Отражение лишённое души

Забытых слов немые тени

Застыли в сумраке веков,

И шёпот гаснет в тишине,

Теряясь в бездне голосов.

Тёплый свет свечей мягко освещал небольшую комнату. За окном шумел ветер, барабаня по крыше редкими каплями дождя. В старом кресле у камина сидела женщина, её лицо было озарено мягким светом пламени. На её коленях лежал маленький мальчик, укутанный в тёплый плед. — Расскажи мне сказку, мама, — пробормотал он, зевая и прижимаясь к её плечу. Женщина улыбнулась, погладила его по голове и заговорила: — Давным-давно, за горами, за лесами, за туманными холмами лежала страна Авелион. Говорят, что там воздух был сладок, а реки текли, словно серебряные нити. Люди жили в достатке, но стоило солнцу зайти за горизонт — они запирали двери и задергивали окна. Ведь ночью по улицам бродили тени… Мальчик сонно моргнул. — Какие тени? — Безликие, — прошептала женщина. — Никто не знал, откуда они приходили, но те, кто сталкивался с ними, исчезали. Говорят, души людей растворялись в ночи, оставляя за собой лишь пустые тела, которые продолжали жить, но без разума и чувств. Их глаза становились тёмными, безжизненными, а голоса — холодными, как зимний ветер. Мальчик плотнее завернулся в плед. — Но кто их забирал? Кто создавал этих бездушных людей? Женщина понизила голос до таинственного шёпота. — Легенда гласит, что в самом сердце Авелиона, среди развалин древнего города, живёт Ткач Теней. Он сплетает нити ночи и шьёт из них новые судьбы. Но иногда ему нужны души, чтобы завершить свою работу. Он приходит ночью, когда люди спят, и забирает тех, чьи сердца наполнены страхом. Мальчик сглотнул. — А можно спрятаться? Женщина улыбнулась, обняла его крепче и прошептала: — Конечно. Нужно лишь не бояться… ведь тени приходят только к тем, кто ждёт их. В комнате стало тихо, лишь огонь в камине потрескивал, а ветер за окном напевал свои древние песни. Мальчик уже засыпал, но в уголке его разума ещё звучал голос матери, нашёптывающий легенду о стране. Уложив сына на кровать, её взгляд затуманивается, словно воспоминания, спрятанные в глубине разума, вдруг всплыли наружу. Она медленно проводит рукой по волосам сына, но её пальцы едва заметно дрожат. — Мама… это правда? — сонным голосом спрашивает мальчик, вглядываясь в её лицо. Женщина вздрагивает, словно очнулась от далёкой мысли. На её губах появляется улыбка, но слишком натянутая, слишком быстрая, чтобы быть искренней. — Конечно, нет, — отвечает она, бережно укрывая его пледом. — Это просто сказка, мой дорогой… просто сказка. Но в её глазах мелькает нечто иное — ни ложь, ни истина, а тревожная тень, проскользнувшая так быстро, что мальчик даже не уверен, видел ли её. Когда он засыпает, мать остаётся у камина. Пламя мягко освещает её лицо, а в глубине её глаз вспыхивают отблески беспокойства. Она сидит долго, слишком долго, вцепившись в подол своего платья, будто пытаясь удержаться за реальность. И тогда её губы начинают шевелиться. Шёпот — еле слышный, древний, не принадлежащий языку, который знал её сын. Он течёт ровно, монотонно, словно старинная молитва, но в нём нет умиротворения, лишь глухая, напряжённая мольба. Она не спит. Она боится. Но она ничего не говорит. Она просто делает вид, что всё как всегда. Но ночь приносит другое. Мальчик просыпается от ощущения холода. Он укутывается в одеяло, но дрожь не уходит. В комнате странно тихо, так, как бывает перед грозой, когда воздух наполняется давлением, ожиданием, пустотой. И тогда он слышит это. Шёпот. Не голос матери. Не ветер. Чужой голос. Глухой. Пустой. Он не доносится издалека, не льётся сквозь ночной ветер. Он слишком близко. Будто кто-то стоит у самого его уха. — Riatekh…Liaren…Vealis… Звуки непонятные, чуждые, но в них есть нечто древнее, проникающее прямо в кости. Шёпот тянется, завораживающе тягучий, как тонкие пальцы, скользящие по затылку. Мальчик сжимает кулаки, боясь пошевелиться. Он знает, что если откроет глаза, если посмотрит в темноту комнаты — он увидит его. Безликого. Мальчик сжимает кулаки под одеялом, сердце глухо стучит в груди. Он не должен смотреть. Он не хочет видеть. Но страх — коварная вещь. Он шепчет в ухо, тянет за руки, наполняет сердце ужасным знамением: если не посмотришь сейчас, если не убедишься, что никого нет — ожидание станет ещё страшнее. И он открывает глаза. В полумраке комнаты, где лишь лунный свет мягко ложится на пол, она стоит у его кровати. Женщина. Высокая, хрупкая, но будто созданная не из плоти, а из самой ночи. Её лицо — гладкая, бесконечная пустота, как фарфоровая маска без черт, без глаз, без губ. Но одежда говорит за неё. Она носит длинное платье сотканное из тончайшего шёлка, который переливается в свете луны, как отражение воды. На нём узоры, напоминающие старинные пистменности, сплетённые в сложные узоры по краям. Плечи покрыты полупрозрачной вуалью, которая