Парень на одну химию

Серия 1: The strange stranger       Последние школьные деньки. Непривычный гул в классе, несмолкаемые голоса, выкрики, поздравления с почти завершённым годом. И вроде бы, почему бы не радоваться? За окном сияло солнце, щебетали птицы, а в классе была приятная до дрожи прохлада.       Однако одиноко стоящие парты с оставленными на них вещами напоминали, что хоть конец и близок, но впереди еще долгие две учебные недели. А вместе с ними на всех свалятся нескончаемые контрольные и самостоятельные работы.       Слабый утренний ветер задорно играл с тёмными прядями спящей школьницы.       Из длинного коридора разлетелся крик, завертевшись в воздухе, спрятался в щелях старого здания. Дверь с хлопком распахнулась, впуская внутрь трёх девушек.       — Ты видела новенького? — по классу пронёсся сладкий, кружащий голову аромат духов. Сладкой ванилью он растекался по кабинету, застревал в лёгких, щекотал ресницы.       — О да! Он красив, как Аполлон! — восторженные вскрики девушек резко контрастировали с их миловидной внешностью, нередко сравниваемой с самыми нежными цветами.       Ын Бин слегка улыбнулась. По телу пробежала приятная дрожь. Такая погода приносила удивительное спокойствие. Какая жалость, что именно одноклассницы испортили этот день.       Фразы, по обыкновению бросаемые парнями, заседали в голове. Ненавязчивая обида расползалась по телу острыми иглами.       За все девятнадцать лет она ещё ни разу не получила хотя бы самого простого комплимента. Впрочем, это ни к чему.       Девушка приоткрыла сонные глаза, сетуя на громких одноклассниц. Перед лицом замелькала знакомая форма их школы.       — Нет, ну вы просто представьте! Учитель Ким не согласился перевести этого красавчика в наш класс! — размахивая длинными кудрявыми волосами, девчонка в короткой серой юбке едва ли не пищала от возмущения. Её ясные, словно летнее небо, глаза горели недовольством.       — Что? Учитель Ким? — вторая девушка удивлённо округлила глаза при упоминании их молодого и привлекательного преподавателя. Палетка соскользнула с её руки, тут же оказываясь вдребезги разбитой, как и сердце её хозяйки. — Ты сейчас серьёзно?       Две головы болванчиком закивали вокруг неё. Давящий на уши писк утолил любое желание подслушивать дальше.       До звонка оставалось всего лишь несколько минут. За это время нужно было подготовиться к самостоятельной по химии, которую обещали дать именно в этот день.       Ын Бин с неохотой приподняла голову, пытаясь рукой нащупать тонкую тетрадку с парочкой записей. В принципе, в голове её отложилось и того меньше.       Невольная зависть кольнула сердце девушки. Пока её волновала органическая химия и её возможности, других девушек волновала химия в отношениях. И быть может это было правильным в первую очередь учиться, но обида рвала глотку, слёзы невольно подступали к глазам, и плакать хотелось уже скорее от усталости.             Пак Му Ён и Сон Хан Ми, две назойливые мухи, вечно крутящиеся вокруг красивых парней и Ын Бин, словно по команде появились перед девушкой. По их презрительным взглядам можно было понять, что им опять что-то не понравилось в Чон, раз даже в этот момент они не готовы были от неё отстать.       Пренебрежительное недовольство тенью пробежало по раскрасневшемуся ото сна лицу. Серые грозовые глаза раздражающе блеснули то ли от скрытого зевка, то ли от чувства, что ножами резали по горлу и душе.       — Что-то не так? — темнеющие круги под глазами, истрепавшиеся волосы, наконец грубый с хрипотцой голос, казалось, угрожали всем своим существом.       Голубые глаза мелькнули океанами. Их неровные обрезанные концы расплывались словно магические лучи, не давая исчезнуть внутри. Злость поглощала саму себя, словно уроборос, пожирающий свой хвост.       Притворная нежность охватила сердца. Острый взмах руки, которая никогда не смогла бы достичь цели.       — Если у вас имеются какие-то претензии по поводу того парня, то он мне совершенно не нужен.       Стальной голос разрезал повисшую тишину, вынуждая всех прислушаться к шелесту листвы за окном.       Ветер подхватывал осыпающиеся лепестки, унося их вдаль от школы. Надломленные судьбы разукрашивали её стены надписями о выпускных. И только этот класс повис в неминуемой духоте, которую хотелось поскорее вырезать ножом.       Глухие шаги отдались ударами в глотке, смешавшись с той непримиримой интонацией пустой злобы, коей пропитался голос Хан Ми:       — А ты стала довольно храброй, — она всегда была смелее своих подруг, рвалась в бой и нарывалась на проблемы, но ни разу не пыталась остановиться, считая это своей изюминкой.       Сложно было её винить, конечно, когда каждая девчонка в их школе жила надеждой непременно привлечь чеболя, которых так часто показывали в красивых дорамах о любви. Их чудесные улыбки, забота, не знающая границ, как собственно и деньги на банковском счету. Кто ещё не мечтал о чудесном масике на дорогой машине? Хотя чего же тут было скрывать, ведь даже Ын Бин не раз задумывалась об этом.       Мрачная усмешка отразилась на лицах всех. Этот день поистине приносил немало удовольствия. Особенно для этой шайки.       Глаза в глаза. Страх, что пожирал самого себя, ненависть, что была в обеих. Пока между ними не осталось лишь нескольких сантиметров.       — С чего бы мне стоило бояться такого мусора, как ты? — шипящие вопросы обвивались вокруг девушек, словно змеи.       Тишина окутала класс. Теперь были лишь они. Была лишь их ненависть друг к другу и желание доказать, кто же прав.       — Знай своё место, нищенка, — лицо Хан Ми исказилось уродливым оскалом.       А ведь им говорили на уроках биологии, что люди отличны от зверей. Что ж, Ын Бин как никогда не могла не согласиться.       Они намного хуже зверей.       Хан Ми это доказала. Доказала пощёчиной, которая звоном колокольчика разлетелась по стенам, да там и спряталась в углах.       Боль, что растекалась по телу колючей проволокой, не проходя, становилась сильней. Щека горела огнём.       Секундная заминка стала похожа на ад. Разве что пляшущих чертей не хватало для полноты картины, а котёл они бы раздобыли. Вот, например, горячий котёл из злости Чон.       