Там, где вечность разрывает на части

«Когда не можешь быть с тем, кого любишь, останешься ли с тем, кто любит тебя?»

***

Unchained Melody (Orchestral) — Maurice Jarre

На девяносто девять и девять десятых процента я был уверен, что сплю. Я был так уверен в этом, во-первых, потому что стоял в ярких лучах солнечного света, ослепительно чистого, никогда не сияющего в моем новом родном городке Форксе, штат Вашингтон, а во-вторых, потому что смотрел на своего дедушку Брюса. Он умер шесть лет назад, и именно это подтверждало предположение о сне. Дедушка совсем не изменился. Его лицо было точно таким, как я его запомнил. Кожа — дряблая и вялая, с тысячами маленьких морщинок. Оно было похоже на высушенный абрикос, но с шапкой густых седых волос. Наши рты — только у него он был морщинистым — растянулись в удивленных полуулыбках в одно и то же время. Очевидно, он тоже не ожидал увидеть меня. Я хотел расспросить его; вопросов было много: что он делает здесь, в моем сне? Где он был все эти шесть лет? В порядке ли бабушка, и, если они были вместе, то где именно? Но дедушка открыл рот в тот же миг, что и я, и я решил позволить ему заговорить первым. Однако он тоже сделал паузу и неуверенно улыбнулся. — Коннор! — меня позвал не дедушка, и мы оба заметили пополнение в нашей тесной компании. Я не видел, но знал, кто это был; этот голос я бы узнал всегда — узнал и обязательно ответил, будь я спящим… или мертвым, без сомнений! Ричард. Я всегда волновался, ощущая его — в сознании или нет — и, хотя я был почти уверен, что сплю, запаниковал, когда Ричард предстал перед нами в этом ярком солнечном свете. Я запаниковал, потому что дедушка не знал, что я влюблен в вампира — никто не знал этого — так чем же мне было объяснить бриллиантовое сияние его кожи, словно он был сделан из хрусталя или алмазов? — Что ж, дедушка, ты, должно быть, обратил внимание, что мой… друг блестит. С ним такое всегда происходит на солнце. Не обращай внимания... Как он поступает? В этом и есть причина его жизни в Форксе, самом дождливом месте на земле, где он может появляться днем, не боясь, что откроется тайна его семьи. И вот он здесь, грациозно подходит ко мне, с самой прекрасной улыбкой на лице, словно мы с ним наедине. Хорошо, что я единственное исключение, не поддающееся его мистическому таланту — читать мысли так же ясно, как слышать слова. Но сейчас я желал, чтобы он слышал меня, слышал мои мысленные предостережения. В панике я повернулся к дедушке, но понял, что опоздал. Он тоже повернулся ко мне, и его глаза были встревоженными, как мои. Ричард тихо улыбнулся, так чудесно, что мое сердце едва не выскочило из груди, потом он обнял меня за талию и, должно быть, увидел дедушку. Выражение его лица удивило меня. Он смотрел не испуганно, а, как я, виновато, будто ожидал нагоняя. Еще он находился в точно такой же необычной позе, как и я, словно его рука обнимала кого-то, кого я не видел. Кого-то незримого... Только тогда я заметил большую позолоченную раму, внутри которой был заключен мой дедушка. Тогда я освободил руку, обвивавшую спину Ричарда, и вытянул ее вперед, желая прикоснуться к ней. Дедушка сделал то же самое, точно мое отражение. Но там, где наши пальцы встретились, не было ничего, кроме холодного стекла... С головокружительной скоростью мой сон обратился в кошмар. Это не мой дедушка. Это я. Я в зеркале. Я — старый, морщинистый и вялый. Ричард встал возле меня, не отразившись в зеркале, мучительно прекрасный и навсегда семнадцатилетний. Его губы, идеальные губы, коснулись моей щеки. — С днем рождения! — прошептал он. Вздрогнув, я проснулся. Мои глаза широко распахнулись, и я стал ловить воздух ртом. Тускло-серый свет, обычный для пасмурного утра, занял место ослепительного солнца из моего сна. — Просто сон, — уверял я себя. — Это всего лишь сон. Я сделал глубокий вдох, но потом снова вздрогнул от страха. Маленький календарь, находящийся в уголке циферблата часов, оповестил меня о том, что сегодня тринадцатое сентября. Просто сон, однако, пророческий в одном, в малом. Сегодня мой день рождения. Мне официально исполняется восемнадцать. Я опасался этого дня многие месяцы. Все безупречное лето — счастливейшее лето, которое грозило превратиться в самый дождливый период за историю Олимпийского полуострова, благодаря этой дате, затаившейся в ожидании прыжка. И вот теперь это произошло, став самым худшим из всего, что