Пробуждение
23 февраля 2025 г., 13:31
Anti-Hero — Taylor Swift
***
Время идёт. Даже когда кажется, что это невозможно. Даже когда каждое движение секундной стрелки болезненно отстукивает, подобно пульсирующей крови после ушиба. Оно идёт неровно, неуверенно пошатываясь, то тянется, то замирает, но всё равно продолжает идти. Даже для меня. Хэнк ударил кулаком по столу. — Хватит, Коннор! Я отправляю тебя домой. Я оторвал взгляд от тарелки с хлопьями, над которой больше размышлял, чем ел, и в шоке уставился на Хэнка. Я даже не знал, что мы с ним разговариваем — толком не понял, что он имел в виду. Сумо заскулил, тревожно наблюдая за развитием ситуации. — Но я и так дома, — промямлил я, совершенно сбитый с толку. — Я отправляю тебя к Рене, в Джексонвилл, — пояснил он. Хэнк с раздражением наблюдал, как до меня медленно доходил смысл его слов. — Что я такого сделал? — поморщился я. Это было несправедливо. Последние четыре месяца моё поведение было безукоризненным. После той первой недели, которую никто из нас не вспоминал, я не пропустил ни одного дня ни в школе, ни на работе. Мои оценки были высокими. Я не нарушал комендантский час — в общем-то, я никогда никуда не ходил, чтобы его нарушить. Правда, иногда разогревал остатки еды на ужин. Хэнк сердито посмотрел на меня. — Ты ничего не сделал. В этом-то и вся проблема. Ты никогда ничего не делаешь. — Ты хочешь, чтобы у меня появились проблемы? — удивился я, мои брови приподнялись. Я попытался сосредоточиться. Это было не так легко. Я настолько привык не замечать ничего вокруг, а мои уши ничего не слышать. — Трудности лучше, чем это... чем просто слоняться по дому как неприкаянный всё время. Это немного задело меня. Я старательно избегал разговоров на тему моего безразличия ко всему. — Но я не слоняюсь без дела. — Я неправильно выразился, — нехотя признался он. — Будет лучше не слоняться без дела, а просто делать хоть что-нибудь. Ты какой-то... неживой, Коннор. Думаю, теперь я подобрал подходящее слово. Упрек произвёл должный эффект. Я вздохнул и попытался вложить в ответ немного живости. — Прости, пап. — Мои извинения прозвучали немного вяло, даже для меня. Я подумал, что мне удалось провести его. Всё, что я хотел, — это хоть немного оградить Хэнка от страданий. Тяжело думать, что моя попытка провалилась. — Я не хочу, чтобы ты извинялся. Я вздохнул. — Тогда скажи мне, что я должен делать. — Коннор, — он запнулся, пытаясь предугадать мою реакцию на его следующие слова, — милый, ты знаешь, ты не первый человек, которому пришлось пройти через это. — Я знаю, — гримаса, последовавшая за этими словами, была слабой и невыразительной. — Послушай, Конни. Думаю... быть может, тебе нужна помощь. — Помощь? Он вновь замялся, подыскивая подходящее слово. — Когда ушла твоя мать, — начал он, нахмурившись, — и забрала тебя с собой, — глубоко вдохнул, — это было самое тяжёлое время для меня. — Я знаю, папа, — пробормотал я. — Но я справился с этим, — сказал он мне. — Малыш, но ты с этим не справляешься. Я ждал, надеялся, что всё изменится к лучшему. — Он пристально посмотрел на меня, и я быстро опустил глаза. — Думаю, мы оба понимаем, что лучше уже не будет. — Я в полном порядке. Он пропустил мимо ушей мои слова. — Возможно, ну, может быть, если ты обсудишь это с кем-то... со специалистом. — Ты хочешь показать меня психиатру? — мой голос прозвучал резче, так как я понял, чего он добивается. — Ну, может, это поможет. — А может, и нисколечко не поможет. Я не так уж много знал о психоанализе, но был вполне уверен, что он не поможет, если объект исследования будет недоговаривать. Конечно, я мог бы выложить всю правду — если бы хотел провести остаток своих дней в психушке, в палате с мягкими стенами. Он поглядел на моё упрямое выражение лица и снова бросился в атаку. — Это выше моего понимания, Коннор. Возможно, твоя мать... — Слушай, — подавленно произнёс я. — Я пойду прогуляюсь вечером, если ты так хочешь. Я позвоню Трейси, Джесс или Анжеле. — Я не этого хочу, — расстроенно сказал он. — Не думаю, что смогу пережить, видя, как ты мучаешь себя, стараясь быть сильным. Никогда не видел человека, который бы так старался. На это больно смотреть. Я прикинулся дурачком, уставившись на стол. — Я не понимаю, папа. Сначала ты злишься, что я ничего не делаю, а потом говоришь мне, чтобы я никуда не ходил. — Я хочу, чтобы ты был счастлив... хоть чуточку. Я всего лишь хочу, чтобы ты не был таким несчастным. И подумал, что тебе станет лучше, если ты уедешь подальше от Форкса. В моих глазах вспыхнули первые искорки