Там, где поют журавли

Сасэбо, Февраль 1953

Чонгук курил дешевую сигарету, чтобы как-нибудь согреться. Пальцы покраснели, как и его лицо. Ни перчаток, ни шарфа ему не предоставили. Наказание за неповиновение, сказали они, за то, что заступился за китайскую девушку. У Чонгука язык не поворачивался называть ее девушкой, ведь Хуэйинь, как он узнал позже, была совсем еще подростком. Его перевели в другой военный городок, где обстоятельства стояли гораздо хуже. Где насилия и издевательств было слишком много, чтобы Чонгук мог закрывать на них глаза и делать вид, будто не замечал, как раньше. Он не считал себя благородным человеком, никогда не выступал героем и не стремился спасать людей, но не слышать истошные крики было невозможно. Он изменил город, но люди вокруг него не поменялись. Все те же голодные до женщин солдаты. Чонгук считал их омерзительными и старался держаться подальше, чтобы и его не затянули в этот адский круг. Его презрительный взгляд злил многих, но мало кто окликал его имя. Он и сам не знал, почему, но его никто не стал доставать. Позже, в последующие дни, Рюо заметил, что солдаты, служившие тут долгое время, имели традицию издеваться над новоприбывшими. А его это обошло. Его старались не замечать, как и он их. Но это длилось недолго. Неделю назад в их пункт привезли несколько юных девушек, среди них были и кореянки, и японки, чьи мать или отец были китайского происхождения. Чонгук и Исао приняли их. Исао заулыбался, увидев красивые, испуганные лица. Чонгук же не смел смотреть на них. Он знал, что ничем не лучше своих так называемых братьев. Может, он и не имел право чувствовать какое-либо сожаление, если не планировал помочь им. Может, он был лицемером. — Которую хочешь, Рюо? — спросил Исао. Никто не обращался к Чонгуку по имени, потому что оно было не японским. Он даже слышал, как его обзывали полукровкой. — Вон та кореянка, — Исао подошел к девушке с густыми волосами и поднял ее голову, схватив за подбородок. — Может, хочешь вспомнить свою матушку? — и гадкая улыбка появилась на его губах. Чонгук криво усмехнулся. — А ты хочешь вкусить землю? Нет? Тогда делай что хочешь, но меня не трогай. Я ухожу. — Да ты просто жалкий педик, — весело, насмехаясь, прошептал Исао, осматривая девушек. — Повтори, — прошипел Чонгук, повернувшись к нему. Исао игнорировал его. Он остановился напротив дрожащей девушки: ростом ниже всех, тело совсем худощавое, что, постарайся Исао, смог бы с легкостью сломать тонкие руки. — Последний раз спрашиваю, Рюо: кого хочешь? — Исао глянул на него. Все та же дурацкая улыбка сохранялась на губах. — Не ответишь сейчас, заберу эту кроху, а ты оставайся охранять этих или отправь кого-то, кто не педик. Чонгук плюнул под его ногу. Он медленно шагнул в сторону Исао, сжав ладони в кулак, и замахнулся. Кулак прошелся по левой скуле, отбрасывая Исао назад. — Шлюхин сын, — прошипел Исао и набросился на него. Он достал револьвер и со всей силы ударил рукоятью по виску, скользнув к глазу. Исао рассек ему бровь, и в глаз хлынула кровь. Он грубо толкнул его в стену, и Чонгук упал на пол, схватившись за правую часть лица. Рюо услышал, как Исао усмехнулся и дернул ту девушку за короткие волосы, и та вскрикнула. Этот крик не отличался от сотни других. Чонгук не обращал на него внимание, сосредоточившись на своей боли. Кровь текла по его рукам и он пытался нащупать платок, чтобы остановить поток крови. — Мне четырнадцать, — на ломанном японском крикнула девочка. Чонгук приоткрыл левый глаз и увидел, как Исао ударил ее головой о стену, и девочка обмякла. Остальные девушки тихо плакали, отвернувшись от них. — Раз ей даже шестнадцати нет, как думаешь, я буду у нее первым? — спросил Исао у Чонгука. — Будь она мальчиком, ты бы трахнулся? — Я тебя прикончу, — шипел Чонгук. Но Исао лишь хмыкнул. Он бросил девочку на старый диван и начал расстегивать штаны. Чонгук не видел его лица, но был уверен, насколько похотливым и мерзким тот выглядел. Он был озабочен, потому не услышал, как Рюо встал и пошагал к нему. Револьвер, которым его ударили, лежал у ног одной из девушек. Когда Чонгук наклонился к нему, одна из девушек вскрикнула и пнула его в лицо. — Какого черта?! — раздраженно прикрикнул Исао и повернулся к ним. Рюо вновь валялся на полу, схватившись за глаз. В другой руке он держал заряженный револьвер. Он поднял его и направил на Исао, стоявшего по пояс голым. Тот усмехнулся, увидев его, лежащего на полу, с окровавленным лицом и оружием, направленным на него. — Ты рехнулся? Застрелишь меня? Когда Чонгук не опустил револьвер и выглядел готовым пристрелить его в любой момент, Исао поднял руки, и самоуверенность тут же покинула его. Он медленно начал: — Слушай, я позволю тебе избить меня до потери сознания, но позволь мне закончить начатое. Я уже второй месяц без секса. Эти гандоны не позволяли мне, считая меня… — он вздохнул. — Короче, я рад, что попал с тобой в одну смену, и мне жаль, что так получилось, — он указал на свои глаза и пожал плечами. — Я просто вышел из себя, увидев этих красоток. Опусти пистолет и подожди, пока я не кончу. Потом бей сколько хочешь. — Да пошел ты. — Чертов педик грязнокровка, — скривился тот. Исао постоял с поднятыми руками и резко набросился на него. Он прыгнул на Чонгука, а тот от такого неожиданного выпада нажал на курок. Пуля вошла ему прямо в лоб. Кровь брызнула на девушек, которые затихли, не понимая, о чем они разговаривали. Чонгука придавила тяжелая туша Исао, и он отбросил её от себя, вытирая лицо рукавом куртки. Он глянул на испуганных девушек и тихо на корейском сказал: — Я ничего вам не сделаю. Вы все родом из Кореи? Девушки закивали. Чонгук протянул платок девушке, что находилась к нему ближе всех. — Сейчас придет сержант. Он знает корейский. Если он у вас спросит, что