Исправь меня, если сможешь

В этот день приехала итальянская делегация. Вся клиника превратилась в единый организм. С самого утра сотрудники занимались приготовлениями для встречи гостей. Были отобраны несколько врачей для проведения показательных медицинских манипуляций, среди которых была Лекса. Она прибыла ровно к началу рабочего дня, совершенно не обращая внимания на образовавшуюся суету. Её мало заботили итальянцы, все мысли были отданы скорому отъезду и Кларк. Лекса собиралась ещё раз поговорить с ней и убедить уехать. Но в этот день Гриффин не было в клинике. Сначала Лекса искала её взглядом в толпе, затем за общим ланчем, потом в своей операционной, когда давала мастер-класс, но Кларк так и не объявилась. Картер не стала додумывать страшных вещей, а напрямую обратилась к Эбигейл, которая сказала, что Кларк взяла отгул по личным обстоятельствам. Мисс Гриффин также уверила, что дочь в порядке. Надежда Лексы на последний разговор гасла с каждым часом, ведь уже завтра она улетает. Картер блестяще провела мастер-класс, восхитила итальянцев, удивила коллег и, между прочим, выполнила своё повседневное дело — спасла человеку жизнь. Она не оставила Эби одну, а полностью, до самого отъезда гостей, сопровождала женщину во всех действиях. Сама же всё время думала о Кларк. Лекса завершила последний рабочий день в клинике, попрощалась с благодарными пациентами, с коллегами по скальпелю, с Эби. С главой клиники они простились неожиданно приятно. Уставшая, но собранная женщина позволила себе эмоцию — она обняла Лексу, как родную дочь, а потом с восторгом посмотрела в глаза. — Лекса Картер, ты особенный человек, великолепный врач, необыкновенная девушка. Я горжусь, что имела честь работать с тобой. Если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, просто позвони. Лекса тоже обняла её. Впервые в жизни она чувствовала грусть от расставания с людьми, которые, казалось, не имели значения в её жизни, но всё-таки стали бесконечно дороги. Она уходила, но обернулась, негромко проговорив: — Да встретимся мы вновь. Дверь в родную клинику была закрыта. Вечерело. Картер уже не считала, сколько раз за день проверила телефон на звонки и смс. Их было много, но ни одного от Кларк. Пылающая ярким пламенем надежда гасла с каждым часом приближения завтрашнего отъезда. Лекса много думала, отчаянно надеялась, тайно мечтала, что Кларк согласится улететь, но она молчала. В пустой, одинокой квартире тускло горел ламповый свет. Лекса сидела за своей барной стойкой, держа в руках бокал с вином. Рядом лежал телефон и зловеще молчал. За окном стемнело. Она расстегнула шёлковый халат и сбросила его на пол, становилось жарко от вина. Пальцы стучали по столешнице, слух ловил тиканье часов, грузное дыхание еле успокаивало сердечный ритм. Давящая тишина продолжалась до тех пор, пока Лекса не закрыла глаза, понимая, что ждать больше не стоит. Если бы Кларк решилась, она бы уже об этом сказала. Ждать, томиться, накручивать себя больше не было сил. Картер обреченно усмехнулась — чего она ждала? Кларк всё ещё винит её, а уж вместе улететь — что-то из области фантастики. Она сцепила зубы, еще раз посмотрела на часы, а потом залпом осушила бокал. Хотелось исчезнуть с лица земли. Она встала, накинула халат на голые плечи и подошла к музыкальной студии. Музыка лечит и убивает, спасает и топит, — всё это хотелось испытать разом, чтобы заглушить волчью тоску. Но как только рука коснулась кнопки, чтобы запустить мелодию, раздался звонок в дверь. Лекса обернулась. Музыка не прозвучала, это мгновение изменило жизнь. Пустая, молчаливая гостиная наполнилась трепетным волнением хозяйки, которая быстро запахнула халат, подвязала поясок, посмотрела на часы — этот поздний гость должен быть желанным. Она медленно, почти на цыпочках подошла ко входу и, не глядя в глазок, отворила заветную дверь — всем нутром она знала, пришла та, которую желала. Лекса смотрела в голубые глаза, как в оазис, питаясь энергией и животворящей водой.