Coding Feelings

***

      Солнечные лучи медленно пробирались сквозь полуоткрытые шторы, скользя по бледно-бежевым простыням. В комнате было тихо, лишь тиканье настенных часов и ровное дыхание двух тел напоминали о настоящем. Ян Чонин спал, свернувшись калачиком под мягким одеялом, его лицо было умиротворённым, расслабленным — таким Чан любил его видеть больше всего.       Чан проснулся первым. Несколько минут он просто лежал, прижавшись к омеге, его подбородок едва касался макушки Яна. От Чонина шёл тонкий аромат — ваниль с лёгкими древесными нотками, теперь ещё сильнее ассоциировавшийся у Чана с теплом, домом и спокойствием.       Он медленно провёл пальцами по его спине, стараясь не разбудить, но Чонин, почувствовав движение, сонно замурлыкал, словно кот, и открыл один глаз. — Ммм… Уже утро?.. — голос ещё хриплый от сна. — Ага. Но у нас ещё есть немного времени. — Тогда оставайся, — прошептал омега, обвивая его талию ногой.       И Чан остался. Ещё минут десять они лежали в тишине, просто обнимая друг друга. Только потом Чан, поцеловав лоб любимого, тихо встал и ушёл на кухню.       Запах жарящихся тостов, кофе и свежих фруктов вскоре наполнил квартиру. Когда Чонин, в тёмно-синей толстовке Чана, босиком и с растрёпанными волосами, появился на пороге кухни — Чан не удержался и улыбнулся. — Прямо как из дорамы, — пошутил он, пододвигая к нему кружку. — Ага, только в дорамах не бывает таких тёплых кофе и заботливых альф как ты, — с ленивой улыбкой ответил Чонин.

***

      В машине Чан периодически бросал взгляды в сторону Чонина, который листал на телефоне какую-то презентацию. Его серьёзное лицо, немного нахмуренные брови и то, как он тихо бормотал под нос названия функций — всё это казалось Чану до боли родным. — Ты точно хочешь возвращаться к работе сегодня? — спросил он, мельком взглянув на дорогу, потом снова на омегу. — Хочу. С тобой рядом — мне везде хорошо. — Я оставлю тебя у компании, мне хочется порадовать вашу команду. А стажёрам нельзя опаздывать.  — Чонин ответил тихим мычанием, минут через семь они доехали до компании. Чан оставил Чонин у парадного входа, а сам поехал в самое ближайщее кафе.        Чан пришёл в офис минут через двадцать. В руках он держал три аккуратных пакета: сэндвичи, банановый хлеб и напитки.  Офис с самого утра наполнился уютным гулом: кофемашина фыркала, разбрызгивая ароматный пар, кто-то из других сотрудников переговаривался в коридоре, а в отделе разработчиков, как всегда, царила своя атмосфера — с лёгким запахом кофе, свежего пластика от техники и нотками мужского парфюма.       Заглянув в отдел разработки, он тепло улыбнулся: — Доброе утро! Вот, принёс вам кое-что, разбирайте, а то сгорите за работой, — шутливо сказал он, выкладывая еду на стол рядом с кофемашиной. Минхо, уже севший за монитор, оторвался от кода и протянул руки, как к святыне: — Я знал, что в тебе есть что-то божественное, Чан-хён…       Хёнджин, с кружкой зелёного чая, подмигнул Чонину: — Он всегда такой? Или только при тебе заботливый?       Чонин слегка смутился, но сдержал улыбку, принимая стакан с чаем и тихо поблагодарил Чана. Их пальцы случайно соприкоснулись — короткий, почти невидимый момент, но в груди у обоих будто щёлкнуло.       День пошёл своим чередом. На утреннем собрании команда обсуждала текущие задачи: исправление багов в новой системе аналитики и интеграцию функции пользовательских фильтров. Минхо раздавал задачи, Хёнджин жаловался на UX-дизайн клиента, Чонин аккуратно редактировал модуль, который Чан поручил лично. И даже когда все углубились в работу, Чан время от времени подходил ближе, наклонялся, тихо подсказывал — слишком близко, чуть дольше, чем было нужно. Его голос звучал почти шёпотом: — Вот здесь можно упростить. Ты молодец. Правда.       Чонин замирал, и даже его дыхание становилось тише. Ему казалось, что Чан будто касается его голосом. Во второй половине дня они остались вдвоём у доски с логикой новой системы. Остальные вышли в кафетерий.       Чонин держал в руках маркер, но вместо кода в голове у него крутился момент из лифта — дыхание Чана у виска, прикосновение к талии. —Нин~а, — тихо сказал Чан, стоя рядом. — М? — он обернулся, не сразу уловив, что Чан подошёл ближе. — Я… рад, что мы остались наедине, хоть ненадолго. С тобой так легко. — Он смотрел серьёзно, но голос его дрожал на грани мягкости и чувства.       Чонин только кивнул, не в силах что-то сказать. Но его взгляд говорил всё.       К вечеру в отделе царило лёгкое утомление, но и удовлетворение: задачи выполнены, прототип запущен, багов почти нет. Минхо щёлкнул мышкой и встал со стула, потягиваясь: — Предлагаю сходить всем в кафешку на углу. За удачный день. За жизнь. Чан посмотрел на Чонина — взгляд был мягкий, почти вопросительный. — Пойдёшь? — Откажусь — тихо ответил тот. — Мы с Чонином не сможем, у нас есть другие дела — ответил Чан так, что Хёнджин даже захлопнул ноут. — Господи. Вы это даже не скрываете, я скоро буду писать про вас роман. Ну как хотите, остальные же согласны? — Оставшиеся работники согласились, на предложения своих коллег.        После того как все ушли, Чан посмотрел в стоорону Чонина, когда тот только складывал ноутбук в сумку: — Пошли со мной. Есть одно место, где я хочу быть сегодня — только с тобой.       Они не поехали на машине. Вместо этого Чан предложил пройтись пешком — тёплый весенний воздух, огоньки улиц, уличные музыканты и уютные фонари создавали ощущение настоящего кино. — Как думаешь, если бы мы встретились не в офисе… ты бы влюбился в меня? — вдруг спросил Чонин, когда они проходили мимо парка. — Я бы влюбился в тебя в любом месте, где бы ты ни появился. Даже если бы мы просто столкнулись в метро, — Чан легко взял его за руку, не прячась.       Они дошли до кафе Сынмина. Там было уютно, звучала тихая музыка из 80-х, пахло корицей и карамелью. Сынмин встретил их с широкой улыбкой: — Устроим вам маленькое свидание. Первый раунд — яблочный пирог, второй — моя любимая смесь чая. Сегодня для вас — всё бесплатно. За любовь, хех.       Они сидели в углу у окна, пили чай, ели пирог с одной вилки, тихо разговаривали, иногда смеясь и касаясь ног под столом. Всё было так просто. Так по-настоящему.

