Самый обыкновенный вторник

В то самое утро Стид просыпается и обнаруживает, что Эд во сне закинул руку ему на грудь, а его волосы разметались во все стороны. Стид вплетает пальцы в пряди, щекочущие его руку, и улыбается, ощутив чужое дыхание на своем плече. В их гнездышке из одеял восхитительно тепло, вылезать из постели совершенно не хочется, тем более когда рядом все еще дремлет Эд. Стид осторожно двигается, не разрывая объятий, чтобы полюбоваться на выражение его лица, такое прекрасное и спокойное в предрассветных лучах солнца.  Ему до сих пор не верится, что они живут здесь, вместе, в их гостинице — в доме, который они построили для себя (и который станет домом и для других, как он надеется). В памяти всплывают все те холодные утра, когда он просыпался один в супружеской постели; теперь это, к счастью, уже неважно. Важно лишь то, что сейчас он просыпается рядом с тем, кого любит – так сильно, Стид никогда не испытывал подобного чувства близости ни с кем. До Эда. Он бы остался тут навечно, если бы мог.  Возможно, это глупо – то, как его сердце замирает каждый раз, когда он открывает глаза и видит спящего рядом Эда, но Стид все еще не привык к этому и надеется не привыкнуть никогда. Он придвигается обратно и утыкается носом в грудь Эда, прижавшись макушкой к его подбородку. В ответ Эд бормочет что-то во сне и обнимает его еще крепче. Стид слушает стук его сердца, проваливаясь в сон, когда какой-то шум в гостинице заставляет его встрепенуться. Стид хмурится. Неужели к ним снова пробралась одичавшая свинья? Ему совершенно не хочется вылезать из постели и тревожить так сладко спящего Эда, но с этим, похоже, придется разобраться. В этот момент снизу доносится кашель, и тут Стид вспоминает: постоялец! Их первый! Это, конечно, здорово, но привычка этого Дейва вставать ни свет ни заря немного раздражает, прерывая такое прекрасное нежное утро. Стид морщит нос. Возможно, им стоит установить нечто вроде комендантского часа наоборот – никакого шума до девяти утра.  Когда вышеозначенный гость затихает, Стид полностью переключает свое внимание на Эда. Тот и вправду самый потрясающий мужчина из всех, кого Стид когда-либо встречал, во всех смыслах. Он осторожно тянет серебристую прядь волос, заплутавшую в такой же серебристой бороде, и заводит ее Эду за ухо, проводя пальцами по мочке и покрытой веснушками щеке. Когда Стид впервые увидел его, Эд, а точнее, Черная Борода, появился из клубов дыма, как дьявольский призрак, смертоносный и ужасающий. Внушительное зрелище, которое Стид оценил, хотя и был немного занят тем, что умирал. Иногда он пытается соединить в голове эти два образа: тот, что он узрел тогда, и тот, которым любуется сейчас: нахмуренные во сне брови и прядь волос в  изящном изгибе шеи. Оба они – один и тот же человек, невероятный, удивительный и бесконечно любимый.  Стид любит его так сильно, что ему кажется – однажды его сердце не выдержит и разорвется. Когда Эд начинает сонно моргать, Стид бросает на него смущенный взгляд и уточняет: — Это ведь сегодня?  Эд снова моргает, и его губы расползаются в улыбке.  — Да, тот самый день, любимый. — Он кладет ладонь Стиду на щеку и, приподняв подбородок, тянется за поцелуем. Сегодня самый обычный вторник, и Стид вот-вот выйдет замуж за любовь всей своей жизни. Они выбрали конкретное место на острове, где скалы были столь круты, что казалось, будто ты летишь, а внизу простиралось бесконечное синее море.  — Как ты себя чувствуешь? Это даже забавно, ведь Стид собирался спросить о том же. “Счастливым” – это первое, что приходит на ум, но это немного не точно. Словарный запас всегда был его сильной стороной, но сейчас он его подводит – в голове возникают только образы: Эда, сидящего на песчаном пляже, касаясь ладонью его щеки; Мэри, шепчущей “я надеюсь, ты ее найдешь”; завтрака в постель с обрывком бечевки на подносе… — Все. Я чувствую все, — наконец произносит Стид. ----- Дейв пребывает в полной растерянности. Он всего лишь простой моряк, упавший за борт во время пиратского рейда и буквально прибившийся к берегу; ему просто нужно было где-то переночевать. Так вышло, что там, куда его прибило, на холме торчала лачуга, где жили двое мужчин, которые были на удивление рады его видеть. Золота у него при себе не было, но проводивший его внутрь блондин с легкой торжественностью объявил: “Первый гость бесплатно!”, а тот, что с щетиной, вручил ему сэндвич. Они даже выделили ему довольно удобную кровать, так что все было не так уж плохо. Но вот теперь дела начали приобретать странный оборот.  Когда Дейв проснулся, самопровозглашенных хозяев “гостиницы” нигде не было видно. Он сам заварил себе чай на их маленькой печурке и ушел обратно в комнату, потому что торчать в одиночестве посреди полупустой гостиной было неуютно. А двадцать минут спустя в эту самую комнату без стука ворвался взволнованный блондин и объявил, что они отправляются на свадьбу. — Чью свадьбу? — поинтересовался Дейв, хотя при данных обстоятельствах не это являлось самым насущным вопросом. Хорошо еще, что он успел одеться, пока ждал, когда хозяева проснутся.  Тут из-под руки блондина без предупреждения вынырнула голова того, что с щетиной. — Нашу, разумеется. Черт, мужик, да соберись уже.  И это вся информация, которая есть у Дейва, растерянно стоящего посреди гостинной с вытянутыми руками, поверх которых высятся стопки разнообразных тканей, цветов и бокалов. Владельцы гостиницы при этом мечутся взад-вперед, подхватывая все больше вещей, которые ему нужно будет отнести… куда-то. — Эд, ты же говорил, что шампанское в шкафчике! — В кладовке, детка. Что ж, теперь он хотя бы узнал имя того, что с щетиной. Уже что-то, есть от чего оттолкнуться. Но вот второго вряд ли зовут “Детка”, полагает он. Ну, скорее всего. Тут блондин (быть может, Стив?) жестом приглашает его следовать за ними к парадной двери. Вчера ночью, когда он только объявился, оба были в простенькой льняной рабочей одежде, а сейчас Эд красуется в коричневых кожаных штанах и свободной блузе с лежащим на плечах широким воротом и глубоким вырезом, затянутым шнуровкой на груди. Она занятных сине-зеленых оттенков, но Дейв никогда не разбирался во всех этих сложных цветовых сочетаниях. На Стиве чуть более приглушенный вариант, за исключением свисающего на бедра алого кушака, по краям которого тянутся вышитые переплетенные цветы. Вполне приличные наряды, на самом деле, что даже странно, учитывая, в какой богом забытой дыре они живут.   Наконец, Стив кивает, и Эд распахивает дверь и выходит первым. Стив следует прямо за ним и зовет Дейва присоединиться. Боже, это и правда происходит.  — Я не имею права сочетать браком кого бы то ни было, — пытается протестовать он, стараясь поспеть за их шагом. Эти только смеются в ответ. — Тебе и не придется, чувак, мы сочетаем сами себя, — отвечает Эд.  — Это квакерская свадьба! — восторженно добавляет Стив, беря Эда за руку. — Разве это не романтично, у нас будет церемония само-сочетания! Когда коман… когда прибудут наши друзья, мы закатим пир, но сегодняшний день – лишь для нас двоих. — Ладно… ребят, звучит здорово, но я-то вам зачем? — спрашивает Дейв, пытаясь как-то перераспределить груз свадебных принадлежностей в своих руках: тот был достаточно тяжелым, а эти двое налегке шагали довольно быстро.  — Нам нужны свидетели, — пожимает плечами Эд.  