Кларк тоже молчала и тоже тонула в драгоценном изумруде. — Ты пришла… — прошептала Лекса. — Ты же знала, что приду. Лекса улыбнулась: — Впервые я была не уверена. — Так я могу войти? Картер отстранилась и пропустила гостью, тихонько закрыв за ней дверь. Они вошли в гостиную и разошлись на расстояние друг от друга. Кларк взглянула на собранный чемодан. — Когда отъезд? — Билеты взяты на завтра, на вечер. — Билеты? — удивилась Кларк. Лекса достала с полки два авиабилета и положила на журнальнвй столик. — Я надеюсь, Кларк, ты пришла с ответом: принимаешь моё предложение или нет? Кларк прошлась по гостиной и остановилась всё еще далеко от Лексы. Она смотрела на неё, как на шедевр в Лувре, и не могла насмотреться, однако было столько нерешенных вопросов, которые не давали броситься в омут с головой. Кларк больше не могла обжечься. — Я пришла поговорить, Лекса. В этот момент в Картер всё оборвалось. Она была не готова к отрицательному решению. Она просто не могла без Кларк. — О чём? — А разве не о чем? — Если ты по поводу Финна, то неужели ты сможешь остаться с ним? Он не достоин тебя. Он совершил грубость, преступление. Он не сможет сделать тебя счастливой, он думает, что любит, но это эгоизм, он… Лекса могла бы дальше продолжать говорить о Финне, она завелась и могла наговорить лишнего, если бы Кларк не произнесла то, что будто водой окатило Картер. — С Финном всё решено. Сегодня мой юрист составил документы для развода. Я хотела по-мирному завершить наш брак, ходила к Финну, говорила с ним и просила поставить подпись на соглашении, но он отказался. Придётся разводиться через суд, это займёт какое-то время. — Развод? — переспросила Лекса, будто не веря услышанному. Кларк достала из сумки папку и положила на тот же журнальный столик, сама снова отошла. Лекса взяла папку и прочитала: «Соглашение о расторжении брака». — Ты окончательно это решила? — Этого союза не должно было быть. Их взгляды встретились в двойном вираже — Кларк видела, как ликовала Лекса, Лекса видела укор Кларк. — Это верное решение, — она положила папку назад, — вам с ним не по пути. Она снова неуверенно взглянула на Гриффин, сомневаясь во всем, что происходит. Вопрос оставался открытым: что она решила насчёт поездки? — Кларк, значит ли это, что ты согласна улететь со мной? Гриффин отвела глаза, прошлась в пространстве, провела ладонью по спинке дивана, будто собираясь с мыслями сказать то, что хотела. Лекса нервничала, словно атлет перед прыжком. — Видишь ли, Лекса, вопрос с Финном — не единственный вопрос на сегодня. Есть не менее важные вещи. Кларк подошла к камину и удивленно посмотрела на Лексу. — Костия? — спросила она, не увидев фотографию. — Я отпустила Костию. Кларк понимающе кивнула. Она задержалась недолго у пустой полки, раздумывая о своём, а потом вернулась туда, где была самая дальняя точка в расстоянии между ними и наконец спросила то, что хотела. — В качестве кого я поеду с тобой? Этот вопрос имел принципиальное значение и был глубже, чем кажется на первый взгляд. Кларк хотела понять, чувствует ли к ней что-то Лекса. А Лексе не требовалась трактовка. Она поняла всё без объяснений и была готова дать ответ. Когда-то Кларк сказала о своей сокровенной любви в том чувственном письме, теперь пришла очередь Лексы. Картер подошла к письменном столу и вынула из него половинки разорванной исповеди. Она сохранила это признание, будто тайну древних миров, будто голос самой вселенной. Любовь Кларк была её слабостью и силой одновременно. Она посмотрела в глаза, полные ожидания, и начала говорить. — Когда-то давно я встретила девушку. Чудачку, странную, смотрящую на меня, как на единственную в мире. Мне показалось это таким невинным и удивительным, что я сразу запретила себе думать о ней в любом развитии, тем