могло со мной случиться. Я чувствовал, что старею. С каждым днем я становился старше и, в конце концов, приблизился к неизбежному. Мне исполнилось восемнадцать лет. А Ричарду не исполнится никогда. Отправившись чистить зубы, я с удивлением заметил, что лицо в зеркале ничуть не изменилось. Я пристально разглядывал свое отражение, пытаясь обнаружить мельчайшие признаки появления морщин. Складки были только на лбу. Стоит мне расслабиться, и они тут же пропадут. Но я не мог. Брови беспокойно изогнулись над моими темными глазами. — Это просто сон, — напомнил я себе. — Просто сон... но также наихудший из ночных кошмаров. Я пропустил завтрак, надеясь побыстрее покинуть дом. Однако совсем проигнорировать отца я не мог, поэтому пришлось несколько минут изображать веселье и бодрость. По правде говоря, я очень возмутился подарку, так как просил отца ничего мне не дарить, но улыбался изо всех сил, стараясь не расплакаться. Визит дедушки — я не допускал иной мысли — никак не выходил у меня из головы. Я не испытывал ничего, кроме отчаяния, пока, заезжая на привычную стоянку позади высшей школы Форкса, не обрызгал Ричарда, неподвижной статуей склонившегося над чистеньким серебристым "Вольво", подобно забытому язычниками богу красоты. Сон не имел ничего общего с реальностью. И он ждал меня на том же месте, что и в любой другой день. Отчаяние моментально испарилось, уступив место удивлению. Даже после полугода с ним я по-прежнему не мог поверить, что это счастье заслуженно мною. Его сестра Хлоя, стоящая рядом, также ждала меня. Конечно, Ричард и Хлоя в действительности не являлись родственниками (в Форксе всем известно, что дети в семье Калленов приемные, ведь Элайджа и его жена Эсми слишком молоды, чтобы иметь столько своих детей), но их кожа была одинаково бледной, под голубыми глазами — глубокие, точно от ударов, синяки. Ее лицо, подобно его, было удивительно красивым. Для кого-то знающего — кого-то подобного мне — эти сходства не являлись случайными. Взгляд Хлои был выжидающим — волнующей синевой глаза поблескивали от волнения. Увидев в ее руках маленькую серебристую коробочку, я нахмурился. Ведь говорил же, что не хочу ничего в свой день рождения, будь то подарки или повышенное внимание! Очевидно, мою просьбу проигнорировали. Я хлопнул дверью своего пикапа — от чего на мокрый асфальт осыпались частички ржавчины — и послушно направился туда, где меня ждали. Хлоя бросилась мне навстречу. Светящееся лицо и задорный хвостик на голове делали ее похожей на эльфийку. — С днем рождения, Коннор! — Тише! — прошипел я и быстро оглянулся по сторонам, дабы убедиться, что ее никто не слышал. Она не обращала на меня внимания. — Хочешь открыть свой подарок сейчас или попозже? — охотно поинтересовалась девушка, когда мы направились туда, где все еще стоял Ричард. — Никаких подарков, — протестовал я. В конце концов, она поняла, в каком я расположении духа. — Ну, хорошо... значит позже. Тебе понравилась записная книжка, которую прислала мама? И фотоаппарат от Хэнка? Я вздохнул. Конечно, она знала о подарках. Ричард был не единственным членом их семьи, обладавшим необычными способностями. Хлоя могла увидеть, что подарят мне родители, так скоро, как они решили это для себя. — Да, подарки замечательные. — Я думаю, это здорово. Студентами бывают только однажды. Сможешь получить хороший опыт. — Как долго ты была студенткой? — Это другое. Наконец мы подошли к Ричарду, и он протянул мне руку. Я охотно взялся за нее и на секунду забыл о своем угрюмом настроении. Его кожа, как всегда, была гладкой, твердой и очень холодной. Он нежно сжал мои пальцы. Я посмотрел ему в глаза, и мое сердце учащенно забилось. Заметив это, Ричард улыбнулся. — Итак, выходит, мне не стоит поздравлять тебя с днем рождения, — он плавно поднял руку и обвел холодным кончиком пальца контур моих губ. — Верно? — Да, верно, — я бы никогда не смог полностью повторить плавность и безупречность его движений. В них было что-то свойственное лишь жестам прошедших столетий. — Подумай, — он провел рукой по своим угольно-черным волосам. — Ты можешь изменить свое решение. Большинство людей получают удовольствие от таких вещей, как дни рождения и подарки. Хлоя рассмеялась, и ее голос напомнил мне звон серебряных колокольчиков. — Тебе это обязательно понравится! Сегодня все хотят сделать для тебя что-то приятное, Коннор. Что тут плохого? — вопрос явно