Боль отрезвляла, не давала урагану внутри просочиться через глаза. А те железом приковались к парте. Тяжесть окутала всё тело.       Мягкая поступь третьей девушки, Ли Вон Си, ласкала слух. Слишком резко грубость сменилась притворной нежностью.       Её тонкие пальцы цеплялись за плечи Ын Бин, смешивали ароматы тел, приносили покой. Тишина утренней росы, невольная свежесть Чеджудо и океан. Любимый, простой.              Улыбка острым ножом резала по сердцу, напоминая о чужой. Её неровные концы, широкая на всё лицо.       — Хан Мин-а, — лицо Вон Си мелькнуло совсем рядом, опалив открытую шею Чон горячим дыханием. — Не забывай, нам нельзя трогать это маленькое сокровище капризной принцессы.       Слова растягивались в мелодию, зачаровывая возмущённую Ын Бин. Сказочно окрасился стол. Чон теряла контроль, утопая в себе.       Вон Си смотрела на неё из-под прикрытых глаз. Длинные ресницы прятали её взор, что с интересом спускался всё ниже. Эта ситуация казалась ей не более чем забавной игрой, где она точно выиграет, а исход уже давно предрешён.       Будто издеваясь, игриво огладила оголённые ключицы Ын Бин, не решаясь опускаться ниже, словно боясь наказания за такое своевольничество. Улыбка не спадала ни на секунду. Власть, дарованная ей над той, кто был потерян, опьяняла, как и любая, впрочем, власть.       — Малышка, твоя принцесса чуть позже за тобой зайдёт, — Хан Ми шутливо подмигнула, приподнимая указательным пальцем подбородок Чон. Игра становилась всё веселей, а потому Вон Си не могла остаться в ней одна. — Тебе ведь нравится такое, Чон?       Непонимание охватило тело. По спине пробежали мурашки, а вместе с ними отмерло и нутро.       Какая малышка? Что ей нравится? И что за, мать вашу, принцесса?       Словно вновь ожив, с большей злостью мелькнули глаза. Комната померкла, потеряв солнце, так же, как и взор, потеряв любовь.       — Сама ты «малышка», — сквозь зубы до шёпота, до скрежета зубов, чтобы услышать глухой смех, уходящий вдаль.       Солнце закатилось за тучу, а в ней, мерцая, заискрилась гроза, прокатившись по городу тихим рокотом зла.       В классе без кого-то ещё прокатились первые ноты дождя. Шуршанием тетради отразились стены и вновь утонули в симфонии капель.       Однако пустота оказалась везде. Даже в тетради по химии… Одинокий заголовок «Алканы», казалось, намекал о равнодушии Ын Бин к химии.       — Да уж… Теперь я точно не напишу эту контрольную… — в голове крутился целый рой вопросов, но каждый из них блек перед печально одинокой записью на первой странице.       Неожиданный гул коридора с точностью до секунды умел вырывать из мыслей, особенно Ын Бин, никогда не отличавшуюся умением сосредоточиться на работе. Желание не обращать внимание на этот шум было, конечно, сильным, как жаль, что девушка редко прислушивалась к умным мыслям. Новая волна восторга пронеслась совсем рядом, пока имя, от которого тянуло под рёбрами, трещали кости, в сердце впивались шипы цветов, не вцепилось в неё.       Ли Чан Бан.       Всюду слышались крики и визги, даже парни умудрялись подмечать его красивое телосложение, крепкие мышцы и невероятно чарующее холодное лицо. Типичный красавчик из дорам, переживший тяжёлое детство в кругу пачек денег, что заменили ему родителей. Как же он страдал…       Ын Бин с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Недовольство просыпалось в ней с удвоенной силой, выливаясь в искренне злые слова:       — Ну и кто так в школу приходит?       Вокруг него кружилась группа девушек, которые то и дело пытались вручить ему бумажные сердечки, журавликов и самостоятельно испечённые печеньки. Парни безуспешно протягивали руки, надеясь завести разговор и даже подружиться с чудо-красавчиком их небольшой школы.       Желания продолжать слушать этот цирк не было от слова совсем. Впрочем, учить химию тоже не особо-то и хотелось, но работа есть работа, а потому Ын Бин отвернулась обратно к тетради, пытаясь найти уже в учебнике хоть какую-то полезную информацию, а не только непотребные рисунки, созданные предыдущим владельцем. Ну тот хотя бы открывал этот учебник, в отличие от девушки, которая сегодня впервые решила посмотреть, что они вообще по химии проходят.       В целом, она нашла много интересного. Например, они проходят уже органическую химию, а не неорганическую. А ещё они, как оказалось, прошли даже спирты, и помощь дедушки тут пришлась как никогда кстати с его странной шуткой «спирт плюс вода». Ну хоть что-то она уже знала.       Распахнутая дверь не произвела на неё особого впечатления, зато вот гнетущая атмосфера от тени, закрывшей ей свет из окна, очень даже. Нет, ну что опять-то?       И болью показались воспоминания, мелькнувшие в тот момент, когда сладкий аромат духов вновь забился в лёгкие. Смешное совпадение, ведь так?       Их глаза встретились. Её серые, доставшиеся ей от отца и напоминавшие грозовое небо, его чёрные, словно бы зимняя ночь в лесу, пропитанная страхом и пробирающим до костей холодом. Его длинные ресницы, с едва уловимым движением дрогнули, лишь на секунду раскрывая скрытые за маской чувства. Страх, презрение, ненависть, зависть, любовь. Казалось, всё смешалось в одну массу, среди которой, они терялись вдвоём.       — Что-то не нравится? — Ын Бон с обыденной дерзостью заскрипела зубами, в этот раз было больнее.       Нож резал по открытым ранам, не давая им зажить до конца. На лице искрилась привычная усмешка, во взгляде сквозила обида. Но они были не знакомы. Странный незнакомец старого друга встретил.       — Это моё место. Уходи, — Чан Бан играл свою роль столь же хорошо.       Незнакомец, так незнакомец. Тон его голоса был холодным, почти что ледяным, как и пару лет назад.       — А? — Чон приподняла бровь, изумляясь такому заявлению. — Твоя парта? Но ты ошибся, я здесь сижу.       Парень до хруста сжал кулаки, позорно пытаясь подавить раздражение, вызванное беспечностью девушки, её легкомысленностью в каждой позе, словах или действиях. По толпе прошлись громкие шепотки. Все боялись сказать в лицо Чан Бану, что это не его кабинет.       — Проверь своё зрение у врача, — издеваясь, протянула Ын Бин, уже услышавшая все пересуды ребят. — Вали из моего класса, — она ногой откинула поставленный до этого рюкзак новенького.       