более была в отношениях. Я много училась, она, на удивление, тоже. Я побеждала, она, оказывается, тоже. Я любила медицину и науку, она — любила не менее. Однажды она поразила меня усердием, знанием, стойкостью. А потом мы расстались и встретились вновь. В клинике. Ты всегда удивляла меня, Кларк Гриффин. Ты пробивала мою стену, шла напролом, терпела выходки и характер, прости меня за это. Тем самым однажды ты дала мне возможность снова почувствовать жизнь. Ты сильнее чем я, чем сотни таких, как я. Ты поражаешь меня и восхищаешь. Твоя воля, самотверженность, великая женственность и любовь стали моей путеводной звездой. Я не могу и не хочу без тебя, мне нужно только одно — провести с тобой жизнь, потому что я… я полюбила. Я люблю тебя, Кларк! Ты поедешь со мной в качестве моей любимой? Лекса смотрела в голубые глаза и видела в них взаимность. Они сияли небесным светом и освещали заблудшим душам путь. Кларк прислонилась к стене и будто не верила услышанному. Она и не надеялась на такое откровение, готовая ждать Лексу сколько угодно. Хотелось одного — раствориться в этом человеке. Броситься и утонуть в ней. Залатать раны друг друга и никогда не допускать малейшей царапины. Кларк любила всем сердцем и была любима всей душой. — Иди ко мне, — тихонько позвала она ту, которую хотела. Любила. Ждала. Долгожданные слова и сокровенное признание наконец-то достигли адресата и перевернули две жизни вверх дном. Лекса подошла и заключила любимую в объятия. А потом коснулась нежной кожи лица, будто снежной пушинки, боясь, что растает. Кларк впервые видела её такой нежной, осторожной, ласковой. Сама же пылала страстью и желанием. Она тоже провела пальцами по острому лицу, по шее, ключицам, по декольте и расстегнула пояс халата. Любуясь красивым телом и упругой грудью с торчащими бугорками, она скинула шёлк на пол и повела Лексу за собой. Они остановились возле кровати и снова бросились в объятия друг друга, будто излечиваясь от тоски. — Лекса, я так скучала… надеялась и тихонько звала в ночи. — Кларк, дорогая моя, не плачь. Лекса чувствовала на коже влагу от слез и сама еле держалась, чтобы не зарыдать. Она прижимала к себе хрупкую, измотанную чувствами девушку и тайно в душе клялась, что больше никогда не станет причиной её слез. Кларк излечивалась в объятиях, не хватало лишь заключительного лекарства. Она отстранилась и посмотрела на приоткрытые пухлые губы, которые когда-то терзала в ночи. Хотелось целовать их без остановки, и она получила такое право. Лекса поцеловала сама, унося их обеих в безумное море страсти, любви, наслаждений. Эта ночь была особенной. Любовь управляла чувствами, а небо хранило покой души. Утром Кларк проснулась от того, что солнечный свет настойчиво обжигал обнаженное тело. Она обернулась, но не нашла на кровати Лексу. Было ощущение, что её нет в квартире. Часом ранее Картер вышла из дома, держа в руках папку с документами о разводе. Она подъехала к клинике, собираясь найти Финна и закрыть вопрос с несвободой Кларк. Однако парень стоял у входа и курил. Искать не пришлось. Он всё ещё плохо выглядел. Заметив Лексу, выходящую из автомобиля, презрительно отвернулся. — Мы можем поговорить? — спросила Картер ему в спину. — Нет. — Это важно и касается Кларк. — Где она? Эбигейл не говорит. — Финн, сядем в машину? Ты ведь не сможешь вечно убегать от правды. Он затушил сигарету и направился к авто. Лекса пошла следом. Они сели и немного помолчали, прежде чем продолжить разговор. Финн заметил знакомую папку. — Значит, Кларк у тебя, а ты пришла требовать развод. — Верно. — Черта с два я её отдам! — Послушай, Коллинз. Я больше не позволю мучить Кларк. Ни тебе, ни мне. Она достаточно настрадалась. Разводу быть, ты сам это знаешь. И доводить до суда нет смысла. Мы уезжаем с Кларк, и я хочу, чтобы груз ваших отношений её не держал. — Ты хоть понимаешь, что я люблю её? Мне просто