Тёплый, щекочущий босые ноги май, забытая пленка со свадебными фотографиями родителей и много, много-много птиц. Они то там, то тут, снуют, никак не могут угомониться, рассказывают восточные сказки, переплетая их со старинными мотивами романсов. — У тебя шрамы чешутся...— Минхо поворачивает голову и встречается с бойким взглядом отличника. — Что?

Волшебство рождалось в их сердцах, руках, сцепленных в кармане Сону, незаметных переглядках и попытках понять, почему же мир не примет их такими. В волшебстве же крылась тайна всего Рождества, ставшего тёплым даже в самый лютый мороз.

В жизни Ын Бин всегда было лишь две проблемы: отец и химия. И вроде бы, от отца она уже давно съехала, а химию можно и просто выучить, но, словно насмехаясь, судьба послала ей встречу с тем, кого встречать, вероятно, не хотелось уж от слова совсем.

В тишине октябрьской ночи случалось услышать весь дом — он говорил голосом густым, едва различимым. Шептались в нём тени, пробуждался спавший дух осени, а вместе с ним расцветала любовь Минхо.

Закат наступал незаметно, было тепло, тихо, но тишину нарушали два сбитых дыхания, хриплый смех, топот явно недетских ног и беззвучное «люблюлюблюлюблюлюблю», читаемое в глазах напротив, где каждый тонул по-своему, пытаясь слиться дыханием, жизнью, душой.