В глазах напротив мерцали опаснейшие черти. Они загорались огнём, разжигаясь с каждой секундой лишь сильнее, но не выбираясь изнутри. Борясь со смущением, он всё же поклонился, извиняясь:       — Прости, это было моей ошибкой.       В его голосе не было ни капли сожаления, хотя это мало кого интересовало. Все видели то, что хотели: грубую и жестокую Ын Бин и доброго, наивного Чан Бана, над которым та, страшная и опасная, уже начала издеваться. Ну прямо-таки целой группировкой как будто руководит.       На раздумья не хватило времени. Со звонком в класс вошла учительница, держа в руках самостоятельные. К счастью, она собиралась их дать на следующий урок. Оставался хотя бы небольшой шанс подучить этот ужас. Ну или незаметно взять работы, сфотографировать их и найти ответы. Гениальный план.       И хотя особого прогресса за урок Ын Бин не получила, зато теперь знала почти все сплетни о «супер-пупер-красивом-новеньком-по-имени-Чан-Бан», который сумел свести с ума даже учителей, без умолку болтавших о том, какой он молодец, как он хорошо учился и что нужно брать пример с него, а не валять дурака, как «злая-плохая-никому-не-помогающая-Ын-Бин».       Ну и разве не круто теперь знать его точный рост, вес, любимые блюда на завтрак обед и ужин, какой торт ему нравился и от каких его тошнило? Просто кладезь познаний. Ын Бин же ради этого в школу ходила. Не менее важной информацией её одноклассницам показалась и его родословная до восемнадцатого колена, как проходили его роды, где он учился в начальной школе, его первый выпавший зуб и когда он впервые сказал «мама». На это девушка едва успевала закатывать глаза. Казалось, ещё совсем чуть-чуть и они у неё выпадут из орбит. Лучше бы она так хорошо к концу урока знала, как решать все цепочки, что представлены на доске, чем всё перечисленное выше. От этих бесполезных знаний голова начала болеть лишь сильнее, но надо было засунуть в неё ещё и парочку формул.       — Ын Бин, ты как будешь тест писать? — ругаясь на саму себя, она раз за разом училась различать алканы и алкены, было бы неплохо ещё отличить их от алкадиенов, но это уже как-то слишком даже для неё.       В классе вновь воцарилась долгожданная тишина. Почти все убежали в столовую, и лишь некоторые со свойственной им усталостью растянулись на парте, прикрыв глаза маской для сна.       Ын Бин с тяжёлым вздохом откинулась на спинку стула, впиваясь взглядом в раскрытое окно. Перед глазами мелькали старые воспоминания, непонятно как возникшие перед ней сейчас.       Вот она гуляет вместе с родителями по парку, вот отец берёт её под мышки и сажает себе на плечи. Весь мир тогда казался таким маленьким, словно бы мог уместиться в её крохотной девчачьей ладошке. Девушка усмехнулась, невольно захотелось вернуться туда.       — Ну и кто только эту химию придумал? — пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, Ын Бин вновь устремила всё своё внимание на химию. Но по обыкновению шумные одноклассницы в который раз нарушили её планы.       — Нет, вы слышали? Чан Бан наследник крупной компании в третьем поколении, — придавая своим словам значения, она повысила голос так, что её можно было слушать даже со двора. Ын Бин уверена, парню было невероятно интересно послушать про себя, про то, какой он вообще крутой и так далее.       На самом деле, сначала она совершенно не собиралась хоть как-то вспоминать о нём, честно слово. Но это высокомерное поведение просто вывело девушку из себя.       «Ну разве это нормально зайти, предъявить претензии и потом, не сожалея, уйти?» — её вполне логично раздражало подобное поведение.       Неумение признавать свои ошибки, выведение на эмоции в конце концов. С последним Ли Чан Бан очень хорошо постарался, потому как даже спустя целый урок Ын Бин всеми силами пыталась успокоить ураган злости внутри себя. Но нет, даже будучи таким манипулятором, он и в будущем будет любимчиком каждого в этом грёбаном мире, и это раздражало больше всего.       Впереди было ещё несколько уроков. Ни один из них не показался Чон полезным или хотя бы интересным. Она устало улеглась на парту, решив ненадолго заснуть. Химию ей всё равно не понять, а слушать и дальше сплетни про богатенького наследника с отвратительными манерами ей мало хотелось. Вдалеке ещё долго шумели чужие голоса, пока наконец и они не растворились в такой уже привычной темноте. Серия 2: Memories with fucking you.       Спасительный звонок сходил на всех словно благодать. Классы зашумели, заворчали. Словно в огромном муравейнике, ото всюду выбегали ученики с рюкзаками наперевес. Толпясь перед выходом, они раздражительно выкрикивали ругательства идущим впереди ребятам, не боясь отхватить от стоявших рядом не менее уставших учителей.       Кожу обдало приятной свежестью, пришедшей с берегов моря. Ын Бин там не была лет с шести. Она полной грудью вдохнула неспёртый воздух, наслаждаясь долгожданной свободой, после которой неизменно последует долгая прогулка по городу, в попытках оттянуть время перед возвращением домой.       — Ын Бин, — худощавая девочка лет семнадцати с двумя крупными косичками и забавно вздёрнутой верхней губкой смотрела на девушку со странной, несвойственной детям этой школы надеждой. Она боялась услышать отказ, граничащий по размерам с тем отказом, который когда-то сказали ей в лицо родители, оставив девочку на попечительство властей. — Не хочешь пойти домой вместе?       Девочка сделала неловкий шаг, споткнулась о собственную ногу, обутую в кеды на два размера больше её крошечной ножки и чудом не упала носом на серый асфальт.       Со смешком Чон протянула руку незнакомке, готовясь к новому знакомству:       — Откуда моё имя знаешь, ребёнок?       Девочка с загоревшимся в глазах огоньком потянулась к кончикам пальцев, протараторив:       — Ворон сказала. Она ещё говорила, что тебя трогать нельзя…       Но не успела она и последних слов сказать, как рука Ын Бин была уже перехвачена чьей-то чужой, крепкой и грубой. Не давая опомниться, её владелец уже тянул Чон за собой на парковку. Голубой пиджак их школы. Чёрная дорогая иномарка с обитыми кожей сиденьями. Темнота.