Глаза Дейва округляются, когда они подходят к могиле, торчащей чуть ли не посреди дороги. Какого хрена вообще?..  — О, привет, Из! А мы сегодня женимся, — радостно объявляет Эд. Дейв чуть не спотыкается о подвернувшийся под ноги корень дерева, на что Стив цокает языком, но помочь что-либо донести не предлагает.  Эд, который выглядит совершенно очарованным своим женихом, подносит руку Стива к губам, целуя костяшки, и даже Дейв должен признать, что это мило.  — Но я-то всего один. Разве свидетелей не должно быть двое? — замечает Дейв. — Мы что-нибудь придумаем, — беззаботно отзывается Стив. — Ну да, ну да… — Дейв окидывает взглядом поросшие лесом холмы возле моря. Если не считать ”гостиницы” этих странных типов, другие признаки жизни вокруг отсутствуют. Он снова смотрит на могилу. Крест что, из какого-то деревянного копыта сделан? Если утренние события его только смутили, то теперь он слегка напуган. Эд задумчиво теребит край своего рукава. — Хорошо, что эта рубашка не испортилась во время пыток. Или в той схватке на мечах. — И даже взрывы пережила! Везение, иначе не назовешь, — радостно подхватывает Стид. До сих пор Дейву казалось, что ничего хуже, чем свалиться за борт, имея при себе лишь собственную одежду, с ним уже не случится. А теперь он почти уверен, что эти двое – убийцы, и он вот-вот станет свидетелем на свадьбе двух убийц. Вот же дерьмо.  Что ж, они хотя бы не пираты. ----- На дворе совершенно обычный вторник, и Эд вот-вот выйдет замуж за любовь всей своей жизни. Приобняв друг друга за талию, они идут вверх по холму, на котором впервые вместе встретили рассвет, и голова Эда покоится на плече Стида. Эд забыл имя их первого постояльца в ту же секунду, как тот представился, и понятия не имел, как тот вообще здесь оказался вчера ночью, но гость был вроде бы милым. К тому же, он нес на себе все необходимое. Эд помнил, что денег у парня при себе не было, поэтому он счел, что помочь им со свадьбой — вполне справедливая плата за ночлег.  Он поднимает глаза, и его дыхание перехватывает: волосы Стида в ярком солнечном свете отливают золотом, а глаза горят; шагая по тропинке, тот перечисляет названия растущих на обочине цветов, и выглядит просто убийственно прекрасно в том, что он подобрал для их тайного бракосочетания. В какой-то момент Стид притормаживает, чтобы сорвать с куста звездообразный лиловый цветок и с улыбкой поворачивается. И – впервые за это утро – у Эда сдают нервы, а в груди что-то сжимается и дрожит. Ища поддержки, он стискивает ладонь Стида, и тот незамедлительно отвечает тем же. — Дорогой, ты в порядке? Эд прикусывает нижнюю губу.  — Да, разумеется. Все отлично. Лучше и быть не может. Улыбка Стида исчезает, только когда их гость, он же портье, спотыкается и роняет половину свадебных принадлежностей. И – впервые за это утро – нервы сдают у Стида, чего Эд, конечно же, не может допустить. Представив себя галантным джентльменом, он наклоняется, чтобы подобрать оброненные рулоны тканей, и ухмыляется, слушая, как Стид отчитывает беднягу Дейва в той своей стервозной манере, которую Эд обожает.  Он действительно собирается жениться на Стиде. Сегодня. Где-то через  двадцать минут. Нахлынувшее, словно прилив, нервное покалывание в животе начинает успокаиваться. Они добираются до вершины, и Стид принимается объяснять Дейву, как тому следует обустроить место для церемонии. Эд достает из кармана ленту и обвязывает ей букет цветов, которые Стид нарвал по дороге. Он доходит до края обрыва, вспоминая, как однажды уже стоял на таком, метафорически, но там было холодно и тоскливо, а здесь его лицо согревало солнце, а за спиной раздавались негромкие голоса. Стид попросил его руки в точно такой же совершенно обычный вторник; он просил об этом так, будто не мог больше ждать ни минуты, и Эду совершенно не стыдно признавать, что он тогда откровенно расклеился и испортил Стиду рубашку своими слезами. Разумеется, он ответил согласием, единственным ответом могло быть только “да”. Они условились, что устроят уютную церемонию лишь для них двоих в день, который покажется им подходящим, а как только команда вернется из странствий — закатят охеренную вечеринку; интуиция подсказывала, что вернутся они к выходным. Он дождаться не мог наступления радостей замужней жизни. И секса, много замужнего секса.  