тут произошло, скажете, что мы не поделили вас и Исао первым набросился на меня с оружием. Хорошо? Те вновь закивали. Лишь девчонка, кого Исао хотел изнасиловать, сидела, обняв себя за колени, и крупно дрожала. Чонгук подошел к ней, но соблюдал дистанцию. — Как тебя зовут? — спросил он, но ему не ответили. Девчонка заплакала, и остальные подхватили этот плачь. Чонгуку оставалось ждать кого-то, кто, услышав звук выстрела, скоро прибежит сюда. Он сел на табуретку около двери и закурил, выдыхая густой дым никотина в потолок. В метре от него лежал Исао в луже крови. Глаза его были направлены в сторону окна, из которой в темное помещение попадал лунный свет, слабо освещая лица всех присутствующих. Девушки не переставали плакать. Рюо слышал плачи похуже. Эти девушки плакали от страха, может, это были слезы облегчения, что с ними ничего не сотворили. Чонгук слышал, как горло рвало от боли. Эти крики и плачи всегда сопровождались громкими смехами и свистами его дружков. Так что Рюо смог сомкнуть глаза и вздремнуть. Он привык закрывать глаза. Иногда в такие моменты он вспоминал Тэхена. Чонгук всегда думал о нем, очень редко забывался, но не так часто он раздумывал, как бы поступил Ким, оказавшись здесь. Тэхен бы помог всем девушкам. Рискнул бы и лишился жизни. Он считал Чонгука смелым и отважным, как обычно дети боготворят книжных героев. Но Рюо не был таким. В нем не было ни капельки того, чего у Кима было море. Нередко Чонгуку мерещилось, что Мисун была среди этих девушек и после таких дней он лежал в кровати, краем уха слышал, как развлекались остальные солдаты, и думал, как бы он поступил, попади сестра его любимого сюда. И все же он засыпал, не найдя ответ. Пусть Тэхен позаботится о своей сестре. Так думал Чонгук и закрывал глаза в попытках уснуть. Его дернули и вырвали ото сна. Перед ним стоял Наоки Фудзимото, его сержант. Чонгук тут же выпрямился, но его ударили по скуле и он чуть отлетел назад, ногой ударяясь о край табуретки. — Что ты наделал, Рюо? — в голосе Фудзимото ярость. Он оглядел девушек, и взгляд упал на Исао. — Это ты убил его или кто-то из этих шалав? — Я, сержант, — твердо ответил Чонгук, выпрямляясь. — И какова причина? Неужто не поделили девчушек? — Так и есть, сержант. Фудзимото рассмеялся. Так громко и неожиданно, что девушки вздрогнули и прижались друг к другу. Они не понимали их, и от этого им было лишь страшнее. Чонгук же выждал, пока смех не прекратится, и продолжил: — Исао первым напал на меня, сержант. Если не верите, спросите их, — Рюо кивнул на девушек, и в их глазах промелькнул животный страх. — И я должен поверить им? — усмехнулся Фудзимото. Он подошел к Чонгуку вплотную. — Я знаю тебя, Рюо, и догадываюсь, какой ты порядочный. Я поверю, что это была драка за юбку, но лишь потому, что не хочу, чтобы кого-то из моих записали в предатели. Попытаюсь и себя, и остальных убедить, что ты не защищал вражеских женщин. Впредь веди себя прилично, понял? — Так точно, сержант. И его отпустили. Никто не поверил Фудзимото, что это была драка за девушку. Все считали, что он защитил честь девушек. Но сам Чонгук знал, что все далеко не так. Он и не хотел убивать Исао. Возможно, он бы опустил оружие и позволил тому сделать все, что хотел с бедной девчонкой, и потом избил. Позже у него забрали теплую одежду в качестве наказания и отправили в архив разбираться с документацией. Вот там Рюо и узнал имя той девчонки — Хуэйинь. Зима выдалась сырой и в редкие дни морозной. И все же Чонгук совсем замерз. Он смотрел вдаль и курил третью сигарету. В мыслях был Тэхен. Их последняя встреча совсем не удалась. Чонгук лишь надеялся, что и с ним, и с Мисун все хорошо. Нынче он думал, как можно было ускользнуть в Китай. Но Рюо понимал, что это невозможно. Японская власть скорее убьет его и весь его род, чем позволит ему ступить на землю врага. А в Китае застрелят его в ту же секунду, как узнают, что он японец. Войне придет конец, но клеймо японского солдата останется. Чонгук выдохнул дым и вновь глубоко затянулся. Тэхен и Мисун должны были находиться в Китае, думал он. Он не знал, что Такуми Хаяси, недавно возглавивший корейскую армию, сорвал операцию. Рюо не имел друзей и никто ему не сказал, что всех тех детей, кто был на борту, уже давно отправили в лагеря. Он не знал, когда ему удастся взять отпуск. Может, через месяца два или три. После недавнего случая, он был уверен, ему продлили срок службы. В Сасэбо работалось легко, так как городок находился далеко от фронта. Чонгук не знал, как ему повезло, ибо не всем японским солдатам везло находиться подальше от войны. Его такие мысли даже не беспокоили. Перед сном он представлял, как заживет вместе с Тэхеном после войны. Иногда думал, каким будет следующий день, но тут дни были одинаковыми. Бывали вечера, когда Чонгук присоединялся к остальным за ужином и слушал их разговоры. За столом они не обсуждали девушек — только за выпивкой и перед сном, — поэтому каждый вспоминал и рассказывал о своих семьях. Чонгуку становилось до жути смешно, когда они говорили о своих сестрах и матерях. Рюо хотелось рассмеяться и плюнуть им в лицо, какие же они лицемерные: беспокоятся о своих сестрах, но насилуют чужих. Но вовремя вспоминал, что он ничем не лучше их. Отличался, этому спору нет, но ни единым поступком он не показал, что благороднее них. Изредка Чонгук вспоминал, как оправдывался перед Тэхеном. Тогда он сказал, что сделал бы все, чтобы спасти девушек от рук японских монстров, будь он достаточно смелым. В тот момент Чонгук не понимал, почему рассказывал об этом Тэхену. Но позже, прокручивая в мыслях тот разговор раз за разом, он все больше осознавал, что оправдывался перед Кимом. Рюо никогда не хотел славиться хорошим парнем, но в глазах Тэхена желал казаться самым великодушным человеком. В