***

      Открывать глаза была до безумного сложно. Голова нещадно раскалывалась. Наверное смешивать алкоголь было очень плохой идеей. В старом белом особняке непривычно шумно.       По коридорам носились слишком бодрые и радостные дети, за ними с салфетками — нянечки и прочая прислуга. Ын Бин лежала на своей кровати, не раздетая, со смазанным макияжем и колтунами на голове вместо вчерашней укладки.       Ей тринадцать. И казалось, что на этом возрасте её жизнь и закончится. Рядом на полу валялись друзья детства. Если быть точнее, дети бизнес-партнёров отца, которые, как и Ын Бин, через несколько лет должны занять место своих родителей.       Со сдавленным стоном Чон всё же заставила себя оторваться от кровати и обвести взглядом разгромленную комнату.       На столе с аккуратной записочкой стояло шесть стаканов воды и две упаковки обезболивающего с чёткой инструкцией, сколько и как пить.       Шаги почти и не ощущались. Мутило ужасно. Блевать хотелось ещё сильнее. Но до стола она добралась с удивительным успехом, уже привычным движением закидывая в рот пару таблеток, тут же запивая водой.       Откуда-то со стороны послышался шум, видимо, кто-то тоже проснулся. Тяжёлый шаг заглушил мягкий ковёр с пушистым ворсом, самое то для малолетних пьяниц. Таких как они обычно называют золотой молодёжью: в беспечности проводят всю свою молодость, нередко, даже и взрослую жизнь, с детства им доступно всё, тем более если это что-то незаконное.       Талию не по-детски оплели мужские руки, тут же заползая под свободную футболку. Ын Бин со вздохом облегчения потерялась в родных объятиях. На неё смотрел парень лишь на год старше, но уже на полторы головы обогнавший её в росте. Руки невольно тянулись к знакомым чертам, вырисовывая на скулах заветное имя «Чан Бан». Губы невесомо шептали что-то о любви. Под этими нежными движениями, наивно беспечными поцелуями невольно плавилось сердце. По телу растекалось живительное тепло, срабатывающее лучше всяких таблеток:       — Я от тебя никуда не уйду…       Ещё секунда и видение исчезло. Перед глазами мелькнуло здание, за ним неразборчивые голоса людей. Среди них едва уловимо звучали ненавистные слова, перекрытые уставшим девичьим шёпотом:       — Я тебя ненавижу…       В душе разливалась обида, то ли на парня, то ли на себя, то ли на отца, который всё и разрушил. Но глаза нещадно жгло. В голове наступил покой. Вот теперь-то наконец пустота…

***

      Открыв глаза, Ын Бин наткнулась глазами на памятный потолок. Он был таким же и в её сне, и десять лет назад, и даже при её рождении. Эта старая комната хранила в себе воспоминания с тех дней, когда ещё будучи совсем малюткой Ын Бин с задором убегала от молодой нянечки по коридорам. Топот её крошечных ног знаменовал удачу всем, а в первую очередь её деловому отцу, что с такой заботой целовал дочь каждое утро.       Чон невольно сжала кулаки, оставляя на внутренней стороне небольшие красные лунки. Сбоку послышалось шуршание, смешанное с тихим ворчанием:       — Блять, как же неудобно, — голос Чан Бана, казалось, охрип, словно бы он часа два без перерыва кричал, что есть силы. Он вновь зашевелился, пытаясь найти комфортное положение.       Чуть наклонив тяжёлую голову, Ын Бин наткнулась на чёрные, похожие на ночное небо глаза. В них не было ни страха, ни раскаяния, ни злости. Всё, казалось, там лишь сострадало Ын Бин.       — Не нравится — уходи, — Чон не особо-то и волновало удобство какого-то мальчишки, тем более на её кровати.       Она вновь оглянулась вокруг, с удовольствием подмечая про себя, что ничего совершенно в комнате не изменилось. Всё те же обои, тот же порядок книг, даже стопки тетрадей лежали в том же стройном беспорядке.       — А ты не меняешься, — Чан Бан со смешком повернулся лицом к девушке, приподнимаясь на одном локте. Его идеальная укладка давно растрепалась, с лица был смыт весь макияж, а школьная рубашка, измявшись, была расстёгнута на две пуговицы. — Даже находясь в тяжёлом состоянии, ты нашла силы подраться со мной, обозвать поганцем и послать больше, чем на три буквы. Ах да, своего отца ты посылала в обе стороны, — последнее замечание приносило ему особенную радость, причины которой Ын Бин никак не могла понять. Он в самом деле думает, что она побоится своего отца?       Чон с чарующей улыбкой всмотрелась в лицо напротив. На носу, на его самом кончике красовалась маленькая, едва ли не крошечная родинка, вторая же ютилась под правой бровью. Лёгким движением руки она смахнула упавшую на лоб парня прядку:       — Мне пора начинать бояться?       Шутить хотелось немерено и непременно что-то пошлое, чтобы вогнать человека рядом в краску. Не желая отказывать себе в таком удовольствии, Ын Бин потянулась рукой к крепкой шее Ли, проводя по ней мягкой подушечкой пальца. Крепкая хватка на запястье не дала продолжить путь, задерживая руку прямо на подходе к открытой части груди.       Тёмные, бездонные глаза смотрели на неё с нескрываемым отвращением. Это зрелище только сильнее веселило Ын Бин. Она откинулась на спину, чтобы смеяться стало хотя бы капельку легче. В груди нещадно щемило, но боль скрывалась под действием спасительного смеха.       — Тебя отец у себя ждёт, — Чан Бан с раздражением выплюнул слова, тут же закатывая глаза на непрекращающийся хохот девушки. — Хватит страдать ерундой и иди к нему. Тебе пора вспомнить о своих будущих обязанностях.       — Вот теперь-то я тебя узнаю, мистер Душнила, — Чон едва ли успокаивалась, теперь-то она точно сможет отыграться на всех. Она ухмыльнулась, шаря рукой под подушкой в поисках упаковки любимой жвачки. — Только напомни-ка мне, о каких сейчас обязанностях идёт речь? О поиске информации и совращении старых хрыщей? Прости уж, но мне эти обязанности нахрен не сдались.       Не найдя ничего под подушкой, девушка со вздохом встала с постели, чтобы проверить свои ящики, не могла же она уйти, не оставив заначки по углам своей комнаты. На её лице читалось почти неуловимое раздражение, вызванное темой разговора. Не то чтобы Ын Бин когда-то действительно хотела получить бизнес, заниматься всеми этими бумажками, разбираться с налоговыми, общаться, в конце концов, с людьми, но жизнь сложилась так, что с самого детства пришлось оставить догонялки с няней и начать помогать отцу. Поиск конкурентов, встречи с ними, их банкротство или смерть, пусть и косвенно.       