Эд обеспокоен отсутствием второго свидетеля и задумчиво вертит в руках букетик, вполуха слушая, как Стид уточняет детали церемонии для как-там-его-зовут. Стид, однако, обеспокоенным не выглядит вовсе. Не то чтобы им требовались какие-то официальные бумажки, с подобной хренью пусть колонизаторы возятся. Тем не менее, хотелось, чтобы все было как положено. Он обводит взглядом округу, в надежде, что объявится какой-нибудь заблудший путник из деревни, но никого нет. Черт. Раздраженный, он закидывает голову назад и замирает, увидев, как над ними описывает круги знакомый силуэт.  ----- Дейв окончательно скисает к тому времени, как они добираются до вершины холма, и дело, скорее всего, вовсе не в подъеме, а в размышлениях, когда и как именно Эд его прикончит. Стид при этом кажется слишком погруженным в организацию церемонии, чтобы активно планировать его устранение, что уже хоть какое-то утешение. Он как раз перебрасывает какие-то из тканей через низкорастущие ветки деревьев, формируя небольшую арку, и распределяет цветы по тем стаканам, которые Эд умудрился спасти от падения по дороге. Стид расставляет бокалы для шампанского на пеньке, аккуратно пристраивая их в срезе дерева.  — Стид, смотрится отлично. — О, Стид, через “д”. Понял, — бормочет Дейв. Парочка обменивается возмущенными взглядами, и Дейв пытается подавить нервный смешок. Стид поворачивается к Эду. — Я уверен, мы вчера вечером представились, так ведь, Эд? — Полагаю, пятьдесят на пятьдесят, — пожимает плечами Эд, закрепляя кусок ткани там, где Стид не может дотянуться.  Оба теперь стоят, повернувшись к Дейву спиной, и тот задумывается, не может ли это быть его шансом сбежать; к этому моменту он уже даже не против сигануть прямо вниз, в море, и надеяться на удачу. Он поглядывает на тропинку, ведущую вниз, но как только делает шаг в ее направлении, его лицо задевает крылом низко летящая чайка, приземляясь прямо перед ним, отчего он вскрикивает. — О, Эд, посмотри, кто здесь! — Привет, Баттонс, — отвечает тот, в его голосе слышится облегчение, которого Дейв никак не разделяет. — Это замечательно! — Стид направляется к птице, чтобы радостно ее поприветствовать. — Теперь у нас два свидетеля, видишь, Дейв? Я же говорил, что мы что-нибудь придумаем.  Дейву остается только кивнуть в ответ. Баттонс – который, на минуточку, птица! – будто бы точно знает, что от него требуется. Он устраивается прямо над самодельной аркой и гордо восседает в полный рост, чинно подобрав крылья. Дейв берет с него пример. Стид разворачивает на выстеленной дорожкой ткани большой кусок пергамента и фиксирует углы камешками. Документ заполнен красивым ровным почерком и оставляет по краям место для четырех подписей. При беглом взгляде там, похоже, прописаны какие-то имена, каракули и даже наброски. Один из них изображает чахлое растение, другой – мужчину, перебирающего струны лютни. Имеются даже вразнобой нарисованные сердечки, раскрашенные цветными чернилами. — Выглядит отлично, — комментирует выглядывающий из-за плеча Стида Эд, кладя ему за ухо несколько фиолетовых цветков из своего букета.  