Исправь меня, если сможешь

Весь рабочий день Лекса провела в привычных делах: обход пациентов, операции, отчёт. Экстренных вызовов не было. Несмотря на то, что она дежурит с Кларк, они не виделись весь день. Дело подходило к вечеру. Работники стали расходиться по домам, пациенты отдыхали, Лекса завершила все дела. Не привыкшая спать ночью во время дежурства, она налила кофе, но не притрагивалась к нему. Второй этаж стих, свет горел лишь в двух помещениях — в отделении хирургии и в кабинете Кларк. Лекса долго думала, смотря на кофейный напиток перед собой. Нужно ли что-то сделать? Надо ли идти к Кларк? Что ей сказать? Она не находила предлога для визита. Но её тянуло туда, где находился смысл пребывания в этом городе. Хотелось увидеть Гриффин, почувствовать её запах, услышать голос, посмотреть в небесного цвета глаза. Хотелось быть рядом. Лекса встала, будто подталкивая себя к выходу, но по-прежнему сомневалась — нужно ли это Кларк? И всё же эмоции взяли верх над разумом. Она поправила халат, набрала воздух в лёгкие и на одном дыхании нерешительно направилась в кабинет с приоткрытой дверью. Он был самым последним на этаже. По пути казалось, что даже стены замерли в предвкушении этой встречи. Лекса волновалась, что ей совершенно не свойственно. Когда она была такой робкой? Когда боялась того, что подумает о ней человек? Когда её сердце тревожно отбивало ритм? Все перемены произошли с момента, когда поняла, что потеряла Гриффин. Лекса чувствовала себя растерянно и впервые не знала, что делать. Она заглянула в кабинет и увидела, что Кларк сидит за столом и что-то пишет. Тихонько войдя и прикрыв за собой дверь, она сразу привлекла внимание анестезиолога. — Добрый вечер, — неуверенно проговорила она. Кларк отложила ручку и внимательно посмотрела на позднюю гостью. Казалось, она ждала этого визита. — Здравствуй, Лекса. Проходи. Лекса прошла вглубь и остановилась недалеко от гордо восседающей, словно на троне, девушки. Их взгляды ни на секунду не отпускали друг друга. — Я уже думала, ты не придёшь, — вдруг сказала Кларк, чем, наконец, развеяла сомнения Лексы. Это дежурство было совместным не случайно. — Я не могла не прийти. Картер не знала, что ещё сказать и зачем она пришла, в то же время хотелось говорить и не прекращать. — Чай? — предложила Кларк. — Кофе. Гриффин прошла к столику с продуктами, налила два бокала кофе, взяла вазу с печеньем и поставила всё на свой стол. Затем жестом предложила гостье присоединиться. Они сели друг возле друга, что отразилось на лице Кларк легким румянцем. А виной тому расстегнутая верхняя пуговица на халате Лексы, позволяющая видеть округлые формы груди. Кларк вспомнила, что эта пуговица и раньше была расстегнута, что всегда сбивало с мыслей и заставляло думать совершенно не о работе. Но не в этот раз. Она быстро подавила вспыхнувшее волнение и приняла спокойный, безмятежный вид. — Сегодня в клинике на удивление тихо, — начала она хоть какой-то разговор, сделав глоток кофе. — Впереди ночь, ещё могут поступить пациенты. — Тоже верно, — Кларк ещё отпила, замечая, что Лекса совсем не притрагивается к напитку. Это делало скудное общение напряженным, — я хотела спросить, Лекса, как у тебя прошёл этот год? Столкновение с такой болезнью требует невероятной стойкости. Как ты справилась? Она заглянула в красивые зеленые глаза, которые были прекрасны, как хвойная тайга. В них такой покой, тишина, загадка, в них обрыв, в который бросаешься с головой. — Не без труда. Знаешь, каждый раз оправляя брата на операцию в отделе головного мозга, я говорила себе, что это может быть последняя наша встреча. Весь мир