В первом же ящике стояла целая стопочка из Eclipse. Ын Бин с подозрением оглядела стол, под которым и стояла маленькая тумбочка. Она, конечно, всегда сильно любила эту марку, но не до такой степени, чтобы скупать их по восемь штук. На самом краю, между стоящими в неровной стопочке тетрадями, лежала маленькая записочка. Она была похожа на ту, которую оставляли горничные после очередной попойки малолетних алкоголиков, устраиваемых Чон. Дрожащими руками девушка закрыла ящик, тут же ощутив на своей талии крепкие объятия, настолько же любимые, насколько и ненавидимые.       — Пусти, — голос предательски дрожал и надрывался, но небольшого усилия хватило, чтобы сбросить с себя чужие руки.       — Ну-ну, не надо так грубо, — Ли оскалился, протягивая руки, чтобы поймать девушку опять. — Я же тебя целых три месяца по всей Корее искал, — заметив, что Ын Бин упёрлась спиной в стену, он нежным касанием убрал за ухо выбившуюся прядку, буквально промурчав, — не находишь своё поведение капельку бездушным?       Перед глазами плыла земля. Чужие невесомые прикосновения казались пыткой раскалённым металлом. Невольно хотелось снять кожу, до которой успел дотронуться Чан Бан:       — Просто признай, что тебе, как блохастому щенку, нравится выполнять чужие приказы, — собрав последние силы Чон с нажимом оттолкнула парня, тут же вылетая в коридор.              Всё было будто бы во сне. Прошедший навстречу ей молодой дворецкий. Подхвативший под локоть Чан Бан. Неровный ковёр, никогда не лежавший так, как надо.       До знакомого кабинета оставалось совсем немного. Входить туда не было ни сил, ни желания. Однако ж крики, наполнявшие коридор, невольно возвращали в реальность. Серия 3. Daddy issues? Yeah, two, please       В небольшом зале по обыкновению стоял лишь один стол, весь заваленный бесконечными бумагами и ненужными документами. Казалось, ещё пару лет и комната из своеобразной приёмной превратится в архив.       Дверь в следующую комнатку, по размерам сопоставимую с кладовой, была приоткрыта. Внутри то и дело разбивались предметы, а нестихающий голос рокотами заполнял едва ли не весь этаж.       Молоденькая секретарша с отчаянием посмотрела на подошедших людей. Она от всей души молилась, чтобы хоть кто-то утихомирил босса, который мог в любую минуту сорваться и на неё. Ын Бин добродушно ей улыбнулась, за что получила брезгливый взгляд в свою сторону с оттенком некоторой оценки. А вот завидев Чан Бана, тут же просияла, едва ли не бросаясь ему на шею.       Мраморная статуэтка вздыбленной лошади с грохотом влетела в тяжёлую деревянную дверь, распахивая её лишь сильнее. Следом из кабинета вылетел низенький, пухлый мужчина средних лет. Его грудь высоко вздымалась, строгий, идеально выглаженный серый костюм с льняной рубашкой под ним весь был испачкан синими чернилами, местами были видны даже алые капли крови. Видимо, сегодня председатель Чон был совершенно не в духе.       Ын Бин с некоторым удовлетворением осмотрела раздражённого, пристыженного мужчину. Тот, в свою очередь, с некоторым презрением остановился взглядом на девушки, будто бы она была виновата в его проёбах перед начальником. Хотя, что уж тут скрывать, даже для неё кидаться вещами в человека за невыполненный отчёт было чем-то слишком жестоким.       Из своеобразного кабинета следом за растрёпанным мужчиной вылетел человек в одной рубашке. В его руке пыхтела толстая, дурнопахнущая сигара, которая, осыпаясь неизменно на протяжение уже шестнадцати лет, пачкала его всё того же оттенка чёрные брюки. Хоть руки его и мелко подрагивали от злости, весь его вид отражал самоуверенность и сдержанность.       Ын Бин с высокомерной улыбкой оглядела всё ту же маску, по-прежнему скрывающую настоящие эмоции. И пусть она уже не так хорошо выполняла свою функцию, всё же состояние и атмосфера, исходившие от мужчины, были настолько подавляющими, что в комнате невольно повисло гнетущее молчание, прерываемое громким стуком клавиш ноутбука.       — Хван Бо Су, вор найден? — раскатистый голос господина Чона заполнил всю комнату. Даже печатавшая до этого секретарша моментально остановила свою деятельность, будто боясь нарваться на гнев босса. Не дождавшись ответа от стоящего к нему спиной исполнителя Хвана, Чон Пон Пон незаметно для всех чуть сильнее сжал папиросу, отчего та лишь гуще задымила. — Ну и как это понимать? Вы предлагаете мне пустить всю эту ситуацию на самотёк и забыть про новый товар? Вы будете перед партнёрами объясняться?       Хван Бо Су с дрожащими губами тут же повернулся лицом к господину Чону, тут же становясь перед ним на колени:       — Председатель, пожалуйста, дайте нам ещё немного времени, — перетирая ладонями, он дрожащим голосом молил Чона, не видя грозовых туч, сгустившихся в серых глазах.       — Время? — мужчина вскинул бровь, как бы кидая вызов. — А кто мне даст гарантии? Ты заплатишь неустойки? — заметив частое кивание испуганного исполнителя, он оскалился, прикрывая глаза, наслаждаясь чужим страхом. — И как же, позволь узнать? Органы продашь? Не хочу тебя расстроить, но даже этой суммы не хватит.       Председатель Чон с удовольствием подцепил подбородок Хвана, сжимая его у основания, тем самым не давая тому отвернуться. В его глазах читалось непреодолимое желанием свернуть шею, словно бы маньяк, он смотрел в беспомощный взгляд.       — Съеби с глаз моих долой, — он с силой откинул от себя Бо Су, поспешно разворачиваясь. Уже подойдя к всё той же дубовой двери, Чон Пон Пон краем глаза заметил сидящую на подоконнике девушку. Кивнув ей, он залетел в кабинет.       Чан Бан с толикой удовольствия первым проскользнул за мужчиной, прикрыв за собой дверь. В комнате осталось двое. Секретарша, что как безумная, не переставала печатать какие-то документы, и Чон с мыслями о побеге.       Из окна открывался вид на любимый матерью девушки летний сад. Сад, где Ын Бин смогла побывать лишь пару раз, едва не лишившись своего зрения. К несчастью, из-за самого родного человека.       В зале стояла непривычна тишина, даже работавшая до этого без отдыха секретарша со спокойным выражением лица попивала кофе, так же рассматривая вид внизу. Там было действительно хорошо, особенно поздней весной, когда ровно подстриженные кусты ещё задорно шебуршали молодой листвой. Их всегда прерывали наглые воробьи, ставшие сожителями этого огромного особняка, ставшие талисманом маленькой девочки. Чон невольно прикоснулась к кофте, под которой на шее была спрятана крошечная подвеска птички с розовым камешком под ней — воробьи видят этот мир в розовом свете, а Ын Бин шесть лет отказывалась смотреть правде в глаза…

