На другой стороне

День города. Площадь перед ратушей.       Готэм пробудился в праздничной наряде, сшитом из флагов и гирлянд, натянутых между фонарями. Ткань герба обвивала колонны, как змея. В воздухе застыл терпкий запах свежей краски, смешанный с попкорном и сахарной дымкой ваты, что таяла на языках детей.       Толпа жила, дышала и колыхалась. Её смех переплетался с хриплыми выкриками торговцев; щёлканье фотоаппаратов сливалось с гулом камер, и всё это было похоже на странный оркестр. Полицейские держали границы возле сцены. Они скользили глазами по лицам. Настороженные, как ищейки в сумраке.       На крыше соседнего с ратушей здания неподвижно скрывался тайный зритель. Брюс Вейн. Атмосфера на площади была интригующей. До начала обращения мера, его вниманием завладела курящая женщина в темно-изумрудном костюме за мраморной колонной. Он узнал в ней Софию. Будучи дочерью бывшего главаря семьи Фальконе, она вычеркнула, в прямом смысле, из своей новой жизни всё, что связывало её с Кармайном. Брюс не брался её судить, потому что и сам до последнего времени не знал, на что способен и чем готов жертвовать Римлянин, дабы оставаться на вершине своей криминальной империи. Занимало Вейна и то, что София до сих пор держалась общества Пингвина, бывшего прихвостня Фальконе. «Что же за этой связью кроется?» – думал он. Она не выглядела драгоценной брошью на вычурном пиджаке Кобба. Селина тревожится за неё. «Она рядом с этим монстром только потому, что хочет ему мести!» Не желая строить догадки, он сменил маску на светское лицо. Поправив галстук, двинулся в сторону мраморной колонной. София безучастно курила, когда под аплодисменты публики на сцену площади наконец вышел мэр Освальд Кобб. В объективе он казался монументом, словно высеченным из серого гранита, с тяжёлым подбородком и неподвижной складкой губ, которая больше напоминала трещину в камне, чем улыбку. Его широкие плечи и массивная грудь придавали фигуре устойчивость, будто он был не человеком, а пьедесталом, на котором держится городская власть. Глаза его оставались стальными, в них не отражалось ни радости, только сосредоточенная уверенность в том, что сцена принадлежит ему. — Сегодня мы празднуем силу города, его стойкость и единство! — его слова, как медные монеты, звякнули в воздухе. Толпа ответила морем поднятых вверх рук. В то же время София подмечала то, что ускользало от Оза. Оператора, нервно поправляющего гарнитуру; женщину в красном пальто, слишком часто трогающую воротник; подростка с дрожащими руками, снимающего на телефон происходящее; полицейского, чьи глаза настороженно метались по толпе, как мотыльки.       Брюс Вейн, растворяясь в шуме толпы, подошёл к колонне так, что его шаги утонули в аплодисментах. София, занятая наблюдением, не сразу заметила его присутствие. Ее глаза скользнули по нему, как по знакомому силуэту из чужих рассказов. Она чуть приподняла бровь, стряхнув пепел с сигареты: — Мистер Вейн, и вы здесь, — произнесла София. Брюс на мгновение сделал вид, что любуется праздничными гирляндами. Затем повернувшись к Софие произнёс негромко: — День города, как никак. Кажется, мы слышали друг о друге, но впервые встречаемся лично. Рад наконец иметь возможность обменяться словами, а не слухами. София прищурилась, её голос был с оттенком иронии: — Слухи всегда звучат громче правды. Интересно узнать, какая из них ближе вам? Толпа взорвалась аплодисментами, когда Оз закончил очередную фразу. Для Брюса и Софии этот шум был лишь прикрытием их тихого знакомства. — Та, что я знаю про вас от Селины Кайл. София задержала на нем взгляд. — Не знала, что вы знакомы. — Да, мы... Общаемся, иногда. — Удивительно, что именно её слова привели вас ко мне. Она вернулась в Готэм? Брюс слегка наклонил голову: — Пока нет. Она за вас беспокоится. Я решил убедиться, что её тревога не напрасна. — А вы как считаете? — Привык доверять собственным наблюдениям. Но иногда чужая тревога хороший повод для знакомства. — И какими будут ваши заключения? — Что вы не выглядите растерянной после всего, что пережили. На сцене Оз поднял руки к толпе. Его слова о «стойкости города» утонули в реве аплодисментов. — Вы наблюдаете за ним, — заметил Брюс, кивая в сторону мэра. — Скажите, София… Вы ищете момент, чтобы ударить или чтобы спастись? Она задержала взгляд на его лице, в попытке прочитать, кто перед ней — союзник или враг. — А вы, мистер Вейн, ищете правду или повод вмешаться? — Ни то, и не другое. С таким человеком, как Освальд Кобб, иметь дело – себе дороже. Всегда балансируешь на грани. Но это для вас очень знакомо. София чуть усмехнулась, стряхнув пепел с сигареты. — Вам ли не знать в какой семье я родилась и выросла, мистер Вейн. Опасность для меня — наследие. — Наследие может быть и силой, и цепью. Важно понять, что из этого держит вас крепче. София посмотрела на него с холодной улыбкой: — Мистер Вейн, вы убедились, что Селина зря тревожится? — Да. Вы начеку. — Именно! Это и передайте ей. Брюс подумал, что София, определенно, чертовски сильная духом женщина. Она умеет оставаться там, где другие не выживают, когда знает – зачем ей это. Она не случайно рядом с Озом. У неё свои счёты, и её позиция тщательно продумана. Вейн поправил галстук, собираясь уйти, и незаметно протянул ей сложенную записку. — Это Селина просила передать. София приняла её коротким кивком. — Берегите себя, София. И знайте… если когда-нибудь вам понадобится помощь, обратитесь ко мне.       Вейн растворился в шуме толпы так же тихо, как появился, оставив Софию с её мыслями и маленькой запиской от сестры.