чувств, которые я так долго сдерживал внутри себя. — Я не уеду, — сказал я. — Почему нет? — спросил он требовательно. — Это мой последний семестр в школе — отъезд только навредит мне. — Ты хорошо учишься, с этим ты справишься. — Я не хочу стеснять маму и Фила. — Твоя мама умрёт от счастья, если ты вернёшься к ней. — И потом, во Флориде слишком жарко. Он снова ударил кулаком по столу. — Коннор, мы оба знаем, что здесь происходит на самом деле, и это не идёт тебе на пользу. — Он перевёл дух. — Это продолжается уже месяцы. Ни звонков, ни писем, никаких вестей. Ты не можешь больше продолжать ждать его. Я сердито посмотрел на него. Кровь прилила к лицу. Впервые за долгое время меня переполняли эмоции. Эта тема больше не подлежала обсуждению, так как он был достаточно хорошо осведомлён о происходящем. — Я ничего не жду и ни на что не надеюсь, — тихо произнёс я. — Коннор... — начал было Хэнк охрипшим голосом. — Мне пора в школу, — перебил его я, вставая и рывком убирая чашку со своим нетронутым завтраком со стола. Я на ходу поставил её в раковину, даже не собираясь мыть. Хватит с меня этих разговоров. — Я договорюсь с Трейси, — бросил я через плечо, так же как и школьный рюкзак, чтобы только не встречаться с ним взглядом. — Наверное, меня не будет к ужину. Мы съездим в Порт-Анджелес и сходим в кино. Я был уже за дверью, ещё до того как он успел отреагировать на мои слова. Из-за спешки отделаться от Хэнка я заявлюсь в школу раньше всех. С одной стороны, у меня появится возможность отлично припарковать мою машину. С другой стороны, у меня появится немного свободного времени, а свободного времени я всячески избегал. Быстро, чтобы не начать обдумывать обвинения Хэнка, я достал учебник по математике. Я открыл его на сегодняшней теме и попытался вникнуть в её смысл. Читать математику было даже хуже, чем слушать её, но так мне было легче. Последние несколько месяцев я занимался математикой в десять раз больше, чем за всё предыдущее время. В итоге я постоянно получал оценки не ниже «А». Я знал, что мистер Аллен был уверен, что мои успехи были результатом его превосходных учительских методик. Если это делает его счастливым, то я не стану разрушать его мечты. Я заставил себя читать, пока парковка окончательно не заполнилась, и, закончив, помчался на урок английского. Мы проходили лёгкую тему — колхоз. Я ничего не имел против темы коммунизма, которая наконец-то сменила утомительные романы, составлявшие основную часть школьной программы. Я занял своё место и был рад переключиться на лекцию мистера Филлипса. В школе время проходило незаметно. Звонок прозвенел слишком быстро. Я начал собирать свою сумку. — Коннор? Я узнал голос Саймона и заранее знал, что он скажет. — Ты завтра работаешь? Я поднял глаза. Он наклонился через проход между рядами с обеспокоенным выражением лица. Каждую пятницу он задавал мне один и тот же вопрос. Даже несмотря на то, что я никогда не брал выходных. Ну, пожалуй, лишь за одним исключением несколько месяцев назад. И всё равно у него не было причины рассматривать меня с таким озабоченным видом. Я всегда был образцовым сотрудником. — Завтра же суббота? — спросил я. Только теперь я понял, насколько был прав Хэнк, сказав, что у меня безжизненный голос. — Ну да, — сказал он. — Увидимся на испанском. — Он помахал мне, прежде чем отвернуться. Больше он меня не провожал на занятия. Я тащился на тригонометрию с мрачным выражением лица. На этом занятии я сидел с Трейси. Прошли недели, а может быть, месяцы с того момента, как Трейси смогла спокойно здороваться со мной, когда я проходил мимо неё по холлу. Я знал, что обидел её своей замкнутостью и что она до сих пор на меня дуется. Не так-то просто сейчас поговорить с ней, а тем более попросить её о небольшом одолжении. Пока я слонялся перед классом, намеренно оттягивая время, я успел тщательно взвесить все за и против. Я не хотел бы снова встречаться с Хэнком, пока не налажу отношения с внешним миром. Понятно, что соврать не получится, хотя идея сгонять в Порт-Анджелес и обратно в одиночку — на тот случай, если Хэнк полезет проверять это, мой одометр показал бы точный пробег, — казалась мне очень заманчивой. Мама Трейси была самой большой сплетницей в городе, и, рано или поздно, Хэнк обязательно столкнётся с миссис Джарвис. И она обязательно затронет тему нашей поездки. И ложь выйдет наружу. Со вздохом я толкнул дверь в класс. Мистер Аллен смерил меня неодобрительным взглядом — он уже начал урок. Я поспешил занять своё место. Трейси даже глаз не подняла, хотя я сел рядом с ней. Я