доброте Тэхена он не сомневался. Мать Чонгука была женщиной с большой и светлой душой, но ни один ее ребенок не вырос похожим на нее характером. Чонгук, его братья и сестра — все они презирали своего отца, кто-то больше, кто-то меньше. Но все они напоминали его — Рюо Хироси. А Ким смог воспитать свою сестру таким же хорошим человеком, каким он был сам. Мисун заметно отличалась от своего брата, но Чонгук вскоре понял, что и она такая же добродушная. Чонгук поставил перед собой цель выжить в этой войне, хоть он и не был на поле боя. Он хотел выстоять и не сломиться. Не позволить тьме и злу вокруг проклясть его. Он любил Тэхена, хотел быть с ним, жить вместе с ним, по утрам просыпаться под его боком. Чонгук желал стать частью его семьи и жизни. Имелась внутри Чонгука странная зависть по отношению к их с Мисун семье. У них не было родителей, Тэхен был свидетелем отцовской жестокости, большую часть своей жизни провел без материнской любви, но все же доброта внутри него никуда не исчезла. Он любил Мисун больше себя, а сестра в ответ готова была дать любовь в несколько раз больше. Отец Чонгука был ужасным человеком, но мать была добра. И все же получилось все совсем по-другому. Рюо не раз раздумывал: будь он сам чуть великодушнее, смогли бы его братья и сестра полюбить его, как Тэхен Мисун? Вопрос оставался без ответа, однако Чонгук больше не нуждался в нем. Он нашел выход. Он наткнулся на Тэхена, полюбил его и влюбил в себя. Рюо ждал конца войны, чтобы почувствовать себя частью семьи. От Мисун он получил больше тепла, чем от Нацуки, которая ни разу не написала ему. А ведь Чонгук потратил свой единственный звонок на нее до запрета звонков в Корею. Докурив последнюю сигарету в пачке, Чонгук развернулся и пошагал вниз по тропинке. На побережье Сасэбо было много скал, где он часто пропадал. Берег был неровным и изрезанным. Низкие скалы тянулись вдоль линии моря, обнаженные, влажные от постоянных брызг. Всего пару раз Чонгук поднимался сюда ночью и был свидетелем самоубийств девушек. Он смотрел вдаль, на них, как они, прихрамывая, направлялись к краю самой высокой скалы и прыгали в воду. Ночью волны рвались о камень с глухим ударом, словно кто-то бил молотком по стали, поэтому Чонгук точно знал, что девушки добивались желаемого. Он бросил взгляд на побережье, что виднелось с такой высоты, перед крутым спуском. Туман затянул берег, оставляя лишь силуэты скал и редкие сосны, растущие, как кривые стражи на краю обрыва. Здесь легко было исчезнуть. Чонгук спрыгнул и мягко приземлился на мягкую от дождя землю. Вчера лило, как из ведра. В домике, который он делил с пятью парнями, не было никого, потому Чонгук разделся до подштанников и майки и лег на кровать лицом в подушку. От него несло морским бризом и никотином. Через час время ужина, и ему нельзя было засыпать. Чонгук встал и сел на кровать, осматривая домик. С двух сторон от двери стояли небольшие шкафы, не заполненные даже наполовину. Через маленькое окошко внутрь проскальзывал свет от фонаря. Послышались шаги и веселый гогот. Чонгук быстро натянул на себя штаны и потянулся за свитером, брошенным на пол. В дом вошли его соседи — Рэн и Сота. Они оба были совсем мальчишками. Чонгук знал только то, что они друзья детства и вместе подались на военную службу сразу после школы. Хотя Рюо предполагал, что им даже восемнадцати не было. — Чонгук-сан, там новые девчонки приехали. Хочешь глянуть после ужина? — Сота сел на свою кровать, находящуюся прямо напротив кровати Чонгука. — Ты же знаешь, мне такое неинтересно, — сухо бросил Рюо. — На этот раз будет интересно, — вмешался Рэн. Чонгук бросил на него холодный взгляд, и тот замялся. — Там одна кореянка знает японский и материт всех. — Неужели ей позволяют такое? — усмехнулся Чонгук, натянув ботинки. — Их привез подполковник Хаято, потому пока запрещено их трогать, — объяснил Сота. Чонгук пожал плечами. — Тебе серьезно неинтересно? — Мы девушек почти каждую неделю видим. — Но эти кореянки. Изменники государства. — И в чем же они провинились? — Рюо звучал отстраненно. Мальчишки были слишком навязчивыми, потому было легче выслушать их сейчас. Рэн сел рядом с ним и наклонился к нему. Чонгук поджал губы, чтобы не нагрубить ему. От Рэна несло запахом пота, а одежда была вся в грязи. — Они хотели вывести китайских детей из Кореи, связались с Китаем и попытались одурачить нас. Вот сучки же. Но их поймали. Сначала самолет в Пусане, позже в Сеуле и Тэгу. Мы обязаны благодарить Такуми Хаяси. Это он сорвал их операцию. Чонгук поднял голову и глянул на Рэна. Брови нахмурились, и он прикусил губу до крови. Рэн выглядел довольным тем, что смог заинтересовать его, и бросал взгляды на друга. — А когда это было? — спросил Рюо. — В смысле когда их поймали? — Чонгук кивнул и Рэн пожал плечами, задумываясь. — В декабре где-то. — И их привезли к нам только сейчас? Ты уверен, что это они? — Ну да. Правда, старшие уже разобрали, кто кому. А я бы… — Почему их перевели сюда только сейчас? Где они были до этого? — перебил его Чонгук. Он звучал несколько резко, что Сота и Рэн переглянулись. — Не знаю точно, но вот детей сразу отправили по лагерям. А их, видимо, задержали. — Опиши ту девушку, о которой говорил. — Хамку? — хмыкнул Рэн и кивнул на друга. — Это он ее видел. Чонгук посмотрел на Сота и ждал. Тот переодевался. Он тоже выглядел довольным заинтересованностью Рюо. — Ну, у нее короткие волосы, по плечо вроде. Дерзкий характер и довольно хороший японский. Она почти откусила мочку Кайто. Но тот влепил ей пощечину, и даже так она не умолкла. Кайто заявил, что она его, и сегодня ночью он проучит ее. — А имя? Знаешь? Сота странно глянул на Чонгука. — А зачем оно тебе? — Так знаешь или нет? — Откуда мне знать? — фыркнул Сота и встал. — Идемте поужинаем и заглянем к