Стид кивает с таким лицом, что Дейв бы ни разу не удивился, если бы тот сейчас расплакался прямо над своим разрисованным пергаментом.  — Люциус сказал, это настолько официально, насколько возможно. Официально? Для кого конкретно? — Оу… Я должен буду это подписать? Я и читать-то не умею, так что… — встревает Дейв. — Ой, — тут же отзывается Стид c откровенно извиняющимся видом. — Да, вы с Баттонсом должны будете подписать, я зачитаю вам текст. И еще до того, как Дейв успевает спросить, как именно Баттонс должен будет умудриться расписаться, Стид подбирает пергамент и начинает громко читать: “Данный сертификат сочетает браком Стида Боннета и Эдварда Тича, властью, данной их верной команде “здесь вписать каким божеством” … — Полагаю, Люциус хотел, чтобы мы сами сюда что-то вписали. Неважно, это можно сделать и позже. — “...и удостоверяет, что им суждено стать совершенно ужасными владельцами гостиницы и абсолютно замечательными мужьями”. Подписано командой “Мести”. — Командой Ме… твою ж налево, это же название атаковавшего нас корабля! Вы пираты! Стид смущенно пожимает плечами, Эд же просто ухмыляется уголком рта и произносит “Тсссс!”, косясь при этом на Стида, будто это какая-то понятная только им шутка, а затем достает из кармана нож и прищуривается.  — Даже не вздумай сбегать, приятель, грубо уходить со свадьбы слишком рано. Тем более когда ты наш пленник. — Эд, имей сострадание, — посмеиваясь, упрекает его Стид. — Не обращай внимания, Дейв. Мы будем благодарны, если ты останешься. Ты же наш гость, так ведь, Баттонс?  Дейв почти боится, что чайка каким-то образом ему ответит, но та просто таращится на него снизу вверх понимающими глазами-бусинками, так что он просто замирает на месте, удерживаемый смесью чистого ужаса и удивления. Стид кивает и поворачивается к Эду, весь в нетерпении. Дейв не уверен, что ему положено делать, поэтому он молча стоит в сторонке. Вряд ли эти двое одобрят речь про “дорогих брачующихся”, к тому же Эд только-только убрал кинжал… — Теперь мы должны произнести наши свадебные клятвы? — спрашивает Эд, но когда он поднимает взгляд на Стида, выражение его лица смягчается настолько, что кажется, будто у него сейчас сердечки из глаз посыпятся. — Да, любимый. Хочешь первым или, может, я начну? — Ну да, то есть… — Я просто подумал, если ты хочешь… — Если ты хочешь начать… — Было бы здорово… — Прости, ты хочешь быть первым? — Ой, нет, нет, извини, давай ты первый. — Да нет, давай ты. — Ммм… Хорошо! Стид делает глубокий вдох и на секунду прикрывает глаза, похлопывая рукой по карману своих кожаных штанов, затем достает оттуда свернутый листок бумаги, перечитывает, складывает обратно, снова разворачивает, вздыхает и опять засовывает в карман. Эд при этом глазеет на него, как на само совершенство. — Ты ведь помнишь истории о моем первом бракосочетании? — уточняет Стид. Эд просто кивает, в то время как Дейв совершенно запутался. Стид уже был женат? И может, до сих пор женат? И в игру может вступить третий? Быть может, жених номер один еще может объявиться и вызвать Эда на дуэль?  Стид снова делает глубокий вдох, и его глаза наполняются влагой. — Оно тоже происходило возле моря, у обрывистых скал, не настолько уж отличающихся от этих. И это был худший день в моей жизни. Вплоть до того дня, когда я решил, что потерял тебя. Эд порывается сделать шаг в его сторону. — Стид… — Эдвард, ты должен дать мне закончить, — останавливает его Стид, доставая из кармана изящный кружевной платок, чтобы промокнуть слезы. — Сколько я себя помню, я мечтал жениться по любви, но это считалось чем-то совершенно невозможным и недосягаемым. — Стид шмыгает носом и одобрительно кивает, когда Эд тянется взять его за локоть. Этот жест будто придает ему сил