был риторическим. — Старость, — все-таки ответил я, но голос прозвучал не так твердо, как мне того хотелось. Улыбка Ричарда тут же превратилась в строгую линию. — Восемнадцать — это не много, — заметила Хлоя. — Разве мужчины огорчаются из-за возраста? — Я становлюсь старше Ричарда, — пробормотал я. Он вздохнул. — Технически, — сказала она, — всего-то на один маленький год. И я представил... Если бы в дальнейшем я всегда мог быть рядом с Ричардом и Хлоей, мог проводить время у Калленов (предпочтительно не как маленький морщинистый старикашка)... тогда бы год или два не имели для меня особого значения. Но Ричард скорее умрет, чем допустит будущее, в котором я изменюсь. То будущее, что сделает меня подобным ему — сделает бессмертным. Тупик, так он назвал это. Я не мог согласиться с точкой зрения Ричарда. Что плохого в бессмертии? Быть вампиром не значит быть ужасным существом — во всяком случае, Каллены идут по другому пути. — Во сколько тебе нужно быть дома? — продолжила Хлоя, сменив тему. Судя по тону, она знала, что подобных вопросов я надеялся избежать. — Не знаю, у меня там есть кое-какие дела. — Ох, не ври, Коннор! — возмутилась она. — Неужели ты уйдешь, вот так просто погубив все веселье? — Думаю, в мой день рождения все должно быть так, как хочу я. — Я заберу его от Хэнка прямо после школы, — сказал ей Ричард, полностью меня игнорируя. — Мне нужно на работу, — протестовал я. — Вообще-то нет, — самодовольно сказала Хлоя. — Я уже договорилась об этом с миссис Ньютон. Она займется твоей заменой. А еще она пожелала тебе счастливого дня рождения! — У меня не получится просто так уйти, — на секунду я запнулся, подбирая отговорку. — В общем, я все еще не посмотрел фильм "Ромео и Джульетта" к уроку английского. — Ты помнишь, о чем "Ромео и Джульетта", — фыркнула Хлоя. — Да, но мистер Филлипс сказал, что нам нужно сделать это, чтобы лучше понять Шекспира. Ричард закатил глаза. — Ты уже смотрел этот фильм, — обвиняюще произнесла Хлоя. — Да, но не версию шестидесятых годов. Мистер Филлипс говорит, что она самая лучшая. Не выдержав, Хлоя самодовольно улыбнулась и бросила на меня свирепый взгляд. — Может быть, это нормально, а может быть жестоко, Коннор, но или один путь, или другой... — Расслабься, Хлоя, — Ричард прервал угрозы сестры. — Если Коннор хочет посмотреть фильм, пусть смотрит. Это его день рождения. — Это верно, — добавил я. — Я привезу его около семи, — продолжал он. — У тебя будет больше времени на подготовку к вечеринке. Смех Хлои напомнил звон колокольчика. — Звучит здорово. Ты увидишь, Коннор, будет очень весело! — она широко улыбнулась, обнажив идеальные, блестящие зубы, затем чмокнула меня в щеку и танцующей походкой удалилась в свой класс, прежде чем я успел ответить. — Ричард, пожалуйста, — начал умолять я, но его холодный палец коснулся моих губ. — Обсудим это позже. А сейчас пойдем, иначе опоздаем на урок. Никто не удивился, когда мы с Ричардом заняли свои привычные места за последней партой (теперь мы могли быть вместе почти на всех уроках — такой поразительной благосклонности Каллен добился у женщины-администратора). Ричард и я проводили друг с другом много времени, не становясь при этом объектами для сплетен. Даже Саймон не одаривал меня беспокойными взглядами, заставляя чувствовать вину. Вместо этого он улыбался и знал, что мы только друзья. Я был очень рад. За лето Саймон здорово изменился — лицо стало менее округлым, выступили скулы, светлые волосы лежали несколько иначе; они отросли и с помощью геля держались в легком беспорядке. В этот прогрессивный день я решил, во что бы то ни стало избежать похода в дом Калленов. Было бы весьма скверно веселиться, находясь в траурном настроении. Но хуже всего было то, что эта затея подразумевала внимание и подарки. Внимание не всегда хорошая вещь. Я очень настоятельно попросил — почти приказал, чтобы в этом году никто не дарил мне подарков. Это знали Хэнк и Рене, но были не единственными, кто решил меня проигнорировать. Я никогда не имел много денег, и это меня не огорчало. Рене растила меня на зарплату воспитательницы детского сада. Папа тоже не получал больших денег за свою работу шефом полиции в этом малюсеньком городке. Единственным источником моих личных финансов была работа в местном магазине спорттоваров три дня в неделю. Я был счастлив найти работу в Форксе. Каждый пенни шел в мой микроскопический запас на