Там, где поют журавли

Масан, Сентябрь 1953

Тэхен шел по мокрым улицам, смотря себе под ноги. Его изношенные туфли промокли, и он слегка подрагивал от холода. Дул легкий ветер, шурша листьями. Поздоровавшись с Чонсук, что сидела у крыльца и вязала свитер для одного из детей, Тэхен вошел внутрь, тут же избавляясь от легкого пальто. К нему выбежал Тэхван. — Ты сегодня рано проснулся, — заметил Ким, ероша волосы мальчика. Тот не выглядел сонным, значит, он проснулся не меньше часа назад. А солнце только всходило. — Не спалось? Тэхван покачал головой и, взяв его за руку, повел в общую гостиную, где сидела Сэбин. Она повернулась к нему и слабо улыбнулась. Обойдя диван, на котором она сидела, Тэхен увидел незнакомые лица. — Пришли новые дети, — сказал Тэхван, указывая на группу детишек пальцем. — Их привезли сразу после твоего ухода на утреннюю прогулку, — начала Сэбин. Она осмотрела детей. Самому старшему по виду было семь, а самому младшему два, может, и меньше. Даже не разобрать, мальчик или девочка. — Просто оставили у порога. Они топтались там, даже не постучали. Благо, госпожа Чонсук решили выйти на крыльцо. А то бы стояли там, пока ты не вернулся. — Ясно, — кивнул Тэхен. Он опустил взгляд на Тэхвана и, взъерошив непослушные кудри мальчика, улыбнулся ему. — Разбуди остальных, Тэ, умойтесь и приготовьтесь к завтраку. Мальчик радостно кивнул. Ему было шесть, в доме были дети постарше, и обычно им доверяли такие рутинные вещи, потому Тэхван почувствовал себя важным и взрослым, что обрадовало его. Он выбежал из гостиной. Тэхен сел на диван рядом с Сэбин. — Они назвались? — Да, только вот самая младшая не говорит, — последние слова Сэбин прошептала, вздыхая. — Задержка речи? — Тэхен взглянул на ребенка. Вглядываясь в ее лицо, он понял, что это девочка. — Нет, у нее нет языка. — То есть? — Ее забрали у ее родителей, — вместо Сэбин ответил один мальчик. Когда оба взрослых посмотрели на него, он чуть замялся. — Нам так говорили воспитатели. Соседи пожаловались на ее родителей, что они с ней жестоко обращаются. Они били ее и не давали еды. И отрезали язык. Мы, правда, не знаем, почему, но взрослые дети говорили, что и нам отрежут языки, если мы будем капризничать и плакать. Сэбин поджала губу и опустила взгляд на свои ладони на коленях. Тэхен же присел на корточки перед детьми, которые сидели, прижавшись друг к другу. Их было четверо. Две девочки и два мальчика. Самым старшим был мальчик, что поведал им их маленькую историю. — Как вас зовут, ребята? Я Тэхен. Работаю здесь и буду вашим воспитателем. — Я Соен, — представилась девочка постарше. На ее коленях сидела малышка без языка. — А я Мундже, а его зовут Сону, — Мундже похлопал по спине младшего, и Сону улыбнулся. — А ее как зовут? — Тэхен аккуратно сжал маленькую ладошку малышки. — У нее нет имени, — ответила Соен. — Нет? А как вы обращаетесь к ней? — Никак. Она всегда со мной. Ни на секунду не отходит от меня, потому мне не приходилось ее звать. — Что насчет воспитателей, как они обращались к ней? — Тоже никак. Нас всех почти не замечали. Мы вот недавно хотели сбежать вчетвером, но нас поймал охранник, отвел к директору, и тот приказал отвезти нас куда-то подальше, раз мы такие неблагодарные. Вот мы и здесь. Правда, мы долго ехали сюда, а охранник почти ничем не кормил, вода да хлеб. — Мы очень голодны, — согласно кивнул Сону. — Скоро как раз время завтрака, — Сэбин встала и хлопнула в ладоши. Дети посмотрели на нее. Она махнула рукой к себе. — Идемте, я дам вам чистую одежду, вы умоетесь, и мы все вместе позавтракаем. Соен перевела взгляд на Тэхена и после его кивка встала вместе со всеми, и дети последовали за Сэбин. Глубоко вздохнув, Тэхен упал на диван, потирая глаза. Каждый день перед рассветом он ходил на почту и доставал работников своими вопросами, не написал ли ему кто-нибудь. Он ждал письма от Чонгука, от Мисун и от Чимина, который пообещал тут же написать ему, если объявится его сестра. Прошло больше полугода с тех пор, как он последний раз что-то слышал о ней. Она будто исчезла, и эта неизвестность убивала Тэхена. Он переехал в Масан после того, как за ним начал следить японский детектив по делу Огова Рику. Пару недель назад Чимин сообщил, что Чонгук служил в Сасэбо, но там его уже нет, и то, что там останавливалась Мисун, Тэхен узнал еще неделю спустя. Но их обоих уже там не было. Чимин пообещал разузнать о том, куда их перенаправили. Тэхен направился в небольшую столовую. Дети уже сидели за столом. За столом для воспитателей сидел Намсок, самый старший из детей. Ему было четырнадцать. Тэхен сел рядом с новенькими, что застенчиво оглядывались вокруг и стеснялись есть. — У нас есть трубочки? — спросил Тэхен у Сэбин. Та растерянно кивнула, оборачиваясь на него. — Можешь передать? Стол воспитателей находился ближе к кухонным шкафам, а детский стол — около больших окон. На улице было облачно, и потому дети не жмурились, как это бывало в летние дни, когда солнечные лучи падали им в глаза. Сэбин протянула Тэхену несколько трубочек. Ким тихо поблагодарил, слабо улыбнувшись. Он положил трубочку в стакан немой девочки. — Вы сказали, у нее нет имени? — Тэхен глянул на детей. Те все еще не притронулись к еде, но по глазам можно было понять, как они хотели есть. Ким подтолкнул их тарелки с кашей ближе к ним. — Остынет и станет невкусным. Соен глянула на девочку, что сидела, прижавшись к ней. Затем подняла глаза на Тэхена. — Можете ее покормить? Но только осторожно, у нее ведь нет языка и ей немного сложно кушать. — Конечно, — Ким кивнул и пересадил девочку к себе на колени. Та посмотрела на него недоверчиво, но не стала вырываться. Она смирно сидела и открывала рот, когда Тэхен направлял туда ложку. Остальные дети тоже начали есть. Соен поглядывала на них, убеждаясь, что Тэхен делал все правильно. Мальчики ели, не отвлекаясь. Они так громко чавкали, что дети, жившие тут уже давно, бросали на них возмущенные, а некоторые даже насмехающиеся взгляды. — Соен, сколько тебе лет? — спросил Тэхен. Он вытер рот девочки и после держал для нее стакан теплого молока, которое она пила через трубочку. — Почти семь. Мы с Мундже ровесники. Сону пять, а ей три. Тэхен опустил взгляд на девочку, что улыбнулась, когда Соен кивнула на нее. Она была совсем маленькой для своего возраста. — Вы сказали, у нее нет имени. А не хотите дать ей имя? Соен удивленно взглянула на него, вытирая рот рукавом. Она посмотрела на мальчишек, те пожали плечами. — Мы о таком не думали. Разве имя дают не родители? — Не только. — Правда? Мы можем дать ей имя? — Да, — кивнул Тэхен, искренне улыбаясь Соен. — Но я знаю не так много имен, — она поджала губы и повернулась к Мундже. — А ты? — Тоже не знаю. Хен, лучше вы дайте ей имя. Вы же взрослый, наверняка знаете много красивых имен. Мы доверимся вам. Соен закивала. Она присела рядом с ним и сжала его руку. — Дайте ей имя, — радостно попросила она. Тэхен опустил взгляд на безымянную девочку. Та тоже смотрела на него. Может, она и не умела говорить, но полностью понимала, о чем говорили они. Она улыбнулась и слабо кивнула. Тэхен задумался. Все женские имена, которые он знал, вылетели из головы. Дети смотрели на него в ожидании. — Как насчет Джиен? — спросил он, оглядываясь на них. Соен закивала и повернулась к мальчикам. Те тоже кивнули. Сону не было дела до происходящего, он пил молоко, макая в него булочку. Мундже же слушал их вполуха. — Красиво, — защебетала Соен. Она обхватила лицо девочки своими маленькими ладонями и радостно заявила ей: — Теперь ты Джиен. У тебя тоже есть имя. Джиен улыбнулась, кивая ей. Соен накинулась на нее с объятиями, звонко смеясь. Джиен хлопала ее по спине маленькими ручками. Будь у нее голос, Тэхен был уверен, и Джиен рассмеялась бы так, как Соен. Обрадованная этим событием Соен не умолкала. Она обращалась к Джиен по имени и рассказывала Тэхену разные истории из своей жизни. Мундже