продолжить. — Я так долго хотел найти настоящую любовь, но всегда полагал, что именно со мной этого никогда не случится. И все же, каким-то образом, мы нашли друг друга. Я и сам не понимал, как долго тонул в водах собственного одиночества, пока не встретил тебя. И тогда ты, такой потрясающий, прекрасный и очаровательный — ты пробудил мое сердце. — Стид отвлекается, чтобы завести сбившуюся прядь волос Эду за ухо, и еще какое-то время они целуются. — Мы столькому научили друг друга – пассивная агрессия, массивная агрессия, театр ужаса, правильное использование супницы, как сделать змеиное мясо нежным… Эд плачет уже в открытую.  “Какого хрена”, думает про себя Дейв, отчего-то неспособный пошевелить ногами, чтобы сбежать от этих двоих вниз по холму, пока они отвлеклись. — Да, мы многое друг о друге не знаем, но мы будто были созданы друг для друга изначально, я чувствую это всем своим существом. Однажды я уже потерял тебя, но обещаю, я никогда больше тебя не отпущу, если ты все еще будешь хотеть, чтобы я был рядом. Самый счастливый день моей жизни — это любой день, проведенный с тобой. Я люблю тебя. — Стид снимает с себя одно из колец, золотой обод которого украшен незамысловатым зеленым камнем. Его пальцы подрагивают, когда он надевает его на Эда. — Я люблю тебя.  — Черт, — бормочет Эд и подается вперед с явным намерением крепко его поцеловать. Стид же делает предупредительный жест, улыбаясь сквозь слезы:  — Не ставь телегу перед лошадью, дорогой, второй конюх еще не прибыл.  — Да чтоб я сдох, — отвечает Эд без всякого пыла; его глаза распахнуты настолько широко, будто Стид – какое-то восьмое чудо света. Дейв пытается припомнить, видел ли он в своей жизни, чтобы хоть один человек смотрел так на другого, и не может.  Эд прокашливается: — Я… ммм… свою не записал. — Эдвард… — пытается пожурить его Стид, но его голос звучит невероятно нежно. — Да нет, все в порядке, мне это не нужно. — Эд делает неровный вдох, какое-то мгновение рассматривая собственные ботинки так, словно на них написана та самая клятва.  — Стид, — наконец, начинает он, — однажды я спросил тебя, ощущал ли ты когда-нибудь, будто еще держишься на плаву, но скоро утонешь. Помнишь? — Ну... да… — Стид слегка наклоняет голову. — Я ощущал себя так почти всю свою жизнь. Будто собственные конечности тянут меня вниз. Будто море вот-вот заберет меня, вместе со всеми этими фишками Черной Бороды. “Какими еще фишками Черной Бороды, какого хрена?” – думает Дейв, но Эд продолжает: — И к тому времени, как я повстречал тебя, я этого даже хотел… — Эд… Эд качает головой и берет его за руку, стискивая ладонь.  — Все в порядке. — Они оба делают глубокий вдох, и Дейв неожиданно вторит им. — Ты помог мне взглянуть этому в глаза, Стид. И дал мне сил бороться с этим. Не только благодаря тому, что я люблю тебя, но и тому, что ты любишь меня в ответ. Я просто знаю это. Ты хоть представляешь, насколько это охеренно невероятно? Ты меня любишь. — Они снова придвигаются чуть ближе друг к другу, и Стид вслушивается в каждое слово. — Из-за тебя я ощущаю себя намного сильнее Черной Бороды, в сотни раз. Ты заставляешь меня с радостью пробовать что-то новое. Благодаря тебе я горжусь тем, кто я есть. И я никогда в жизни не ощущал ничего подобного. — Эд подносит ладонь Стида к сердцу, соприкасаясь с ним лбами. — Спасибо тебе. Спасибо за то, что любишь меня, спасибо за то, что позволяешь мне любить себя. Боже, я так тебя люблю! Стид издает нервный смешок, который выдает его подступающие слезы, но эти слезы исполнены таким счастьем, что будто отдаются у Дейва в груди. Эд снимает с пальца кольцо, смахивающее на осьминога, и вопросительно поднимает взгляд. Стид в ответ улыбается. — Да, именно это, вне всяких сомнений. Каждая часть тебя, Эд. Эд рвано вздыхает и аккуратно надевает ему кольцо на безымянный палец, поглаживая его большим.  — Что ж, властью, данной нам нами самими, я полагаю, мы объявляемся… Эд прерывает его, притягивая, чтобы поцеловать, обхватив ладонями лицо. Стид издает удивленный звук, а Эд серьезно хмурит брови, будто пытается вложить все, что думает и чувствует, в этот поцелуй. Они прерываются только для того, чтобы через мгновение снова слиться воедино, как небо сливается с морем. Дейву приходится признать, что все это очень мило, он даже всхлипывает, утирая костяшками пальцев выступившую слезу. Эти двое и правда могут быть и лютыми пиратами, но они так трогательно одержимы друг другом… Сложно оставаться равнодушным перед лицом истинной любви.  Поцелуй молодоженов, однако, что-то уж совсем затянулся, и было непонятно, может ли Дейв наконец свалить, или ему снова начнут угрожать убийством. Баттонс в это время совершенно невозмутимо чистит перья.  Выдержав еще минуту влажных поцелуев, Дейв все же прокашливается. — Эммм… парни… — Черная Борода и его новоиспеченный супруг наконец прекратили совать языки друг другу в глотку и взглянули на него с таким удивлением, будто вообще забыли о его существовании. — А вы захватили перо? Чтобы подписать вашу квакерскую бумагу? В итоге документ подписывается прямо на его спине, что, на минуточку, немного грубо. По окончании Стид вытягивает бумагу перед собой, и хотя Дейв не умеет читать, надо признать, что их соседствующие рядом подписи смотрятся очень даже мило: та, что Стида, витиевата и полна росчерков и причудливых завитушек, подпись же Эда выверенная и с твердым уклоном влево. Осторожно, чтобы не надорвать бумагу, Дейв ставит неровную Х в строке, предназначенной для первого свидетеля. Черная Борода похлопывает его по плечу, и Дейв едва не падает в обморок. Когда перо протягивают Баттонсу, тот выглядит возмущенным и едва ли не оскорбленным. Стид помогает чайке окунуть правую лапку в чернильницу, и та оставляет отпечаток на последней строке документа. — Мы официально женаты! — восклицает Стид, хлопая в ладоши и улыбаясь настолько широко, что Дейв не задумываясь выставляет оба больших пальца вверх. Баттонс клекочет, что, видимо, является поздравлением.  — Думал, почувствую себя как-то иначе… — задумчиво комментирует Эд. Стид смеется и пихает его плечо. — А ты что, ожидал какого-то особого новобрачного волшебства? — Оно и так немного ощущается, — шепчет Эд, притягивая Стида за бедра, а тот кладет руки ему на плечи. — А на напыщенных свадьбах танцуют?  — Время от времени, — пожимает плечами Стид. — На моей танцев не было, только болезненно неловкий ужин. — Он с лучезарной улыбкой разглядывает свидетельство о браке. — Полагаю, мы вряд ли можем его повесить на видном месте в гостиной, но обязательно покажем всей команде, когда они прибудут на вечеринку. — И на вечеринке мы обязательно станцуем. Всегда хотел покружиться в одном из тех причудливых пышных платьев.  Стид в ответ на это одновременно приподнимает бровь и уголок рта, как будто подмигивая всем лицом. — Ты и правда не прочь примерить платье? — Да… — тихо отвечает Эд, и, поколебавшись еще пару секунд, добавляет:  — Может, синее, как воды вокруг Нассау. С какой-нибудь милой шнуровкой внизу, как у твоих ночных рубашек… — Я догадывался, что ты питаешь слабость к моим ночным рубашкам. — Может, и так, — бормочет Эд ему прямо в губы. Дейв решает взять свою судьбу в свои руки и прерывает их громким покашливанием. — Ой, простите, мне жаль, — (что на самом деле не так). — На этом все? Какое-то мгновение эти двое глазеют на него, но тут же снова разворачиваются лицом друг к другу. Эд скользит рукой вверх по шее Стида и запускает пальцы ему в волосы.  