взять и отдать её тебе? — Кларк — не вещь. Ты всегда знал, что она любит меня, а не тебя, и всё равно воспользовался её слабостью и предложил союз в сложный жизненный момент, уверенный, что она не откажет из благодарности. Ты любишь себя, Финн Коллинз, а не Кларк. Любящий отпустит, не будет держать на привязи. Парень молчал и думал. Его глаза пробивали молнией лежащую папку. А потом посмотрел на Лексу так, будто охотник целится в добычу. — Мне нужно знать. Кларк любит тебя, да. А ты? Неужели холодная, ледяная насквозь Лекса Картер воспылала чувствами? Лекса смотрела на дорогу, чувствуя на себе горечь чёрных глаз. — Я люблю Кларк, — ясно, четко, смело ответила она и посмотрела на него взглядом победителя. Он принял поражение, и, не задавая больше вопросов, открыл папку и поставил подпись рядом с подписью «жены». — Если ты когда-нибудь… — начал он, но не закончил. — Никогда, — перебила Лекса и наблюдала, как он обреченно поплелся из машины и скрылся в клинике. Лекса знала одно: отныне все найдут своё счастье, даже Финн. Вскоре она вернулась домой и застала Кларк в постели с недоумевающим взглядом. — Я проснулась, а тебя уже нет… — Были дела. — Может, когда-нибудь будет утро, и я проснусь рядом с тобой? Кларк с наигранной обидой отвернулась. А Лекса залезла на кровать и улыбнулась, смотря на насупившийся носик Гриффин. — Отныне так будет каждое утро, — прошептала она на ухо. Кларк обернулась и встретила блестящие, ясные, чистые глаза. Лекса выглядела веселой, бодрой и полной сил. — Лекса, скажи, мы сможем вернуться, чтобы завершить бракоразводный процесс? — Думаю, в этом нет необходимости, — она положила папку рядом с Кларк. — Открой. Кларк замерла, увидев подпись Финна. — Но как? — Неважно. Теперь тебя здесь не держат дела. Гриффин еще раз посмотрела на подпись, чувствуя облегчение и запах свободы. Больше её ничто не отделяет от Лексы. Она улыбалась, как ребёнок, понимая, что весь этот маскарад с браком был лишь попыткой бегства от чувств, своебразной местью, криком во вселенную, и теперь не нужно никуда бежать. Её цель, одна и единственная, рядом, её даже можно коснуться рукой. И Кларк коснулась. Нежно провела по запястью, по плечам, по талии ладонью и притянула к себе для чувственного поцелуя, увлекая зеленоглазую богиню в требовательное рандеву. — Тише, Кларк, тише, — усмирила пыл Лекса. — Мы не завтракали. Я ужасно голодна, ты, судя по урчанию живота, тоже. Я что-нибудь приготовлю. — Но… Лекса остановилась, сделав пару шагов. — Хотя, да, ты права, завтрак подождёт. И она вернулась на постель, в теплые объятия, в жаркие поцелуи к той одной, от которой голова шла кругом. До самого вечера девушки провели время в приготовлениях к отъезду, сменяя его истосковавшейся друг по другу близостью. Кларк отлучилась к матери, чтобы поговорить о Лексе и собрать вещи. А когда вернулась, предупредила Лексу, что мама намерена навестить их в Германии и составить с Лексой серьёзный разговор. — Я бы и сама не прочь поговорить с Эбигейл, но в другой раз, самолёт ждать не будет. Передай ей, что мы будем ждать её в гости. Кларк улыбнулась. Ей очень хотелось, чтобы мама и Лекса были по-родственному близки. Закрыв дверь и передав таксисту чемоданы, они вышли во двор, спеша в аэропорт. Лекса двигалась быстрее, а Кларк немного задержалась, оглядевшись вокруг. Закатное солнце ослепительно сияло на горизонте. На небе образовалась золотистая крона лучей. Всё вокруг горело алым заревом. Хотелось петь и смотреть на эту красоту вечно. На душе Кларк так же сверкали зарницы и пели соловьи. Она почему-то подумала о Костиии. Будто так эта девушка прощается и говорит устами небесного светила: «Береги её». Кларк тихонько прошептала: «Обещаю». Лекса окликнула её, и Кларк помчалась следом в такси, ощущая прилив сил и веру в великое завтра. Машина увозила их в далекий горизонт, обрамляя путь закатными лучами.

