копну мягких черных волос. Теперь понятно почему он сегодня такой мягкий, плачущий, и пугливый. — Я сейчас что-нибудь придумаю, ты только не переживай, ладно? — слышать, как ласково говорит с омегой Чимин и чувствовать нежные поглаживания по голове, определенно странно. Чонгук невольно сравнивает его поведение сейчас и минутами ранее. Пак был зол, он кричал и был готов избить Чона, но стоило ему услышать про течку, он тотчас изменился, превращаясь в доброго и нежного хена, каким всегда казался Гуку, несмотря на свою необоснованную ревность и холодность Пака. Младший думал и надеялся, что Чимин лишь пытается быть грубым, язвительным и отстраненным, но на самом деле он не такой, он мягкий, добрый, нежный, ласковый. И Чонгук, оказывается, не прогадал.       И когда Чимин придумал, что им делать дальше, за спиной раздался рев мотора, затем хлопки дверей и голоса. Он отчетливо разбирает голос друга и... Юнги. Того самого неприступного омеги, что чуть меньше года динамит его. Пак поворачивает голову, чуть разворачиваясь корпусом, и виновато смотрит в глаза Тэхену. Ким оглядывает картину: Чимин в свадебном платье и Чонгук, лежащий на холодном асфальте в его костюме и сланцах на босу ногу. Хочется прибить обоих, но слыша родной запах лаванды и болезненный скулеж, прибить хочется только Чимина. Альфа сильнее стискивает челюсти, посему создается ощущение, что зубы вот-вот раскрошатся, и уверенным шагом направляется к своему омеге. Аккуратно присаживается с противоположной от Пака стороны, даже не смотря на друга, мужчина предельно осторожно переворачивает своего мальчика на спину, подхватывая под лопатки, чтобы приподнять и подхватить под коленками.       — Извини, — слышится робкое, как только Тэхен планирует встать.       — Я не хочу сейчас выяснять то, как вы оказались в этой глуши и отвечать на твои вопросы, — устало проговорил альфа, все же поднимаясь на ноги с любимым на руках. — Садись в машину, Сухо отвезет вас домой, — альфа кивнул в сторону второй машины с шофером за водительским местом. — Как только Чонгук будет в порядке, вас обоих ждет серьезный разговор, — младший был в сознании, прекрасно все слышал, а на слове «обоих» Тэхен и вовсе опустил голову, взглянув в черные, блестящие от слез глазки.       После альфа не проронил ни слова. Он молча садится в машину, кивая водителю, что можно ехать в направлении дома. Всю поездку в черном кожаном салоне царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редким омежим скулежом. Чонгук сидел в объятиях Тэхена, укутанный мягким родным феромоном. Альфа ненавязчиво гладил низ чужого живота, чтобы хоть как-то притупить боль и дать понять, что он рядом. Тэхен был зол, это было видно по тяжелым вдохам и взгляду, но касания его рук оставались такими же нежными и ненавязчивыми, как и бывает обычно. Он сурово, но тепло поглядывал на любимого. Мужчина никогда не мог на него долго злиться, но не пожурить за проступок было бы кощунством. Чонгук тоже молчал, ему было тяжело говорить да и стыдно, чего уж скрывать.       Оказавшись дома, первым делом, что сделал Тэхен — снял с младшего костюм, которому уже нечем было помочь, он пропитан ароматной смазкой его омеги, лесной грязью и дорожной пылью. В квартире как и всегда было тихо. Горничные больше не служили этому дому, потому что так захотел Чонгук.       — Я не хочу, чтобы в наше уютное гнездышко были вхожи посторонние люди, — одним вечером, удобно расположившись на тэхеновых коленях, заявил омега. Через час все три горничные, работающие в этом доме, были уволены и перенаправлены в родительский дом. Мама на днях как раз говорила, что в поиске новых работников.       Чонгуку хотелось самому полностью обустроить теперь их дом. Омеге хотелось вести быт самому: готовить, содержать дом в чистоте. Альфа против не был, он напротив, с удовольствием помогал любимому с тем или иным блюдом, да и сам Тэхен еще тот чистоплюй, ничего нигде не разбрасывает, за собой убирает, любит мыть посуду...       