Черт, они все же милые. Дейву полагается быть напуганным, и он и правда до чертиков напуган, но тем не менее невозможно отрицать того, чему он стал свидетелем – во всех смыслах этого слова. Далее снова следуют поцелуи, после которых новоиспеченные мужья, наконец, отлипают друг от друга. Дейв убирает место бракосочетания, следуя указаниям Стида, пока тот наливает два бокала “шампанского”. Оба жениха с едва ли не агрессивным азартом кидаются его обнимать, а Баттонс, в свою очередь, клюет его руку. Во всей этой суматохе Дейв немного теряется, и совсем не отказался бы от выпивки, но не решается попросить. К тому же, они упомянули, что должны прибыть и другие пираты. Вот дерьмо. Когда суматоха затихает, Баттонс взлетает на предложенное ему Стидом плечо, и тот бредет с ним к краю обрыва, болтая по дороге. Эд наблюдает, как Стид прощается с, видимо, и правда разумной птицей, и его хмурое лицо мгновенно преображается. Они оба красавчики, хоть и абсолютно поехавшие, и явно по уши влюблены. Прямо созданы друг для друга. Дейву кажется, что он только что стал свидетелем чего-то особенного, хоть и сумасшедшего, но разве не каждый в душе немного сумасшедший? Дейв косится на все еще стоящего рядом мужчину. Его голова вроде бы вовсе не состоит из дыма. Глаза и правда пылают, но скорее любовью, а не адским пламенем, да и щетину на его лице он едва ли бы назвал бородой. На его руке татуировка путеводной звезды, как и у любого достойного моряка, и все же… Стид назвал своего мужа Черной Бородой! И они раз за разом давали понять, что были однажды пиратами. Дейву не совсем ясно, каким образом они оказались в гостиничном бизнесе, и ему любопытно… — Вы и правда Черная Борода? — тихо спрашивает он. Эд какое-то мгновение рассматривает его, но потом щелкает языком и подмигивает.  — Неа. Я просто Эд. — Он поглядывает на тропинку, а затем в сторону стоящей вдалеке лачуги. — Но если хоть кому-то расскажешь, кто мы такие, тебе конец. Так, к слову. Определенно, Дейв съедет сегодня же. ----- На дворе совершенно обычный вторник, и два пирата, ставших совладельцами гостиницы, просыпаются, держась за руки. Они были друзьями, со-капитанами, любовниками, а теперь стали мужьями.  Нет никаких гостей, которые могли бы помешать их уединению, так что они зарываются под одеяла, любуясь, как чудесно переплетаются меж собой их пальцы.  — Все прошло просто идеально, — произносит Стид. Эд согласно мычит в ответ, но затем спрашивает: — Эй, а мы разве не должны были дать друг другу клятвы? Ну там обещания всякие, типа “в болезни и здравии”, вот эта вся херня? — Полагаю, могли бы, если бы стали следовать традициям. — Ну и хрен с ними, с традициями, мы и так знаем, что до конца будем друг о друге заботиться, что бы это под собой не подразумевало. — Да, знаю, — тихо отвечает Стид. — Клянусь. — Клянусь, — вторит ему Эд, и оба начинают хихикать. Стид берет его за руку и целует костяшки пальцев, касаясь губами ободка кольца. У Эда ком подкатывает к горлу.  — Я просто хотел сказать, каким счастливым ты меня делаешь, Стид. Иногда это трудно, но… — Да, дорогой, я чувствую абсолютно то же самое. — Стид стискивает его ладонь. И каждый день их клятвы будут отзываться во всем, будь то шепот в постели перед сном или ранним утром, в обнаруженных прибитых к берегу бутылках, в каждом касании и в безмятежности спокойных вечеров. Никто из них не знает, останутся ли они владельцами гостиницы навсегда (Дейв отказался оставить отзыв, что само по себе являлось не самым успешным началом). Но где бы они ни оказались потом, и чем бы ни занялись, они будут друг у друга, а это самое главное.