ним. Подполковник наверняка ушел. — Ты с нами? — Рэн обратился к Чонгуку, и тот слабо кивнул. Они сидели за одним столом с Кайто, у которого кровоточило правое ухо. Он выглядел раздраженным и пихал в себя рис, запивая холодным чаем. Чонгук сидел недалеко от него и его дружков, потому слышал, как те обсуждали девушку, которая чуть ли не оторвала Кайто ухо. — Я убью эту сучку, — шипел Кайто, а его друзья громко смеялись, будто он шутил. Но Чонгук видел злость в чужих глазах и понимал, что Кайто настроен серьезно. Рюо встал и тихо прошептал, что он идет спать, Сота и Рэну, которые тут же собрались подняться за ним. — Ешьте и не спешите. Я чутка устал, — заверил их Чонгук и, выйдя из столовой, направился в пункт передержки. Пункт охраняли два юных парня. Рюо был уверен — они даже школу не окончили. Он достал новую пачку сигарет и кинул ее одному из них. Те переглянулись между собой и пропустили его внутрь. Внутри было темно, даже окна были прикрыты плотными шторами, что не пропускали ни свет фонарей, ни лунный свет. За решеткой сидела группа девушек. Они не плакали, не прятались. Одна из них вскочила и начала кричать на него. И в этом голосе Чонгук узнал Мисун. Он открыл шторы и повернулся к ней лицом, оставаясь стоять около окна. Мисун, разглядев его лицо, замолкла. Только тогда Чонгук подошел к ней. На ее глазах красовался свежий синяк, губа была разбита, и на щеке запеклась тонкая полоска крови. — Чонгук? — прошептала Мисун, оглядывая его. — Что ты тут делаешь? — Я тут служу, — хрипло ответил Рюо и опустил взгляд на свои руки. — Как ты сюда попала? Я думал, вы с Тэхеном уже в Китае. — Разве ты не знаешь? — слабо, совсем невесело усмехнулась Мисун. — Нас поймали сразу же. — А с Тэхеном что? Где он? — Не знаю. Я с ним не виделась с тех пор, как покинула дом господина Чхве. И не слышала. — Хорошо, — кивнул Чонгук и поднял на нее взгляд. Мисун совсем исхудала. Ключицы выпирали, а лицо было болезненно бледным. Мешки под глазами свидетельствовали о ее проблемах со сном. — Я узнаю, что с ним и где он, не волнуйся. Сейчас нам надо вывести тебя отсюда. — Разве ты не просто рядовой? — выдохнула Мисун. Она отвернулась и села к нему спиной, прислонившись на решетки. — Не надо рисковать. — Что за глупости? — фыркнул Чонгук. — Останешься тут, тебя убьют. Один уже готов выбить из тебя всю дурь. — И что? Все равно они бы убили меня рано или поздно. Они узнали, что японец в нашем доме был убит, и начали подозревать Тэхена, тогда я и призналась, что это была я. Они сказали, что отправят меня в лагерь трудиться до смерти. Но до этого сделают так, чтобы я молила их о смерти. Вот почему я здесь, Чонгук. И ты не спасешь меня. — Спасу. Ты просто выдержи сегодняшнюю ночь. Я спасу тебя. — А что потом? Куда мне идти? Ты ведь не уйдешь, не отпустят ведь. — Сбежим вместе, свяжемся с Тэхеном… — И заживем все вместе? — перебила Мисун и усмехнулась. — Ты ведь знаешь своих. Они допустят это, как думаешь? Чонгук не узнавал ее. Мисун, которую он запомнил, была бойкой. Она не должна была так быстро и просто сдаваться. Он присел на корточки и коснулся ее плеча, чуть сжимая. — Мне сказали, что кто-то тут материл всех солдат и царапал их. Так продолжи это. Сделай им больно в ответ, но не сдавайся. Ради Тэхена, хорошо? Будь сильной ради него, а я спасу тебя ради него. — Обещаешь? — Мисун повернула голову к нему и слабо улыбнулась, протягивая мизинец. Чонгук на секунду замер, глядя на ее тонкие пальцы, затем тихо вздохнул и сцепил свой мизинец с ее. — Обещаю, — произнес он, чувствуя, как в груди неприятно кольнуло. — Ты только будь сильной. — Постараюсь, — и снова отвернулась. Чонгук встал и осмотрел другие лица. Мисун была самой юной, остальные девушки были гораздо старше нее. Он услышал топот ног и быстрый, растерянный лепет мальчишек, что охраняли пункт. Чонгук напрягся и всем телом повернулся к двери. Та резко открылась, и внутрь вошел Кайто со своими дружками. Увидев его, Кайто раздраженно вздохнул. — А ты какого черта тут? Снова приперся спасать этих шлюх? — Следи за языком, — прохрипел Чонгук, и дружки Кайто загудели, протянув насмешливое «Ууу». — Вот это заявочка! — фыркнул один, сложив руки на груди. — Глянь-ка, герой явился, — добавил другой, что стоял прямо позади Кайто. — Вали отсюда, Рюо, не порть мне настроение. А то и тебя нагну. Ты ведь наполовину кореец? Вместе с сестричкой будете хныкать подо мной, — ухмыльнулся Кайто. — Уходи, Кайто. Оставь их в покое. — А это уже не тебе решать. А хотя знаешь, — губы Кайто расплылись в улыбке, и он шагнул к нему. — Я отстану от нее, если только ты ее трахнешь на наших глазах. Я всех позову, и мы все дружно убедимся, что ты наш. Чонгук усмехнулся, не веря ушам. Он отвернулся, взглядом цепляя спину Мисун. Она затихла. — А как насчет того, что я трахну тебя? — прошептал Чонгук и толкнул Кайто. Тот даже не шевельнулся. Он был выше и крепче Рюо. — Я знал, что ты чертов педик. — Это лучше, чем быть насильником, полоумок. — Может быть, — Кайто пожал плечами и подошел к нему так близко, что их груди соприкоснулись. — Но я плевать хотел, что правильно, а что нет. Делаю, что хочу, и никакой педик не смеет мешать мне. Хочешь, сверну шею и скажу, что мы дрались за девчонку? Ты ведь так оправдался, когда убил Исао? — И на этот раз так оправдаю себя, — прошипел Чонгук. Кайто рассмеялся и повернулся к своим дружкам, те тоже заржали. — Смешной ты, педик полукровка, — Кайто смахнул слезу и глянул на Мисун. — Так ты трахнешь ее или свалишь? — Выбери другую. — Что ты несешь, Чонгук?! — крикнула Мисун, встав и повернувшись к ним. — Так вы знакомы? — усмехнулся Кайто и глядел то на Мисун, то на Чонгука. — Ты что, все же не педик? Она твоя девка, что ли? Тогда чего тут мямлишь? Возьми и трахни ее. Вы, наверное, соскучились друг по