***

      После сладкого угощения, улиц в мягком золотом свете и прогулки под руку — возвращение домой было как долгожданное объятие. В квартире было тихо, только приглушённый свет настольной лампы на кухне и слабое гудение чайника создавали фон. Чонин первым скинул обувь, прошёл по комнате босиком, оставляя позади чуть влажные от дождя следы. Он остановился у дивана, потянулся, зевнул, и вдруг почувствовал, как Чан подходит сзади, кладёт подбородок на его плечо и обнимает за талию. — Пойдём в душ? — тихо предложил Чан. — Тепло, мыло с запахом мяты, и мои руки, если что… — А потом укроешь пледом и дашь чай? — Конечно. Я всё тебе дам, Ян Чонин.       Они приняли душ вместе. Не как в кино — без пара и страсти, но с мягким смехом, поцелуями в плечо, с мытьём волос и ленивыми взглядами в зеркало. Вода струилась по их телам, как успокоение, как прикосновение любви.       Когда они вышли, запах ромашкового чая уже витал по квартире. На диване их ждали плед, включённая на паузе романтическая драма и толстая книга — Чан всё подготовил заранее. — Я могу читать вслух, если хочешь, — предложил он, садясь первым. — Только если ты будешь гладить мою спину, — лениво улыбнулся Чонин и устроился рядом, прижавшись щекой к его груди.       И он читал. Глубоким, тёплым голосом, делая паузы, чтобы поцеловать макушку, или просто молча обнимать Чонина. Они были настолько близко, что дыхание Чонина ощущалось на коже Чана.       Иногда омега что-то шептал в ответ, смеялся в нужных местах, зевал, цеплялся пальцами за рубашку. Это было как вечность, как момент, в котором хочется остаться навсегда.       Когда книга была отложена, а фильм закончился фоном, Чонин, всё ещё лежа на груди альфы, поднял взгляд. Его глаза были полны покоя… и желания. Но не дикого и жадного — а как будто он наконец-то решился. Он коснулся пальцами щеки Чана и сказал едва слышно: — Можно… просто быть с тобой? Вот так. Совсем. — Не просто можно. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом. И чтобы я был рядом с тобой. Всегда, — ответил Чан, прижимая ладонь к его лицу.       Они не торопились. Поцелуи были медленными, как будто каждый из них должен был остаться на коже. Прикосновения — тёплыми, чувственными, и в каждом — обещание заботы. Чан всё ещё был тем же: тем, кто нежно гладит бока Чонина, когда тот замирает от волнения; кто смотрит в глаза, не отводя взгляда; кто спрашивает: — Всё хорошо? — прежде чем сделать следующий шаг. Чонин сам стянул с него рубашку. Уверенно, но с дрожью в пальцах. И прижался. — Я люблю тебя. — Эти слова прозвучали почти шёпотом, но Чан услышал. И его сердце вздрогнуло. — Я тоже. Я люблю тебя, Чонин~а. Всей душой.       Они не спешили. Просто были друг с другом. Тело к телу, дыхание в дыхание, чувство в чувство. Чан целовал каждый сантиметр, будто хотел переписать наизусть. А Чонин прижимался крепче, оставляя поцелуи на ключице, на груди, на сердце.       И когда их тела соединились — это было нечто большее, чем обычные касания. Это была любовь, без остатка. Мягкие простыни, тихие стоны, сдержанные ласки, и всё происходило не потому что нужно, а потому что хочется быть ближе, глубже, роднее.       Они были неразрывны.       И долго после — просто лежали, обнявшись, под одним пледом. Ни слова. Только пульс. Только дыхание. Только любовь.       