иногда вмешивался в разговор, когда рассказ шел об их жизни в прошлом детском доме. Он заверял Тэхена, что Соен была не совсем честной и в ее рассказе много лжи. Когда девочка возражала, крича на него, Мундже толкал Сону и просил подтвердить его слова. А Соен обращалась к Джиен, и девочка кивала. После завтрака Сэбин забрала их, чтобы познакомить с остальными. Мундже и Соен распределили в детские группы, а Сону и Джиен были малы для них. Их оставили играть с детьми до шести лет. Тэхен преподавал корейский и он вновь встретился с Соен и Мундже. Те сидели за самой последней партой и с улыбкой махали ему. Дети любили Тэхена. Лишенные родительской заботы они часто плакали в его объятиях. Чонсук и Сэбин заботились и любили их так же, как Тэхен, но доверяли дети только ему. Они обожали болтать с ним во время вечерних прогулок, что стали редкими из-за частых дождливых дней. Они дарили Тэхену свои рисунки, над которыми трудились вместе с Сэбин, и у него уже было две папки с ними. Иногда дети говорили ему, что они понемногу начинали забывать своих родителей, но это им не представлялось грустным, ведь рядом с ними был Тэхен. А Тэхен в свою очередь улыбался и вспоминал Мисун. Дети помогали ему отвлекаться от страха за сестру и тоски по ней и Чонгуку. Не прошло и недели, как новенькие ребята нашли себе друзей. Мундже подружился с Тэхваном и таскал Сону с собой. Тэхван сдружился и с ним. Соен же присоединилась к группе друзей, которых Чонсук звала бандой Питера Пэна. Лишь одна Джиен не могла привыкнуть к новому месту и новым лицам. Соен знакомила ее со всеми, с кем знакомилась она сама, но забавляясь игрой, она часто забывала о Джиен, которая отходила в угол и оттуда наблюдала за всеми. — Как мы будем с ней общаться? — как-то спросила Сэбин. Они с Тэхеном пили кофе и заметили, что девочка сидела одна. Пару дней назад Чонсук связала ей кардиган. Она попросила выбрать Джиен цвет, который ей нравится. Тогда никаких трудностей не возникло, ведь Чонсук выставила все свои цветные пряжи перед ней, и девочке оставалось лишь указать на одну. Но воспитатели понимали, что в будущем Джиен будет сложно высказывать свои потребности. — Надо научиться языку жестов и ее научить, — Тэхен сморщился от горечи кофе. Он поставил стакан на столешницу и взглянул на Сэбин. — Я завтра пойду в городскую библиотеку и поищу книгу. — Думаешь, сможешь заняться ей? — Конечно, — кивнул он. — Я же ради этого и здесь. — Есть новости о сестре? Тэхен покачал головой. Вздохнув, он скрестил руки на груди. Он не любил говорить о своих переживаниях с Сэбин, но и попросить перестать интересоваться тоже не мог. Он не хотел казаться грубым. Чонсук и Сэбин единственные, с кем он мог поговорить, и обижать их совсем не хотелось. — А о друге-японце? — Тоже никаких. — Уверена, они скоро объявятся, — ободряюще улыбнулась Сэбин. Тэхен попытался отзеркалить улыбку, но губы лишь скривились в ее подобии. — Я поиграю с Джиен. Тэхен кивнул, и девушка направилась к Джиен. Сэбин взяла ее на руки, и они пошли в сторону детских книжек. Глубоко вздохнув, Тэхен вышел из комнаты, направляясь ко входной двери. Накинув пальто, он вышел на улицу. Было облачно и предполагалось, что вечер будет дождливым, но Ким привык гулять под дождем и мерзнуть по пути домой. Улицы пустовали. Уличные фонари не работали, и почти у всех дома был выключен свет. Ситуация с Китаем обострилась. В середине весны корейцы начали устраивать массовые митинги, которые вскоре переросли в беспорядки. Корейская власть, что была ответственна за регулировку ситуации, не справлялась с натиском, и во многих районах было введено чрезвычайное положение. Люди боялись выходить на улицу по вечерам, магазины закрывались задолго до наступления темноты, а слухи о перебоях с продовольствием только подливали масла в огонь. Чимин тогда усмехнулся, сказав, что Кореи уже давно не существует, раз власть против своего же народа. Беспорядки закончились в середине июля, когда Япония стала отправлять корейских активистов и их детей в концлагеря. Такэсака Рэнджи знал, как затыкать людей — достаточно было пригрозить им смертью. Мучительной смертью. Но и Тэхен, и все образованные корейцы знали, что на этом Рэнджи не остановится. Ему долгое время нужен был повод начать разрушать Корею, и тот появился. Тэхен опасался, что и их настигнет участь китайцев. Он направился на почту, что находился в двадцати минутах от детского дома. Охранник почти вздохнул, увидев его. Он крикнул в спину Тэхена, что ничего нового, и ему никто не писал, но тот все же прошел внутрь. Внутри было непривычно много людей и шумно. Тэхен не мог пройти сквозь такую толпу, потому оставался стоять около входа. — Вас тоже призвали? — спросила женщина. Ее руки дрожали, и выглядела она очень взволнованно. Она осмотрела Тэхена. — Куда? — он нахмурился, наклоняясь к ней. Женщина была гораздо ниже него. — На фронт. Моего сына вызвали. А ему еще и шестнадцати нет, — она схватила сына за руку, и только тогда Тэхен заметил юношу, что стоял позади нее. Ким медленно покачал головой. — Боюсь, я не в курсе. — Как так? — прикрикнула женщина. Она схватила ворот его пальто и начала трясти. — Вы взрослый, здоровый мужчина, и вас не вызвали, а моего маленького сына — да? Почему? Тэхен аккуратно взял ее за запястья, отстраняя от себя. Несколько пар глаз смотрели на них. — Пожалуйста, успокойтесь. Думаю, нам всем надо успокоиться и попытаться узнать, что происходит. И не лучше ли пойти к мэрии? Женщина толкнула его, сверля Тэхена злым взглядом. Она была не в себе. Ее сын стоял, опустив голову вниз. Он был совсем тощим, как и его мать. — Не умничай мне тут. Раз тебя не вызвали, ты наверняка японский шпион. Подлец, продажная скотина! Из-за таких, как ты, наши дети вынуждены держать в руках винтовки! Мы здесь, потому что хотим написать коллективное заявление и отправить в Сеул. Не только ты один такой умный! — Вам лучше уйти, — послышался еще один женский голос. Тэхен повернулся к ней. Женщина средних лет кивнула на выход. Рядом с ней стоял, по всей видимости, сын, не окончивший школу. Тэхен растерянно кивнул и быстро покинул почту. Охранник усмехнулся и проводил его взглядом, качая головой. Ветер шевелил полы его пальто. Где-то вдалеке залаяла собака. Быстрыми шагами Ким направился в ближайшую телефонную будку. Закинув туда пару монет, он набрал номер домашнего телефона Чимина. — Ну же, ну же, — шептал Тэхен, когда гудки затянулись. Чимин поднял трубку, когда начало лить. — Слушаю, — послышался усталый голос друга. — Чимин, это я, Тэхен. — Тэхен, — вздохнул Чимин. Слышался плач ребенка. Пак закрыл дверь и вернулся к трубке. — Наби в последнее время совсем беспокойная. Соми не справляется, а я весь день на ногах. Что такое, Тэхен? Звучишь беспокойно. — Что происходит в Пусане? — Что ты имеешь в виду? — Военное положение. — Стабильное. Что-то случилось? — теперь и Чимин звучал обеспокоенно. — Я только что был на почте, и там толпа родителей, чьих детей вызвали на фронт. Там буквально дети. И, кажется, их хотят отправить сразу воевать, а не на военную подготовку. — Что? — выдохнул Чимин. — Ты уверен, что понял правильно? Иногда родители могут драматизировать, когда дело касается детей. — Более чем уверен, что я понял все правильно. — Рэнджи, сукин сын. — А у вас пока ничего? — Нет, в таком случае я бы тебе написал, — Пак тяжело вздохнул. — Поверить не могу. Рэнджи ведь с самого начало этого и хотел. Избавиться от нас всех. Втянул в этот конфликт с Китаем. — Что мы будем делать? — Ничего. Они специально начали с маленьких городов: пока их жалобы дойдут до Сеула мальчиков заберут. Потом и тут начнут вызывать парней. Им не хватало того, что большинство семей осталось без отцов? Детские дома переполнены детьми. Теперь и молодых парней забирают, — горько усмехнулся Чимин. Тэхен не нашелся что ответить. — Что насчет Мисун? Есть новости? — спросил он, прочистив