Об усталости и привязанности

Кристина была разбита после смерти единственного родного ей человека – своего отца, Густава Даае. С тех пор, как мама Кристины отправилась в лучший мир, оставив после себя море детских слез, заботу о Кристине взял на себя именно Густав. Он покупал ей одежду, еду и учил петь, аккомпанируя на скрипке. И в те часы, когда отец и дочь сидели в старой комнате местного французского общежития с облезшими стенами и старыми кроватями, она была как никогда счастлива. Хотя казалось бы, как можно испытывать нечто подобное в такой атмосфере. Нормальные люди бы чувствовали дискомфорт, а возможно, и ненависть к тому, что не смогли дать им лучшей жизни. Но, видимо, Кристина была по-своему ненормальной, а может, просто до беспамятства любила отца. Ее голос, чистый и звонкий, взлетал под своды убогой комнаты, наполняя ее светом и теплом, несмотря на царящую вокруг нищету. В эти моменты Кристина забывала обо всем: о голоде, о холоде, о косых взглядах соседей. Она жила музыкой, жила любовью к отцу, и этого ей было достаточно. Теперь же, когда Густава не стало, свет померк. Комната казалась еще более унылой и пустой. Звуки скрипки, которые когда-то приносили радость, теперь отзывались в сердце маленькой девочки лишь острой, нестерпимой болью. Она бродила по комнате, касаясь вещей, которые помнили тепло его рук, и плакала, плакала беззвучно, как плачут дети, потерявшие самое ценное, что у них есть. Даже несмотря на то, что мадам Валериус любезно взяла на себя попечительство Кристины, удочерила её и оставила впоследствии в опере, мир для неё всё равно утратил былые краски, превратившись в серую, безжизненную пустыню. Кристина чувствовала себя одинокой песчинкой, затерянной в этом огромном, местами таком несправедливом мире. Как жить дальше, когда ушла та единственная нить, что связывала ее с жизнью? Никак, она не хотела этого. Но в одну темную ночь, когда маленькая Даае забрела в старую часовню, находящуюся в театре, чтобы помолиться отцу, смотря на единственную оставшуюся у неё фотографию, она услышала голос. Такой до боли прекрасный, божественный и неповторимый. Тогда маленькая Кристина подумала, что это ангел музыки, присланный ей её же отцом, чтобы она всегда была счастлива, чтобы всегда была под защитой. И голос подтвердил её догадки, назвав себя ангелом. Кристина, словно цветок, расцветающий под лучами солнца, начала раскрываться навстречу этому чуду. Она жадно ловила каждое слово, каждый звук, исходящий от ангела, и впитывала их, словно живительную влагу. Голос направлял ее, учил, вдохновлял. Он дарил ей уверенность в себе, в своем таланте, в своей красоте. И постепенно, словно после долгой и мучительной зимы, в сердце Кристины начала пробиваться робкая весна. Мир вокруг перестал быть серым и безжизненным. В нем снова появились краски, звуки, запахи. Она снова чувствовала себя живой, нужной, любимой. Ангел музыки стал ее тайной, ее сокровищем, ее единственным другом. Он был рядом всегда, когда ей было плохо, когда она сомневалась в себе, когда ей просто нужно было, чтобы кто-то выслушал. И Кристина знала, что пока у нее есть он, она сможет выдержать все. Так бы и продолжалось и по сей день, не узнай она всей правды о том, что её друг и наставник – это призрак оперы. Мужчина, которого ненавидели и который ненавидел сам. Для многих он был воплощением самого ужаса, самой жестокости, но на самом же деле жестоки были те, кто сделал его таким. И вот, сидя напротив него и смотря то на удаляющийся пейзаж за окном, то на человека в маске, она и не знала, что ответить на заданный вопрос. Нет, она не любила его и не жалела. И до сих пор в её груди не прошла обида на него за то, что обманывал, за то, что манипулировал и чуть не убил Рауля. Даае смотрела на Призрака, на эту сломленную, измученную душу, и в ее сердце боролись противоречивые чувства. Обман, манипуляции – все это причинило невыносимую боль, разорвало нить доверия, сотканную из ангельских обещаний. Но, видя перед собой не монстра, а человека, искалеченного жизнью, отвергнутого миром, девушка ощутила укол сострадания. Как же он одинок, подумала она. Одинок в своем уродстве, в своей гениальности, в своей ненависти. Кто виноват в том, что он стал таким? Разве он сам выбрал этот путь? Слезы навернулись на глаза Кристины. Ей было жаль маленького мальчика, которого никто не любил, жаль гения, чьи таланты были никому не нужны, жаль человека, обреченного на вечное одиночество. – Я не могу сказать, что люблю тебя, Эрик, - прошептала она, - любовь, это слишком сложное чувство, которое не может быть построено исходя из того, что мы пережили, но я вижу твою боль. И я понимаю, как тебе было одиноко. Девушка протянула к нему руку. Дрожащую, робкую, но такую искреннюю. Эрик замер, не смея пошевелиться. Он боялся разрушить это хрупкое мгновение, боялся спугнуть это тепло, которое так долго ждал.Его пальцы неуверенно коснулись её руки. Лёгкое прикосновение, словно прикосновение бабочки. Но для мужчины это было больше, чем просто прикосновение. Это был мост, соединивший два мира, две души, обреченные на одиночество. Ни он, ни она не знали что же будет дальше, но было ясно одно: у них есть шанс начать все с чистого листа, изменить свою жизнь и встать на путь, называемым "искупление"