учебу в колледже. (Колледж был планом Б. Я очень надеялся на план А, но Ричард упрямился, настаивая на моем человеческом существовании...) У Ричарда было много денег — я даже боялся подумать, сколько. Для него и остальных Калленов финансы были всего лишь очередным пустяком. Просто чем-то, что накапливаешь, когда в твоих руках неограниченное время и сестра со сверхъестественной способностью предсказывать тенденции на фондовых биржах. Ричард не понимал, почему я возражал его затратам на меня — почему испытывал неудобство, когда он привел меня в дорогой ресторан в Сиэтле, почему не позволял купить мне машину со скоростью выше пятидесяти пяти миль в час или почему не разрешал оплатить мою учебу в колледже (он пребывал в нелепом восторге относительно плана Б). Ричард полагал, что моя жизнь излишне тяжела. Но как я мог принять те вещи, за которые мне нечем платить? В силу необъяснимых причин он хотел быть со мной. Он давал мне что-то возвышенное, что-то из-за чего мы рисковали нарушить баланс. Между тем день проходил, ни Ричард, ни Хлоя не могли возвратить его назад, и я стал понемногу расслабляться. Во время ланча мы сидели за привычным столом. Сегодня здесь царствовало необыкновенное затишье. Ричард, Хлоя и я заняли южный конец стола. Старшие (особенно это касалось Лютера) покинули школу. Ричарда и Хлою не смущало то, что мы сидели не одни. Мои друзья, Трейси и Данна, Саймон и Джессика (которые переживали неприятный период после разрыва отношений), Анжела и Джош (чей роман был в самом разгаре), Тина, Тайлер, Гевин с Норт (хотя они и не входили в категорию друзей) сидели за противоположным концом стола, по другую сторону незримой линии. Эта линия исчезала в солнечные дни, когда Ричард с сестрой пропускали школу, и я мог завести непринужденный разговор. Трейси все время пилила Калленов взглядом. Ричард и Хлоя не находили это отчуждение странным или пагубным для меня. Они его едва замечали. Людям всегда было неловко рядом с Калленами, но они не могли найти этому объяснений. Я — редкое исключение из правила. Иногда Ричард беспокоился, как я себя чувствую, ведь для него мои мысли закрыты. Он боялся, что рискует моим благополучием, но я неистово это отрицал. Послеобеденное время прошло быстро. По окончании уроков Ричард, как обычно, проводил меня до пикапа. Но сегодня передо мной распахнулась пассажирская дверь. Хлоя должна была отогнать его машину домой, так что Ричард мог удержать меня от побега. Я сложил руки на груди и замер под дождем. — Это мой день рождения, не могу ли я повести? — Я думал, что это не твой день рождения, как ты и просил. — Если это не мой день рождения, то я не пойду к тебе домой сегодня вечером... — Хорошо, — он захлопнул пассажирскую дверь и, проскользнув мимо меня, распахнул дверцу с водительской стороны. — С днем рождения! — Тише, — нерешительно прошипел я в ответ и залез в машину, не желая, чтобы он продолжил. Когда мы двинулись, Ричард включил радио, неодобрительно качая головой. — У твоего радио отвратительный прием. Я нахмурился. Мне не нравилось, когда он критиковал мою машину. Пикап дожил до глубокой старости, он — личность. — Ты хочешь хорошее стерео? Катайся на своей машине. Я очень нервничал из-за плана Хлои и находился в ужасном настроении, поэтому слова прозвучали неожиданно резко. Я почти никогда не пребывал в плохом настроении рядом с Ричардом, и мой тон заставил его поджать губы, пряча улыбку. Когда пикап остановился перед домом Хэнка, он приблизился и обхватил мое лицо руками. Очень бережно, самыми кончиками пальцев, он коснулся моих висков, скул и линий рта. Будто я был необыкновенно хрупкой вещью. Которая, конечно же, не шла ни в какое сравнение с ним. — Ты всегда должен быть в хорошем настроении, — прошептал Ричард. Я почувствовал свежесть его дыхания на своем лице. — А если я не хочу быть в хорошем настроении? — спросил я, неровно дыша. Голубые глаза вспыхнули. — Очень плохо. Мое сердце затрепетало, когда Ричард наклонился ближе и прижал свои холодные губы к моим. Несомненно, как он и предполагал, я вмиг забыл о своих беспокойствах и сосредоточился лишь на том, чтобы помнить, как вдыхать и выдыхать. Его рот, холодный, мягкий и нежный, задерживался возле моего до тех пор, пока мои руки не обвили его шею, и я не погрузился в поцелуй с чуть большим энтузиазмом. Я тут же почувствовал, как его губы искривились, как он отстранился и разомкнул мои