горло. — Нет, Тэхен. Никаких зацепок где она могла бы быть. Даже Чонгука найти не можем. Он уже давно не служит в Сасэбо. Это явно, но последний раз его отправили туда. Туда же поступила Мисун. Мы надеемся, что они сбежали и теперь скрываются. К сожалению, обыскать Сасэбо или ближние города мы не можем. Ты же знаешь. — Да, — кивнул Тэхен. — Конечно. Спасибо, что стараешься, Чимин. — Да не за что. Мы ведь друзья вроде как, — неловко усмехнулся Пак. — Точно, друзья, — слабо улыбнулся Тэхен. — Тогда до скорой, друг. — До скорой. Чимин сбросил трубку. Тэхен сполз по стенкам бутки и сел, пряча голову между коленями. Капли дождя барабанили по крыше. Он обнял себя за ноги. Плакать в детском доме было редким удовольствием. Его всегда окружали дети, а ночью на соседних кроватях мирно сопели Сэбин и Чонсук. По щекам потекли слезы, а из губ вырывались тихие вопли. Для Тэхена самым большим горем было потерять сестру: не знать, где она и как она. Чимин давно сказал ему, что скорее всего Мисун попала в руки японцев. И с тех пор Тэхен вспоминал рассказ Чонгука о том, как японские солдаты поступали с девушками. Он тогда сказал, что это не плохо, что Рюо не рвался на помощь к этим девушкам, но нынче Тэхен жалел, что не сказал ему пытаться лучше, спасать этих девушек и помогать им. Ведь теперь Мисун могла оказаться одной из них. Он не знал, сколько времени просидел вот так, сжавшись в комок. Мимо проехала машина, ее фары скользнули по мокрому асфальту, на мгновение осветив фигуру Тэхена в телефонной будке. Он даже не поднял головы. Пытаясь выровнять дыхание, Тэхен глубоко вздыхал. Он медленно поднялся, опираясь на холодное стекло, и вышел из будки, не дожидаясь, пока дождь стихнет. Капли обжигали кожу. Но, может быть, боль была к лучшему. Она была настоящей. Она всегда присутствовала. Ее Тэхен не мог потерять. Она стала частью его души, плоти и разума. Придя домой, Тэхен прошел мимо детей, что ждали его для вечерней прогулки. Многие были одеты в кардиганы, что связала Чонсук, и с улыбкой ожидали его. Сэбин и Чонсук переглянулись и женщина последовала за Тэхеном. — Сегодня без меня, — не оборачиваясь на нее, сухо бросил Ким. Он полез в прикроватную тумбочку в поисках сигарет, что он курил очень редко. — Мне хочется побыть одному. — Что-то с твоей сестрой? — обеспокоенно спросила Чонсук. Она подошла к нему и положила ладонь на его плечо. Тэхен тяжело вздохнул, отбрасывая ее руку. — Прошу вас, просто оставьте меня одного. Я просто устал. Устал. — Я понимаю, Тэхен. Но ты знай, мы всегда рядом, если тебе нужна помощь или… — Помощь? — невесело усмехнулся Ким. Он повернулся к женщине. — Вы сможете помочь мне найти мою сестру? Помочь остановить эту чертово войну? Помочь не сойти мне с ума от беспокойства? Нет? Тогда просто оставьте меня в покое и перестаньте лезть с бессмысленными вопросами, — он вздохнул, опуская голову и смотря на свои руки. — Сегодня без меня. Скажите детям, что мне нездоровится. Чонсук закивала и оставила его одного в их общей комнате. Входная дверь открылась и послышались радостные крики детишек. Тэхен сел на кровать и крутил в руках пачку сигарет. Вторая за этот месяц. Он старался курить не больше трех в неделю, но до конца месяца оставалась еще неделя, а вчера он купил вторую пачку. Пол заскрипел и Тэхен поднял голову. На пороге комнаты стояла Джиен и смотрела на него. В руках она держала леденец, который выдали ей после ужина. Тэхен улыбнулся ей и спрятал пачку сигарет под подушкой. Он похлопал по месту рядом с собой. — Не захотела гулять? Джиен слабо кивнула и подошла к нему. Она протянула ему леденец и залезла на кровать. Крутя леденец в руках, Тэхен вздохнул. Джиен наверняка не могла насладиться сладостью. Она улыбнулась и указала на его рот, а затем на леденец. — Хочешь, чтобы я съел? Девочка кивнула, улыбаясь шире. Тэхен отложил леденец на тумбочку. Несколько долгих минут он сидел молча. Джиен болтала ногами и смотрела на него. Ким гадал, что бы ей хотелось ему сказать. О чем бы они говорили. — Со следующей недели мы научим тебя говорить, — начал Тэхен. Он взглянул на Джиен, та внимательно слушала. — Пальцами, — он покрутил руками, вызывая у нее сиплый смех. Джиен тоже принялась крутить своими руками, повторяя за ним. — Сначала научимся мы, потом научим остальных, хорошо? Джиен закивала и начала хлопать в ладоши. Она обняла его руку, прижимаясь к ней щекой. Губами она прошептала «папа». Тэхен покачал головой, гладя ее по голове. — Я не папа, Джиен. Я дядюшка, ладно? Девочка помотала головой. Она прыгнула на него, утыкаясь в грудь и пряча лицо. Тэхен приобнял ее, похлопывая по спине. Детям нельзя было привязываться к нему. Тэхен старался сохранять дистанцию, чтобы дети видели в нем лишь воспитателя. Очередного воспитателя. Когда Джиен начала плакать, Тэхен отстранил ее от себя, что взглянуть ей в глаза. Он вытер ее слезы и ткнула в носик. — Ты чего, Джиен-а? Не плачь. У тебя будут родители. Будет семья. Ты же очень хорошая девочка. Новые родители быстро найдут тебя. Но для трехлетней девочки, которая никогда не ощущала родительской любви и заботы, эти слова были непонятны. Никто не относился к ней с такой добротой, как Тэхен. Неудивительно, что она быстро привязалась к нему. — Не плачь, Джиен-а, не надо. Все будет хорошо. Поверь мне, — Тэхен крепко обнял ее. — Все будет хорошо, — прошептал он. Когда девочка успокоилась, они вышли на крыльцо. Джиен игралась в лужах, а Тэхен сидел на привычном месте Чонсук и невольно вспомнил Мисун в детстве. Она была еще более активной, чем все дети в доме, и упрямее всех вместе взятых. Его маленькая сестра была смелой и умела добиваться своего, и Тэхен надеялся, что, где бы она ни была, оставалась все такой же храброй.

Масан, Декабрь 1953

Тэхен заварил чай для заболевших детей. С приходом зимы многие простудились. Отопление было слабым, как и прошлой зимой. Ситуация в стране ухудшилась. Как и опасался Чимин, всех юных парней забрали на фронт, оставив женщин совсем одних или со старыми, больными мужьями. Многие семьи голодали, а государственные учреждения еле выживали. Тэхен и Сэбин отказались от зарплаты, и эти деньги тратились на продукты и лекарства детям. Соен шла рядом с ним. Она помогала Тэхену раздавать заболевшим детям лекарства. За свою помощь она попросила прогуляться по парку с ее друзьями. Тэхен неохотно согласился. У детей не было зимней одежды, и они легко могли простудиться. — Но не завтра, — сказал Тэхен. — Как-нибудь да погуляем, ладно? — Главное, не забудьте. Вы ведь обещаете мне, да? Ким кивнул, и Соен сощурилась. Они вошли в комнату заболевших детей. Соен воспринимала все, как игру, и потому вела себя, как врач, называя всех по фамилии и добавляя «мой дорогой пациент». Тэхена это забавляло. Когда они вернулись в кухню, Сэбин сидела с Джиен, которая только что проснулась и подпрыгнула, увидев Тэхена и Соен. Девочки побежали друг к другу, чтобы обняться. Это было их привычкой — обниматься перед сном и после. Тэхен продолжал учить Джиен языку жестов. В силу своего возраста девочка не многое понимала, и учил ее Тэхен самым базовым словам. Сейчас она умела просить воду, еду и когда ей нужно справить нужду. Недавно к ним присоединилась и Соен. — Я хочу понимать ее, — сказала она, садясь рядом с Джиен. Чонсук окликнула Соен и предупредила, что скоро начнутся занятия. Чонсук преподавала им базовую математику. Многие дети не любили ее предмет, но уважали ее, потому никто из детей не пропускал уроки Чонсук. Даже своевольная Соен. Она махнула Тэхену и Джиен и с легкой грустью пошагала прочь из кухни. Джиен подняла взгляд на Кима. Жестом она спросила, почему Соен грустит каждый раз, когда тетя Чонсук зовет ее. — Потому что ей хочется играть, — улыбаясь, ответил Тэхен и потрепал ее по голове. — И ты поиграй. Твои друзья уже проснулись, да? Джиен слабо кивнула, грустнее на глазах. Она вяло пошагала в сторону гостиной, где игрались