струится, словно дым. Золотые украшения мерцают на руках, цепляясь за запястья и пальцы, создавая тонкий звон, когда она двигается. Изящный пояс с золотыми плостинами обвивает талию, а на шее — массивное ожерелье, похожее на королевский знак власти. Она богато — так, как одеваются только знатные леди или даже королевы нынче. Её голос не звучит в воздухе — он прозрачный, далёкий будто проникает прямо в разум. – Rian ay'laet, wylen estel'ma. Ilenves liyaer ael'saa. Taen etiri a'lines, viis enrael d'vensa. – Её слова текут медленно. словно древнее пророчество, запечатывая реальность. Исчезла. Будто и её и не было... На следующее утро всё было как всегда. Мальчик проснулся в своей постели, утренний свет мягко лился через окно, где за стеклом виднелись знакомые крыши домов.Где-то внизу скрипнул пол — мать уже встала. Запах тёплого молока смешивался с запахом дров в камине. Так и должно быть. Так почему же казалось, что что-то не так? Он моргнул, отгоняя воспоминания о ночи. Прошлой ночью ничего не было. Просто сон. Просто страшная сказка. Но когда он взглянул на пол, к горлу подступил ледяной ломок. Следы. Маленькие пятна влаги, словно кто-то стоял здесь, оставляя лёгкие отпечатки босых ног. Они тянулись от кровати к двери. Сердце гулко стучало, но он заставил себя встать. Осторожно подошёл к окну. Город выглялил по прежнему. Те же дома, те же улицы. Но…что то изменилось. Обычно окна соседей были распахнуты, вывешенное бельё слегка развевалось на ветру. Сегодня все окна были закрыты.Занавески плотно сдвинуты.Будто весь город не хотел смотреть наружу.Он сглотнул и торопливо оделся. Надо сказать матери. Надо спросить, заметила ли она что то странное. Мама вела себя как обычно. Она не спрашивала про ночь, не замечала его тревоги. Но мальчик заметил другое. На стене у камина висели старые портреты их семьи. Отец, когда был жив, мать в молодости, он сам — ещё совсем ребёнком. И когда он посмотрел на эти лица... На портретах не было его матери. Точнее, она там была, но её лицо размылось. Стёрлось. Как будто кто-то стёр мазком кисти её черты, оставив только размытые силуэты. Он резко повернулся к ней: — мам...что с портретом? Мать застыла. На мгновение её пальцы сжали кружку с чаем слишком крепко.Она посмотрела на картину, потом на него. И улыбнулась. — Что ты дорогой...Там всё впорядке. – Но в её голосе что то сломалось. И в этот момент он понял. Она видит то же что и он. Она знает. Просто делает вид что всё впорядке. Весь день он старался не думать об этом. Всё казалось нормальным.Но стоило ему выйти на улицу, как его дыхание прехватило. Город изменился? Он был тем же. Дома, крыши, улицы — всё оставалось таким, каким он знал. Но ощущения… Люди шли по своим делам, но не издавали звука. Ветер качал ветки деревьев. На миг ему показалось, что все, кто проходит мимо него, даже не дышат. В эту ночь он снова проснулся от шёпота. Он сел, сердце колотилось в груди. В комнате было тихо. Слишком тихо. Он посмотрел на окно. За стеклом не было его города. Неподвижные улицы. Закрытые окна. Фонари, которые не давали света. И вдалеке, прямо под его окном, стояла та же женщина.Она подняла руку, как будто звала его. Мальчик не смог отвести взгляда.Безликая, та, что явилась к нему ночью, теперь была иной... Кожа её была светлая, словно лунный свет, отливающий серебром. Лицо тонкое, без единого изъяна, будто вырезанное из гладкого камня. Черты благородные, строгие, но не живые — не было в них теплоты, не было уязвимости. Глаза… В них таилось самое страшное. Они были слишком светлыми, но в их глубине таились чёрные отсветы, словно там отражалось небо без звёзд. Веки не моргали. Взор был тяжёлым, древним, пустым, но не мёртвым.Тёмные волосы спадали ровными волнами, словно не подчинялись ветру, заплетённые в золочёные нити, рассыпавшиеся, как паутина, вокруг её плеч. Она была чем-то большим, чем человеком. Женщина склонила голову, её губы чуть приоткрылись, и мальчик вздрогнул — он не мог сказать, улыбается она или нет. —"Tii'elan, rian sael. Niis eren va'aelorin." Женщина медленно подняла руку, её длинные тонкие пальцы, украшенные золотыми кольцами, дрогнули в воздухе, словно разрезая тьму. Она указала вдаль. Туда, где за тёмными улицами, за закрытыми окнами, за молчаливыми домами, возвышался замок. Он был огромным, с башнями, что будто упирались в небо. Как будто их очертания то сгущались, то распадались, ускользая от взгляда. Будто сам воздух вокруг него дрожал, как от жара, но не было ни тепла, ни холода — только пустота. Фонари у ворот горели без света, их пламя извивалось в форме знаков, напоминавших старые руны. Женщина повернула к мальчику свой безупречный, но не живой лик. — El'vinda av'ria. Tiy'elan, anyi va'eres." – Её голос не был угрозой. Но и не был утешением.Будто она не говорила, а просто напоминала то, что он всегда знал, но забыл.