порадовался, что битый час потратил на моральную подготовку к этому. Этот урок пролетел даже быстрее, чем английский. По большей части благодаря моей супер-пупер зубрёжке ранним утром в пикапе, но и отчасти потому, что время постоянно летит, когда готовишься к каким-нибудь неприятностям. Я поморщился, оттого что мистер Аллен закончил урок на пять минут раньше. Он улыбнулся, думая, что это нас порадует. — Трейси? — я весь внутренне сжался, ожидая, пока она повернётся ко мне. Она резко повернулась ко мне, недоверчиво посмотрев на меня. — Ты это мне, Коннор? — Ну, разумеется, — ответил я, невинно округлив глаза. — Что? Тебе с математикой помочь? — её голос прозвучал немного резковато. — Нет, — отрицательно покачал я головой. — На самом деле, я бы хотел... пойдёшь со мной в кино вечером? Мне нужна компания на вечер. — Слова прозвучали немного жестковато, словно в испорченном телефоне, и она недоверчиво на меня посмотрела. — А почему ты меня зовёшь? — всё ещё недружелюбно спросила она. — Ну, ты единственный человек, с которым мне бы хотелось провести вечер, — я улыбнулся в надежде, что улыбка покажется искренней. Это была почти правда. По крайней мере, я подумал, что она была первым человеком, с которым мне захотелось побыть, чтобы избежать нападок Хэнка. А это почти то же самое. Казалось, она немного смягчилась. — Ну, я не знаю. — У тебя какие-то планы? — Нет... думаю, что смогу пойти с тобой. Что за фильм ты хочешь посмотреть? — Я, правда, не знаю, что сейчас идёт в кинотеатре, — уклончиво ответил я. Об этом я не подумал. Я напряг мозги — так, может, я слышал, чтобы кто-нибудь в последнее время болтал о кино? Или видел афиши? — Как насчёт того фильма про женщину-президента? Она как-то странно посмотрела на меня. — Коннор, его уже давным-давно перестали показывать. — Ой, — я нахмурился. — А что ты хочешь посмотреть? Природная гиперобщительность Трейси дала о себе знать в громких размышлениях. — Ну, вышла новая романтическая комедия с хорошими рецензиями. Я бы хотела её посмотреть. А ещё мой папа недавно посмотрел «В тупике», но он ему очень понравился. Я ухватился за многообещающее название. — А о чём он? — О зомби или чем-то в этом роде. Он говорит, что это самый страшный фильм, который он видел за последнее время. — Звучит заманчиво, — хотя я бы охотнее пообщался с настоящими зомби, чем смотреть романтическую историю. — Окей, — она была немного удивлена моим ответом. Я попытался вспомнить, нравились ли мне фильмы ужасов, но не был до конца уверен. — Хочешь, я заеду за тобой после школы? — предложила она. — Конечно, — ответил я, чувствуя, как напряжение немного спадает. Трейси улыбнулась мне почти дружелюбно, и я постарался ответить ей тем же, хотя моя улыбка, вероятно, выглядела немного натянутой. Она кивнула и направилась к своему месту, а я остался сидеть, пытаясь сосредоточиться на уроке. Остаток дня прошёл быстро, мысли мои были направлены только на обдумывание планов на вечер. В нужный момент небольшой опыт общения с Трейси в дальнейшем убережёт меня от невнятных ответов. Нужно лишь немного пообщаться с ней. Густой туман в голове, который в последнее время омрачал мои дни, начал потихоньку рассеиваться. С удивлением я обнаружил себя в собственной комнате, даже толком не помня дорогу из школы домой, не говоря уже о том, как я открыл входную дверь. Да это и неважно. Всё, что я просил от жизни сейчас, — это тратить как можно больше времени впустую. Рядом сидел Сумо, с интересом наблюдая за мной. Он ткнулся мне в бок, и я, как обычно, запустил руку в его мягкую шерсть. Я не стал бороться с этим туманом в голове, поэтому повернулся к шкафу. В некоторых местах оцепенение было более необходимо, чем в других. До меня дошло, куда я смотрю, только тогда, когда я открыл дверцу шкафа и обнаружил кучу тряпья, лежавшую слева от стопки вещей, которые я вообще не ношу. Блуждающим взглядом я наткнулся на мешок для мусора, в котором я хранил подарки с прошлого дня рождения, не замечая искореженный чёрный пластик стереоприёмника. Я не думал о кровавых следах, оставшихся после того, как я ногтями выковыривал его из приборной доски. Выдернув из кучи старую сумку, которую редко носил, я вышел, хлопнув дверью. Тут я услышал сигнал машины. Я быстро переложил бумажник из школьного рюкзака в сумку. Я торопился, подумав, что если я буду носиться, то вечером время пролетит гораздо быстрее. Я оглядел себя в зеркале в холле перед тем, как открыть дверь, заранее натянул улыбку, пытаясь всё время её сохранять. — Спасибо, что согласилась пойти со мной