Просыпаться рядом — оказалось самым тихим, счастливым чудом. Комната была полна утреннего солнца, тёплого и мягкого, как одеяло. За окном пели птицы, а в квартире витал аромат кофе, который тайком сварил Чан, пока Чонин спал.       Он лежал теперь, облокотившись на локоть, смотрел, как Чонин медленно приходит в себя. Его щеки чуть розовые от подушки, волосы растрепались, губы припухли от поцелуев. — Доброе утро, — прошептал Чан, касаясь пальцем его виска. — Угу... — Чонин лениво открыл глаза. — Мне снилось, что ты меня обнимаешь… — Это не сон.       Он снова притянул Чонина к себе, целуя в висок, в щёку, в уголок губ. А потом — на плечо, туда, где остался лёгкий след от прошлой ночи. И вдруг рассмеялся, тихо: — У тебя на животе рисунок от простыни. — Серьёзно?.. — Чонин хихикнул, посмотрел вниз. — Ну вот, а у меня ещё поясница болит,  теперь ты обязан носить меня на руках — Чонин понимал что возможно вести себя так глупо, несуразно и слишком по-детски, но он влюблён. А ещё он знает, что его альфа может выполнить любой каприз, потому что так же сильно любит его (если не сильнее). — Хорошо, — улыбнулся Чан. Дотянувшись до толстовки Чана, что лежала на полу, Чонин наспех натянул её на себя. А после того как омега кивнул, Чан поднял его и отнёс в ванную, умыться. В это время Чан уже накрывал на стол. Тосты, яйца, каша, фрукты. Всё по-домашнему.       И пока они ели — между ними было нечто особенное. Нечто тёплое. Чан поправил ему волосы, Чонин поцеловал внешнюю сторону его ладони. Они не говорили "я люблю тебя" — они это показывали.       После завтрака они просто сидели на диване. Под пледом. С чашками в руках. Без нужды куда-то спешить. И в этом медленном, спокойном утре было столько любви, что мир казался остановленным.       Чан притянул Чонина к себе, закинул плед и чуть прижал губами к макушке: — Нам... всё же пора, — неохотно проговорил он. — Знаю, — тихо ответил Чонин. — Но ещё минутку? — Минута стала пятнадцатью, но никто не считал.       В конце концов, они оделись — Чонин в мягкий светло-салатовый свитер, в классические серые брюки  и пальто, Чан в привычную чёрную рубашку, того же цвета брюки  и жакет. Когда Чонин завязывал шарф, Чан наклонился сзади и поправил уголок ткани, прежде чем быстро поцеловать его в шею: — Теперь готов.       Они ехали в офис на машине Чана. Радио играло негромко, Чонин смотрел в окно, пальцы между ними касались друг друга. Чан время от времени поглядывал на него — не просто с нежностью, а с тем видом, будто внутри у него тихо поют птицы. — Волнуюсь, — вдруг сказал Чонин. — Вдруг кто-то заметит, что… ну, мы ближе, чем раньше. — А ты против? — Чан улыбнулся, но не насмешливо. Мягко. — Нет. Просто… это всё ещё новое. — Тогда будем идти медленно. Вместе.       Он пожал его руку — крепко, уверенно.       Они вошли в лифт с другими сотрудниками. Чонин слегка опустил взгляд, став рядом с Чаном, как обычно. Но внутри что-то изменилось: его сердце билось быстрее, и он чувствовал… запах.       Тот тёплый, древесно-пряный запах Чана, теперь будто стал сильнее. Не в прямом смысле, а для него лично — как уютный якорь. И в какой-то момент, когда двери почти закрывались, Чан легко коснулся его мизинца своим. Не взял за руку. Не привлёк внимание. Просто маленький, почти невидимый контакт. Но этого было достаточно, чтобы Чонин улыбнулся, чуть повернув голову. — Всё будет хорошо, — прошептал Чан почти неслышно. На что в в ответ Нин тихо промычал.