Сейчас Чонгук лежит на шелковых черных простынях, пока Тэхен нависает сверху, исследуя языком чужой рот. Большие и теплые ладони водят по разгоряченному телу. Пока одна рука оглаживает молочную кожу мягкого животика, пальцы другой ласкают вставшие бусинки розовых сосков. Омега звучно стонет в глубокий чувственный поцелуй, выгибаясь навстречу чужим рукам, чтобы лучше прочувствовать обжигающие касания. Если обычно Чонгук очень чувствительный и отзывчивый на любую ласку, то в течку его тело становится сверхчувствительным, таким, что от легкой, но продолжительной стимуляции сосков омега может дойти до пика наслаждения пару раз, что и в этот раз произошло. Чонгук получил уже две разрядки, так и не прикоснувшись, ко все еще изнывающему и колом стоящему, аккуратному члену с пунцовой головкой и капелькой предэякулята на уретре.       От напряжения, скопившегося внизу живота, что скручивало тугим узлом приятной легкой боли сильного возбуждения, Чонгук громко скулил, пальцами нежных рук впиваясь в мощные плечи Тэхена, оставляя на бронзовой коже лунки от коротких ноготков, но альфе было откровенно плевать, пока его омега источал сладкий цветочный аромат, который он старательно слизывал с тонкой шеи. У запаховой железы красовалась метка, оставленная альфой месяц назад в порыве страсти и поглощающей с головой любви, которую Тэхен сейчас и вылизывал, и целовал, чередуя поцелуи-бабочки и алые засосы.       Еще через пару минут, когда омега совсем забылся в ощущениях, а на бледной бархатной коже уже не осталось живого места, мужчина поцелуями стал спускаться ниже, захватывая в плен вишневых губ эрогенную зону младшего. Сначала альфа чмокнул поочередно в каждую горошину, попутно оглаживая мягкие бока, дабы унять дрожь перевозбуждения юного тела. Затем обхватил губами правый сосок, зажимая левый между пальцами, массируя. С губ Чонгука слетает громкий высокий стон, он выгибается навстречу умелым губам, целующим и покусывающим чувствительные горошины одновременно. Внизу живота вновь набухает узел, грозясь вот-вот взорваться ярким фейерверком удовольствия, но блаженство внезапно прерывается, тепло чужого тела исчезает, а небольшой член призывно и болезненно дергается, истекая предэякулятом.       Чонгук открывает глаза, наполненные слезами от перевозбуждения в смеси с чрезмерным удовольствием, глядя на то, как альфа, сидящий на коленях у его призывно расставленных ног, стягивает с себя рубашку, открывая вид на подкаченную грудь с бронзовым отливом на коже и черными татуировками, тянущимися от самых костяшек. Чонгук видит голого старшего далеко не впервые, но каждый раз вид крепкого тела вызывает бурю эмоций в его груди и восторг, отчего внутренняя омега скулит пуще прежнего. От одной только мысли о том, какой Чонгук миниатюрный в руках этого взрослого и предельно серьезного мужчины, что несмотря на свою черствость, всегда нежно улыбается только ему, ласково расцеловывает лицо каждое утро, когда будит омегу, который ни в какую просыпаться не желает, и смотрит с сильнейшей любовью, невзирая ни на что, у омеги по вискам к ушкам стекают слезы, а узел возбуждения все-таки взрывается, унося омегу в секундную негу, и срывая громкий вскрик, скорее неожиданности. Бурный оргазм от одного лишь только взгляда на любимого мужчину, бьет в голову, а перед глазами летают вертолетики. Омега громко и неконтролируемо стонет, сжимая в кулачках шелковые простыни, у него такое впервые. И нет, не сильный оргазм, а течка, заставляющая кончать лишь от мимолетного взгляда на тело своего альфы.       Тэхен смотрит на любимого поражено-восхищенно, не в силах вымолвить и слово. Альфа лишь успокаивающе гладит по коленке, ожидая момента, когда Чонгук придет в себя и маленько успокоится. Течка отступает лишь на какие-то жалкие минуты, а затем омежий член вновь встает по стойке смирно, а конвульсивно сжимающееся колечко выталкивает новую порцию ароматной смазки, заполоняя спальню своим ярким лавандовым запахом.       