сегодня, — сказал я, влезая на пассажирское сиденье, пытаясь выразить в своём голосе как можно большую благодарность. Я впервые действительно был благодарен и подумал, что никому, кроме Хэнка, не говорил этого. Но с Трейси всё было по-другому. Я не был уверен, что смогу действительно её обмануть. — Конечно. Ну и к чему это всё приведёт? — спросила Трейси, сворачивая вниз по моей улице. — Что приведёт? — Почему ты вот так вдруг решил пойти гулять? — это прозвучало так, как будто она передумала на полпути. Я пожал плечами. — Мне просто нужен ещё один шанс. Я узнал песню по радио и быстро кинулся к переключателю. — Ты не возражаешь? — спросил я. — Нет, пожалуйста. Я настраивал радиостанции, пока не нашёл наиболее безобидную. Украдкой понаблюдал за реакцией Трейси на новую музыку, которая заполнила всю машину. Она подозрительно посмотрела на меня. — С каких это пор ты слушаешь рэп? — Не знаю, — ответил я. — Недавно. — И тебе нравится? — с сомнением произнесла она. — Ну да. Настраивать радио и нормально разговаривать с Трейси было бы слишком тяжело. Я покачивал головой, надеясь попасть в такт ударным. — Ну ладно... — она уставилась в лобовое стекло с круглыми глазами. — Ну, как у вас с Данной дела? — быстро спросил я. — Ты её видишь гораздо чаще меня. Вы же коллеги. Я даже не замечал, что работал вместе с ней у Ньютонов… — И вообще… — наконец продолжила Трейси, выглядя несколько смущённой, — мы расстались с ней в ноябре. Разговор вообще не завязался после моего вопроса, как я на это рассчитывал. — О… Я не знал, прости, — пробормотал я, сделав ещё одну попытку. — А ты ещё с кем-нибудь встречалась? — Почти нет. Иногда гуляю с Лорой. А две недели назад гуляла с Лиззи. — Она закатила глаза, и я, в предчувствии долгой истории, схватился за представившуюся возможность. — Лиззи Йорки? Которая вечно задаёт вопросы? Она простонала, становясь более оживлённой. — Ну конечно, это она! Я придумать не могу, как её отшить. — И где она тебя настигла? — спросил я, заранее зная, как она интерпретирует мой повышенный интерес. Она пустилась в долгое повествование, и я удобно устроился на сиденье. Я внимательнейшим образом её слушал, поддакивая сострадательно, охая в ужасе, когда нужно. Покончив с рассказом об Лиззи, она без всякой просьбы начала болтать о Лоре. Фильм начинался рано, поэтому Трейси предложила пойти на вечерний сеанс, а потом поужинать. Я был готов идти куда угодно. В результате я получил то, что хотел, — груз обвинений Хэнка упал с плеч. Я поддерживал болтовню Трейси во время бесконечных анонсов и рекламы, поэтому я мог с легкостью их пропускать мимо ушей. Но я разнервничался, когда начался фильм. Пара молодых людей гуляла по пляжу, размахивая руками и обсуждая взаимные чувства с прочей сентиментальной чепухой. Я едва удерживался, чтобы не закрыть уши руками и не начать бубнить себе под нос. Романтическую историю я не выдержу. — Я думал, что мы пришли на фильм про зомби, — прошипел я Трейси. — А это и есть фильм про зомби. — Тогда почему их никто не ест? — с отчаяньем спросил я. Она встревоженно посмотрела на меня округлившимися глазами. — Я думаю, скоро начнётся именно эта часть, — прошептала она. — Я схожу за попкорном. Тебе взять? — Нет, спасибо. С передних рядов на нас кто-то шикнул. Я потянул время у прилавка с уценёнными товарами, рассматривая часы и размышляя, какой процент из всего полуторачасового фильма займёт описание романтической истории. Постояв минут десять, я подумал, что этого более чем предостаточно, но за самой дверью в зал опять задержался, чтобы убедиться в этом. Услышав душераздирающие вопли из динамиков, я понял, что прождал достаточно. — Ну, ты всё пропустил, — пробормотала Трейси, когда я опустился на соседнее сиденье. — Здесь уже все почти превратились в зомби. — Была длинная очередь. — Я пихнул ей всё ведерко. Она загребла полную ладошку. Остаток фильма состоял из отвратительных нападений зомби и бесконечных воплей горстки выживших людей, их число заметно сокращалось. Я бы не сказал, что фильм меня особо взволновал. Но всё же я чувствовал себя неуютно и сначала не мог понять, отчего. Ничего не происходило почти до самого конца фильма. Я смотрел на измученных зомби, еле передвигающих ногами после диких воплей последних выживших людей, и понял причину неудобств и тревоги. Сцена обрывалась на полном ужаса лице главной героини и мёртвом, бесстрастном лице её преследователя, а потом то на одном, то на другом, когда расстояние между ними сократилось. Тут я понял, кого он мне напоминал. Я соскочил с места. — Куда ты