***

      Вскоре экраны на сцене дрогнули. Сначала лёгкая рябь, затем грубые помехи. Голос мэра превратился в металлический скрежет, и толпа отозвалась нервным молчанием, будто услышала в этом звуке что-то личное. София, оставаясь в тени колонны, развернула записку, которую незадолго до этого передал ей Брюс. Почерк Селины был чётким, но торопливым: «Сис, надеюсь у тебя все норм? Я ещё в разъездах. Не дай никому превратить твою боль в оружие против тебя».       София перечитала строчки дважды и сжала бумагу в ладони, чувствуя, как её собственная решимость становится твёрже. Нет уж! Это её приватный танец с Освальдом. И третьи лица в их пляске ни к чему.       Пожалуй, София впервые за долгое время ощущает себя устойчиво без сеансов терапии и таблеток. Она реже кричит по ночам и просыпается от кошмаров. Её мозг постепенно перестраивается, а болезненные воспоминания ослабевают. София затруднялась ответить, что послужило стремительным переменам в ее психическом состоянии. Она перебирала версии, может прошло достаточно времени, чтобы раны начали затягиваться? А может, её собственная сила воли наконец взяла верх?       Тем временем напряжение на площади росло. Изображение на экранах распалось. Люди ближе к сцене переглянулись, но вскоре снова размахивали флажками. И всё же, несколько фигур выпали из общей картины праздника: мужчина в костюме перестал хлопать, его губы беззвучно шевелились; девочка отпустила шарик, и тот исчез в небе, а её глаза остались прикованы к экрану.       Атака Кляйнера была точечной. Она поражала тех, кто держался за иллюзии. Оз продолжал говорить, будто ничего не происходило, но его слова звучали на фоне чужого вмешательства.       Внезапно с колонок прорвался холодный голос Кляйнера, а на экранах появилось его изображение: — Граждане Готэма, сегодня маски треснут. Система, которой вы верите — пустая оболочка. Смотрите друг на друга. Видите? Вы не те, кем хотите быть. Вы — искажённые и сломанные бывшим правительством!       Толпа колебалась между паникой и истерическим смехом. Полицейские теряли контроль. Один бросил рацию, другой снял бронежилет и ушёл прочь. София почувствовала, как ее сердце ускоряет ритм. Было в этом странное, почти сладостное возбуждение, быть свидетелем того, как город впервые смотрит на себя без прикрас. Она проверила глушитель в ухе — он работал. «Что-то идёт не по плану! — мелькнуло в её голове. – Атака не похожа на ту, что была». Кляйнер должен был выйти в прямой эфир. Но на экране явно была запись.       В этот момент Оз сжал пальцами край трибуны, ему на миг показалось, что атака коснулась и его. Он удержался, продолжая держать роль лидера. И тогда в хаос вмешался Бэтмен. Он появился позади Кляйнера, взял его в оцепление, чем перехватил внимание, которое уже ускользнуло от Оза. Голос Бэтмена был твёрдым: — Готэм! Кляйнер не откроет вам правду. Он лишь хочет вас сломить, чтобы управлять вашими страхами.       Толпа наконец замерла. София не стала дожидаться продолжения. И так понятно, что планы рухнули. Она двинулась за ратушу, где стоял вертолёт, и не слышала обращение Бэтмена. Её охранник, привычно следовавший за ней тенью, чуть замедлил движение, проверяя обстановку. В этот миг из бокового прохода на него выскочил незнакомец. Он ударил охранника в висок, и тот рухнул. София обернулась на шум, но не успела понять, что произошло. Чьи-то жилистые руки крепко схватили ее со спины и прижали к себе, чтобы она не видела лица. Свидетелей, как её уволокли к неприметному автомобилю не нашлось.