***

      Будни в офисе шли своим чередом. После напряжённого вчерашнего дня, наполненного презентациями и исправлениями кода, сегодня в отделе разработки чувствовалось легкое облегчение. Основная часть работы уже была выполнена, а значит, команда могла позволить себе дышать чуть свободнее — но не расслабляться.       Сегодня нужно было доработать интерфейс под пожелания клиента. Дизайн, предложенный отделом визуалов, был утверждён на совещании, и теперь разработчикам оставалось воплотить всё в коде, сохранив эстетику и адаптивность. Минхо с Хёнджином разбирали элементы, обсуждали плавность анимации и взаимодействие блоков. Чонин, как обычно, сновал между рабочими местами, помогая, подавая, уточняя и записывая всё в свой конспект. Ему не поручали критично сложных задач, но загруженность ощущалась — то собрать данные по шрифтам, то адаптировать блок под новый макет, то помочь с тестированием уже внедрённого элемента.       Чан, хоть и был генеральным директором, сегодня большую часть времени проводил именно в их отделе. Он стоял рядом с Минхо, сверяя правки, затем помогал Чонину разобраться в части кода, терпеливо объясняя строки и указывая на потенциальные ошибки, которые позже нужно будет отловить. — Молодец, — мягко сказал он, когда Чонин, не сразу, но сам догадался, где у него лишняя закрывающая скобка. — Видишь? Уже уверенно находишь решение. — Чонин смущённо улыбнулся и кивнул, снова уткнувшись в экран, стараясь скрыть тепло, что растеклось по щекам.       Весь день прошёл в рабочем ритме — сосредоточенно, но без лишнего напряжения. К вечеру задачи были завершены, черновик проекта оставался на проверку — и завтра они должны будут выловить баги, прогнать тесты и, если всё будет чисто, отправить клиенту версию на согласование.       Рабочий день подходил к концу. В офисе царила привычная тишина, нарушаемая лишь мягким стуком клавиш и глухим шумом системных блоков. Команда разработки почти закончила работу над адаптацией макета — впереди остался лишь этап тестирования, и Чонин уже чувствовал, как усталость стекает по его плечам тяжестью.       Он сидел сгорбившись за рабочим столом, взгляд бегал по строкам кода, но концентрация давалась с трудом. Голова стала тяжёлой, в висках пульсировало. Он списывал это на недосып — ведь в последние дни он ложился поздно, переживал из-за командировки, подготавливался к задачам и слишком старался не подвести коллег. Даже в поездке он не мог расслабиться до конца.       В офисе работал кондиционер. Чонин и раньше замечал, что в этом углу постоянно тянет холодом, особенно когда он долго сидит на одном месте. Но сегодня он был тепло одет: мягкий свитер, тёплое пальто, аккуратно повязанный на шее шарф от Чана — всё это должно было его защитить. Он и сам не сразу понял, что начало знобить изнутри, будто тело не справляется с накопившейся усталостью. Минхо, проходя мимо, кратко кивнул, бросив: — Завязывай на сегодня, стажёр. Ты уже смотришь в монитор, как будто хочешь его съесть.       Хёнджин усмехнулся и добавил: — А ещё если заболеваешь — не вздумай прийти завтра. Мы тут не хотим подхватить.       Чонин устало улыбнулся, собрал вещи и встал. Чан ждал его у входа, проверяя что-то в телефоне. Как только альфа увидел омегу, его взгляд стал мягче. — Всё закончил? — спросил он, будто между делом, но голос звучал по-особенному заботливо. — Почти, — кивнул Чонин, поправляя шарф. — Немного болит голова. — Ты точно в порядке? — Чан шагнул ближе, чуть склонив голову, как будто хотел убедиться в этом сам. — Думаю, просто устал, — тихо сказал Чонин, отворачиваясь, чтобы скрыть усталую полуулыбку.       Чан предложил подвезти, но Чонин вежливо отказался, сославшись на то, что хочет немного пройтись пешком — проветриться. Альфа проводил его взглядом, оставаясь стоять у двери чуть дольше, чем обычно. Что-то в походке Чонина — чуть медленной, будто напряжённой — вызвало в нём тревогу.       Позднее ночью Чонин, закутавшись в одеяло, будет ворочаться на подушке, ощущая, как тяжелеет тело, першит в горле, а температура медленно, но уверенно поднимается. И тогда всё сложится: переутомление, бессонные ночи, холодный воздух в офисе, переживания. Не вирус — накопившаяся усталость, на которую организм наконец-то ответил.

***

      Утро начиналось туманно. Не в смысле погоды — хотя и за окном серо — а скорее внутри Чонина самого. Он проснулся с глухой тяжестью в голове, будто внутри черепной коробки клубился плотный пар. Глаза открывались с трудом, веки казались налитыми свинцом, и каждый вдох отдавался щекочущей болью в горле.       Сначала он подумал, что просто не выспался. Но стоило приподняться, как тело резко заныло. Ломота пронеслась по спине, по ногам, а в груди сдавило — не болью, а ощущением бессилия, будто вся энергия испарилась за ночь. Он откинулся обратно на подушку, тихо выдохнув.       Одеяло казалось слишком тяжёлым, воздух — слишком холодным. Он натянул его до подбородка и свернулся чуть плотнее. Пальцы дрожали, кожа была горячей на ощупь, и даже собственное дыхание раздражало горло.       Он едва вытянул руку, нащупал телефон и включил экран — время подсказывало, что ему давно пора вставать и собираться.       Чонин сглотнул. Попробовал встать. Секунду — и пол едва не качнулся под ногами. Его пошатнуло, и он опёрся рукой о стену, сжав челюсти, чтобы не выругаться. Не физически, так внутри — злость на себя, на это ощущение беспомощности.       Он знал, что должен написать Чану. Но не хотел. Не потому, что боялся — Чан не был из тех, кто будет злиться. Просто… он не хотел показаться слабым. Он ведь уже столько старался, пытался доказать, что может быть частью этой команды, что не зря занимает своё место.       Он всё же написал:

      Доброе утро… Прости, я, похоже, заболел. Сегодня не смогу прийти. Очень жаль.

