Об усталости и привязанности

Он творил для неё музыку – симфонии души, наполненные горечью и страстью, надеясь, что мелодии расскажут о нём больше, чем слова. Он грезил, что она увидит в его облике не монстра, а страдающего человека, жаждущего любви и понимания. Но осознавал, что его уродство, его тёмное прошлое – непреодолимая преграда на пути к их счастью. Премьера! В полумраке за кулисами Эрик зачарованно наблюдал за своей звездой. Её голос, окрыленный его гением, пленил зал магией. Он видел слёзы восторга, чувствовал, что его жизнь обрела смысл. Но судьба, как всегда, приготовила ему очередной неприятный сюрприз, ведь на горизонте появился молодой, красивый виконт, который был знаком с ней очень уж долгое время и имел всё, чего не было у Эрика: баснословные деньги, власть, любовь от женщин разных возрастов и сословий и Кристина. И Эрик увидел, как рушится его мечта, как надежда угасает, словно свеча на ветру. И находясь в сильнейшем отчаянии, он похитил ее, надеясь удержать рядом с собой, заставить полюбить его. Но любовь нельзя купить или украсть. И в тот момент, когда он понял это, когда увидел в ее глазах животный ужас, он осознал всю глубину своего падения. Он отпустил ее, отпустил свою мечту, отпустил себя, настраивая себя на то, что любовь всей его жизни больше никогда не вернется. Но она вернулась. Через неделю после случившегося, идя по подвалам Гранд-Оперы, девушка твердо решила, что хочет остаться, остаться рядом с Эриком. Да, безусловно, у виконта было всё, и он способен был дать ей то, что она пожелает, обеспечить её всем необходимым, лишь по одному щелчку её аристократично-тонких пальцев. Но ей не нужно было это. Не нужны были деньги Рауля, не нужна была его власть и не нужен был он сам. Ей нужен был Эрик. Её возвращение стало для него громом среди ясного неба. Он не верил своим глазам, когда увидел Кристину Даае, стоящую в полумраке его логова, такую хрупкую и нежную, но исполненную решимости. Сердце его, казалось, остановилось, а потом забилось с такой силой, что грозило разорвать грудь. — Зачем ты здесь? — прошептал он, боясь нарушить волшебство момента. — Зачем ты пришла к чудовищу? Я ведь отпустил тебя, Кристина, отпустил вместе с тем мальчишкой, чтобы ты была счастлива вместе с ним. Так почему же ты вновь решила наведаться к своему бедному Эрику? Неужели это повод поиздеваться над моими чувствами? Или месть за всё, что я сделал тебе и Раулю? Я не понимаю… Не понимаю, почему ты вдруг воочию стоишь передо мной, а не бежишь сломя голову подальше отсюда. Подальше от меня. Что побудило тебя поступить так? — Я здесь потому, что должна быть рядом с тобой, Эрик. — Нет, Кристина, ты не должна, ты свободна! — Но что, если эта свобода не приносит мне счастья! Уходя в тот день с Раулем, я не чувствовала радости от своего поступка, переступая порог его дома, мне были неприятны его прикосновения к моей коже. Даже нет, не так. Мне было противно от них. А затем я буквально каждой клеточкой своего тела чувствовала ненависть его родственников ко мне. Ненависть, смешанную с непониманием. Они не знали, почему из всех женщин и девушек, попадающихся на пути Раулю, он выбрал простую оперную певицу. Не ту, которая могла бы прославить ещё больше его семью, не ту, что причисляла себя к знатному роду. А меня – Кристину, дочку обычного скрипача. Слезы навернулись на его глаза. Он не мог поверить в услышанное. Всю свою жизнь он был одинок, отвергнут, презираем. И вот, женщина, которую он боготворил, говорит, что несчастлива без него. Его сердце, израненное и изувеченное, вдруг расцвело, словно роза после долгой зимы. И после такого откровенного разговора, они оба приняли решение сбежать. Сбежать от тех, кто работал в опере, сбежать от жандармов, которые и по сей день разыскивали великого и ужасного призрака оперы, на пару с назойливым инспектором Леду, сбежать от всех и в том числе от себя самих и от тех ошибок, что они совершали. От тех ошибок, что совершал Эрик. Одной Парижской ночью, сидя в вагоне старого, ржавого поезда и иногда встряхиваясь от его неровной езды, Эрик всё же решился задать тот вопрос, который так долго мучал его: — Скажи, Кристина, а ты… любишь меня?