дети ее возраста. У нее до сих пор не было друзей. Единственная, с кем она игралась, была Соен, но и она стала все чаще проводить время со своими ровесниками. А Тэхен же не мог целыми днями сидеть с Джиен и развлекать ее. Прошел почти год с тех пор, как он потерял связь с Мисун и Чонгуком. Чимин писал все реже и в последнем письме упомянул, что японская власть планирует что-то очень жестокое по отношению к корейскому народу. Все было из-за большого митинга, который начался под конец октября и продолжался до середины ноября. Корейцев в Японии, участвовавших в этих забастовках, уже отправили в исправительные лагеря, а детей забрали. Чимин сказал, что детские дома в Японии не принимали не японцев, потому детей, которых отобрали у «предателей», отправили за китайскими детьми. Он не стал писать об этом прямо, но просил его быть готовым ко всему. Потому каждый день Тэхен гулял вокруг мэрии Масан и вслушивался в разговоры дядюшек, что работали там и выходили покурить. Нередко Ким курил с ними, представляясь работником магазина при мэрии. И сейчас, отправив Джиен поиграть с остальными, Тэхен выскользнул на улицу и направился по своему заученному маршруту. С каждым днем ему становилось сложнее. Отсутствие ответов сводило с ума. Свои же догадки и предположения заставляли его уничтожаться изнутри. Он проклинал себя за то, что недостаточно постарался полететь вместе с Мисун. Ведь в таком случае он мог бы быть рядом с ней и уберечь ее от всевозможных бед. Судьба даровала Тэхену плохого отца, а матери короткую жизнь, отправив в утешение Мисун. И сейчас она вновь издевалась над ним, скрывая от него сестру. Единственный смысл жизни. Он повернул в сторону главной улицы и остановился, увидев несколько внедорожников с японским флагом. Тэхен нахмурился, осматриваясь вокруг и замечая, что все застыли, глядя на японцев. Те даже не оборачивались в их сторону. Тэхен усмехнулся. — Надменные ублюдки. Он проскользнул мимо юных солдатов, чтобы оказаться ближе к мэрии и лучше развидеть, что происходит. Пожилой мужчина встал справа от него и бормотал, что Рэнджи избавится от всех корейцев и что война с Китаем была лишь политическим ходом. — Разойдитесь по домам, — крикнул один вооруженный солдат, направляя автомат. — По домам все! — рявкнул он и выстрелил в небо. Послышались крики и маты. Тэхен быстро развернулся и побежал в поисках ближайшей телефонной будки. Небо пронзили еще два выстрела. Тэхен едва ли оборачивался. Люди толкали его, чтобы он двигался быстрее. Кто-то цеплялся за него, когда падал. Он уловил детский плач, но останавливаться не стал. Добежав до будки, Тэхен выдохнул и вошел внутрь, прикрывая скрипящую дверь. Он достал монеты, протолкнул их в отверстие и набрал домашний номер Чимина. Гудки шли долго, и Ким успел отчаяться, но трубку все же подняли. — Слушаю, — голос Пака был усталым. — Тэхен? — Да, это я. Как вы? Чимин тяжело вздохнул. Минуту помолчав, он прошептал: — Не геройствуй. Что бы ни случилось, делай, как тебя попросят. — О чем ты? С чего бы мне геройствовать? — Обещай мне это, хорошо? — Объясни мне, что происходит. Я только что был у мэрии, и там японские войска. Их подозрительно много, чтобы это было простыми переговорами. Да и что им делать в Масан? — Это не переговоры, ты прав. Они прошли три часа назад в Сеуле. Они будут проверять детские дома на наличие детей тех, кто когда-либо высказывался против Японии и голосовал против становления Кореи ее автономией. — А дети тут причем? Чимин невесело усмехнулся. — Это не я придумал. И мы, и они понимают, что поступают необоснованно жестоко, но в этом и суть. Избавятся от детей, заберут мужчин, оставят женщин одних — и мы перестанем продолжать род. — А как же я? Ты? Нас ведь все еще не забрали. — Потому что мы числимся в списке мертвых. У них нет наших данных, и нас никогда не вызовут. Только если мы сами не напросимся. Так что прошу тебя, Тэхен, просто молчи и не предпринимай никаких действий, когда детей будут забирать. — Ты же знаешь, я не… — Ради Мисун, — прервал его Чимин. — Оставайся целым и невредимым ради нее. Когда мы найдем ее, ей нужен будешь ты. — А этим детям никто не нужен? Как они могут так обходиться с ними? — Тэхен, — выдохнул Пак. — Успокойся. Ты ничем не поможешь им. Не спасешь их, но можешь спасти себя и дожидаться Мисун. — А что, если не дождусь? Что, если ее уже давно нет в живых? — эти слова он буквально выплюнул. Тэхен уже долгое время сомневался, что вновь встретится с сестрой, и чаще стал думать, что ее уже нет. Но никогда не смел признаваться себя в этом. — Она жива. Просто верь в это. Тэхен усмехнулся, потирая глаза. Он шмыгнул носом и тихо сказал: — Ладно, до скорого. — Тэхен, помни мои слова. Позаботься о себе. Ким промычал и сбросил трубку. На улице было все еще многолюдно. Юных парней и девушек почти не было, лишь парочка — с проблемами со здоровьем. В основном были пожилые люди и женщины. Мужчины тоже были. Тэхен не знал, как им удалось избежать войны. Он вышел из будки и направился домой. Тэхен ускорился, когда мимо него прошел грузовик с японским флагом. В Масан было всего три детских дома, и грузовик направлялся в сторону того, где работал Тэхен. Добежав до детского дома, он понял, что опоздал. Внутри было несколько японских солдат, что держали в руках толстые папки и называли имена детей. Детей, чье имя было названо, проверяли и, удостоверившись, что это ребенок «предателя», собирали в одну кучку. Чонсук схватила Тэхена за локоть и потянула к себе. Она строго взглянула на него. — Стой тихо. Один японец повернулся к ним. Сэбин сжалась, и Тэхен приобнял ее. — А ты как тут сохранился? — спросил японец на ломанном корейском. Он осматривал Тэхена с ног до головы. — Сердечная недостаточность, — ответила Чонсук. — А с виду здоровый, — хмыкнул японец. — Вы тоже с виду напоминаете людей, — рявкнул Тэхен, чем вызвал у того смех. Другие японцы тоже посмотрели на них. — Дерзишь, — усмехнулся японец, вытирая слезы. Он кивнул на остальных. — Они не знают корейский. Но если бы они поняли, что ты только что сказал, они бы отрезали тебе язык за такую вольность. Не забывай, кто стоит перед тобой. — Что еще придумаете, чтобы наказать нас? — Считаешь это наказанием? — театрально удивился солдат. — Скажу по секрету, но это не наказание, мы просто издеваемся над вами. Но что вы можете поделать? Ваши продажные власти не спасут вас, им пообещали безопасность и много-много денег. И ты бы продал свой народ за такую цену. Так что перестань мнить из себя героя. Эдакий Иисус корейского народа, — усмехнулся японец. К нему подошел другой солдат. Не отрывая глаз от Тэхена, он обратился к японцу, что болтал с Кимом. — Кайто говорит, что у тебя знакомое лицо. У тебя есть братья, кого забрали на фронт? Тэхен ничего не ответил, отворачиваясь от них. Японец усмехнулся и приставил к его виску револьвер. — Не испытывай мое терпение, сукин сын. Отвечай, когда от тебя требуется. Сэбин сжала его руку, шепча: — Ответь им, Тэхен. Тут дети, они испугаются. — У меня нет братьев, — прошипел Тэхен. Солдат повернулся к своему коллеге и помотал головой. Тот хмыкнул и, последний раз вглядываясь в Тэхена, отвернулся и отошел к остальным. — Стой и не выделывайся, — бросил японец и ушел. Детей вызывали один за другим. Все они смотрели на них, своих воспитателей. Чонсук грустно улыбалась им, а Тэхен с Сэбин не смели смотреть на них. Когда вызвали Мундже, Соен вскрикнула. Она вцепилась в него и начала тянуть обратно к остальным детям, чье имя все еще не назвали. Один из солдатов дернул ее, требуя отпустить мальчика на японском. Соен начала плакать, и тогда Тэхен направился к ним. Он одернул японца и оттолкнул от себя, пряча детей за спиной. — Я же сказал тебе не рыпаться, — тот японец отодвинул коллегу и встал перед Кимом. Он ударил его по носу револьвером и когда Тэхен выгнулся, прошелся коленом по лицу, отталкивая его на пол. — Хочешь