***

      В кабинете отца стояла всё та же духота. Документы стопками валялись по всему рабочему столу, иногда даже на полу. Старые, пыльные полки были загромождены бесполезными собраниями экономистов, политологов, юристов, чьи авторы иногда даже не знали, о чём писали.       Ын Бин с едва заметным удивлением осмотрела ничуть не изменившийся кабинет, всё в этом доме будто бы замерло, и только в зале неровно постукивала по клавишам молодая девушка, заполняя комнату всё новыми и новыми документами. Чон плюхнулась на кожаное кресло, стоявшее под окном. Обивка заскрипела, что-то затрещало, и наконец всё смолкло.       — Ну и зачем я тебе понадобилась так срочно? — бровь Ын Бин невольно приподнялась вверх, будто бы девушка в самом деле хотела узнать ответ.       — Как тебе идея поблагодарить отца? Поздороваться с ним? Обнять и поцеловать? — председатель Чон, сидевший в очках и проверявший документы, опустил бумаги так, чтобы его серые глаза встретились с точно такими же мрачными, как грозовое небо, — Ын Бин всегда была в него и характером, и внешностью.       — А должна? — она, не скрывая отвращения, ухмыльнулась уголком губ, чуть заметно прищурила глаза, как бы говоря о своём превосходстве. Мужчина на это лишь добродушно рассмеялся, не стесняясь держать руку на груди, словно бы это помогало его больному сердцу.       — А время в одиночестве и вправду пошло тебе на пользу, — на его лице играла улыбка, коей родители одаряют своих маленьких детей, которые говорят, как купят маме с папой дом, квартиру, машину, сладости и подарят кучу любви — жалостливо. Больше всего в своей жизни Ын Бин ненавидела жалость к себе. — Ты наконец начала мне язвить, неужели самостоятельная жизнь учит дерзости?       Ын Бин с ярко выраженным недовольством закатила глаза, удерживаясь от очередного едкого замечания в сторону мужчины:       — Ну так и зачем вызвал?       — Неужели отец просто не может вернуть дочь, которая сбежала? — мужчина забавно вздёрнул одну бровь. — Я ведь так долго искал тебя, а ты не готова признать моей любви?       — Да ты что? — издеваясь, протянула девушка. — Давай будем честны, если бы ты действительно хотел меня вернуть, то сделал бы это, если не в первый же день, то на второй уж точно. Не прикидывайся дураком, тебе это не идёт.       Плечи председателя едва заметно напряглись после её слов. Он ожидал любой реакции после того детства, которое он подарил своей дочери, но явно не такую. Закостенелый до мозга костей предприниматель вырастил не милую девчушку с завивающимися как у барашка волосами, а партнёра по бизнесу.       — Ты действительно повзрослела за это время, — он громко вздохнул, вновь опуская глаза на документы, оставляя кое-где пометки. — Как жаль, что я это пропустил…       Ын Бин ни разу не шелохнулась за всё время, пока говорил её отец. Для неё вся эта встреча была не более чем спектаклем. Цирк уехал, клоуны остались. Заметив её отчуждение, мужчина решил больше не тянуть с волнующим его делом, слишком уж оно было для него важно:       — Мне нужно найти товар.       Девушка вскинула бровь, как бы удивляясь этому заявлению:       — Разве твои люди не могут справиться с поисками какого-то товара? Неужели ты настолько постарел, что теперь даже простой подбор персонала становится настоящей пыткой? — она всем сердцем желала задеть его за живое, хотела сделать больно настолько, насколько это только возможно, хотя и понимала, что простыми оскорблениями ничего не добьётся.       — Они как раз этим и занимаются, но поступить в продажу они должны уже через неделю, а зацепок никаких, — председатель будто бы и не замечал всех замечаний, лишь бросил на кофейный столик перед Ын Бин тощую стопку бумаг. На первом же листе крупными буквами были написаны пару слов: «Дело №452». — Единственное, что мы знаем, что это было заранее спланированным преступлением. Водитель, как и сама фура, подставные, камеры были отключены именно в тот момент, когда происходило нападение, что удивительно, они были отключены по всему пути, по которому должен был проехать фургон. К сожалению, на этом наши сведения заканчиваются, — он откинулсь на спинку компьютерного кресла, в его руке блестела серебряная автоматическая ручка.       С неприкрытым интересом Ын Бин пролистала пару страниц, на которых то и дело мелькали бессмысленные доказательства, которые однако в будущем могли стать опорой для выхода на настоящего преступника.       — Я займусь этим делом, — она откинула бумаги обратно на стол, нахально закинув, ногу на ногу. — Но и ты должен будешь выполнить мою просьбу, — её глаза заблестели хитрым огнём.       — И чего же ты хочешь? — не сказать, что председатель Чон заволновался хоть на секунду. Он с детства знал, что эта девчушка ни за что не навредит ему — он всегда держал её на коротком поводке, словно бы собаку, которая всегда была готова выполнить приказ своего хозяина. Их отношения с самого начала не имели ничего похожего на отношения отца и дочери, это было не более чем сотрудничество деловых партнёров.       — Секрет, — девушка широко улыбнулась. — Не беспокойся, ты успеешь это подготовить и после выполнения твоей части договора, которого, к слову, мы так и не заключили.       — А ты всё так же не доверяешь своему отцу? — Чон Пон Пон беззвучно посмеялся, доставая из ящика уже давно подготовленный документ. Он не доверял ей так же, как и она ему. Люди в целом склонны не доверять другим, иногда даже тем, с кем провели едва ли не всю свою жизнь. Они боятся быть отвергнутыми, а потому заранее готовят ловушки для других, стремясь всеми силами обезопасить себя.       Вскоре, внизу соглашения красовались две размашистые подписи, похожие почти полностью, лишь один значок давал понять, что их поставили разные люди.       