другу. Мы посидим тут и понаблюдаем. Никого другого звать не станем. Да, ребята? — его друзья помычали, и Кайто хлопнул Чонгука по спине. — Давай, дружок. Чонгука подтолкнули к решетке. Он заметил, что Мисун начала дрожать и не отводила от него глаз. Кайто начал толкать настойчивее. Его друзей это явно забавляло, и они весело гудели. Чонгук нашел в себе силу остановиться и резко повернуться к Кайто, чтобы головой ударить того по лицу. Из носа Кайто брызнула кровь, и он откинулся назад. Один из его друзей поймал его. — Какого черта? Я прикончу тебя, чертов педик. Кайто оттолкнул друга и накинулся на Чонгука. Рюо знал, что у него не было никаких шансов. Если Исао был равен ему в силе, то с Кайто никто не сравнивался. Тот повалил его на пол и начал лупить. Отмахиваться не было смысла. Чонгук лежал и чувствовал, как крепкие кулаки проходились по лицу и ребрам. Может, Кайто убьет его? Чонгук не знал, он был на грани потери сознания, но его резко подняли. Кайто усадил его под окном, прислонив к стене. Один из его друзей сел рядом с Чонгуком и прижал его к стене так, что он не смог бы встать. Кайто хлопнул по его щеке. — Ты будешь смотреть, понял? Не смей закрывать глаза или отключаться. Кайто открыл решетку и дернул Мисун к себе. Та крикнула и начала отмахиваться, падать на пол и пинать. Но ее грубо отбросили на противоположную от Чонгука стену. Она ударилась затылком о стену и зашипела. — Не надо, Кайто, — шепнул Рюо, но его никто не услышал. Ему оставалось смотреть, как с Мисун срывали одежду, как рвали ей волосы, как она кричала, отмахивалась, пыталась ударить, укусить, поцарапать. Кайто дергал ее, грубо брал и словесно унижал. Чонгуку не позволяли закрыть уши, отвернуться или попытаться потерять сознание. Его заставляли наблюдать и умирать от бездействия. В этот момент, при виде слез Мисун, Чонгук медленно умирал изнутри, потому что знал, что это убьет Тэхена. Его маленькой сестре делали больно, и Рюо не смог спасти ее. — Прости меня, — шептал он, глядя в глаза Мисун. — Прости.

Сасэбо, Апрель 1953

Чонгук не виделся с Мисун больше трех недель. Он слег со сломанным ребром. От Рэна и Сота он узнал, что Мисун никуда не увели и что к ним больше никого не подпускали. Кайто получил предупреждение, но ходил он как ни в чем не бывало. Он даже пару раз навещал Чонгука. Ему сломал ребро один из дружков Кайто, что придерживал его. Чонгука начало тошнить от воплей Мисун. Он не мог смотреть на то, что Кайто вытворял с ней. И тошно стало не столько от омерзительной сцены перед глазами, сколько от собственной беспомощности. Чонгук посетил Мисун, когда встал на ноги. Ему запретили видеться со всеми девушками, которые находились в их пункте и которые прибывали на передержку. Но он проскальзывал к Мисун два раза в неделю в смену Рэна и Сота. В первую их встречу Чонгук даже не узнал ее. У Мисун был болезненный вид и совсем мертвые глаза. Она не хотела смотреть на него и отвечать на его вопросы. — Мне жаль, Мисун. Правда жаль, — шептал Рюо, но та лишь кивала и шептала в ответ тихое, едва слышное «знаю». Лишь к середине марта они стали разговаривать. Чонгук приносил ей фрукты и иногда пирожные. Он и сам редко их ел, но сейчас знал, что отвлечь Мисун от страшных мыслей он мог только такими мелочами. Примерно тогда, в середине марта, на их пятой встрече, Мисун сказала, что подозревает у себя беременность. — Кажется, я забеременела тогда, — вздохнула она, и Чонгук замер. Он поставил бутылку остывшего кофе на пол и поднял на нее растерянный взгляд. Мисун же, наоборот, опустила глаза. — Думаешь? — спросил Чонгук. — Я почти уверена. Чонгук, выведи меня отсюда, прошу тебя. Она впервые заговорила о побеге. До этого, когда сам Рюо начинал об этом говорить, Мисун сменяла тему и начинала болтать о всяком или вовсе просила уйти. — Я не могу… я не буду вынашивать этого монстра. Я должна избавиться от него. Умоляю, помоги мне сбежать. Мисун заплакала. Из блеклых глаз брызнули слезы, катясь вниз по бледным щекам. Чонгук обнял ее, прижимая к себе, и гладил по спине. Она всхлипывала, напоминая вопли с той ночи. — Мы сбежим, обещаю тебе. Сбежим и найдем Тэхена. Сейчас же близился май. С начала апреля Чонгук раздумывал все возможные варианты побега и большую часть времени проводил на вершине скал. Сигареты ему больше не продавали, поэтому он выпрашивал пачку у Сота и старался растянуть удовольствие на неделю, потому курил не часто. Проводя время на вершине и наблюдая за побережьем, Чонгук заметил, что раз в две недели по средам до полного рассвета в Сасэбо приходят лодки с мясом и фруктами. Их встречали местные продавцы и лодки останавливались на пару часов. В прошлую неделю ему удалось проскользнуть мимо охраны и оказаться на побережье и понаблюдать за лодками. Поставщики отдыхали в ближайших мотелях и оставляли лодки без присмотра. Чонгук прикинул, что они с Мисун смогли бы залезть внутрь одной из них и остаться незамеченными. Он спросил у одного продавца, откуда приходят эти лодки, и ему ответили, что из Кудзюку-сима — с рыбой, крабами, морскими водорослями. — А тут есть лодки до Цусиму? — спросил Чонгук у другого человека. Тот пожал плечами и ответил, что не знает. Лишь пятый человек ответил, что да. Женщина сказала, что закупается чаем и табаком у поставщика из Цусиму, и за небольшую плату указала на лодку из Цусиму. Та лодка была больше и находилась по охраной. Сегодня была ночь воскресенья, и Чонгук решил поведать Мисун. Сота уснул, и Рюо слегка пнул его, улыбнувшись ему и заходя внутрь будки. Мисун не спала. Она поприветствовала его слабой улыбкой. — Как ты? — спросил Чонгук и сел напротив решетки. — Воняю, — Мисун пожала плечами и взглянула на него. — Сегодня я с пустыми руками. Но, — он полез в карман и достал почти пустую пачку сигарет. — Но есть