спасти их? Тогда езжай вместе с ними на смерть. Нам не жалко убивать таких, как ты. Одним надменным корейцем меньше, нам же лучше. Он кивнул другому солдату, и тот оттащил Мундже, грубо кидая в толпу детей, что держались друг за друга. Тэхен оставался лежать на полу с окровавленным носом. Соен продолжала плакать, глядя на него. Джиен подбежала к ней и обняла ее. — Ли Чунхи, — позвали очередного ребенка. Джиен вздрогнула и попятилась назад. — Кто здесь Ли Чунхи? Тэхен выпрямился, спиной прислонившись к стене. Он посмотрел в сторону Джиен и уловил страх в ее глазах. — У нас нет такого ребенка, — сказал Ким. — Есть-есть, — тот же японец подошел к Джиен и сверил ее с фотографиями на листке. — Ты не знаешь свое имя? М? — Ее зовут Джиен, — поднял голос Тэхен, вставая. — Чунхи, ее зовут Чунхи. Родители Ли Минсок и На Хери. Бывшие владельцы крупного ресторана, который обанкротился два года назад. Голосовали против автономии Кореи, — прочитал солдат и посмотрел на Тэхена. — Так что мы ее забираем. Он кивнул другому солдату, и тот взял Джиен на руки. Она брыкалась, плакала и била его, но японец оставался спокойным. — 続けてください, — крикнул солдат и отошел. — Я согласен, — выдохнул Тэхен, и на него вновь обернулись. — Я пойду с ними. Заберите и меня. — Тэхен, — прошипела Чонсук. — Все хорошо, тетушка, — Тэхен слабо улыбнулся. Он направился к детям и присел на корточки перед Джиен, вытирая ее слезы. — Я нужен им. — Я говорил тебе не строить из себя благодетеля, — хмыкнул японец. — Но если ты так упрямишься, то кто я такой, чтобы отказывать тебе в этом? — он кивнул солдатам, что стояли по обе стороны от двери. — 車の中でそれらを取得します. Оказавшись в кузове грузовика, Тэхена тут же окружили дети. На коленях сидели Джиен и Суа. Они были ровесниками. Тэхен попытался улыбнуться им, но ни один из детей не выглядел так, что их могла подбодрить его улыбка. Они дрожали от холода и страха и смотрели на него испуганными глазами. — Все будет хорошо. Я буду с вами, — хрипло прошептал Тэхен. Джиен прижалась к нему, пряча лицо в его груди, и тихо плакала, подрагивая всем телом. Когда грузовик тронулся с места, Тэхен успел заметить Сэбин и Чонсук, стоящих с несколькими детьми на крыльце и смотрящих им вслед. С наступлением ночи резко похолодало. Тэхен снял свое пальто и укрыл им детей помладше. Так он смог укрыть пять детишек. Остальных четырех он посадил рядом с собой и попросил прижаться друг к другу, чтобы сохранить тепло. Они так и не уснули. Тэхен не смог сомкнуть глаз из-за грядущих кошмаров, а дети — из-за холода. Грузовик ездил долго, до самого рассвета. Он останавливался несколько раз, и пару раз их проверял тот самый солдат, что избил Тэхена. Он окинул Кима взглядом и усмехнулся, прошептав японское ругательство и кинув на дрожащих детей свою военную куртку. Дети же отбросили ее и, несмотря на просьбу Тэхена укрыться курткой, упрямо отказывались от нее и лежали, стуча зубами. На следующий день их доставили в Пусан. Увидев Тэхена, полковник был удивлен, но не стал расспрашивать солдатов. Он кивнул в сторону небольшого здания, в котором их должны были передержать до следующего рейса Пусан-Фукуока. Тэхена дернули, вытаскивая из кузова. Дети, что спали у его ног, проснулись и тут же сели, таращась на солдатов. Детей вывели несколько осторожно. Тэхена удерживали два японца, которые усмехались каждый раз, когда Ким дергался к детям, чьи глаза начинали слезиться, а им в ответ шикали солдаты. — Сегодня после полуночи сядете на паром и доплываете до Фукуока, — начал полковник. Его корейским был почти не разбираемым. Он затянулся сигаретой и выдохнул в лицо Тэхена. — Потом вы сядете на поезд в Фукуока и доедете до Карацу. Хорошо, что с ними взрослый, — полковник взглянул на детей. — Подготовишь их к их скорой гибели. Только без фокусов. Не хочу собственноручно убивать вас, — он улыбнулся и похлопал Тэхена по щеке. Когда Ким дернулся, полковник цокнул языком. — Без фокусов, парень, без фокусов. Избавься от своего мерзкого нрава, и всем будет легче. — Вы ублюдочные убийцы. Безжалостные твари, — рявкнул Тэхен. Тот лишь усмехнулся, оглядываясь на своих солдат, что поддержали его, тихо посмеиваясь. — Не помню, чтобы мы отрицали это. А теперь валите и готовьтесь ко встрече с боженькой, что не планирует вас спасать. さっさとこいつらを連れて行け, — прикрикнул полковник, и Тэхена увели в сторону домика. За ним шли солдаты с детьми. Их разделили надвое и заперли в небольших комнатах с уборной. Тэхен сел ближе к двери и осматривал детей. Они все были заплаканные и голодные. Джиен села рядом с ним и обняла за руку. Ким посмотрел на нее. — Хочешь кушать? — спросил он. Джиен кивнула. — Наверное, скоро дадут что-нибудь поесть. Не замерзла сегодня ночью? — Джиен отрицательно помотала головой. — Смотри, не заболей, — Тэхен слабо усмехнулся и погладил ее по волосам. До отправления в Фукуоку их покормили рисом и хлебом два раза. Наевшись, дети спали, прижавшись друг к другу. С Тэхеном оставили маленьких детей, а относительно взрослых держали в комнате слева от них. После полуночи их посадили на паром и сообщили, что еды не будет во время поездки и что она продлится пять часов. Тэхен смог выпросить лишь несколько бутылок воды. Им предоставили просторную каюту, в котором их ждали другие дети, такие же испуганные и грязные, и пледы. — Постарайтесь не сдохнуть от холода, — насмешливо бросил солдат, кидая им плед. Дети из детского дома Тэхена сидели ближе к нему и всматривались в лица незнакомых детей. В каюте было больше сорока детей. Большинству из них было меньше десяти лет. Джиен обняла Тэхена и закрыла глаза. — Вы из каких городов? — спросил Ким. Дети глянули на него и тут же отвернулись. Видимо, единственный взрослый среди стольких детей вызывал у них некий страх и недоверие. — Мы из Масана. Дети все еще молчали. Мундже, сидевший рядом с ним, вздохнул и накрылся пледом до головы, устремляя взгляд на потолок. — Они боятся вас, хён, — шепнул он. — Но это ведь совсем неважно. Сейчас уж точно. — Почему неважно? — Тэхен наклонился к нему. Джиен слезла с него и легла рядом с Мундже. Тот обнял ее, укрывая пледом. — Мы же умрем. Совсем скоро нас убьют. Поэтому неважно, любят ли они вас или нет. Нас всех скоро не станет. — Нет, — Тэхен помотал головой. — Не будет ничего подобного. Пока я с вами, я не допущу этого, хорошо? Ты ведь мне веришь, Мундже? Мальчик не посмотрел на него. По его щеке потекла одинокая слеза, и он закрыл глаза, вздыхая. — Не врите, хён, — едва слышно прошептал Мундже и отвернулся от него, ложась на бок. Тэхену оставалось смотреть на его спину, что подрагивала из-за его тихого плача. Маленькие ручки Джиен похлопывали по спине Мундже. Ким выпрямился и, опустив голову, смотрел на свои ладони. К рассвету все дети сопели. Плед не смог укрыть их от морской прохлады. Дети спали в обнимку друг с другом. Под боком Тэхена спали два мальчика, укрываясь своими пледами и пальто Кима. Мальчики были близнецами. — 起きろ、さっさと, — грубый мужской голос разбудил их. Солдат бросил взгляд на Тэхена и кивнул на детей. — 起こせ, — рявкнул он и закрыл дверь с хлопком. Тэхен потер лицо, медленно просыпаясь. Некоторые из детей уже выпрямились, во все глаза таращась на него. Мундже зевнул, тряся Джиен за плечи. Мальчик повернулся к Тэхену. — Мы уже пришли? — Что? — переспросил Ким, не расслышав его. Он наклонился к Мундже. — Мы уже в лагере? Тэхен покачал головой и вздохнул. Он взял Мундже за руки и поглаживал его ладонь. — Пожалуйста, не думай об этом. Не надо, ладно? — тихо попросил Тэхен. Мундже взглянул на него с грустью в глазах и слабо кивнул. Джиен присела и помахала ручкой Тэхену, что тут же улыбнулся ей. — Как спалось, Джиен-и? Джиен подняла большой палец вверх и зевнула. Она прижалась к Мундже и вновь закрыла глаза. Спустя час их доставили в вокзал Фукуоку, где было много японцев, беззаботных и даже радостных. Их дети смеялись, упрашивая своих родителей