объятия. Ричард заботливо прочертил множество границ в наших физических отношениях, с намерением сохранить мне жизнь. Я понимал, что необходимо держать безопасное расстояние между моей кожей и его острыми, как бритва, ядовитыми зубами, но имел склонность забывать об обыденных вещах, едва он начинал меня целовать. — Будь умницей, пожалуйста, — его дыхание скользнуло по моей щеке. Ричард коснулся своими губами моих еще на некоторое время, а потом отпрянул, сложив мои руки поперек живота. Пульс глухим звуком отдавался у меня в ушах. Я положил руку на сердце. Оно гиперактивно барабанило под моей ладонью. — Как думаешь, мне удастся исправить это? — я удивил, по большей части самого себя. — Перестанет ли сердце выпрыгивать из груди всякий раз, когда ты будешь меня касаться? — Очень надеюсь, что нет, — ответил он немного самодовольно. Я закатил глаза. — Пойдем смотреть, как Капулетти и Монтекки сживают друг друга со свету, ладно? — Твое желание для меня закон. Ричард растянулся поперек кушетки, в то время как я включил фильм. Когда я уселся на краешек софы рядом с ним, он обвил рукой мою талию и притянул к своей груди. Это не было так же удобно, как подушка софы, ведь грудь его была твердой, холодной и безупречной, точно ледяное изваяние, но все же, несомненно, более предпочтительной для меня. Ричард стянул плед со спинки софы и набросил мне на плечи, чтобы я вдруг не замерз рядом с его телом. — Знаешь, я всегда терпеть не мог Ромео, — заметил он, когда фильм начался. — Что плохого в Ромео? — спросил я немного обиженно. Ромео был одним из моих любимых вымышленных героев. До тех пор, пока я не встретил Ричарда. — Ну, прежде всего, он был с этой Розалин — тебе не кажется, что это делает его немного непостоянным? И потом, едва ли не за несколько минут до их свадьбы он убил родственника Джульетты. Это далеко не блестяще. Ошибка за ошибкой. Неужели не мог уничтожить собственное счастье как-то более основательно? Я вздохнул. — Оставишь меня смотреть в одиночестве? — Нет, во всяком случае, буду наблюдать за тобой, — его пальцы выводили узоры на моей руке, от чего по коже забегали мурашки. — Желаешь поплакать? — Вероятно, — допустил я, — если буду смотреть внимательно. — В таком случае не хочу тебя отвлекать, — однако стоило мне почувствовать его губы у своих волос, как я тут же отвлекся. В конечном счете, фильм все-таки сумел завладеть моим вниманием. Отчасти, благодарить за это стоило Ричарда, который шептал мне на ухо реплики Ромео. Но голос актера звучал как-то неубедительно и грубо, по сравнению с его бархатным голосом. И я заплакал, ему на радость, когда Джульетта проснулась и обнаружила, что ее молодой супруг мертв. — Пожалуй, здесь я ему завидую, — сказал Ричард, утирая мне слезы локоном волос. — Она очень хорошенькая. Он фыркнул. — Я завидую не его девушке, а возможности самоубийства, — пояснил Ричард дразнящим тоном. — Для вас, людей, это так просто! Все вы можете опустошить маленький пузырек растительного экстракта... — Что? — спросил я, задыхаясь. — Однажды я думал о чем-то подобном, но опыт Элайджи доказывает, что это непросто. Я даже не представляю, сколько раз он пытался покончить с собой... а затем понял, кем стал, — его серьезный голос вновь просветлел. — И до сих пор имеет превосходное здоровье. Я повернулся, изучая его лицо. — О чем ты говоришь? — мой голос прозвучал требовательно. — Что заставило тебя подумать об этом? — Прошлой весной, когда ты был... близок к смерти... — Ричард остановился и сделал глубокий вдох, возвращая голосу дразнящий тон. — Конечно, я пытался сосредоточиться на том, что нашел тебя живым, но часть моего мозга обдумывала неожиданный план. Но для меня это не так просто, как для человека. В одну секунду воспоминание о последнем визите в Финикс захлестнуло меня и заставило почувствовать головокружение. Я видел все так же ясно — ослепительное солнце, жара волнами исходящая от бетона, и я отчаянно спешащий навстречу вампиру-садисту, который жаждал моей смерти. Джеймс ждал в зеркальной комнате, с моей мамой в качестве заложницы — именно так думал я. Мне не было известно, что это всего лишь уловка. Однако Джеймс не знал, что Ричард торопится мне на помощь; Ричард появился вовремя, но этого могло и не случиться. Мои пальцы бездумно прослеживали серповидный шрам на руке, который всегда был на несколько градусов холоднее, чем другие участки кожи. Я потряс