сигареты. Будешь? Мисун покачала головой и бросила взгляд на девушек, что уже спали. — Мирэ курила, но, наверное, уже отвыкла. А мы можем и их взять с собой? — Нет, к сожалению, не сможем. — Думаешь, у нас получится? Если нет, то нас, наверное, убьют, — прошептала Мисун и опустила голову. Она сидела, обняв себя за колени. — Получится. — Уверен? — Конечно, — кивнул Чонгук и улыбнулся. — А как найдем Тэхена? — Это уже придумаем позже. Сейчас главное вывести тебя отсюда. — Спасибо тебе, Чонгук, — прошептала Мисун. — Это меньшее, что я мог бы сделать. Целых два дня Чонгук ходил весь напряженный. Он планировал украсть золотые часы сержанта, чтобы было на что пожить первое время. Фудзимото всегда и везде ходил с часами на руках и не раз рассказывал, что они были подарены ему его матерью, которой уже не было в жизни. В ночь вторника, после отбоя, который был в десять, Чонгук направился в домик Фудзимото, который сержант не делил ни с кем, и потому было легко прокрасться туда. Фудзимото крепко спал и громко храпел. Чонгук застыл около двери, тихо прикрыв её и осмотрев его домик. Он был гораздо больше дома, который приходилось делить с пятью людьми. — Мудак, — прошептал Чонгук и медленно подошел к кровати. На прикроватной тумбе лежали часы, и Рюо улыбнулся, облегченно выдыхая. Он подготовил себя к тому, что придется снимать с рук, но сержант облегчил ему задачу. Спрятав часы в карман, Чонгук быстро покинул домик и направился к своему, чтобы подхватить рюкзак с едой. Рэн, как и он ожидал, дремал. Чонгук угостил его пирожком, в который добавил снотворное, что принимал во время перелома ребер при бессоннице из-за боли. Мисун ждала его и, увидев его на пороге, вскочила на ноги. Впервые с их самой первой встречи на ее лице красовалась искренняя улыбка. Чонгук отзеркалил ее и открыл решетку. Остальные девушки спали, и Мисун бросила на них грустный взгляд, и вышла из-за решетки. — Идем, надо поторопиться. Охранники пока выпивают, — Чонгук протянул руку и кивнул на выход. Мисун сжала его ладонь, и они вышли из будки. Охранников не оказалось, но горел свет в столовой, и до них доходил их громкий смех. Недавно Япония оккупировала третий по крупности город Китая, и в каждом военном городке и пункте праздновали маленькую победу. Они быстро покинули военный городок и направились на побережье, спускаясь вниз по тропинке. Побережье находилось недалеко от жилого района, потому дорога до него была освещена редкими фонарями. Они останавливались пару раз из-за того, что Мисун уставала. Она все еще оставалась болезненно худой и бледной. — Я могу поносить тебя на спине, — предложил Чонгук, но Мисун отказалась. Они дошли до побережья в два часа ночи и ждали прибытия корабля из Цусиму. Оттуда они планировали отправиться в Пусан, где встретятся с Тэхеном — они оба надеялись, что он все еще там, — и Мисун сделает аборт, а Чонгук попросит укрытия у организации. — Вот Тэхен обрадуется, увидев нас двоих, — улыбнулась Мисун. Чонгук кивнул. Они сидели под деревом, прижавшись друг к другу. Ночи в Сасэбо были прохладными, а на них была лишь тонкая футболка. — Как думаешь, он поседел? — спросил Рюо, и они оба рассмеялись. — Точно, он же тот еще истеричка. Паникует чуть что, а тут от нас ни слуха, ни духа целых четыре месяца. — Что мне делать, если он выглядит, как старик? — Я думала, тебе нравятся постарше. Да и Тэхен все равно всегда вел себя, как будто ему сорок. — Наверное, только с тобой. Со мной он вел себя нормально, — по-доброму усмехнулся Чонгук. — Ну тогда будешь спать со старикашкой. Уверена, что у него нынче появились проблемы с давлением. — Я никогда не ухаживал за больными, — театрально вздохнул Чонгук, и Мисун толкнула его своим плечом. — Мне не терпится увидеться с ним. — И мне, — улыбнулся Рюо. Мисун положила голову на его плечо и задремала. Чонгук вспоминал улыбку Тэхена и представлял, как он обрадуется, когда они с Мисун появятся на пороге его дома. Рюо искренне верил, что увидится с ним. Его сердце чувствовало, что он сможет ощутить его губы еще раз, оказаться в крепких объятиях и услышать родной голос. Лодки начали приплывать ближе к рассвету, намного позднее, чем предполагалось. Чонгук разбудил Мисун, и они приблизились к берегу, выжидая, пока продавцы расплатятся с поставщиками и те отправятся высыпаться. На этот раз лодку из Цусиму охраняли двое молодых парней. Они стояли по обе стороны и курили дорогие сигареты. Чонгук сжал ладонь Мисун и повернулся к ней. — Мне кажется, нам не удастся пройти мимо них. — Он достал золотые часы Фудзимото. — Я договорюсь с ними, а ты жди тут. — Только осторожно, ладно? Чонгук кивнул и направился к парням. Те сразу заметили, что он шел к ним, и выпрямились, кидая взгляды друг на друга. — Доброе утро, парни. Не могли бы довести нас с женой до Цусиму? — Ещё что сделать? — усмехнулся тот, что ниже. Чонгук поднял часы и покрутил ими. — Я хорошенько заплачу вам. Эти часы достались мне от дедушки, а он был редким богачом. Они золотые, — крутя ими перед их лицами, объяснил Чонгук. — Нам надо переговорить с капитаном. — Зачем? Он ведь даже не узнает. Уделите нам одну совсем маленькую будку и мы будем сидеть тихо, а часы достанутся вам. Капитан ведь не станет делить поровну. Они переглянулись и, немного подумав, кивнули. Чонгук позвал Мисун, и та тут же прибежала, прячась за его спиной. — Как дойдем до Цусиму, отдам часы, — сказал Рюо, и те с тяжелым вздохом согласились. Они отплыли, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Они позавтракали вареными яйцами и хлебом. Мисун была рада, что не могла перестать улыбаться. Одна лишь мысль, что в скором времени она увидит своего брата, заставляла ее чуть ли прыгать от счастья. — Я так соскучилась по Тэхену, — щебетала она, и Чонгук согласно кивал. — И я, — отвечал он.