Ким наконец избавляет себя от тесных брюк и боксеров, что болезненно давили на давно вставший член. Альфий аромат значительно потяжелел, смешиваясь с омежим и заполняя легкие обоих. Тэхену срывало голову от такого Чонгука — разнеженного несколькими оргазмами, в обилии собственной смазки и спермы, перевозбужденного, но все еще такого родного, домашнего и невинного, даже с разведенными перед альфой в стороны бедрами.       Внутреннему альфе хотелось наставить парнишке еще пару меток, хорошенько отшлепать до ярких отметин и редких кровоподтеков на молочной коже мягких ягодиц, а потом взять его прямо так, без растяжки, не теряя больше ни секунды, чтобы часами грубо втрахивать в матрас безвольное тело, но несмотря на свои животные желания, он все еще оставался в рассудке. Сам Тэхен понимал, что перед ним лежит не течная шлюха, к которой можно проявлять грубость или небольшую силу, а его пара, любимый мальчик, его омега. С Чонгуком хотелось нежно, бережно, ласково, с ним нельзя грубо или больно. Чонгука хотелось любить. И сегодня Ким Тэхен не станет идти на поводу своего внутреннего зверя, вместо этого, он подарит комфорт и максимальную защиту сейчас такому беззащитному и доверчиво раскрытому перед ним омеге.       Тэхен резко наклоняется, накрывая распухшие от долгих и томительных поцелуев, губы. В этот раз он целует чуть грубее, беспорядочно вторгаясь языком в чужой рот. Чонгук еле поспевает, но подчиняется напору, не пытаясь главенствовать. В руках этого мужчины парню всегда хотелось спрятаться, забыться. Тэхен позволял ему быть маленьким и слабым в своих руках, рядом с собой. Ему нравилось стоять за широкой спиной, нравилась эта защита, которая ощущалась даже в постели во время близости, когда альфа скалой нависал сверху. Тэхену хотелось подчиняться, всецело отдаться в эти большие ладони. Чонгуку хотелось в нем раствориться. Чтобы безвозвратно. И оба понимали, что эти чувства и желания взаимны. Тэхену не хотелось в нем растворяться, он уже ему всецело отдался, лег у его ног, как сторожевой пес, покорно сложив голову на лапы, и положил весь мир к его ногам, взамен лишь взглядом моля быть рядом.       Омега скулит в кусачий поцелуй, когда мужчина медленно вводит палец в пылающую жаром влажную узость. Смазки настолько много, что та от обилия стекает по мужской руке, пока Тэхен начинает аккуратно двигаться. Это далеко не первый их секс, но с Чонгуком хочется ласково, осторожно, томительно. Тэхен любит прелюдии с Чонгуком. Да и альфа по-прежнему боится причинить своему мальчику боль или каким-то образом навредить. А торопиться им некуда — в их распоряжении вся ночь, а за ней еще три дня течки, которые они проведут в постели, потому что Чонгук вряд ли куда-то отпустит своего альфу, а Тэхен не покинет любимого.       Введя второй палец, Ким начинает растягивать тугое колечко мышц чуть смелее и активнее. По комнате разносились пошлые звуки хлюпающей смазки и неприличные стоны блаженства, в воздухе витали смешанные ароматы омеги и альфы, запах секса и пота.       Добавив третий палец, Тэхен попадал точно в комок нервов, заставляя омегу кричать, рассыпаясь на атомы. Второй рукой альфа держал омегу за затылок, покрывая лицо хаотичными поцелуями и шепча что-то нежное. Это создавало диссонанс в голове младшего. Толчки становились быстрее и чуть грубее, а лицо покрывали нежные поцелуи, он не мог сконцентрироваться на каком-то одном ощущении. Это кружило ему голову.       — Хен, — хрипел омега, чувствуя приближение оргазма. — Я сейчас... — из глаз снова брызнули слезы от переизбытка чувств. Руками парень сжимал чужие плечи, пытаясь хоть куда-то деть половину испытываемых им эмоций. Чонгук не знал за что хвататься, ему казалось, что у него тело тотчас превратилось в оголенный нерв. Он лежал под своим мужчиной безвольной куклой, звонко хныча от каждого прикосновения к бархатной коже.       — Давай, малыш, — отозвался альфа, перемещая ладонь с чужого затылка на пах, массируя вмиг поджавшиеся яички — еще одна эрогенная зона младшего. — Кончи еще разок для хена, — попросил ласковым голосом. Он чмокнул в мокрую щечку и ощутил, как тело под ним задрожало и выгнулось навстречу. Чонгук вновь вскрикнул и излился жемчужными каплями себе на животик, пачкая и торс старшего. — Умничка мой, — прошептал альфа, поглаживая своего мальчика по взмокшим смоляным волосам.       Тэхен предельно осторожно вытащил пальцы из чужого нутра, заставляя младшего поморщиться от неприятного чувства пустоты, вокруг которого конвульсивно сжималось колечко мышц. У Кима от возбуждения внизу живота болезненно сводило, но сегодня ему хотелось подарить все свое внимание омеге, доставляя тому запредельное удовольствие. А у Кима будет еще пару дней, чтобы как следует насладиться близостью.       Альфа дает омеге время на передышку, выуживая из тумбочки коробочку контрацептивов. Он вытаскивает ленту упаковок, отрывает одну, раскрывая, и достает презерватив. Одной рукой альфа раскатывает латекс по колом стоящему члену, облегченно шипя и жмурясь, а другой — поглаживает Чонгука по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки по всему телу парнишки. У Гу глаза вновь пеленой накатившего возбуждения застилает, член наливается кровью, колечко выталкивает новую порцию ароматной смазки.       Мужчина собирает омежью смазку, смазывая ею собственный член, покрытый прозрачным латексом. Следом подставляет головку крупного члена к расслабленной и хорошо растянутой дырочке, толкаясь в жаркую узость. Ким наконец блаженно выдыхает, и что альфа, что омега, оба глаза от наслаждения закатывают. Тэхен начинает ритмично двигать бедрами, наращивая темп. Ему срывает тормоза, теперь он может себя отпустить. Чонгук звонко кричит, давая понять, насколько ему хорошо. Хотя в слух он этого не произносил, потому что безбожно стеснялся, его внутренняя омега жаждала альфьего члена.       — Хен, — проскулил парень, крепче цепляясь за плечи мужчины. — Хен... — голос сорвался, потому что Тэхен головкой члена проехался аккурат по простате, заставляя омегу тотчас закрыть глаза, давая волю новым слезам.       — Что такое, сладкий? — Тэхен вытер капельки удовольствия, чтобы те ненароком по вискам в ушки не скатились.       — Я больше не могу, хен... — просипел младший, сжимая маленькой, по сравнению с альфьей, ладошкой руку старшего.       На самом деле, Тэхен этого и добивался. Мужчина хотел во время соития довести своего мальчика до последнего на сегодня оргазма, утомить. Ему хотелось обуздать течку, чтобы позволить своему омеге отдохнуть как следует. Потому что сил на второй заход ни у кого не хватит.       — Малыш, — прижимаясь губами к раскрытым розовым губкам, дабы омега обратил на него внимание. Чонгук поднял на альфу поплывший взгляд, затуманенный течкой. Чон уже не понимал, что происходит, чтобы понять, что же говорит ему хен, омеге стоило титанических усилий, дабы разобрать чужие слова, адресованные ему. — Подари мне свой последний оргазм, солнышко, — Тэхен опустил руку на чужой аккуратный член, пройдясь нежным касанием по багровой головке. Мужчина чувствовал, что самому становится тяжело сдерживать рвущийся наружу экстаз, но планировал довести до пика наслаждения сначала своего малыша. Большим пальцем Ким массировал уретру, вырывая скулеж и всхлипы из чужой груди, спустился к уздечке, подразнив легкими касаниями, следом ладонью опустился к стволу, совершая несколько фрикций, в такт собственным толчкам точно по простате. Стоило ему спуститься к почти опустевшим яичкам, и помассировать нежную кожицу, как Чонгук резко вскрикнул, заливая их обоих уже жиденькой белесой спермой. Омега сжался от очередного оргазма, а альфа ускорил движения, доводя уже себя до бурного экстаза. Ему хватило пары толчков в обмякшее тело, чтобы излиться в презерватив с громким рыком куда-то в омежью шею, вбирая в легкие успокаивающий его запах лаванды.       