купить им сладкую вату. Ладонь Тэхена сжали, и он посмотрел вниз, встречаясь глазами с Джиен. Ким слабо улыбнулся ей и поднял на руки. — Сейчас мы сядем на поезд. Ты каталась на нем? Девочка помотала головой и обняла его за шею. Мундже поднял взгляд на них и взял Тэхена за свободную руку. — Я рад, что вы с нами, — хрипло прошептал Мундже. Он успел простудиться за ночь. Поезд прибыл в полдень. Проводники сменили друг друга. Солдаты, что устали стоять, грубо толкнули их к поезду и рявкнули им залезать во внутрь. Тэхен помог детям сесть на поезд и сам зашел последним. С ними ездила группа солдат из десяти человек и четыре проводника. Им выдали шесть небольших купе, а сами заняли четыре просторных. До вечера они должны были доехать до Карацу, где находились детские лагеря, совмещенные с исправительным лагерем для взрослых. В купе Тэхена приходили остальные дети с булочкой и бутылкой воды в руках. Свою булочку Тэхен поделил между детьми, что все еще оставались голодными. — Мы из самого Пусана, — вдруг начал один мальчик. Ким посмотрел на него, и тот продолжил: — Вы вчера спросили, откуда мы. Нас почти всех забрали, только семеро детей остались в детском доме. Еще пять-шесть детей приехали из соседних городов. А вы почему здесь? — Потому что хён хороший человек, — ответил Мундже. — Так вы не спасете нас? — мальчик сел ближе к Тэхену, вглядываясь в его глаза. Ким покачал головой, опуская взгляд на свои руки. Мальчик вздохнул и откинулся на спинку. Мундже отпил молока и помог Джиен выпить свою. Затем взял Тэхена за руки и сжал их. — Хён, расскажите нам интересную сказку, — попросил он. Джиен подхватила его и активно закивала. Она похлопала в ладоши и издала радостные звуки. Тэхен по-доброму усмехнулся и выпрямился. — Мне бы еще вспомнить. — Просто придумайте, — шепнул Мундже. — Я рассказывал эту историю своей сестре, когда она была в вашем возрасте. Она очень любила журавлей, хотя не видела их никогда, лишь читала о них много. У нас дома были деревянные журавлята. Ее любимые игрушки. История была такова: в одном далёком уголке мира, где высоко в небе распрямляются крылья птиц, жил журавль по имени Така. Он был самым молодым в своей стае и мечтал о том, чтобы найти своё место в жизни. Все остальные журавли рассказывали ему о великой миграции, которая проходила каждую осень, но Така всё никак не решался покинуть родные места. Однажды вечером, когда туман окутал землю, старый журавль по имени Хару подошёл к Така и сказал: — Ты боишься полета, потому что не знаешь, что ждёт тебя впереди. Но путь не всегда бывает лёгким, но именно он приносит нам смысл. Така задумался. На следующее утро, когда стая расправила крылья и приготовилась к полету, он решился последовать за ними. Пролетая над рекой и лесами, он почувствовал свободу, как никогда раньше. Весь мир был перед ним, и страх отступал. Через много дней, когда птицы оказались на новом месте у чистого озера, Така заметил, что старый Хару не собирался больше летать с ними и решил остаться у озера. Он подошел к нему и спросил: — Почему ты не хочешь улететь с нами, Хару? Старый журавль улыбнулся и ответил: — Я уже пролетел свой путь. Теперь я остаюсь здесь, чтобы всегда наблюдать за теми, кто идёт дальше. Твоя дорога только начинается, и, как бы ты не боялся, я уверен, ты найдешь свой путь. С каждым годом Така продолжал летать на большие расстояния, но всегда возвращался к озеру, чтобы встретиться с Хару, уже ставшим частью земли, в которую они прилетели. И когда старого журавля не стало, Така понял, что его наставления стали частью его самого. Так он стал символом мудрости и бесконечной верности, пролетая через мир и встречая новые горизонты. Тэхен улыбнулся, вспоминая возмущения Мисун. Она твердила, что Хару поступил неправильно, что старость это не причина не летать и оставаться на одном месте. Но Мисун восхищалась Такой и говорила, что она такая же храбрая, как он. Для нее казалось героизмом то, что Така продолжал летать до конца своих дней. — Вот и все? — спросила одна девочка. Тэхен кивнул. — Хотите еще? Дети радостно закивали, и Тэхен рассказывал им сказки до прибытия в Карацу. Он надеялся, что своими рассказами смог отвлечь их от волнения и страха. Тэхен позволял им оставаться детьми.

Карацу, Декабрь 1953

Чонгук вошел домой, докурив вторую сигарету и стряхнув снег с плеч. Он прошел мимо гостиной, где сидели Изуми и Масаки. — Разве тебе не пора в лагерь? — спросила женщина, крикнув ему вслед. — Смотри не попадись. Чонгук натянул на себя теплые сапоги и вышел к ним. Изуми недовольно цокнула, увидев его в обуви, и раздраженно отвернулась. — Возвращайся в лагерь пораньше, — начал мужчина. Масаки муж Изуми. Когда Чонгук собирался сбежать из Цусиму в Пусан, его поймали японские военные и в качестве наказания отправили служить в лагере в Карацу. Как только он прибыл в Карацу, Чонгуку сообщили, что его братья погибли из-за туберкулеза и его сестра продала дом, отправив ему его долю. В лагере служили те, кто когда-то нарушил правила или был чрезмерно справедливым. В таких местах им должны были предоставить специальные костюмы и маски, но их отсутствие было включено в наказание Чонгука. Деньги, что отправила сестра, спасли его. Он смог подкупить главную охрану и найти Изуми, которая его приютила у себя за несколько тысяч иен. Масаки был против его проживания в их доме, но быстро привык к нему. Чонгук гостил у них не больше трех раз в неделю и, приняв душ и немного отдохнув, возвращался в лагерь. За эти же деньги Чонгук приобрел себе маску и костюм. Без них он бы слег уже на шестой месяц пребывания в лагерь. Он уже похоронил двух парней, с которыми делил комнату. — Вчера ночью в лагерь прибыли еще пятьдесят детей, — вздохнул Масаки. Чонгук сел на кресло рядом с ним и потянулся за печеньем, которое испекла Изуми. Та бросила недовольный взгляд на его грязные руки. — К нам каждую неделю поступают дети. — На этот раз что-то неладное, — вмешалась Изуми. — На рынке тетки шептались, что с ними был один мужчина. И что он якобы сам приперся. Честно, я не верю в этот бред. Он явно в чем-то провинился, вот и отправили его сразу в газовую камеру. Ты узнай о нем и расскажи нам. Чонгук фыркнул и откинулся на спинку кресла. Он долго смотрел на Изуми и в конце концов усмехнулся. — Ты просто чокнутая, — заключил Рюо. — Думаешь, нормально отправлять кого-то в газовую камеру просто потому, что он провинился? Не говоря уже о детях. Может, этот человек просто хороший. Вы сами зло, раз не видите ничего светлого. Масаки рассмеялся. Изуми закатила глаза и отобрала печенье. Она встала и потопала в сторону кухни жарить рыбу и отправиться на рынок. Масаки был рыбаком, а Изуми продавала рыбу на рынке. Там они и познакомились с Чонгуком. — Не тебе нам говорить о доброте, — сказал Масаки. — Ты отправляешь детишек на смерть. Чонгук промолчал. Он отвернулся от Масаки и прикусил щеку изнутри. Они долго сидели молча, пока не вернулась Изуми и не напомнила, что Чонгуку пора возвращаться в лагерь. Они покинули дом вместе. Масаки стоял на крыльце и махал им. Изуми пожелала ему удачи и попросила разузнать о корейском добродетеле. У ворот лагеря его поджидал Тцубаса. Он кивнул Чонгуку в знак приветствия и молча отвел в сторону. — Помнишь, ты рассказывал мне о своем друге? — начал Тцубаса. Он открыл новую пачку сигарет и передал ее Чонгуку, вытянув одну сигарету. Рюо пожал плечами. — Помню. — Его звали Ким Тэхен? Чонгук закивал, опуская взгляд на руку, держащую сигарету. Одно лишь звучание чужого имени заставляло сердце ныть. — Кажется, он тут, — вздохнул Тцубаса. — В Карацу? — нахмурился Чонгук. Сигарета тлела в руках, и он бросил ее на землю, топча. — В лагере. Не знаю, успел ли ты услышать об этом, но вчера нам привезли детишек, и с ними был один взрослый. По всей видимости, это Тэхен. Ты ведь говорил, что он работает воспитателем. — В лагере? Что он тут делает? И… а