Цусиму, Май 1953

Они доплыли до Цусиму незамеченными капитаном и остальными поставщиками, кроме двух парней, которые скрыли их в своих маленьких каютах. Отдав им золотые часы, они остались ни с чем. Первые дни они ночевали на порту. Охранник порта оказался хорошим человеком и представил им свою будку. Вскоре Чонгук нашел работу на табачной фабрике, и они переехали в общежитие. Мисун, спешившая сделать аборт, тоже активно искала работу. Чонгук работал с рассвета до полуночи и все же зарабатывал очень мало. С тех пор, как они оказались в Цусиму, он пытался связаться с Тэхеном, но дозвониться до него не удалось. Мисун предположила, что пропажу Рику, вероятно, заметили, и Тэхену пришлось переехать, потому трубку никто не поднимал. А письма из Цусиму до Пусана не доставляли. Рюо выяснил, что раз в месяц из Цусимы в Пусан отправляется судно, а билеты на него раскупают задолго до отплытия, и они стояли довольно дорого. Он пообещал Мисун сначала накопить на ее аборт и только потом начать копить на билеты. Мисун согласилась, смущенно пробормотав, что обязательно найдет работу. Чонгук же махнул рукой, сказав, чтобы она не волновалась по поводу денег. Он был удивлен тому, что никто не стал разыскивать их. Прошел почти месяц, а Чонгук еще не увидел листовки со своим лицом. Цусиму был гораздо меньше Сасэбо, и численность населения значительно ниже, и найти их не составляло бы труда. Чонгук надеялся, что их искали и, не найдя, бросили поиски. Чонгук проснулся от звона посуды и тихого шипения сковороды. Они жили в комнате, где кровать была напротив маленькой кухни с раковиной и газовой плитой. Мисун занимала кровать, а Чонгук спал на матрасе на полу. — Разбудила? — улыбнулась Мисун. Она жарила яйца. — Прости. — Ничего, я и сам собирался встать. На ней было легкое платье. Живот Мисун был почти не заметен — лишь легкое округление под тонкой тканью платья, которое можно принять за привычную полноту. Она вздохнула, взглянув на живот. — Я нашла женщину, которая делает аборт за небольшую плату, — начала она. Чонгук сел за стол и потер глаза. — Но она не медик, а просто… просто подпольщица. — Не думаю, что это хорошая идея. — Я больше не могу ждать. Мы согласились на том, что буду работать на дому месяца два, а аборт будет бесплатным. — Но это же абсурд. Как она может сделать это дома? Без медицинского образования. Мисун вздохнула. Она поставила сковородку с яйцами перед Чонгуком и вручила ему вилку. Аппетита в последние дни у нее не было. Ее рвало даже от запаха еды. — Меня это не заботит. — Ты можешь умереть. Мисун фыркнула. Она налила себе кипятка и взглянула на Чонгука. — Я пережила японские пытки. Уж от аборта точно не умру. — Просто подожди еще месяц. Мы же почти накопили. — А потом еще год копить на билеты? Да Тэхен там умрет от волнения. — Он умрет, если с тобой что-то случится. — Да ничего со мной не случится, — раздраженно бросила Мисун и встала. — Я прогуляюсь. Приберись после себя. — Не иди туда, поняла? Я возьму побольше смен. — Да ты подохнешь, если будешь работать еще больше, — вздохнула Мисун и вышла из комнаты. Чонгук остался один и, быстро позавтракав, отправился на работу. Он работал на складе и иногда помогал поставщикам. К концу смены он выдыхался так, что засыпал на пути домой. Мисун уже спала, и он старался как можно тише умыться и грохнуться на матрас. Наступило лето, а его накоплений все еще не хватало на медицинский аборт. Мисун каждый день выносила ему мозги. Недавно она сообщила, что та женщина отказалась от своих слов и теперь требует плату за аборт. Конечно, она просила значительно меньше, чем в больницах, но это была треть их накоплений. Мисун ложилась на спину и замирала, словно пытаясь уловить хоть какое-то движение внутри. Но в животе было только тихое натяжение кожи — ни толчков, ни шевелений. Ее это успокаивало: ребенок слишком мал, и первые движения она почувствует только через несколько недель. И за это время она должна избавиться от него. — Я больше не могу терпеть, Чонгук! Я ношу монстра и я хочу избавиться от него. Понимаешь? Она разрыдалась, когда Рюо в очередной раз не поддержал ее идею и попросил потерпеть еще немного. — Пока мы накопим, он уже родится. А я не хочу давать жизнь монстру. Чонгуку потребовалось некоторое время, чтобы согласиться. Он не мог спать, раздумывая над правильностью ее решения. Его пугала вероятность ее смерти, ведь в таком случае Чонгуку придется искать Тэхена одному и, найдя его, сообщить, что его сестра погибла. Рюо знал, что такой новости Тэхен не переживет. Но наблюдать за тем, как Мисун медленно угасала, он тоже не мог. Роди она этого ребенка, убьет его или сама убьется. — Хорошо, — кивнул он ей тогда. Он сел рядом и вытер слезы с ее щек. — Только я пойду с тобой, хорошо? — Да, — закивала Мисун. Она улыбнулась и обняла Чонгука. — Да, конечно, пойдем вместе. Спасибо, спасибо, Чонгук. Они пошли к женщине по имени Норико во второй неделе июня. Мисун, в отличие от Чонгука, не волновалась, пока шла к ней. Она была рада избавиться от ноши, о которой никогда в жизни не мечтала. В пути к Норико Мисун вспомнила их с Тэхеном давний разговор. — Ты бы хотел иметь детей? — спросил Мисун, только что пришедшая со школы. Ей тогда, помнится, было тринадцать. — Конечно, — кивнул Тэхен. — Но вряд ли они у меня будут. — Это еще почему? Тэхен пожал плечами и поставил перед ней тарелку с фруктами. — Ты же знаешь, каким был мой отец. — Больным? Тэхен кивнул, и Мисун фыркнула, кидая в рот кусочек яблока. Чавкая, она сказала: — Ну и что? Ты-то не такой. — Он ведь тоже не всегда был таким. — Да ладно. Я уверена, что ты ни капельки на него не похож. Я, конечно, в жизни его не видела. Но тебя-то я знаю. Ты самый хороший человек во