головой, словно хотел вытряхнуть из нее дурные воспоминания, и попытался осознать то, что имел в виду Ричард. Мой желудок неприятно сжался. — Неожиданный план? — переспросил я. — Я не мог идти по жизни без тебя, — он закатил глаза, будто этот факт был до смешного очевидным. — Но не знал, как быть — Колин и Лютер ни за что бы не помогли... так что я подумывал отправиться в Италии и чем-нибудь спровоцировать Вольтури. Я не желал верить в серьезность этих слов, но грустные голубые глаза Ричарда смотрели куда-то вдаль, будто созерцая пути к окончанию его жизни. Внезапно меня охватила злость. — Кто такие Вольтури? — спросил я. — Вольтури — это семья, — объяснил Ричард, но взгляд его по-прежнему был устремлен в никуда. — Очень старая, очень могущественная семья. Они одни из нас. И я полагаю, единственные, кто принадлежит к знатному роду. Элайджа жил с ними в Италии в течение нескольких лет, затем перебрался в Америку — ты помнишь эту историю? — Конечно, помню. Я никогда не забуду свой первый визит в его дом, огромный светлый особняк, скрытый глубоко в лесу, близ реки, комнату Элайджи — отца Ричарда — в которой была отведена целая стена под картины, иллюстрирующие его личную историю. Самым ярким, красочным и большим был холст со времен жизни в Италии. Конечно же, я помнил четырех мужчин, чьи утонченные, неземные лица виднелись на высоком балконе. Несмотря на то, что картине было несколько столетий, Элайджа — темноволосый ангел — остался прежним. Я помнил и трех других — ранних знакомых Элайджи. Ричард никогда не называл именем Вольтури прекрасное трио, состоящее из двух брюнетов и одного белоснежного блондина. Он называл имена Аро, Кай и Маркас, ночные покровители искусства... — Так или иначе, не стоит злить Вольтури, — Ричард очнулся от своих раздумий. — Пока тебе не угрожает гибель — в противном случае мы сделаем это. Мой гнев перерос в ужас. Я крепко сжал его мраморное лицо руками. — Ты больше никогда, никогда, никогда не должен думать о чем-то подобном, — сказал я. — Что бы со мной ни случилось, ты не посмеешь причинить себе вред! — Я не хочу вновь подвергнуть тебя опасности, так что это спорный вопрос. — Оставь меня в опасности! Разве мы не установили, что все несчастные случаи — это моя вина? — я начинал сердиться. — Как ты можешь снова думать об этом? Мысль о том, что существование Ричарда, равно как и моя собственная жизнь, оборвется, была невыносимо болезненной. — Что ты будешь делать, если ситуация изменится? — спросил он. — Это уже совсем другое. Ричард усмехнулся. Не похоже, чтобы он увидел разницу. — Что если с тобой что-то случится? — я побледнел от одной только мысли. — Ты хочешь, чтобы я покончил с собой? На его безукоризненном лице отразилась боль. — Предположим, я понимаю, о чем ты ведешь речь... немного, — допустил он. — Но что я буду делать без тебя? — Все, что ты делал раньше, пока не появился я и не осложнил твое существование. Он вздохнул. — Ты говоришь об этом так спокойно. — Так и будет. Я не думаю, что это интересно. Ричард хотел было поспорить, но передумал. — Спорный вопрос, — напомнил он мне. Внезапно Ричард принял более формальную позу и отсадил меня в сторону, так, чтобы мы едва касались друг друга. — Хэнк? — догадался я. Ричард улыбнулся. В следующую секунду я услышал, как полицейская машина катится по подъездной дорожке. Я потянулся и настойчиво взял его за руку. Мой папа вполне с этим согласится. Хэнк зашел в дом, удерживая в руках коробку с пиццей. Рядом с ним шел Сумо, утомившийся с прогулки. Он лениво, но заинтересованно побрел в нашу с Ричардом сторону. — Привет, дети, — Хэнк улыбнулся мне. — Я думаю, что вам захочется сделать перерыв и отведать блюдо ко дню рождения. Голодны? — Конечно. Спасибо, пап. Хэнк не делал замечаний по поводу отсутствия аппетита у Ричарда. Папа привык к его визитам на обед. — Вы не станете возражать, если я заберу Коннора на вечер? — спросил Ричард, когда Хэнк и я были готовы. Я с надеждой посмотрел на отца. Может быть, он считает, что такие праздники стоит проводить дома, с семьей — это был мой первый день рождения с ним, первый день рождения с тех пор, как моя мама, Рене, вступила в новый брак и уехала жить во Флориду. Итак, я не знал, чего ожидать. — Хорошо. Mariners играют с Sox сегодня вечером, — объяснил Хэнк, и моя надежда испарилась. — Так что я не слишком нуждаюсь в компании... Здесь. Папа поднял камеру, которую