где он? Их отправили в камеру? — лепетал Чонгук. Сердце бешено билось, в голове был бардак мыслей. — Пока нет. Сегодня вечером доставят еще десяток детей и тогда уже отправим их всех вместе. Тэхен не приговорен к лагерю, ни газовому, ни исправительному. Ты можешь спасти его, но, — Тцубаса выдохнул. Он взглянул на бледного Чонгука и похлопал по плечу. — Но сделай это незаметно и быстро. Его не будут проверять на наличие, потому что его имени нет в списке. — Тогда откуда ты знаешь, что это он? — Я ведь был полковником Огова Рику, а его отправили в Пусан, к Тэхену. А в прошлом году Рику исчез, и у нас было подозрение насчет убийства. Тогда Тэхен был главным подозреваемым. Но позже зарегистрировали его смерть, так что мы перестали его искать. Но вот он здесь, в лагере. — Мне можно с ним встретиться? Тцубаса кивнул. Он натянул шарф до подбородка и вручил Чонгуку ключи. — У тебя есть время до шести вечера. Успей вывести его из лагеря. Отвези его куда-нибудь и возвращайся. Отработай смену и уже потом разбирайся, что с ним делать. Его имени нет в списке, но возможно солдаты, что привезли его, заметят его отсутствие, если захотят участвовать в процессе. Ему не будет безопасно в Карацу. — Помнишь, я спас твоего племянника? Тцубаса кивнул. Его сестра вышла замуж за корейца, который в сентябре этого года возглавил забастовку в Тэгу. Его сестру и ее мужа отправили в исправительный лагерь, а их сына в Карацу, в газовую камеру. Чонгук тогда смог вычеркнуть его из списка и отправить к Тцубасу, который в то время жил в Саге. С тех пор Тцубаса должник Чонгука. — Тогда помоги нам сбежать. Я вывезу Тэхена отсюда и позже хочу сбежать с ним. Ты же генерал, ты можешь устроить это. Запиши, что я болел и умер от болезни. Так ведь всегда происходит. Тебе поверят. Тцубаса задумался. Он вглядывался в пасмурное небо и вздохнул. Чонгук смотрел на него с надеждой. Некогда тусклые глаза сейчас казались полны жизнью. — Я постараюсь помочь. Но сначала вывези Тэхена. Это самое важное, если хочешь сохранить ему жизнь. Ступай в конюшню. Там пока никого из охраны нет. Возьми пару коробок фруктов и раздай детям. Чонгук закивал и побежал в сторону конюшни. Лагерь был построен на месте бывшей фермы, и в конюшне держали детей. В фермерском доме жили работники, а генералам и офицерам выдали дома в самом Карацу. Из столовой Чонгук выбежал с двумя коробками яблок и несколькими пледами. В конюшне стоял мороз, полы и стены были голыми. Чонгук ворвался вовнутрь, чуть ли не оторвав дверь. На него смотрели много пар глаз, но он сам искал глаза Тэхена. — Чонгук? — послышался хриплый голос Кима. Чонгук включил фонарик и посветил им. В самом дальнем углу сидел Тэхен в окружении детей. Он встал и подошел к Рюо. Чонгук поставил фонарь на землю и накинулся на него, сгребая в объятиях. От Тэхена пахло сыростью и потом, он был грязным и потрепанным, но Чонгук вдыхал его запах и целовал шею. Руки Тэхена легли на его спину и он сжал Рюо. Чонгук шумно и рвано выдыхал ему в шею. — Ты как? Цел? — шептал он, осматривая Тэхена. — Я принес детям яблоки и плед. Тут бывает холодно. Вечером особенно морозит. — Чонгук, постой, остановись, пожалуйста, — Тэхен взял его за плечи и сжал их. Он взглянул на Рюо, чьи глаза бежали по его лицу. — Ты что тут делаешь? Где твоя маска? Тут везде газовые отходы. Чонгук отмахнулся, глупо улыбаясь. Он не мог нарадоваться. Перед ним стоял Тэхен целый и невредимый. — Это долгая история. Я обязательно расскажу тебе потом, но сначала мне надо вывести тебя отсюда. — Только меня? Чонгук опешил. Он кивнул. — А дети? Я не могу их оставить? — Тэхен отстранился от него, качая головой. — Я не могу их оставить. — Можешь, — Чонгук схватил его за плечи и развернул к себе. — Ты можешь. Ради Мисун. — Она жива? Ты знаешь, где она? Рюо закивал, шепча: «Знаю». Тэхен облегченно вздохнул. Он упал на землю и начал тихо плакать. Чонгук присел напротив него и прижал к себе, поглаживая по голове. — Идем со мной, Тэхен. Я отвезу тебя к ней. — Как она? Почему вы не писали мне? Мне сказали, что вы оба были в Сасэбо. — Да, — шепнул Чонгук. Тэхен поднял голову. Ладони Рюо легли на него щеки. — Мы встретились там. К сожалению, ее… она забеременела от одного солдата. Мы сбежали в Цусиму и там сделали ей аборт. У нее были осложнения, но ее спасли. — Спасли? Сейчас с ней все хорошо? — Она цела, но очень слаба. Она подцепила сепсис. Мисун очень слаба, и ей нужен ты. Прошу тебя, Тэхен, идем со мной, — мягко шептал Чонгук, поглаживая его. Тэхен вздохнул и уткнулся в чужую грудь. Дети смотрели на них. Ким вздрогнул, когда его спины коснулась маленькая ладонь. Он выпрямился и повернулся к Джиен, что тут же накинулась на него, обнимая за шею. — Я не могу, Чонгук. Не могу оставить их, — прохрипел Ким. Джиен вытирала его слезы. — Мисун умирает, Тэхен. Она бы хотела увидеться с тобой. В последнее время она все чаще зовет тебя по ночам. Ты нужен ей. — А им? У них же совсем никого нет. А я доверяю тебе, — Тэхен взял Чонгука за руку. — Я верю, что ты хорошо присматриваешь за Мисун. Рюо покачал головой. — Тэхен, твоя сестра скоро умрет. Она не видела тебя целый год. Она больна, очень больна. И ей нужен ты, а не я. Идем со мной. Тэхен взглянул на Джиен, что смотрела на него преданными глазами. Он опустил ее и кивнул в сторону Мундже, прошептав: «Иди к нему». Они с Чонгуком встали и раздали им яблоки, укрыли их пледами и вышли из конюшни. Тэхен не смел оборачиваться, когда дети звали его. Чонгук быстро закрыл дверь конюшни и они долго стояли перед ней. Рюо взял Тэхена за руку и повел в сторону малых ворот. Там была будка Тцубасу, потому не было повода волноваться, что их могли застать. Всю дорогу они молчали. Тэхен выглядел совсем исхудавшим и поникшим. Чонгук часто посматривал на него, но не находил подходящих слов, чтобы разговорить Тэхена. Дойдя до дома, Чонгук обнаружил, что Изуми все еще не вернулась. Масаки сидел в гостиной и, увидев их двоих, нахмурился. — Кто это? — спросил он на японском, что Тэхен не понял, кинув взгляд на Чонгука. — Друг. Мы скоро уедем. Я заплачу, позвольте ему остаться. Мы будем спать в одной комнате, так что не волнуйтесь. Покормите его и дайте отдохнуть, я вернусь к десяти. Тэхен сжал его ладонь. Чонгук повернул голову к нему. — Где мы? Где Мисун? — Я должен возвращаться в лагерь. Я приду до десяти и отвезу тебя к ней, хорошо? Ты пока отдохни. Масаки не знает корейский. Чонгук улыбнулся ему и похлопал по спине. Тэхен вышел на улицу вместе с ним и спросил, где находится ближайшая телефонная будка. — Дома есть, — ответил Чонгук. — Я хочу позвонить в Корею. — Не волнуйся, звонки давно перестали отслеживать. Пользуйся сколько хочешь, я им плачу бешеные деньги. — Ты вернешься после газовой камеры? Чонгук слабо кивнул, не смея смотреть на него в ответ. Тэхен молча глядел на него, осматривал и наконец подошел, чтобы обнять. — Я так рад тебя видеть, чиби. Я думал, с тобой что-то случилось. Боялся больше не увидеться с тобой, — шептал он. Чонгук по-доброму усмехнулся и поцеловал его в висок, убирая челку со лба. Волнистые волосы Тэхена отрасли. Это Чонгук сразу заметил. — И я. Ты бы знал, как я обрадовался, узнав, что ты тут, совсем рядом. Я скучал по тебе. Безумно скучал. — Я тоже. На губах Тэхен появилась слабая улыбка. Чонгук погладил его по щеке и кивнул в сторону дома. — Умойся и отдохни. Ким кивнул. Они смотрели друг другу в глаза. Чонгук нежно взял его за подбородок и накрыл чужие губы своими. Поцелуй получился медленным и совсем невинным. — Люблю тебя, — прошептал Чонгук в губы. Тэхен стоял на крыльце, пока Чонгук не исчез. Он простоял на улице еще некоторое время, не веря в реальность происходящего. Чонгук нашел его. Он жив и здоров. Мисун тоже жива и совсем скоро Тэхен встретится с ней. Но дети и надежда в их глазах не выходили из головы. Тэхен присел на лестнице и обнял себя за колени, утыкаясь в них лицом. Хотелось