Германия. 2 месяца спустя.

Кларк и Лекса сидели на скамейке в парке госпиталя, где проходил лечение Линкольн. Обнявшись, они смотрели на то, как Октавия прогуливается с Линком в маленьком саду. Идиллия, любовь и взаимопонимания царили в отношениях этих пар. Кларк сильнее прижалась к любимой, однако в моменте обернулась. Её внимание привлёк детский смех. Неподалёку, на детской площадке, играли детки. Лекса внимательно проследила, куда смотрит Кларк. — Ты планируешь детей, Кларк? — серьезно спросила она. Кларк замешкала с ответом, так как помнила, что Лексе это не нужно, а нарушать их только что зародившиеся идеальные отношения совершенно не хотелось. По крайней мере, с детьми следует повременить. — Я… ну, может, когда-нибудь… — Кого бы ты хотела? Кларк совсем смутилась. Она мечтала о девочке, похожей на Лексу. — Эм… — А я хочу парнишку. Белобрысого, голубоглазого пацана, — твёрдо заявила Картер, смотря на маленьких сорванцов. — Ты хочешь детей? — удивилась Кларк, — но ведь ты говорила… — Не знаю, что я там говорила, но это желание возникло недавно. Наверное, я нашла того, с кем хочется построить крепкую семью. Их взгляды пересеклись. Глаза Кларк сияли от счастья. — В таком случае у нас будет двое ребят, так как я хочу зеленоглазую девчонку. Она будет красивой, умной, и все вокруг будут восхищаться ею. Лекса отвернулась, скрывая довольную улыбку. — Тебе придется дважды сходить в декрет, — заявила она. — Мне? — рассмеялась Кларк. — Ну, кто-то же должен обеспечивать нашу семью. Я буду много работать, мне не до декретов. — Думаю, мы вернемся к этому разговору позже, ты согласна? — улыбка не сходила с лица Кларк. Она снова прижалась к своей девушке, переплетая их руки между собой. — Кстати, Кларк, ты заметила, что мы в Европе? Финляндия — это Европа. — Ты это к чему? — К тому, что я уже забронировала номер в отеле на Рождество в резиденции Санта Клауса. Мы все вместе поедем туда. Кларк посмотрела в глаза Картер. — Неужели ты помнишь? — Я помню всё, — завершила Лекса. Гриффин боялась даже думать о чем-то подобном, ничего не планировала, наблюдала, так как не хотела спугнуть долгожданное счастье. А Лекса просто брала и исполняла её мечты. Она неистово спешила жить рядом с Кларк и всё время наверстывала упущенное. Кларк думала, что невозможно любить ещё больше, чем любит, но Лекса доказывала иное. Кларк купалась в её внимании, обходительности и нежности. Каждый день был лучше предыдущего, Лекса не переставала удивлять. Она смотрела на Лексу со всей серьезностью чувств и не могла сдержать порыва эмоций, она прильнула к любимой с требовательным поцелуем, еле сдерживая себя от чего-то большего. А когда губы перестали касаться губ, Кларк повторила то, что когда-то написала на бумаге. — Лекса, я люблю тебя! Их взгляды, переполненные чувствами и нежностью, слились в одно целое. Лекса смотрела на Кларк, как на небесное искусство, и даже сдерживала дыхание, чтобы не спугнуть это хрупкое творение. — А я люблю тебя, Кларк! И буду любить всегда! Они снова обнялись в чувственном порыве, не сдерживая эмоций. Огромная сила связала их навеки, огромная волна укрыла крылом. И имя ей — Любовь!

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого, что лес — моя колыбель, и могила — лес. Оттого, что я на земле стою лишь одной ногой, Оттого, что я о тебе спою, как никто другой.

Я тебя отвоюю, у всех других, у той одной. Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой. И в последнем споре возьму тебя — замолчи, У того, с которым Яков стоял в ночи.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей, У всех золотых знамен, у всех мечей. Я закину ключи, и псов прогоню с крыльца, Оттого, что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю, у всех других, у той одной. Ты не будешь ничей жених, я ничьей женой. И в последнем споре возьму тебя — замолчи, У того, с которым Яков стоял в ночи.

(М. Цветаева)