      Ответ не заставил себя ждать.       Ты один? Где ты? Сейчас приеду.       Сердце ёкнуло. Простое сообщение, но от него стало теплее. От волнения, от заботы, от того, как быстро альфа отреагировал. Минут через двадцать раздался стук в дверь. Чонин еле дотащился до неё, закутанный в одеяло. — Чонин~а, — голос Чана был сдержан, но в нём звучала тревога. Он быстро оглядел омегу и сжал губы. — Ты… ты как вообще стоишь? — Привет, — хрипло пробормотал тот. — Всё нормально. — Врёшь ты плохо, — выдохнул Чан и, не дожидаясь приглашения, зашёл внутрь. Он аккуратно обнял Чонина за плечи, провёл к кровати. — Ложись. Где градусник? И плед. Где твои лекарства?       Омега послушно рухнул обратно на подушки, наблюдая, как альфа начал суетиться по комнате. Он приносил воду, ставил чайник, вытащил плед и укрыл его поверх одеяла. Ласково поправил выбившиеся пряди, касаясь лба тыльной стороной ладони. — Горишь, — хмуро сказал Чан. — Почему не написал сразу? Или вчера не сказал, что тебе плохо? — Не хотел тебя отвлекать, — шепчет Чонин, прикусывая губу. — Это всё просто от усталости… — От усталости не должно быть такой температуры. И ты не обязан всё тянуть один. Я рядом, понял?  — Его голос стал тише, мягче. — Я… волнуюсь. Очень. — Чонин отвёл взгляд. Глаза защипало от нежности, от заботы, к которой он всё ещё не до конца привык. Он почувствовал, как тепло расползается не от температуры, а от слов, от присутствия Чана, который сейчас сел рядом, облокотившись на край кровати, сжал его ладонь своей тёплой рукой. — Отдохни. Я побуду рядом, пока тебе не станет лучше. — Ты же на работе должен быть… — пробормотал омега. — Сейчас моё место здесь, — сказал Чан и слабо улыбнулся. — С тобой.       Чан закрыл за собой дверь, после чего сразу достал телефон. Одной рукой он продолжал поддерживать Чонина, словно боялся, что тот снова ослабнет, как только он отойдёт. Его пальцы быстро скользнули по экрану: сообщение Минхо, короткое объяснение ситуации — и всё. Он взял отгул. Позаботься о команде, у меня срочное.       Следом он открыл приложение клиники. Серьёзное выражение лица сменилось на облегчённое, когда ему подтвердили вызов врача на дом — Чонин официально в больничном, и теперь ему ничего не грозит. Ни давление со стороны руководства, ни упрёки.       Теперь он мог полностью сосредоточиться на главном — на нём. На Чонине. Чонин, укрытый двумя пледами, почти уснул, когда Чан вернулся в спальню. Тот присел на край кровати и, едва слышно, прошептал: — Всё уладил. Отдыхай, котёнок.       «Котёнок» вырвалось само — ласковое, невесомое, но Чонин не отреагировал с протестом. Наоборот, уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке. Чан опустил руку на его лоб — температура держалась, но уже не так пугала. Он вздохнул, убрав волосы со лба. — Не привык ты к таким вещам, да? — тихо проговорил он, глядя на него. — Не умеешь позволять другим заботиться о себе. Всё сам… Всегда. Но теперь — нет. Теперь я рядом.       Весь день прошёл в полном уединении и тепле. Чан не отходил от Чонина — разве что на кухню, чтобы приготовить ему суп. Он сварил лёгкий куриный бульон, добавил лапшу и немного овощей — не то, чтобы он был великим поваром, но постарался изо всех сил. — Горячее, аккуратно, — сказал он, когда помог Чонину сесть, аккуратно придерживая его за плечи.       Чонин едва держал ложку в пальцах, и Чан в итоге сам начал кормить его, мягко улыбаясь, даже когда тот смущённо отводил взгляд. — У тебя нет выбора, — усмехнулся альфа. — Принимается только моё лечение. После еды он снова укутал его, поставил рядом тёплую воду, аккуратно проветрил комнату и принес свежий увлажнитель воздуха. — Ты что, всегда такой? — пробормотал Чонин, глядя, как Чан хлопочет вокруг. — Только с теми, кто мне небезразличен, — тихо ответил тот, остановившись на секунду. Их взгляды встретились. И в этом взгляде было что-то тихое, тёплое, трепетное, как дыхание перед поцелуем. Но Чан только улыбнулся, сдержанно, заботливо, и убрал подушку повыше, чтобы Чонину было удобнее.       Вечером Чан устроился рядом на кровати, поверх одеяла. Он включил ноутбук и сказал, что поработает немного, если Чонин не против. Но едва прошло пятнадцать минут, как омега подполз ближе, почти уткнувшись лбом в его плечо. Дышал ровно, глубоко, а его пальцы чуть-чуть сжались на рукаве Чановой рубашки. — Мне спокойно, когда ты рядом, — прошептал он почти неслышно, будто боялся сломать момент.       Чан сразу закрыл ноутбук, положил его на тумбочку и обнял Чонина за плечи, мягко прижимая к себе. — Я всегда рядом. Теперь — всегда.       Он поглаживал его по волосам, позволял медленно засыпать в своих объятиях. В комнате царила тишина, нарушаемая только тихим дыханием и гулом улиц за окном. А между ними — тепло. Нежность. И что-то, что медленно, но верно росло. Привязанность. Забота. Любовь.       Чонин дремал, устроившись почти в полубессознательном состоянии, с лбом, прижавшимся к плечу Чана. Температура медленно спадала, но тело всё ещё оставалось слабым, и каждый вдох отдавался глухой болью в груди. Однако в его дыхании уже чувствовалось больше покоя — потому что рядом был Чан.       Альфа осторожно сдвинулся, стараясь не потревожить его, выключил ноутбук и снял пиджак, оставшись в мягкой футболке. Затем он тихо поднялся, принёс из гостиной переносной увлажнитель, подоткнул плед под бока Чонина и... вернулся.       Он не ушёл в другую комнату. Не предложил лечь на диван. Он аккуратно лёг рядом, поверх одеяла, лицом к своему омеге, который всё ещё невнятно ворочался, будто чувствуя его отсутствие даже во сне. Чан наклонился, поцеловал его в лоб и прошептал: — Спи, я здесь. Всё хорошо. Я с тобой.       В ответ Чонин едва слышно выдохнул, пальцы неуверенно потянулись к краю футболки Чана и чуть сжали её, будто проверяя, остался ли он. Конечно остался.       Ночь была тихой. За окном лениво шумел город, шёл дождь. Он барабанил по стеклу размеренно, убаюкивающе. Время будто замирало. Иногда Чонин просыпался — слегка, тревожно. И каждый раз Чан рядом брал его за руку или гладил по спине, успокаивая одним прикосновением. Ни единой капли раздражения, усталости — только бесконечная забота.