опять? Ведь прошло только две минуты, — прошипела мне Трейси. — Мне надо попить, — тихо пробормотал я и помчался к выходу. Я сел на скамейку около кинотеатра и изо всех сил попытался не думать об иронии жизни. Но насмешка судьбы была в том, что всё указывало на то, что в конце концов я тоже кончу как зомби. Ну, не то чтобы я совсем не мечтал однажды стать сказочным монстром — но я никогда не хотел бы быть нелепым, ожившим трупом. Я встряхнул головой, чтобы прогнать панический рой мыслей. Надо же, а когда-то я мечтал об этом. Угнетало то, что я наконец-то понял, что я больше не главный герой и что моя история уже кончилась. Трейси в нерешительности вышла из кинотеатра, вероятно гадая, куда же я запропастился. Когда она меня увидела, немного расслабилась. Затем со злостью посмотрела на меня. — Что, фильм слишком страшный для тебя? — удивлённо спросила она. — Ага, — я тут же согласился. — Мне казалось, что я не такой трус. — Смешно. — Она нахмурилась. — Никогда бы не подумала, что ты испугаешься — я всё время кричала, а вот ты даже не пискнул. Не понимаю, почему ты сбежал. Я пожал плечами. — Просто испугался. Она немного смягчилась. — Я думаю, что это самый страшный фильм, который я видела. Держу пари, ночью нас обоих будут мучить кошмары. — Это точно. — Ответил я, пытаясь придать голосу нормальное выражение. Уверен на все сто, что кошмары меня точно будут преследовать, но не про зомби. Она метнула на меня взгляд и отвела его. Наверно, с голосом я немного переборщил. — Где поужинаем? — спросила Трейси. — Мне всё равно. — Хорошо. Пока мы шли, Трейси болтала про главную актрису. Я кивал головой, когда она сильно разошлась, описывая её чувственность, при этом вообще не мог вспомнить ни одного героя не зомби. Я даже не смотрел, куда вела меня Трейси. Я только смутно догадывался, потому что уже стемнело и стало почти тихо. Я не сразу понял, почему стало так тихо. Трейси перестала бубнить. Я сконфуженно посмотрел на нее, надеясь, что не слишком её обидел. Трейси на меня не смотрела. Её лицо было возбуждённо, она глядела по сторонам и быстро шагала вперёд. Она то и дело поглядывала то направо, то через дорогу и снова смотрела вперёд. Вот тут я впервые мельком посмотрел вокруг. Мы были на небольшом участке неосвещённого тротуара. Маленькие магазинчики были уже закрыты на ночь, в окнах погас свет. Через полквартала фонари опять появились, и я смог увидеть, ближе к центру города, ярко-жёлтые арки «Макдоналдса», куда Трейси меня и вела. Через дорогу располагалось здание небольшого заведения. Окна были закрыты, и повсюду сверкали неоновые рекламные вывески различных сортов пива. «Одноглазый Пит» — гласила самая большая, изумрудно-зелёная вывеска. Должно быть, интерьер в зале напоминал пиратский корабль, подумал я, но с улицы нельзя было этого сказать. Входная металлическая дверь была открыта. В зале горел тусклый свет. Раздавался неясный шум голосов, а звяканье кусочков льда о стаканы можно было слышать даже через дорогу. У стены, рядом со входом в бар, стояли четверо мужчин. Я обернулся к Трейси. Она смотрела на дорогу прямо перед собой и быстро шагала. Она не выглядела напуганной — только слегка настороженной, пытаясь не привлекать к себе большого внимания. Я бездумно остановился, оглянувшись назад. Я посмотрел на четырёх мужчин со стойким чувством дежавю. Я это уже видел, хотя и дорога, и ночь были другими. Один из них был небольшого роста, темноволосый. Так как я остановился, он посмотрел на меня с интересом. Я снова посмотрел на него, намертво приклеившись к тротуару. — Коннор? — прошептала Трейси. — Что ты делаешь? Я встряхнул головой, чувствуя себя неуверенно. — Я думаю, что знаю их... — пробормотал я. И что я сделал? Я должен был броситься бежать со всех ног от этого воспоминания, стирая в мозгу четверку мужчин, и своей апатией загородиться как щитом. Тогда почему я, в изумлении, шагнул на дорогу? Почему вместо этого не обхватил подругу по-хозяйски за плечи и не повёл в безопасное место, притворившись парочкой? Это казалось слишком большим совпадением, что я поеду в Порт-Анджелес с Трейси и окажусь вечером на темной улице. Мои мысли сосредоточились на темноволосом крепыше, пытаясь восстановить в памяти образ парня, который угрожал мне в ту ночь, почти ровно год назад. В любом случае, я всё равно узнаю этого человека, если это действительно был он. Тот отрывок прошлогоднего вечера был расплывчатым. Моё тело лучше запомнило его, чем мой мозг; напряжение в ногах, когда я побежал или когда остановился, сухость в горле, когда я пытался