приобрел для меня по совету Рене (мне были нужны фотографии, чтобы заполнить альбом) и бросил в мою сторону. Он не учел одного — у меня всегда были проблемы с координацией. Фотоаппарат выскользнул из кончиков моих пальцев и полетел вниз. Ричард подхватил его раньше, чем тот успел рухнуть на линолеум. — Отличная реакция, — заметил Хэнк. — Если сегодня вечером у Калленов будет что-то забавное, Коннор, ты сможешь сделать несколько снимков. — Хорошая идея, Хэнк, — сказал Ричард и передал камеру мне. Направив ее в сторону Ричарда, я сделал первый снимок. — Работает. — Это хорошо. Ах да, передайте привет Хлое. Ее уже давненько не было, — один уголок папиного рта приподнялся. — Три дня, пап, — напомнил я. Хэнк был без ума от Хлои. Он привязался к сестре Ричарда прошлой весной, когда она помогала мне с выздоровлением. Папа был несказанно благодарен Хлое за то, что она спасла его от кошмара: почти совершеннолетний сын, не способный даже принять душ без посторонней помощи. — Я обязательно ей передам. — Отлично. Повеселитесь как следует! — это было очевидным согласием. Хэнку натерпелось добраться до гостиной и телевизора. Победоносно улыбнувшись, Ричард взял меня за руку и потянул к выходу с кухни. Когда мы достигли пикапа, он снова открыл для меня пассажирскую дверь, но на этот раз я не стал спорить. Ричард вел на север от Форкса, явно раздражаясь скоростью моего древнего автомобиля. Мотор гудел даже громче обычного, едва стрелка спидометра выползала за отметку пятьдесят. — Полегче! — предупредил я. — Знаешь, что бы тебе подошло? Славный маленький Ауди. Очень тихий, гораздо более мощный... — В моем пикапе нет ничего плохого. И кстати о дорогостоящих пустяках, надеюсь, ты не потратил денег на подарок? — Ни цента, — добродетельно произнес он. — Отлично. — Можешь сделать мне одолжение? — Смотря о чем речь. Ричард вздохнул, и его прекрасное лицо вмиг сделалось серьезным. — Коннор, последним настоящим днем рождения кого-то из нас был день рождения Колина в 1935 году. Позволь нам маленькую слабость и не будь чересчур обидчивой сегодня вечером. Они все очень возбуждены. Мне всегда становилось немного не по себе, едва Ричард произносил нечто подобное. — Хорошо, так и сделаю. — Вероятно, я должен предупредить тебя... — Уж пожалуйста. — Когда я сказал — они все. Я имел в виду всех. — Всех до одного? — я стал задыхаться от волнения. — Я думал, Кэра и Лютер в Африке. В Форксе все думали, будто старшие Каллены отправились на учебу в Дартмут, но я-то знал, что к чему. — Лютер захотел быть здесь. — Но... Кэра? — Я знаю, Коннор, не волнуйся, она будет вести себя наилучшим образом. Я не ответил. Как будто и впрямь мог перестать волноваться так просто. В отличие от Хлои, вторая — приемная сестра Ричарда, брюнетка, утонченная Кэра, явно меня недолюбливала. На самом деле это чувство было немного больше, чем просто неприязнь. Для нее я был нежеланным гостем, посвященным в секрет ее семьи. Я ощущал ужасную вину в сложившейся ситуации, догадываясь, что затянувшееся отсутствие Лютера и Кэры связано со мной. Ричард решил сменить тему. — Итак, если ты не хочешь, чтобы я подарил тебе Ауди, чего же ты хочешь в свой день рождения? Я перешел на шепот. — Ты знаешь, чего я хочу. Сурово сдвинутые брови образовали складку на его мраморном лице. — Не сегодня, Коннор, пожалуйста. — Ладно, может быть, Хлоя сможет дать мне то, что я хочу. Ричард угрожающе зарычал. — Это не будет твоим последним днем рождения, Коннор, — поклялся он. — Так не честно! Кажется, я услышал, как он стиснул зубы. В это время мы подъехали к дому. Во всех окнах первых двух этажей горел свет. Крышу над крыльцом украшал длинный ряд японских фонариков, чей мягкий свет падал на гигантские кедры вокруг дома. У входа стояли большие вазы с цветами — орхидеями нежного оттенка. Я застонал. Ричард сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. — Это вечеринка, — напомнил он мне. — Попробуй повеселиться. — Конечно, — пробормотал я. Он обошел машину, чтобы открыть мою дверь, а затем протянул мне руку. — У меня есть вопрос. Он настороженно ждал. — Если я проявлю эту пленку, — начал я, поигрывая фотоаппаратом, — ты получишься на фото? Ричард засмеялся. Он помог мне выйти из машины, втянул вверх по ступеням и беззвучно улыбаясь, открыл передо мной дверь. Его семья ждала нас в светлой гостиной. Едва я появился в дверях, они поприветствовали меня, закричав