***

      На следующее утро Чан встал раньше, но даже не думал уходить. Он проверил температуру, подогрел бульон, а после аккуратно разбудил своего омегу, снова устроив лёгкий утренний уход — от сбитых подушек до мягкой пижамы, в которую помог переодеться, стараясь не смущать и не тревожить.       Но самое важное — это был не просто уход. Это была любовь, в каждом движении, каждом взгляде, каждом слове: — Я горжусь тобой. Ты хорошо держишься, лисёнок. — Чан гладил его щёку, и улыбался ему лучезарно. — Ты выглядишь мило даже с растрёпанными волосами, — поддразнил он, поправляя прядь с его лба. — Я с тобой. Всегда. 

***

      После ночи, наполненной заботой и тихим теплом, утро у Чонина началось неспешно. Он всё ещё чувствовал слабость, но стало легче: нос дышал, голова будто прояснилась, а горло болело не так сильно. А ещё — он чувствовал руку Чана, обнимающую его за талию, и едва ощутимый ритм дыхания у себя за спиной. — Уже проснулся? — голос альфы был чуть хрипловатым, тёплым и сонным, будто шёлест любимого пледа. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше… — шепчет Чонин, немного охрипшим голосом. — Спасибо, что остался… Чан мягко целует его в висок и чуть крепче прижимает к себе. — Даже не думай благодарить. Я не мог бы уйти, зная, что ты тут один и болеешь. Это даже не обсуждается.       Они ещё немного полежали в кровати, не спеша, впитывая утреннюю тишину и тепло друг друга. Чан поглаживал Чонина по спине, будто успокаивая, как будто подтверждая — я рядом, и всё будет хорошо.       После того как омега немного пришёл в себя, Чан настоял на лёгком завтраке: сварил рисовую кашу, налил горячий имбирный чай и подал всё на подносе, украсив ломтиками яблока в форме сердечек. — Ты же знаешь, — улыбается он, ставя поднос рядом, — забота о тебе — моя приоритетная задача на сегодня. А ещё, ты не в состоянии отказаться, потому что я подкупил тебя яблоками.       Чонин тихо засмеялся и, не удержавшись, потянулся вперёд, чтобы поцеловать Чана в щёку. Тот прищурился от удовольствия и коротко поцеловал его в ответ, чуть дольше, чем обычно.       Позже, когда Чонин снова устал и заснул прямо в гостиной, лёжа на диване, Чан сидел рядом, положив руку на его волосы. Он тихо работал с ноутбуком, отвечал на письма, не отходя от своего омеги ни на шаг.       Чуть позже, когда пошёл дождь, они завернулись в один плед, устроившись у окна, и слушали музыку. Чан то и дело смотрел на Чонина с таким вниманием, что было понятно — в эти часы весь его мир сосредоточен только здесь, в этом тепле, в этом человеке. — Когда ты выздоровеешь, — тихо сказал Чан, — я хочу отвезти тебя куда-нибудь. Просто вдвоём. Никакой работы, никакой суеты. Только ты и я. Как тебе идея? — Как мечта. — Чонин, прижавшись к его плечу, слабо улыбнулся.       И в этот момент, в простом уюте, в тепле рук и лёгкой боли, ещё не до конца прошедшей, их любовь ощущалась особенно живой.       После обеда, когда за окном начал моросить мелкий весенний дождь, они устроились на диване, плотно укутавшись в мягкий плед. Чан усадил Чонина к себе на колени, позволив тому удобно устроиться у него в объятиях, почти полностью спрятавшись от мира в его тепле. По телевизору тихо шёл фильм — лёгкая романтическая комедия, одна из тех, что Чан поставил сам, чтобы развеять грусть.       Но, если честно, Чан почти не смотрел на экран. Всё его внимание было приковано к Чонину. Он поглаживал его по спине, поправлял выбившиеся пряди с лба и то и дело целовал макушку. — Я вот сейчас подумал, — вдруг заговорил Чонин, голос у него всё ещё был немного осипшим, но тёплым. — В детстве, когда я болел, мама всегда приносила мне апельсиновый сок и рассказывала сказки. Даже когда я был уже подростком. — Правда? — Чан нежно улыбнулся. — А какая была любимая? — Почему-то про пса, который хотел стать человеком, — хихикнул Чонин. — Он искал любовь, чтобы обрести форму. И каждый раз, когда мама доходила до момента, где его спасает влюблённый парень, я делал вид, что засыпаю. Но на самом деле… я пересказывал её себе про себя ещё сто раз.       Чан тихо засмеялся и поцеловал Чонина в висок: — А теперь этот пёс, кажется, нашёл свою любовь. Даже если она слегка хрипит и нос у неё красный от простуды. — Грубиян, — шмыгнул носом Чонин, но улыбнулся.       Потом они досмотрели фильм, периодически перебрасываясь тихими комментариями. Иногда Чонин смеялся, уткнувшись в плечо Чана, иногда просто обнимал его крепче, будто опасаясь, что тот вдруг исчезнет.       К вечеру Чонин снова немного задремал — и тогда Чан, не поднимая его, просто поправил плед, отключил телевизор и сидел так, наблюдая за ним. В этом покое, в тихом дыхании омеги, он чувствовал, как будто мир стал правильным. Спокойным. — Всё, что мне надо, — прошептал он, едва касаясь губами волос Чонина. — Всё, что я люблю — прямо здесь, у меня на руках.       И в этот момент Чонин открыл глаза и чуть хрипло пробормотал: — Я не сплю. Я просто слушаю твоё сердце. — Чан сжал его крепче. — Тогда слушай всегда. Оно бьётся ради тебя.