Течка наконец отошла надолго. Чонгук вернулся в более менее вменяемое состояние. Он вытирал мокрые от слез и собственной слюны щеки ладошками, пытался свести ноги из-за неприятного ощущения пустоты внутри растянутой дырочки, но ничего не получалось — несмотря на то, что Тэхен вышел из него, он по-прежнему оставался лежать меж разведенных бедер, восстанавливая дыхание.       — С тобой я поседею раньше положенного, малыш, — усмехнулся альфа, напоминая о том, откуда Тэхену пришлось забирать младшего. Течка течкой, а серьезный разговор никто не отменял.       — Собираешься меня ругать? — робко пробормотал младший, смотря куда угодно, только не в глаза разглядывающего его нежным снисходительным взглядом альфы.       — Я обязательно тебя поругаю, но после течки, — мужчина утешающие гладил Чонгука по мокрым от испарины смоляным волосам, глядя на него с нескрываемой улыбкой. Кричать, ругаться, применять физическую силу, прости господи, Тэхен конечно же не собирался. Ну нет у него сил ругаться на своего милого мальчика. А вот пожурить немного и, возможно, отчитать, ну так, слегка, — очень даже.       — Только давай поедим сначала? Я не кушал со вчерашнего вечера, — пробубнил парень, ноготком выводя на плечах старшего контур татуировок.       — Хорошо, — хихикнул Ким, целуя младшего в нос. — Только для начала я предлагаю сходить в душ, — Чонгук согласно кивнул, вытягивая руки, чтобы ухватиться за крепкую шею любимого.       Тэхен широко улыбнулся, любовно и так тепло посмотрев на Гука. Он подхватил своего малыша под ягодицами, чтобы отнести сначала в ванную — помыть, потом на кухню — накормить, и только потом принести в кровать, чтобы вместе завалиться спать: чистыми, наетыми, залюбленными.       Счастливыми.

♡♡♡

      В кабинете, где принято решать важные дела бизнеса или проблемы, возникшие в мафиозном клане Ким, стояла довольно угнетающая обстановка. Двое омег сидели на мягком кожаном диванчике. Чонгук, поджав губы, смотрел в одну точку перед собой, сжавшись, то ли от смущения, то ли от напряжения. Смотря на Чимина, складывалось ощущение, что тому и вовсе по барабану, будто они здесь в нарды играть собрались. Старший омега держал голову гордо и высоко, смиряя давящих пассий презрительным взглядом. Тэхена, смотрящего именно на него, блять, строго, Пак не боялся, потому что они были на равных, невзирая на вторичный пол, в силе и бойцовских навыках они не особо отличались, поэтому омега знал, что в случае чего Ким отхватит по полной, а глок в напоясной кобуре придавал уверенности.       А вот Юнги, сидящего своей красивой задницей на дубовом столе Кима, опасаться следовало, хотя бы потому, что между ними только-только что-то начало зарождаться, только росточек проклевывался, который похерить было бы настоящим кощунством. Упускать счастье, которое недавно поселилось в жизни Чимина, было до щемящей боли в сердце обидно. Но стоит отдать должное, несмотря на свои страхи и опасения, Пак не показывал их наружу, стойко держась, чего не скажешь о рядом сидящем Чонгуке, что от собственных загонов аж побледнел. Надо срочно спасать парнишку, а то так и до инфаркта не далеко.       — Ну и че вы нас здесь собрали? — бесстрастно выплюнул Пак, одернув лацканы красного пиджака, мужчина откинулся на спинку дивана, вальяжно развалившись. У него сегодня похмелье, потому что вечером предыдущего дня они с Юнги хорошенько отметили день демонстрации голых ягодиц...       Это был единственный повод, чтобы и выпить, и потрахаться, в котором они, очевидно, себе не отказали.       — А сам как думаешь? — подал голос Тэхен, приподняв левую бровь. Он безэмоционально поглядывал на Чимина, что с вызовом смотрел в ответ.       Чонгук все также молчал, от нервов теребя свои пальцы. Младший смотрел куда-то вперед, уставившись взглядом черных Вселенных в одну точку. Тэхену хотелось обнять омегу, прижать к себе и успокоить, ведь знает какой его мальчик переживательный, сейчас накрутит себя до очередной панической атаки и пиши: пропало.       — Нет, ну я так больше не могу, — выдохнул Ким, поднимаясь со своего офисного кресла. — Пора заканчивать этот цирк бездарных актеров, — укоризненный взгляд на омег, и альфа материализовался у дивана, присаживаясь на самый край. Он аккуратно, чтобы не напугать, обнял Чонгука, предварительно дотронувшись до юного подрагивающего тела, дабы обратить на себя внимание.       Чимин поджал губы, увидев, как лучший друг успокаивает своего омегу. Паку в моменте и полегчало, и обидно стало. Полегчало потому что паренек рядом с ним больше не дрожит от мнимого страха, а обидно потому, что Юнги явно успокаивать Чимина подобным образом не собирается. Взгляд Мина слегка потеплел, но сам мужчина оставался таким же непоколебимым булыжником. Ну и пожалуйста.       — Ну и чего ты так тоскливо смотришь на меня? — выдохнул Юнги. Закатив глаза, он опустил руки с груди, раскрывая объятия. — Второй раз не приглашаю.       Чимин ухмыльнулся, а обиды будто и вовсе не было. Теперь ему уж точно полегчало.       Тэхен нежил Чонгука в своих медвежих объятиях теплых рук, милашничая, и ласково поглаживая юное тело. Гук успокоился. Головой Чон понимал, что Тэхен никогда не скажет ничего обидного или того хуже, ударит. Его страх глубоко внутри, вытащить который пока не получается. Но альфа уверен, что у них все получится, и в скором времени страх покинет его малыша, оставив лишь былые воспоминания, уже не режущие душу, и затянувшиеся в живо бьющимся сердечке, раны.       А пока, рука Тэхена, поглаживающая мягкие волосы, успокаивала, оказывая истинную защиту, нежность и любовь, присущую в их отношениях.       — Кстати, — в тишине кабинета раздался мягкий голос разнеженного Чонгука, — я так и не понял, почему ты был в платье в то утро? — обращая внимание Чимина на себя.       Старший, обернувшись, ненадолго задумался, стоит ли говорить правду, которая грозит ему вечным стебом и нескончаемыми подколами от лучшего друга до конца жизни, или нет. Но прокручивая в голове то, как он слезливо рассказывал Чонгуку о своей неразделенной любви, а потом заявил, что ему необходимо наконец «взять быка за рога» и сделать предложение любимому, но чтобы все было красиво, он должен заявиться к Юнги в белом свадебном платье, потому что выходить замуж в джинсах не принято, желание рассказать обрубает на корню. Как-нибудь в другой раз. Возможно, не в этой жизни.       — Я так и не вспомнил, — уклончиво ответил Чимин, неловко улыбнувшись, а затем вновь уткнул в изгиб шеи Мина, вдыхая любимый запах сакуры.              — Ну если вспомнишь, то расскажи, мне ведь интересно, — эх, Чонгук, наивная ты душа.       — А мне интересен другой аспект, — за долгое время молчания, наконец в разговор вклинился Ким Тэхен собственной персоны. — Почему у Чонгука на ладошке порез и ожог на ягодице? — у младшего спрашивать бессмысленно, потому что он не помнит, а вот Чимин, альфа уверен, должен знать ответ.       — Да подумаешь, там и раны-то не глубокие… — на последнем слове Чимин притормозил, прикусив себе язык и зажмурившись. Вот же идиота кусок… Это все Юнги, он разнежил его своими поцелуями и объятиями. Рядом с ним Пак моментально голову теряет, и свое холоднокровие заодно.              Чимин медленно обернулся, кинув взгляд на друга, чьи глаза пылали огнем необузданного гнева, и даже небольшие нежные ладошки младшего были не в силах усмирить мужчину. Пак тяжело сглотнул вязкую слюну, обдумывая план побега из страны.       — Ты меня не убьешь, потому что у меня доля в твоем бизнесе, — омега вырвался из чужих рук, зайдя за стол. Теперь их с Тэхеном, отпустившим Чонгука и вставшего с дивана, разделяла дубовая поверхность. — А, и пакет акций, который в случае чего перейдет Юнги…       А Мин и Гук задорно хохотали над Чимином, который пытался убежать, и Тэхеном, цель которого была поймать, загнанного в угол лучшего друга (жертву).