всем мире. — Даже если я не такой, как он, мой ребенок может унаследовать его болезнь. А я этого не хочу. — Ну и ладно, — вздохнула Мисун. — А я хотела стать тетей. — А сама-то не хочешь детей? Мисун скривила лицо и помотала головой. — Меньше всего на свете хочу стать мамой. Тэхен тогда рассмеялся и потрепал ее по голове. Мисун же повторяла, что иметь собственных детей — кошмар наяву. И сейчас, вспоминая тот разговор, она погрустнела. Тоска по брату росла с каждым днем, и ей хотелось, чтобы Тэхен держал ее за руку, пока из нее доставали дитя зла. Но ее держал Чонгук, который кусал щеки изнутри от волнения. — Не волнуйся так сильно, — шепнула Мисун, одергивая его руку. — Все будет хорошо. Чонгук кивнул и отпустил ее, когда они дошли до дома Норико. Они постучали, и дверь открыли почти тут же. Женщина средних лет встретила их с улыбкой. Ребенок трех лет плакал, и она, извинившись, удалилась. Чонгук с Мисун ждали ее в небольшой гостиной, стены которой были увешаны детскими рисунками. — Мои дети любят рисовать, — Норико появилась с подносом. Она поставила чашки чая перед ними и сама села напротив. — А у вас много детей? — спросила Мисун. — Пять. — Как много, — удивленно шепнула Мисун. — Дети это хорошо, — улыбнулась Норико, но быстро добавила: — Когда их хочешь, конечно. А вы, кажется, не японка? Ваш японский хорош, но все же слышится акцент. — Мы японцы, — вмешался Чонгук. — Но родились и выросли в Корее. Недавно переехали сюда. — Вот как, — кивнула Норико. — Может, начнем? — спросила Мисун, и женщина встала. — Конечно, но сначала оплата. Мисун взглянула на Чонгука. Тот достал конверт с деньгами и, поднявшись с места, протянул его Норико. Женщина слабо улыбнулась и спрятала конверт в кармане юбки. — Следуйте за мной, а вы, — она обратилась к Чонгуку, — подождите здесь. Чонгук пожал ладонь Мисун и ободряюще улыбнулся. Мисун прошептала: «Ну удачи мне», — и последовала за Норико. Они скрылись за дверью в самом конце коридора. Дверь закрылась с легким хлопком. Чонгук упал на диван и стал ждать, прислушиваясь к любому звуку. Он волновался за Мисун, но больше думал о Тэхене и молился, чтобы ему не пришлось доносить плохие новости Киму. Чонгук знал, что Тэхен сильный человек, но смерть своей сестры он никогда не переживет. А Чонгуку меньше всего хотелось наблюдать за тем, как его любимый человек медленно умирает. Потому с Мисун должно быть все хорошо, потому Норико должна быть предельно осторожна, потому Чонгук должен быть бдителен и в любой момент быть готовым вмешаться и спасти Мисун. До прихода сюда он разузнал, где находился ближайший медицинский пункт. Рюо не доверял Норико и рассматривал варианты, если Мисун понадобится настоящая профессиональная помощь. Чонгук не заметил, как задремал. Его разбудили копошения Норико, которая хлопала дверями кухонного шкафа. Чонгук потер глаза и нахмурился — женщина паниковала. Он встал и вышел в коридор. Дверь дальней комнаты была открыта, и он направился туда. — Стойте, — крикнула Норико. Чонгук обернулся. — Не заходите туда. — Почему? Где Мисун? — Пожалуйста, посидите в гостиной. Взгляд Чонгука упал на вату и бинт в руках женщины. Он отвернулся и быстрыми шагами направился в комнату, где должна была находится Мисун. Послышалось, как Норико крикнула: «Туда нельзя». — Какого черта? — прошептал Чонгук. Норико прибежала и начала оттаскивать его. — Что с ней? Что вы наделали?! — Прошу вас, выйдите. — Она умирает? Что с ней? Чонгук смотрел на то, как кровать, на которой лежала Мисун, пропитывалась алыми пятнами. Мисун была слишком бледна, губы дрожали, пальцы безвольно сжимали подол. Он опустил взгляд и понял — кровь не останавливается. Не пятно, а целый поток, впитывающийся в ткань, оставляя резкий металлический запах в воздухе. Он замер, не зная, что делать, и лишь когда она тихо застонала, метнулся к ней, сжимая ее холодную ладонь. — Мисун, ты слышишь меня? Держись, хорошо? Я… я. Ее пульс слабел, дыхание едва различалось. Она еле держала глаза открытыми и смотрела на него. — Вы чего стоите?! Зовите на помощь! — Чонгук крикнул Норико. Но та оставалась стоять на месте. — Ее уже не спасти, — шепнула женщина. Чонгук помотал головой. Он просунул руки под Мисун и поднял ее. Правая рука тут же испачкалась в крови. Норико встала на пороге, загораживая путь. — Пожалуйста, успокойтесь. — Отойди, черт тебя подери! Она умирает! Но Норико мотала головой. Она щебетала, что если ее поймают, то отправят за решетку, а ее дети останутся сиротами. Однако Чонгук не слышал ее. Губы Мисун дрожали, она пыталась что-то сказать. — Держись, прошу тебя, Мисун. Потерпи. Отойдите, пожалуйста. Она умирает, — хрипел Чонгук. Руки дрожали, глаза наполнились слезами. — Ч-чонгук, — начала Мисун. Ее голос был едва слышим. — Передай Тэхену, — она судорожно втянула воздух, губы задрожали, — что я люблю его. Позаботься о нем. Чонгук покачал головой, сжав ее руку. — Сама передашь. Ты должна. Ты не имеешь права сейчас уходить, слышишь? Мисун попыталась улыбнуться, но на губах выступила кровь. Ее глаза потухли и застыли, смотря в потолок. Чонгук рухнул на пол и начал трясти ее. — Нет, Мисун, не смей. Спасите ее, — он поднял глаза на Норико, которая тряслась. — Сделайте что-нибудь. Мисун, встань, что мы скажем Тэхену? Что с ним теперь станет? Слышишь меня? Он обнял Мисун и шептал «Пожалуйста, встань», пока солнце не село за горизонт, а старшие дети Норико не вернулись со школы. Ей пришлось дождаться, пока Чонгук сам не придет в себя, ибо сил взять и вышвырнуть его из дома у Норико не было. Она заперла детей в своей спальней и выпустила только после ухода Рюо. Чонгук покинул этот проклятый дом с бездушным телом и мыслью, что сегодня перестало биться не только одно сердце.