хором: — С днем рождения, Коннор! — Я зарделся и опустил глаза. Все горизонтальные поверхности, должно быть по инициативе Хлои, были заставлены белыми свечами и десятками хрустальных вазочек с цветами. Роль стола, с белой драпированной скатертью, выполнял грандиозный рояль Ричарда, заставленный кексами, все теми же орхидеями, множеством стеклянных тарелок и небольших серебристых коробочек. Это было в сто раз хуже, чем я мог себе представить. Поняв мое горе, Ричард ободряюще обвил руку вокруг моей талии и поцеловал меня в макушку. Родители Ричарда, Элайджа и Эсми — невероятно молодые и как всегда прекрасные — стояли ближе всех к двери. Эсми бережно сжала меня в объятиях, ее мягкие, карамельного цвета волосы легко коснулись моей щеки, когда она целовала меня в лоб, рука Элайджи обвила мои плечи. — Прости за это, Коннор, — прошептал он. — Мы не смогли остановить Хлою. Кэра и Лютер остановились сзади них. Кэра не улыбалась, но взгляд, по крайней мере, не был свирепым. Рот Лютера растянулся в широкой ухмылке. Прошли месяцы с тех пор, как я последний раз их видел. Я уже забыл, как великолепна Кэра — это едва ли не ранило при взгляде на нее. И Лютер всегда был таким... крупным? — Ты совсем не изменился, — сказал он с притворным разочарованием. — Я ожидал заметных перемен, а здесь ты, как всегда, розовощекий. — Спасибо большое, Лютер, — сказал я, еще больше заливаясь краской. Он засмеялся и подмигнул Хлое. — Не делай ничего интересного, пока меня не будет. — Я постараюсь. Хлоя отпустила руку Колина и вышла вперед, ее зубы искрились в ярком свете. Колин тоже улыбнулся, но предпочитал держаться на расстоянии. Высокий и темноволосый, он наклонился, поставив ногу на ступень лестницы. — Время открывать подарки, — объявила Хлоя. Она положила прохладную руку на мой локоть и потянула меня к столу с пирожными и блестящими коробочками. Я придал лицу страдальческое выражение. — Хлоя, я же говорил, что ничего не хочу... — Но я этого не слышала, — прервала она самодовольно. — Открой. Хлоя взяла фотоаппарат у меня из рук, заменив его крупной квадратной коробочкой серебристого цвета. Она была такой легкой, что на первый взгляд показалась пустой. Надпись сверху гласила, что это был подарок Лютера, Кэры и Колина. Я неуверенно разорвал бумагу, желая узнать, что спрятано внутри. Судя по наличию цифр в названии, там было что-то электрическое. Я открыл коробку, надеясь узнать больше. Но она оказалась пустой... — М... спасибо. Кэра резковато улыбнулась. Колин рассмеялся. — Это стерео для твоего пикапа, — объяснил он. — Лютер установит его прямо сейчас, чтобы ты не смог вернуть подарок назад. Хлоя все время стояла на шаг впереди меня. — Спасибо, Колин, Кэра, — сказал я и улыбнулся, вспомнив, как Ричард жаловался на мое радио сегодня днем. — Спасибо, Лютер, — произнес я уже громче. — Теперь открой мой, а после — Ричарда, — сказала Хлоя. Возбуждение делало ее голос похожим на трель. Она держала в руках маленький, плоский квадрат. Я бросил на Ричарда свирепый взгляд. — Ты же обещал! — Я не тратил денег, — заверил меня Ричард. Он убрал прядь волос с моего лица, и кожу защипало от этого прикосновения. Я глубоко вздохнул и повернулся к Хлое. — Давай, — сдался я. Лютер довольно захихикал. Я взял маленькую упаковку, повернувшись к Ричарду, в то время как кончик моего пальца коснулся бумаги. — Снимай, — пробормотал я, и острый край обертки порезал мою кожу. Я тут же отдернул палец, рассматривая повреждение. Одна единственная капелька крови выступила над крошечным порезом. Дальнейшие события разворачивались очень быстро. — Нет! — взревел Ричард. Загораживая своим телом, он опрокинул меня на спину, поперек стола. Я почувствовал, как задел пирожные, подарки, цветы и посуду. Мое тело лежало на груде осколков. Колин бросился на Ричарда. Грохот был таким, будто столкнулись две скалы. Из груди Колина доносилось звериное рычание. Лютер схватил его сзади и в следующую секунду блокировал его движения. Но Колин продолжал вырываться. Его дикие, пустые глаза были сфокусированы на мне. После удара наступила дикая боль. Я обрушился на пол с рояля, инстинктивно вытянув руки вперед, как раз туда, где поблескивало битое стекло. По руке от запястья до локтя тут же пробежала жгучая боль. Ошеломленный и растерянный, я наблюдал, как алая кровь сочится из моих ран под лихорадочными взглядами шести внезапно проголодавшихся вампиров.