***

      Свет пробивался сквозь шторы мягкими золотистыми лучами, ласково скользя по лицу Чонина. Он проснулся от легкого аромата ванили и выпечки, нос щекотало что-то приятное, и только потом пришло осознание: дышать стало легче, голова больше не гудела, а тело будто отпустило. Он ещё был немного слаб, но уже не чувствовал себя разбитым.       Он перевернулся на бок — и тут же увидел на подушке рядом с собой маленькую записку на аккуратном плотном листе бумаги: Чан: Доброе утро, моё солнце. Не вставай, пока я не приду. Сегодня ты в моих руках полностью. С любовью, твой Чан 💛       На губах сама собой расцвела улыбка. Спустя несколько минут в комнату вошёл Чан — в уютном домашнем свитере, с чуть взъерошенными волосами и с подносом в руках. Там был тост с карамелизированными яблоками, чашка тёплого какао с зефирками, нежная овсянка с бананами и киви, и маленький букетик подснежников в крошечной вазе. — Ты проснулся, — с мягкой улыбкой сказал он, опуская поднос на тумбочку. — Как самочувствие, лисёнок? — Лучше, — прошептал Чонин, поднявшись чуть выше и устраиваясь в объятиях Чана. — Но я не заслужил всё это… — Ты заслуживаешь гораздо больше, — Чан поцеловал его в висок. — Я хотел, чтобы это утро запомнилось тебе не как день болезни, а как день, когда тебя любили. Очень. По-настоящему.       Он накормил Чонина с ложки, утирая уголки губ, если что-то сбегало, смеясь, когда омега надувал щеки. Они вместе смотрели на дождь, стучащий по подоконнику, пили какао и делились историями из детства, которые раньше стеснялись рассказывать.       Позже, когда поднос был уже пуст, а зефирки растаяли в кружках, Чан достал из ящика комода ещё один маленький свёрток, завязанный лентой. — Что это?.. — удивился Чонин, принимая коробочку. — Это просто... чуть-чуть тепла. На всякий случай, если я вдруг не смогу быть рядом. Внутри был мягкий шарф — тот самый рыжий цвет, который Чонин не раз упоминал, что ему нравится, — и пара шерстяных перчаток, вручную связанных. — Ты серьёзно?.. — глаза Чонина округлились. — Ты сам это... — Училcя по видеоурокам, и пока ты спал закончил его. — Чан засмущался, но не отвёл взгляда. — Я хотел, чтобы ты знал: я готов делать всё ради твоего комфорта. В этот момент между ними снова воцарилась тишина, такая спокойная, будто мир остановился. Чонин потянулся и поцеловал Чана в губы — мягко, медленно, искренне. Никаких слов не понадобилось.       Потому что иногда самое главное — чувствуется кожей, дыханием и сердцем.       К вечеру день снова окутал дом мягкими тенями и ароматами ужина — Чан решил, что самое время побаловать Чонина и приготовил лёгкий рис с овощами и запечённым тофу в соусе терияки. Весь дом был наполнен теплом, но в воздухе витала ещё и что-то неуловимое, что не давало Чану покоя.       Они сидели вместе на полу, укрывшись большим пледом, возле журнального столика с остатками еды и чашками чая. За окном шёл дождь, размеренно постукивая по подоконнику. — Чон... — Чан произнёс почти шёпотом, не отрывая взгляда от чашки. — Я... могу спросить тебя кое о чём? — Чонин чуть повернулся к нему, прислушиваясь, как всегда, мягко и внимательно. — Конечно. Всё, что угодно. — Чан провёл рукой по волосам, выдохнул. — Ты не боишься? Быть со мной. С альфой. С тем, кто... всегда занят, слишком прямолинеен, кто иногда не понимает даже собственных чувств... кто до сих пор учится быть настоящим. — Чонин молчал секунду. Потом потянулся, взял руку Чана в свою и сжал. — Я не боюсь. Потому что рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Не из-за твоей силы. А потому что ты умеешь быть добрым. Нежным. Искренним. И потому что ты видишь меня настоящим — даже тогда, когда я сам теряюсь в себе.       Чан поднял на него глаза. Медленные, влажные, полные эмоций. И вдруг — будто целый груз с его плеч исчез. — Спасибо, что не отпугиваю тебя, — выдохнул он. — Ты... — Чонин улыбнулся. — Ты наоборот — притягиваешь. Я никогда не чувствовал себя настолько собой, как сейчас. — Тогда... — Чан встал, потянул Чонина за руку и заговорщицки улыбнулся. — Пойдём. У меня есть кое-что ещё для тебя.       В гостиной были развешаны гирлянды, на полу стояли подушки и мягкие матрасы, одеяла и плед. На экране ноутбука уже грузился любимый фильм Чонина, рядом стояла миска с попкорном, две кружки какао и тарелка с печеньем.  — Добро пожаловать в мини-кинотеатр имени «Любовь и забота», — шутливо произнёс Чан, включая проектор и выключая свет. — Ты невероятный, — Чонин прошептал, обнимая его и прячась у него на груди.       Они смотрели фильм, прижавшись друг к другу, в уютном полумраке, где даже время казалось сладко замирающим. Иногда Чан целовал Чонина в макушку, иногда тот засыпал на его плече. Было тихо. И бесконечно тепло.