негромко позвать на помощь, тугое напряжение кожи, когда я сжимал кулаки, мурашки по спине, когда коротышка назвал меня «крошкой». Было неясно, непонятная угроза исходила от этих парней, которые не имели никакого отношения к той, другой ночи. Может быть, оттого что они были незнакомцами, и здесь слишком темно, и их больше, чем нас — больше ничего не было в этом особенного. Но для Трейси и этого было более чем предостаточно, и она с паникой в голосе позвала меня. — Коннор, ну пошли! Пожалуйста! Я проигнорировал её и медленно пошёл вперёд, просто бесцельно передвигая ногами. Я не понимал почему, но неясная угроза, исходившая от этих парней, притягивала меня. Это был скорее бессознательный импульс, но я так долго вообще не поддавался никаким импульсам... и я поддался этому. Что-то незнакомое ударило по моим венам. Адреналин, подумал я, надолго умерший в моём организме, заставил бешено стучать моё сердце и бороться с недостатком острых ощущений. И что самое странное — зачем нужен адреналин, если я совсем не боюсь? Это было почти отголоском прошлого, когда я также стоял на тёмной улице Порт-Анджелеса с незнакомцами. У меня не было причин бояться. Я уже не мог себе даже представить, что в целом мире заставило бы меня испугаться, по крайней мере, физически. Это одно из преимуществ, когда уже всё потеряно. Я уже перешёл половину улицы, когда Трейси стремительно подскочила и схватила меня за руку. — Коннор! Ты не можешь пойти в бар! — прошипела она. — А я и не собирался заходить внутрь, — рассеянно сказал я, стряхивая её руку. — Я просто хочу посмотреть... — Ты рехнулся? «Бойцовский клуб» пересмотрел, что ли?! — зашипела она. — Ты что, самоубийца? Этот вопрос привлёк моё внимание, и мои глаза уставились на неё. — Нет, я не самоубийца, — как бы защищаясь, сказал я, и это было правдой. Я не самоубийца. Даже в начале, когда смерть, несомненно, была бы своего рода облегчением, я не думал о ней. Я слишком многим обязан Хэнку. И я чувствовал ответственность за Рене. Я должен думать о них. И ещё я обещал не совершать глупых и опрометчивых шагов. По всем этим причинам я всё ещё дышал. Вспомнив об этой просьбе, я почувствовал угрызения совести. Но сейчас я скорее делал, чем думал. Это было непохоже на то, чтобы просто перерезать вены. Трейси стояла с круглыми, как блюдца, глазами и открытым ртом. Её вопрос о самоубийстве был скорее риторический, но я понял это слишком поздно. — Иди пока, — приободрил я её, помахав в сторону освещённой части улицы с прохожими. Мне не нравится, когда она на меня так смотрит. — Я догоню тебя через минуту. Я отвернулся от неё, повернувшись к парням, которые наблюдали за нами с насмешкой и любопытством в глазах. — Коннор, прекрати сейчас же! Мои мышцы сжались в комок, и я встал на месте как вкопанный. Потому что сейчас меня остановил не голос Трейси. Это был взбешённый голос, такой знакомый, прекрасный голос — мягкий, как бархат, даже когда он разгневан. Это был его голос — я специально избегал называть его по имени — я очень удивился, что этот голос не сбил меня с ног, и я не грохнулся в агонии прямо на мостовую. Не было боли, ничего не произошло. В тот миг, когда я услышал его голос, всё вдруг встало на свои места. Как будто я наконец-то вынырнул из глубокого омута. Более того, теперь я почувствовал всё — знаки, звуки, холодный ветер, который дул мне в лицо, а я этого не замечал, запахи, которые доносились из распахнутой двери бара. Я в недоумении огляделся вокруг. — Вернись к Трейси, — приказал его восхитительный, но всё ещё сердитый голос. — Ты обещал — никаких глупостей. Я был один. Трейси стояла в нескольких футах от меня с испуганными глазами. Сбитые с толку незнакомцы, стоящие у стены, все гадали, что же я, стоящий чуть живой посреди улицы, буду делать дальше. Я встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Я был уверен, что его не было рядом, он слышал мысли лишь на невероятно близком расстоянии, близко с того самого момента... до последнего момента. Его гневный голос был взволнованным и в то же время таким привычным — чем-то, что я не слышал целую вечность. — Сдержи обещание. — Его голос понемногу стихал, как будто кто-то убавил громкость в радиоприёмнике. Я начал думать, что это была лишь галлюцинация. Наверно, она появилась из-за эффекта дежавю — незнакомцы... почти похожая ситуация. Я прокрутил в голове все возможные варианты. Вариант первый: я поехал крышей. Люди обычно именно так говорят про тех, кто слышит чьи-то голоса. Возможно. Вариант номер два: моё подсознание давало мне то, что, как оно