***

На следующий день       София очнулась в незнакомой квартире. Рядом возле дивана на столе аккуратно разложены блистеры таблеток и стакан воды. Голова у Софии гудела, а перед глазами плыла картинка, словно её накачали чем-то расслабляющим. С трудом наведя фокус, она увидела перед собой Джулиана Раша. Он сидел в кресле. Глаза его горели фанатичной заботой, которая больше походила на одержимость. — Джулиан... Что... Что происходит? Что со мной? — Проснулась, наконец. Прости меня. Другого шанса тебя вытащить из лап Оза я не нашёл. — Вытащить? Ты что-то путаешь, Джулиан. Я не пленница. — Это так и работает. Оз незаметно тебя заманивает, — Раш говорил тихо, но с нажимом. София сжала руки, её пальцы дрожали. — Куда заманивает? — В свои сети. — Ой, не говори ерунды. Что я там не видела, в его сетях?! — Ты не ходишь на сеансы. Таблетки, я полагаю, тоже перестала пить. — Потому что надоедало мусолить одно и тоже. Я не хочу больше жить прошлым. А таблетки делают меня зомби. Раш покачал головой отмахиваясь от её слов. — Я заменил их на другие. Нельзя же так резко отменять лечение. — Погоди. Что значит – заменил?! Ты мне что-то вколол пока я была без сознания?! — Это мое новое средство. Я также сделал его в таблетках. — Без моего на то согласия?! — Я хочу, как лучше, София. У Софии внутри поднялась паника. Раш ей не враг в привычном смысле. Но именно эта вера превращала его в одержимого. — Нет, Джулиан. — Она встала с дивана и шатаясь прошла в ванную комнату. — Это называется одержимостью своим пациентом. — София... — Не подходи ко мне! — Ладно, ладно... На полочке возле зеркала чистые полотенца.       София захлопнула двери ванной, закрылась на замок и включила воду в умывальнике. Достав глушители с ушей, она несколько раз умылась холодной водой. "Только этого мне не хватало! Черт! Да что вообще со всеми происходит?! Может на него атака подействовала?" Конечно, она и раньше замечала демонстрацию его фанатизма. Навязчивость, увлеченность, чрезвычайная преданность всегда были его спутницами. "Ты сама виновата, что приблизила его к себе! А теперь пожинай плоды, София"       Горячая струя душа смывала с неё остатки дурмана, но мысли Софии только обострялись. Она пыталась разобраться. Что ей делать с этим? Оза она давно знала как облупленного. Посему понимала, что от него ожидать. А Раш... это другое... Фанатик, что прячет свою одержимость под маской заботы. Он перестал слышать её, не верит её ощущениям. Для него она — тот вечный пациент без права на выздоровление. «Смириться? Притвориться, что принимаю его новое лечение, чтобы выиграть время. Это значит снова ему позволить все контролировать. Попытаться сбежать? Он наверняка предусмотрел мои шаги. Манипулировать? Его слабостью, верою в то, что он мой спаситель. Если внушить ему, что я готова «лечиться», он ослабит бдительность. Рассчитывать на помощь со стороны – не стоит... Кто знает, что со мной случилось на площади и где я сейчас? Никто!» София смотрела на своё отражение в зеркале, капли стекали по раскрасневшему лицу. «Что ж, подыграем!»