***

      Когда Чонин проснулся, он сразу почувствовал — тело стало легче, дыхание почти свободное, голова больше не кружилась. Он потянулся под одеялом и почувствовал, как Чан всё ещё держит его за руку, будто даже во сне не хотел отпускать. — Доброе утро, солнышко, — прошептал Чан, приоткрыв глаза. — Ты как? — Гораздо лучше, — ответил Чонин, прижимаясь ближе. — Кажется, твоё какао лечит лучше любого лекарства. — Это потому что я добавляю в него любовь, — улыбнулся Чан, целуя его в висок.       Они ещё долго не вставали, наслаждаясь ленивым утром, зная, что самый тёплый дом — это не стены, а кто-то рядом. Кто-то, кто готов быть твоим лекарством, пледом и любовью.       Но, уже днём Чонин настаивал — пусть Чан всё-таки поедет в офис, а он останется дома и немного восстановится. Чан сначала отнекивался, но поддался, только когда омега почти вытолкал его из квартиры в пальто и с термосом в руке. — Это с собой, — сказал Чонин, протягивая ему термос. — Я сделал тебе имбирный чай. Помнишь, как ты мне говорил, что он помогает, когда чувствуешь себя вымотанным? — Чан взял термос, заглянул в глаза своему омеге и не сдержал лёгкой, искренней улыбки. — А ты? — У меня есть ты, — тихо сказал Чонин и поцеловал его в щёку. — Вернёшься — устроим тебе домашний кинотеатр, но уже с твоим любимым фильмом. И какао с маршмеллоу. — Опасно ты живёшь,Нин~а. Так можно и влюбиться сильнее, — усмехнулся Чан и всё-таки вышел, оглядываясь через плечо.

***

      Утро в офисе было тихим, почти сонным. Минхо пил чёрный кофе, листая обновления в системе. Хёнджин уже ворчал на графический баг, а Феликс заглянул только за печеньем к кофемашине.       Когда Чан вошёл, все как обычно поздоровались, но... заметили, что он выглядит по-другому. Расслабленнее. Светлее. В глазах — мягкий блеск, и даже походка легче. Минхо прищурился. — Что-то ты слишком довольный для обычного утра вторника. Случилось что-то хорошее? — Я просто выспался, — невинно бросил Чан и сделал глоток чая из термоса. — Ага, — протянул Хёнджин, подходя ближе. — А это не твой термос. У тебя был серый, помнишь? — Может, новый купил, — пробормотал Феликс с ухмылкой.       Все переглянулись, но Чан только пожал плечами, не выдав ни слова. Хотя лёгкая улыбка всё равно ускользнула на его губах.       В тот день все работали на удивление слаженно. Может, потому что в воздухе витала особенная мягкость. Может, потому что кто-то влюбился ещё чуть-чуть сильнее.       Когда Чан вернулся домой, он не ожидал ничего особенного. Открывая дверь, он думал о том, как бы поскорее снять пальто, обнять Чонина и зарыться в уют домашнего тепла. Но едва он вошёл, как его встретил аромат — нежный, домашний, тёплый. Что-то вроде карри, с лёгкой сладостью кокосового молока. — Я дома, — позвал он, и с кухни выглянул Чонин — с чуть взъерошенными волосами и в мягком тёплом худи, которое выглядело почти на два размера больше. — Добро пожаловать! — улыбнулся он, вытирая руки полотенцем. — Иди мой руки, ужин почти готов. — Чан застыл в дверях, не двигаясь. — Нин~а? — Что? — Чонин немного смутился. — Я просто хотел… устроить тебе вечер. Ты столько для меня сделал за последние дни. Я даже чай для тебя приготовил, как ты любишь. А после — кино. Уже выбрал фильм.       Чан медленно подошёл ближе, снял пальто и шарф, обнял Чонина за талию и уткнулся носом в его шею. — А я-то думал, у нас день восстановления Чонина. А это всё — мой день? — Ну... может, и так, — прошептал омега, поглаживая его по спине. — Мне просто хотелось поблагодарить тебя. За всё. За то, что ты рядом.       После сытного и невероятно уютного ужина Чонин усадил Чана в мягкие подушки и включил проектор, направленный на белую стену. На экране медленно появлялся титр старого доброго фильма, который Чан упоминал ещё в начале их знакомства. — Ты ведь как-то говорил, что смотрел его в детстве и чувствовал себя в безопасности. Хотелось вернуть тебе это чувство.       Чан улыбался, не отрываясь от экрана, но пальцы его уже обвили запястье Чонина. — Ты — моя безопасность, — тихо сказал он. — Сейчас. Здесь. С тобой. Чонин опустил взгляд, пряча румянец, но Чан мягко коснулся его подбородка, заставив взглянуть прямо. — Я не думал, что кто-то может заботиться обо мне так… глубоко. И честно. — Я не знал, что могу так заботиться, — признался Чонин. — Но с тобой всё по-другому. С тобой хочется.       Они смотрели фильм, но никто не следил за сюжетом. Их пальцы переплелись, дыхание стало мягким и тёплым. А после фильма, под пледом и с полусонными глазами, Чан прошептал: — Давай завтра не спешить. Просто останемся дома чуть дольше. Вместе. — Давай, — ответил Чонин. — Мне всё равно, где быть. Главное — с тобой.