считало, было мне нужно. Это было исполнение желаний — мгновенное избавление от боли при помощи неверного представления, что его волнует, жив ли я или умер. Воображения, что бы он сказал, если бы а) он был здесь, и б) если бы его хоть в какой-то степени волновало то, что со мной случилось что-то плохое. Возможно. Третьего варианта не было, поэтому я больше склонялся ко второму варианту, что моё подсознание сыграло со мной злую шутку, чем к тому, что мне пора в психушку. Мою реакцию трудно было назвать нормальной — но я был благодарен. Больше всего на свете я боялся, что забыл звук его голоса, я был бесконечно благодарен, что моё подсознание сохранило его лучше, чем сознание. Я запрещал себе думать о нем. Я жестко пресекал любую попытку. Конечно, я заблуждался. Я всего лишь человек. Но мне полегчало, и теперь я мог надолго покончить с этими страданиями. В противном случае меня опять ожидает бесконечное оцепенение. Между страданиями и ничем я выбрал ничто. Теперь я ждал, пока снова нахлынет боль. Оцепенение спало — впервые за несколько месяцев все мои чувства необычайно обострились — но обычной боли не было. Единственное, что меня тревожило, — это разочарование оттого, что его голос таял. Был и второй вариант. Ведь глупо поддаваться галлюцинациям. Но его голос исчез. Чтобы проверить это, я сделал ещё шаг. — Коннор, вернись, — рявкнул он. Я вздохнул с облегчением. Злость в его голосе — вот что я хотел услышать — фальшь, лживое доказательство того, что он тревожится за меня, всё это всего лишь сомнительный подарок моего подсознания. Прошло лишь несколько секунд, пока всё это доходило. Небольшая группка зрителей глядела на меня с любопытством. Наверно, со стороны это выглядело как замешательство — идти или не идти дальше, хотя я не собирался к ним близко подходить. Не могли же они догадаться, что у меня случилось минутное помешательство. — Привет, — произнёс один из парней уверенным и слегка язвительным тоном. Он был бледным, со светлыми волосами, всем своим видом показывая, насколько он привлекателен. Не могу судить, так ли это или нет. Я судил слишком предвзято. Голос в голове подсказал ответ с угрожающим рычанием. Я улыбнулся, и этот самонадеянный болван посчитал это приглашением. — Чем могу тебе помочь? Ты заблудился? — осклабился он, подмигнув мне. Я осторожно перешагнул через канаву, в темноте вода в ней казалась совсем чёрной. — Нет. Я не заблудился. Теперь я стоял чуть ближе — мои глаза сосредоточились на темноволосом коротышке. Нет, его лицо мне не знакомо. Я почувствовал лишь разочарование оттого, что это был не тот же самый ужасный человек, который напал на меня почти год назад. Голос в голове молчал. Коротышка заметил мой взгляд. — Может, тебе выпивки купить? — предложил он, заметно занервничав, когда увидел, что я уставился на него. — Мне ещё рано, — автоматически ответил я. Он был совершенно сбит с толку тем, что я подхожу всё ближе. Я почувствовал, что мне надо объясниться. — Издалека вы показались мне знакомым. Извините, я ошибся. Угроза, заставившая пересечь улицу, испарилась. Это не те парни. Наверно, они были хорошими. Спасён. Я тут же потерял к ним интерес. — Да ладно, — ответил самоуверенный блондин. — Постой с нами. — Спасибо, но я не могу. — Трейси с возмущённым видом переминалась с ноги на ногу посреди улицы. — О, ну хоть пару минут. Я встряхнул головой и повернулся к Трейси. — Пошли ужинать, — сказал я, едва глянув на неё. Хотя я вроде вернулся на землю, отбросив мысли о зомби, мысленно я был где-то далеко. Мозг лихорадочно работал. Спасён, безразличие не вернулось ко мне, и с каждой минутой я злился всё сильнее, что всё прошло. — О чём ты только думал? — набросилась на меня Трейси. — Ты их не знаешь — они ж могли быть психопатами! Так ещё и меня бросил! Я пожал плечами, чтобы она отстала. — Я думал, что знаю одного из них. — Ты такой странный, Коннор Андерсон. Чувствую, что я тебя совсем не знаю. — Извини. — Я не знал, что ещё сказать. До «Макдоналдса» мы дошли молча. Готов биться об заклад, что она сильно жалела о том, что мы не взяли машину, вместо того чтобы идти пешком от кинотеатра. Она злилась и считала вечер безвозвратно испорченным, также как я и думал с самого начала. Пока мы ели, я несколько раз пытался завязать с ней разговор, но Трейси упорно молчала. Должно быть, я действительно обидел её. По дороге домой она снова настроила радио на свою любимую волну и на всю катушку врубила громкость, так что поговорить спокойно не вышло. У меня не было ни желания спорить, ни хоть как-то бороться с орущей