Из кабинета с дубовой дверью вышла девушка. На ней была форма старшей школы Субэк. На груди красовался бейджик с незамысловатым «Чон Ын Бин». Теперь ей далеко не тринадцать, и она давно уже бросила пить, но именно сейчас ей хочется открыть бутылочку красного полусохого вина, запив им желанное снотворное. Ын Бин усмехнулась своим мыслям. Тогда-то она уж точно заснёт. Серия 4. It's just me and her again.       Сидя всё в той же спальне, Ын Бин терпеливо смотрела на опадающие лепестки яблони. Слабый весенний ветер с небывалой лёкостью поднимал их над зёмлёй, кружа и уворачивая от проворных рук молодого садовника.       Перед Чон лежала открытая тетрадка по химии, в которой всё так же почти ничего не было. В самом деле, даже будь она хоть вся исписана формулами и законами, в голове девушки остались бы только палочки и закорючки, не имеющие никакой связи друг с другом.       Девушка вздохнула и закинула голову. Её розовое компьютерное кресло едва слышно проскрипело, пока Ын Бин откатилась назад. Она со скоростью света включила телефон, набирая новое сообщение молчащему другу.       — Ну какого хрена ты молчишь? — её голос был нетерпелив, как и отстукивающие собственный ритм пальцы. Чон в гневе отбросила гаджет, так и не получив заветного исчезновения единички. — Чтоб ваша химия ёбнулась, достали уже, — проворчала девушка.       Она с недовольством встала со стула, ища наушники, которыми не пользовалась уже пару лет, после того, как с правого перестал идти звук. Наконец девушка нашла запылившийся кейс, когда-то он был сплошь обклеен разноцветными стикерами: тут и там виднелись милые звёзды. Ын Бин с тяжёлым вздохом подняла глаза к потолку, пытаясь отыскать ответы на все свои вопросы, но и там лишь натыкалась на одиноко свисающие облака из ваты.       В наушниках играл Трой Сиван, на руках расцветали красные цветы. Они смешивались ярко-голубыми венами, а может даже вырастали из них. Единственное, что оставалось неизменным — полное непонимание, как же взаимодействуют все органические вещества и почему из одной простой формулы получается какая-то ерунда с кучей связей?       Из длительных раздумий вырвал громкий хлопок раздавшийся прямо над головой. Вздрогнув от неожиданности, девушка чуть ли не слетела с кресла, благо хоть вовремя вцепилась руками в подлокотники. Развернувшись вместе с ним, она с укором посмотрела на Ли Чан Бана. В принципе, а кого еще можно было ожидать вместо него?       — С головой не дружишь вообще? — слова Ын Бин сквозили злобой и скрытым отчаянием.       Парень стоял с всё той же неизменной ухмылкой. Его глаза были заметно прищуренны. Он будто бы сканировал взглядом девушку подмечая для себя ее волнение, недовольство, страх. Всё это только сильнее раздражало.       — А мне нельзя постоять рядом со своей бывшей невестой? — казалось, Ли специально провоцировал Чон, выводя на более выраженные эмоции. — Всё же, мы едва не стали семьёй, — ласковый тон, с явной насмешкой, добивал остатки разума. Чан Бан с едва заметно подрагивающими пальцами потянулся к лицу девушки, указательным очертив острую скулу с парой родинок ближе к уху.       — Вот именно, что бывшей, — Ын Бин резким движением руки откинула чужую наглую ладонь. Её голос принимал стальные ноты, полные непоколебимой уверенности. — И не распускай руки, в семье так не положено.       Не желая более слушать невыносимые речи, знакомую интонацию, забавное шипение, пока он матерился, смешное неумение выговаривать простые слова, Чон отвернулась. Перед ней была всё та же тетрадь, хоть теперь уже и исписанная вдоль и поперёк корявым девчачьим почерком. Перед ней лежала история их отношений, завязавшихся с пятнистой баночки энергетика и невзрачного на цвет и вкус мартини.       — Ты… — слова застревали в горле, царапали кожу, вылезали из глазниц солёными слезами. На неозвученный вопрос отвечала лишь тишина, разбавляемая всхлипами Чон.       — Выпьем? — Ли без интереса схватил бутылку мартини, приземляясь спиной на идеально заправленную кровать Ын Бин. Неизменно нежно-розовая простыня помялась под его весом, будто бы её и вовсе не гладили. — Прямо как в нашу первую встречу, — он протянул бутылку, чтобы чокнуться с девушкой.       — В нашу первую встречу ты не наглел настолько сильно, чтобы разлечься на моей кровати, так ещё и с алкоголем в руках, — Ын Бин дрожащими руками потянулась за энергетиком — их она не пила уже давно. Доктор запретил всякое давление на сердце: в последнее время всё чаще и чаще наблюдалось опасное для жизни учащение пульса. — Но пожалуй, будет сложно отказаться.       В её руке заблестела алюминиевая баночка. Второй она выводила ровные ряды слов, иногда связанных, иногда нет, но все они вызывали удушающий до боли в груди страх. Страх не сдать, страх завалить и испортить себе табель, страх стать последней в списке, страх выделиться. Из года в год эти мысли пожирали её изнутри, из года в год Ын Бин рыдала над результатами работ, потому что всегда кто-то занимал первое место.       — Я вижу тебе нужно помочь, — Чан Бан никогда не выделялся прекрасными манерами джентльмена, забавно, что именно этим он и нравился юной Чон. Он стоял, как истукан, над душой, то и дело отвлекая от работы, словно бы в этом и был его план. — Слышал от твоих одноклассниц, у тебя завтра контрольная.       — Слышал их разговор, или они сами к тебе приклеились, чтобы ты им всё объяснил? — скептически спросила Ын Бин. Не то чтобы она ревновала, просто не любила бессмысленных оправданий, основанных на лжи. — Чан Бан, не ври мне в лицо. Ты же знаешь, я это не люблю, — парень ещё пару секунд пытался понять тот поток информации, который на него вылила девушка. Выпитый алкоголь не помогал успокоить обиды, выпитый энергетик заставлял сердце биться быстрее. Но и теперь в этом не было счастья — всё, что было любовью, прошло уж давно.       — Хочешь сказать, что справишься сама? Мне стоит напомнить, что я всегда был умнее тебя? — вопрос, заданный в шуточной форме, неприятно резанул по сердцу, задевая за живое юную душу. — Просто доверься мне как и всегда, и ты получишь за это награду, — широкая ладонь с нежностью прошлась по хрупкому плечу всё ещё не переодевшейся девушки. Она спустилась по руке, останавливаясь на запястье Ын Бин, чтобы в следующее мгновении, управляя им, исправить ошибку в строке.       — А нахуй сходить ты не хочешь? — грубым движением Чон стряхнула с себя чужую руку, с наглостью вернувшуюся обратно на плечо. — И без тебя прекрасно справляюсь, как видишь.       