переставал существовать, когда он лежал под ножами. Переставала существовать и я. Помогало лишь то, что в этот момент рядом была Октавия. Мы держались вместе, хоть совершенно не дружны. Лекса наконец сделала несколько глотков кофе. Было заметно, что этот разговор ей нужен. Порой просто нужно выговориться. — Октавия — замечательный человек. Она умеет искренне переживать за других. — Я это заметила. — А Линкольн, он держится? — Он, будто скала, сам поддерживает нас, когда уезжает в больницу. Он самоотверженно борется, я не знала, что он такой боец. Упрямый и целеустремленный. Он верит, Кларк, а я… Лекса взглянула в голубые глаза, как в океан надежды. — Я боюсь одного, чтобы его борьба была ненапрасной. Гриффин было сложно видеть такой откровенной и уязвленной Лексу. Она повиновалась минутной слабости и коснулась её запястья рукой, желая успокоить тревоги. — Послушай, Линкольн вовремя выявил заболевание. На такой стадии шансов больше, чем на любой другой. Вы уже прошли основной путь, осталось следить за состоянием и продолжать лечение. Ведь ни разу не было ухудшений? Только улучшение и излечение. Значит, он на верном пути. Я уверена, Лекса, всё наладится. Нужно лишь продолжать борьбу и ни на минуту не сомневаться в победе. Лекса слушала девушку, как святого пророка, желая только одного, чтобы сказанное оказалось правдой. В её душе снова зажглась вера в лучший результат. — Спасибо, Кларк. Мне важно, что ты тоже веришь. Она немного замешекалась, а потом перевела разговор в другое русло. Тяжелые, хоть и важные темы проносились внутри лавиной, что усугубляло их и без того сложнейшие взаимоотношения. — Знаешь, Октавия совсем не падает духом. Она делает всё, чтобы мы жили в позитиве. Бывает, наготовит на целую ораву и посадит за стол, не выпуская, пока мы с Линком всё не съедим. — О, она и меня заваливала маффинами. Готовит она очень хорошо, — улыбнулась Кларк. — Отменно готовит. По-моему, ей хочется накормить весь мир! А ещё она ввела правило в нашем доме — по выходным устраивать ночь кино. Выбирает какую-то комедию, и мы все сидим и смотрим её до полуночи, попутно должны съесть те самые маффины. — О, наверное, даже отлучиться нельзя? — Ни в коем случае! Она нам не доверяет. Говорит, уйдёте по нужде, а сами бегом в кровать. — Узнаю свою Окс, — рассмеялась Кларк, не замечая, что совершенно расслабилась и получает удовольствие от этого общения. Время будто остановилось. — А ещё она… Лекса рассказала множество историй, произошедших за этот год. Они обе не переставали говорить, будто пытались восполнить годовое расстояние друг от друга. Бокалы были пусты. Печенье съедено, учитывая то, что обе не едят сладкое. Они весело общались, даже смеялись и не замечали, как час за часом длилась ночь. Счастливые часов не замечают. — Мне понравилась Германия. Там было тяжело и хорошо одновременно, — завершила Лекса. — Ты бы хотела там остаться? — Пока не знаю. Многое будет зависеть от Линка и исхода лечения. Кларк откинулась на спинку стула и немного покрутилась на нём, о чём-то раздумывая. А у Лексы возник вопрос, на который она хотела услышать ответ, но понимала, что снова возникнет тяжесть в общении. — Кларк, — всё же решилась она, — а как ты провела этот год? Я понимаю, что непросто, но я чувствую большую вину в твоём нынешнем состоянии. Неужели я так сильно ранила тебя? Ведь были хорошие дни? У тебя была свадьба, появился Финн, ты сдала ординаторский экзамен и… Лекса не закончила, потому что заметила, как от былого безмятежного, легкого состояния Кларк не осталось следа. Она напряглась и отвернулась. — Я просто жила, Лекса. Ты не виновата, нет. Ничего