музыкой. Голова была слишком забита мыслями, чтобы слушать лирические баллады. Я всё ждал, когда же навалятся боль или апатия. Потому что боль должна была прийти неизбежно. Я нарушил свои принципы. Я пустился в воспоминания, вместо того чтобы избежать их. Я так ясно слышал его голос. Это стоило мне неимоверных усилий, но я был уверен в этом. Особенно меня беспокоило то, что я не могу вернуть то состояние полного безразличия ко всему, чтобы защитить себя. Я был встревожен, это очень пугало меня. Но самым сильным чувством было облегчение — оно пришло из самых сокровенных глубин сердца. Как бы сильно я ни старался не думать о нём, забыть я не пытался. Поздней ночью, когда разбитый от усталости и борьбы, я размышлял о том, что всё уже позади. Мой мозг похож на большое сито, когда-нибудь я даже не смогу точно сказать, какого цвета были его глаза, какой на ощупь была его холодная кожа, каким был бархатистым голос. Я мог не думать о нём, но я должен его помнить. Потому что он был единственной причиной, по которой я должен жить — просто знать, что он существует. И всё. Всё остальное я вынесу. Столько, сколько он будет существовать. Это меня и удерживало в Форксе, больше чем когда бы то ни было, поэтому я и боролся с желанием Хэнка отослать меня подальше. Если честно, и не в этом дело. Один из нас никогда сюда не вернётся. Если бы я уехал в Джексонвилл или ещё куда-нибудь, где солнечно и всё вокруг чужое, как бы я сохранил уверенность, что он вообще был? Вера в него испарилась бы там, где я его не смог бы себе представить... и пережить это я не смог бы. Нельзя помнить, невозможно забыть — это мой крест. Я удивился, когда Трейси остановила машину у моего дома. Поездка обратно домой не заняла много времени, а я даже не представлял, что Трейси в состоянии помолчать даже такое короткое время. — Спасибо, что пошла со мной, Трейси, — сказал я, открывая дверцу машины. — Было... прикольно. — Я надеялся, что «прикольно» — самое подходящее для вечера слово. — Угу, — пробормотала она. — Извини за... ну за то, что было после кино. — Да ладно, Коннор. — Даже не удосужившись повернуться в мою сторону, она уставилась в лобовое стекло. Кажется, она снова начинала злиться. — Увидимся в понедельник? — Ага, пока. Я сдался и захлопнул дверь. Она уехала, даже не взглянув на меня. Я тут же про неё забыл. Хэнк ждал меня посреди прихожей со сложенными на груди руками, сжатыми в кулаки. — Привет, пап, — рассеянно сказал я, нырнув мимо него в направлении лестницы. Я слишком долго о нём думал и сейчас хотел бы оказаться наверху, прежде чем Хэнк меня догонит. — Где ты был? — резко спросил Хэнк. Я удивлённо посмотрел на отца. — Я ездил в кино в Порт-Анджелес с Трейси. Как я и говорил сегодня утром. — Гм, — промычал он. — Всё нормально? Он изучал моё лицо, его глаза расширились, ожидая увидеть что-нибудь необычное. — Ну да, хорошо. Славно повеселились? — Ну конечно, — ответил я. — Мы посмотрели, как зомби пожирают людей. Было супер. Его глаза сузились. — Спокойной ночи, папа. Он отпустил меня, и я рванул в свою комнату. Сумо медленно поплелся за мной. Несколькими минутами позже я лежал в кровати и покорно чувствуя, что наконец навалилась боль. Она разрывала меня на части... я чувствовал себя так, как будто в моей груди проделали огромную дыру, вырывая мои наиболее жизненно важные органы и оставляя незаживающие рваные раны, пульсирующая боль и кровотечение от которых не останавливались... Сумо положил свою морду рядом с моей рукой, грустно на меня смотря. Разумом я понимал, что мои легкие целы и невредимы, но я хватал воздух ртом, кружилась голова, будто я бился впустую. Мое сердце, должно быть, ещё билось, но я не слышал его стука в ушах; мои руки похолодели. Я свернулся в клубок, обхватив себя руками. Я цеплялся за спасительное безразличие ко всему, мою добровольную жертву, но оно ускользало от меня. Тут я понял, что смогу выдержать. Я столько выстрадал — боль потери, нывшая в сердце, отдавалась разрушительными волнами страданий во всех конечностях и голове — но теперь всё это я мог держать в узде. Я мог это пережить. Навряд ли боль притупится со временем, скорее, я окрепну настолько, что смогу её вынести. В любом случае, всё, что произошло сегодня — зомби, скачок адреналина или галлюцинации — это всё заставило меня пробудиться. Впервые за долгое время я не знал, какие сюрпризы готовит мне утро.***
«А я – монстр у всех на виду,
Слишком большой, чтобы высунуться, медленно крадущийся к твоему любимому городу,
Пронзённый в самое сердце, но так и не поверженный».