Чан Бан с неизменной ухмылкой наблюдал за поведением девушки. Словно в замедленной съёмке, их глаза встретились вновь. Нос к носу. Глаза в глаза. Точно им опять по тринадцать.       — Не смотри на меня таким испуганным взглядом, — по лицу расползлась широкая улыбка, открывая вид на острые клыки. У Ын Бин такие же. Вместе точили.       «Дураки», — невольно пронеслось в мыслях, и она рассмеялась. Смеялась под тихий ропот занавесок, под непрерывный шелест листов, под темнеющий в смятении взгляд Ли.       Забавно, что так получилось, что они почему-то снова совсем одни.       — Ты ведь всё так же боишься провалов? — выпрямившись, Чан Бан с задором почесал затылок, взъерошив пушистые волосы. — Как оно называется? — Он на секунду остановился, прикрыв глаза, словно действительно вспоминал. — Точно. Синдром отличника, ведь так?       Ын Бин с силой сжала челюсти, едва ли сдерживая желание заехать кулаком по лицу парня. Действительно. Становится всё смешнее и смешнее. Кто бы знал, что бывший парень, отношения с которым официально даже и не закончены, будет так нагло угрожать её же слабостями. Она с отвращением посмотрела на него, надеясь увидеть хоть толику раскаяния. Бессмысленное однако ж занятие. Разве можно найти тепло в том взгляде, который никогда таким и не бывал?       Правда, которая режет сердце. Боль с обидой переросли в злость, гнев, ненависть к самой себе. Кто же ещё мог быть виноват в их размолвках? Она виновата, она сама до этого довела, всё было из-за неё. Ын Бин ломалась. Впервые с того момента, как ушла из этого дома. Никогда не приходилось сердцу терпеть столько боли. Когда казалось, что уже легче, раны открывались с новой силой. Эти страдания не могли прекратиться.       Не зная, на кого выплеснуть гнев, Ын Бин протяжно втянула воздух в лёгкие. Комната озарилась ярким свечением настольной лампы. Чан Бан знал, что он победил. Ему не была знакома обратная сторона медали. И как только такой человек, идеально разбирающийся в слабых точках людей, мог не разбираться в психологии и литературе? Ын Бин постаралась проигнорировать этот вопрос, кивнув в сторону парня короткое:       — Что тебе нужно? — голос прозвучал надорвано — было слишком тяжело говорить с першащим от обиды горлом.       — Мне? Разве не тебе нужна помощь? — Чан Бан состроил театрально опечаленное лицо, будто ему было в тягость слышать такие оскорбляющие его слова от девушки. — Ну же, Ын Бин-а, не делай из меня тирана. Я лишь хочу тебе помочь, как твой скорый родственник.       Неровная улыбка окаймила лицо Чон. «Скорый родственник». Фраза неприятно вырезалась на сердце, оставляя непреходящий след.       — Так значит, официальное расставание? — в глазах блеснул озорной огонёк, который не раз завораживал Чан Бана в былые времена. Он и сейчас бы с радостью подверг себя насилию, утонув в пламени давно не ощутимых чувств, но они уже не были детьми, а потому бессмысленно было продолжать эту экзекуцию.       С самого начала было понятно, что их не ждёт счастливое будущее. И Чан Бан, и Ын Бин были слишком похожи друг на друга, чтобы отрицать уже наступившее будущее, казавшееся неимоверно далёким. Настолько далёким, что прошло уже больше пяти лет.       — Ты и сама всё понимаешь, так зачем тянуть? — Ли слегка наклонил голову, заглядывая в лицо девушки. Он буравил взглядом чужую душу, ища новые точки давления. — Только вот не говори, что всё ещё меня любишь. Ты же и сама понимаешь…       Договорить не получилось. Ын Бин с серьёзным выражением лица произносила их устное соглашение:       — Ты поможешь мне с химией, а я устрою вечеринку в честь нашего расставания. Достаточно? — на секунду Чан Бану показалось, что перед ним сидит совершенно новый и незнакомый ему человек.       Серые, как у господина Чона глаза, хмуро сведённые брови над высокой переносицей и, в конец, голос в точности повторяющий суровые ноты её отца. От былой нежности и наивности остались лишь слабые отблески слёз, пропадающих за океаном грозовых туч. Ещё лишь шаг, а может даже два, и в них проснётся шторм. Та, о ком никогда не желал вспоминать председатель, появится в чертах его собственной дочери.       — Идёт, — однако их семья не была местом слабости: каждый шаг должен был быть чётко выверенным, за каждым действием следовала цена. Ценой их свободы стала любовь. Хотя, любили ли они хоть когда-то или то было безжалостное удержание того, что было лишь похоже?       А впрочем, что есть любовь?       Созависимость, страх потерять того, к кому привык? Страсть пройдёт, и что останется?       Любовь — имитация родства душ.

***

      Ночь наступала на землю широкими шагами. Комната тянулась тенями по полу, где уже вовсю танцевала ночная суета. Магия ночи захватывала свет настольной лампы, а последний том «Войны и мира» так и пылился раскрытым на тёмных лапищах теней.       Вечерней тишине уступила зубрёжка ночи. Бесконечно долгими тянулись минуты последних, быть может, моментов вместе. Стоило ли грустить об этом теперь? Мир изменился, а вместе с ним и они. Те, кто из года в год твердит о консерватизме, приверженности прошлым традициям порою забывают, что мир не таков уже давно. Едва ли общество сумеет вернуться туда, откуда оно вышло даже каких-то сто лет тому назад. Так и они уже не смогут вернуться в былые года.       Ын Бин тоскливо потянулась, прохрустев костями в тишине, прерываемой разве что долгим шуршанием страниц. Темы были разобраны, день подошёл к концу, как и договор. Небывалой нежностью мелькнул взгляд Чан Бана. Наверно, ей пора спать, раз кажется нечто подобное…       Но улыбка с чужих губ не исчезала, лишь слегка искривила лицо.       — Могу ли я?.. — их жизнь разрушилась тогда, когда разрушились они сами. — В последний раз, прости…       «В последний раз, позволь прикоснуться к твоим родным губам».       «В последний раз подари мне опьянение ночи».       Целомудренно, невинно, как и тогда. Он едва заметно касался, проводил языком по шрамику над губой, целовал опять и опять. А после ушёл. Снова. Захлопнул дверь и ушёл прочь по длинным коридорам судьбы.       Парень на одну химию, Ли Чан Бан, скрылся в тишине, что вскоре разразилась бы удовольствием слияния двух тел. Мужских отнюдь теперь. The End.