радоваться, но горло сдавливал комок. Сестра ждала его, но детишек, которые видели в нем спасителя, ждала смерть. Тэхен понимал, что не смог бы спасти их, но сердце ныло при осознании, что он бросил их. Когда он вошел домой, Масаки кивнул в сторону кухни. Стоял запах рыбы. Хозяин дома что-то говорил ему, но Тэхен понимал лишь некоторые слова. Изуми вернулась раньше обычного и удивилась, увидев его. Масаки быстро объяснил ей что Тэхен делал в их доме. После еды Тэхен принял ванну и поднялся в комнату Чонгука. Комната была небольшой. Маленький шкаф был полупустой. Тэхен осмотрел комнату, открывая каждую тумбочку. Он хотел занять себя чем-то. Отвлечься от мысли, что Чонгук отправит всех тех детей в газовую камеру. Поспав пару часов, Тэхен проснулся в девять ночи. Изуми и Масаки сидели в гостиной и смотрели старый американский фильм. Ким тихо спустился вниз, направляясь в прихожую, где находился домашний телефон. Он набрал номер Чимина и ждал, затаив дыхание. — Слушаю. Кто это? — послышался усталый голос Пака. Тэхен сглотнул. У него болело горло. — Это я, Тэхен. Как поживаешь? — Тэхен? — Чимин молчал еще некоторое время. — Это правда ты? Мне сообщили, что ты отправился в лагерь с детьми. Я думал… думал… черт, я считал, что ты уже мертвец, — усмехнулся Чимин. — Я так рад слышать тебя. Где ты? С тобой все хорошо? — Со мной все отлично. Долгая история, но меня нашел Чонгук, и я сейчас дома у его знакомых, как я понял. Завтра он отвезет меня к Мисун. — Так ты уже знаешь? — Чимин прозвучал холодно, и грусти в его голосе не заметить было сложно. — Что она больна? Да, Чонгук рассказал. Сепсис ведь лечится, так что ничего страшного. Главное, она жива. — Сепсис? Что Чонгук рассказал тебе? — Что она подцепила сепсис при аборте. — Аборт? Что ты… Чонгук сейчас рядом? — Чимин звучал так, словно был в замешательстве и Тэхен нес бред. — Ты спросил меня, знаю ли об этом. Что ты имел ввиду? Пак молчал. Слышалось лишь его равномерное, глубокое дыхание. Тэхен сжал трубку. — Чимин, что ты знаешь? Чонгук соврал мне? — Я не знаю, достоверная ли это информация, потому что я ничего не проверял. Но пару дней назад мне сообщили, что Мисун мертва. Ее тело похоронено в Цусиму. Причину ее смерти я не знаю, но знаю, что ее изнасиловали в Сасэбо, где служил Чонгук. Они сбежали вместе в Цусиму и в качестве наказания Чонгука отправили в лагерь. А Мисун погибла. Это то, что мне сообщили. Может быть, Мисун жива. Дождись Чонгука, хорошо? Тэхен? Слышишь меня? Тэхен? Но Тэхен уже не слышал. Он повесил трубку и дрожащими ногами добежал до комнаты Чонгука. Он захлопнул дверь и, прислонившись к ней спиной, с трудом сделал вдох. Сердце колотилось так сильно, руки и ноги дрожали, голова гудела. Он допускал мысли, что Мисун могла быть мертва, но никогда не был готов услышать это в реальности. Мир Тэхена рухнул. Его сестры не было в живых, ее обесчестили, она умерла в муках. Чонгук соврал ему, дав надежду. Тэхен бросил детей ради встречи, которая никогда не состоялась бы. В горле застыл комок, в глазах — слезы. Тэхен сел. Взгляд метался по комнате и он не мог зацепиться за что-то конкретное. Окно было открыто, но ему не хватало воздуха. Он пополз к шкафу. Дрожащими руками Тэхен открыл его и стал копаться в одежде Чонгука. Одежда впитала себе запах пота Рюо и порошка. Слезы текли по щекам, срываясь на подбородке. Тэхен вытащил шарф и обмотал шею. Он затянул узел и встал на ноги. Закрепив другой конец шарфа на дверце шкафа, Тэхен присел и, закрыв глаза, расслабил тело, тянясь к земле. Шею сжимал шарф, лицо краснело, воздуха стало критический на хватать. Руки болтались по бокам. Слезы не переставали течь по щекам. Перед глазами стояла маленькая Мисун и улыбалась ему. Его маленькая сестра не заслуживала той жестокости, с которой с ней обращались, смерти и муки, в которой она умерла. Была ли в этом вина Тэхена или нет, он считал себя ответственным за ее жизнь и счастье. Жизнь Тэхена давно потеряла свои краски. С каждым днем она тускнела, и Ким мало помалу терял связь с реальностью. Он жил среди детей, чье детство отобрали надменные взрослые. Он просыпался и засыпал, зная, что этих невинных душ могут убить по любому поводу. Знал, что он ничем не мог помочь им. Жизнь в таком жестоком мире давалась ему сложно и виднелась бессмысленной. Лишь надежда увидеть Мисун еще раз, очароваться ее улыбкой и услышать ее смех. Лишь вера в это делала Тэхена живым. Встреча с Чонгуком осветила его путь, но не подарила жизнь. Ведь как он мог позволить своему сердцу биться, когда он не смог уберечь Мисун? Когда бросил детей на произвол судьбы? Тэхен не мог простить себе этого. До него донесся приглушенный крик Чонгука, будто Тэхен находился под водой. Его резко дернули, развязывая шарф. Перед глазами появилось лицо Чонгука. Он хлопал Тэхена по щекам и что-то невнятно кричал. Тэхен не мог разобрать его слов. Глаза закрылись, потому что Рюо включил свет и было слишком светло. — Тэхен, ты слышишь меня, Тэхен? — доносилось до Кима. Чонгук потащил его к кровати и усадил у изголовья. Он брызнул на Тэхена теплой водой. — Тэхен, слышишь меня? Как ты? Дышишь? Тэхен, ответь мне, — умолял Рюо. Тэхен открыл глаза, встречаясь взглядом с Чонгуком, что выглядел испуганным и от этого побледнел. Рюо слабо улыбнулся ему, поглаживая по мокрым волосам и убирая их за уши. — Ты цел, — прошептал Чонгук и прижался своим лбом к его. Их носы соприкоснулись. — Ты испугал меня. — Почему? — хрипло прошептал Тэхен. — Почему ты соврал мне? Чонгук отстранился. Он опустил голову и поджал губу. Ким смотрел на него в ожидании ответа, и от этого Чонгуку стало не по себе. Он сжал ладонь Тэхена и вздохнул. — Я не мог потерять тебя. Ты ведь не пошел бы со мной, если бы я не соврал. Все это время я жил, надеясь встретиться с тобой вновь. Меня никто не любил. Но ты да. Рядом с тобой я чувствовал себя нужным. И хотя мы провели слишком мало времени вместе, я быстро привык к тебе. Я просто не мог потерять тебя, Тэхен. Я не прошу тебя понять меня, но, прошу тебя, прости меня. — Где Мисун? Где ты ее похоронил? — В Цусиму. Я отвезу тебя к ней. Обещаю. — Ты ведь не врешь? Чонгук стер с его лица одинокую слезу, которая катилась вниз по щеке. — Не вру. Я больше никогда не буду врать тебе. Клянусь. Ты только не делай ничего подобного опять, хорошо? Ты единственное счастье в моей жизни, не лишай меня его. Не лишай меня себя. В дверь постучали. Они оба повернулись, и Чонгук улыбнулся. На пороге стояла Джиен, что заулыбалась, увидев Тэхена. Она подбежала к нему, залезая на кровать и обнимая за шею. Ким обнял ее. Он вопросительно посмотрел на Чонгука, не понимая, что происходит. Чонгук ведь его спас. Сон ли это? — Я смог спасти ее, — начал Рюо, поглаживая Джиен по спине. — Она была единственной, кто не плакал, поэтому ее было легко вывести не замеченной. Только я не смог узнать, как ее зовут, — неловко усмехнулся он. Джиен повернулась к нему. Теперь две пар глаз смотрели на Чонгука. — Ее зовут Джиен. — Джиен, — повторил Чонгук, и девочка рассмеялась. Она потянула руку к нему. Тэхен выпрямился, заключая их обоих в объятиях. Джиен осталась между ними и радостно смеялась, хлопая их по плечам. Чонгук уткнулся в шею Тэхена и вдыхал его запах. Тэхен не смог спасти Мисун, не смог уберечь детей, но он мог любить Чонгука, делать его счастливым, растить вместе с ним Джиен и давать ей то, чего он не успел дать Мисун. Мисун была права, когда говорила, что Хару поступал неправильно, оставаясь в одном месте. Така восхищал ее, и Тэхен был уверен, что сестра наблюдала за ним. И он был готов сделать все, чтобы Мисун гордилась им. Жизнь могла быть тусклой и бессмысленной, но она продолжалась. Тэхен не был один. Рядом был Чонгук, а теперь и Джиен, что обнимала их обоих и смотрела счастливыми глазами. — ずっとそばにいるよ, — прошептал Чонгук и поцеловал его в шею. Вместе они полетят в лучшее место. Там, где поют журавли.