не поделаешь, если тебе нужен был человек, а ты ему нет. Такова жизнь. — Кларк… Кларк встала и подошла к окну. — Да, я вышла за Финна, церемонии не было. Да, стала ординатором, приобрела уверенность в качестве врача. В целом, я тоже жила довольно насыщенно. Сначала грустила, потом грусть ушла, а я с головой окунулась в работу. Часто помогала маме. В этот год случилось многое, но не такое весёлое, как у вас. Октавии у меня не было, не было и тебя. Кларк смотрела из окна на парковку, замечая на ней машину мужа. Он сам стоял рядом и много курил. Кларк не первый раз замечает, как он проводит ночь вот так, изводя себя ревностью, когда Кларк остаётся дежурить. Всё началось с приезда Лексы. Финн изменился, изменилась и Кларк. Их отношения становились невыносимыми. — Кларк, а Финн? Ты ведь вышла за него, у вас семья… Я, конечно, не вижу вас парой, мне не представляется возможным такой союз, только потому что ты заслуживаешь лучшего, но неужели он не скрашивает твою жизнь? Хотя бы не пытается? Кларк спокойно смотрела на Финна, совершенно не смущаясь от вопросов Лексы. В эту ночь хотелось быть честной. — У нас с ним всё непросто. Так было сначала, усугубилось, когда приехала ты. Кларк обернулась и посмотрела на Картер. — Он ревнует? — Конечно, он в ярости. Лекса встала и подошла ближе. Остановилась напротив Кларк и случайно взглянула в окно, тоже замечая Финна. Ей всё стало понятно. Глаза девушек сцепились в огненной схватке. На улице стоит ревнующий муж и сходит с ума. Они здесь, вместе, не имея возможности приблизиться друг к другу. Всем тяжело от присутствия Лексы, и она это поняла. — Эбигейл сказала, что делегация итальянцев приедет на этой неделе. Я проведу мастер-класс и потом, как договаривались, свободна. Скажи, Кларк, мне уехать? — Ты прекрасный доктор, Лекса, ты лучший хирург, которого я знаю. Итальянцы будут покорены, — говоря это, Кларк смотрела куда угодно, только бы не на Лексу. Она намеренно избегала последней фразы. — Кларк, ты слышала вопрос. Наконец, она собралась с силами. Вернувшись за свой стол и уставившись пустым взглядом в монитор, тихонько проговорила: — Я не хочу, чтоб ты уезжала, но ты должна. Лекса верила и не верила ей одновременно. В одну минуту она была готова броситься к ней и сказать, что им нельзя порознь, совсем нельзя. Она хотела сказать, как сильно скучала, как Кларк ей нужна, но видя, как эта девушка себя от этого защищает, не стала тревожить и без того израненное сердце. — Хорошо, — завершила она, направляясь к выходу. На прощание она еще раз взглянула на Гриффин, в глазах которой разливался печальный океан. Кларк выглядела, словно осиротевший котёнок, которого хотелось прижать к груди. Больше всего на свете Лекса хотела обнять её и утешить, но потеряла это право год назад. Теперь это сделает Финн. Она ушла, и как только дверь закрылась, Кларк с остервенением скинула со стола стопку личных дел, умирая от бессилия. Она взглянула на бокал Лексы и коснулась его кончиками пальцев, будто касаясь гладкой смуглой кожи, будто дотронулась до святого существа. Кларк провела остаток ночи в борьбе с собой. Она должна быть с Финном, должна оплатить добром на добро, только плата эта оставшаяся жизнь, которую она снова чувствовала всей душой. Её сердце отчаянно рвалось в другую реальность. Однако, чтобы броситься в новое море и насладиться свежим глотком воды, нужно знать, что это море желает этого не меньше, чем она. Лекса никогда не говорила о собственных чувствах. Она была, как прежде, молчалива, осторожна и пуста для Кларк. Они обе держали бессмысленную дистанцию, скрывая друг от друга самих себя.