Ласточки | Дети перемен

Виктор, сжимая кулаки, рывком преодолевал ступень за ступенью обшарпанной лестницы. В памяти снова и снова всплывал их первый разговор с Юрой после того злополучного происшествия. Разговор, начавшийся с осторожных намеков, словно нащупывающий тонкий лед, но быстро набравший обороты и стремительно пронесшийся сквозь дебри деталей случившегося, неизбежно приведший к вопросу о незнакомке. Кто она? В ушах Виктора вновь зазвучал встревоженный голос Юры, как будто доносящийся из глубины сознания: — Наташа? — спросил Юра как-то нервно посматривая по сторонам. Его волосы трепал ветер, ноги шли сами собой в сторону Дома Культуры. Парень все еще боялся быть услышанным кем-то лишним, поэтому старался говорить потише, но чтобы друг слышал. Тот пожал плечами, имени девушки он все ещё не знал. — Ну, она моя соседка вообще-то, — продолжил Юра, почесывая затылок, — Сколько себя помню, жили они рядом с нами, отец у нее ещё был, но погиб.. мутная история какая-то с ним, а она хорошая девчонка, но я как-то о ней и знаю только со слов матери, не сильно мы общаемся. — Наташа значит, — заключил Виктор тогда, мысленно зафиксировав имя незнакомки. Шарканье его собственных ботинок по лестнице вырвало из плена воспоминаний, вернув в настоящее. Он уже стоял перед нужной дверью, его палец застыл над кнопкой звонка. Нажал. Сколько раз он ходил в соседнюю квартиру к Юре, и ни разу не обратил внимания на эту дверь, находящуюся левее. Дверь выглядела крепкой, надежной, но было видно, что поставлена она давно, возможно, еще при жизни покойного отца Наташи. Виктор пытался вспомнить: видел ли он когда-нибудь эту тихую соседку друга во дворе или в подъезде? Может быть, видел, но не замечал, поглощенный своими мыслями и заботами? Вскоре послышались шаги за дверью. Наконец, замок щелкнул, и дверь тихонько приоткрылась. На пороге стояла женщина средних лет. «Наверное, мама Наташи», – подумал Виктор. Других квартир на площадке не было, значит, это точно они. – Вам кого? – спросила она, придерживая дверь одной рукой, а другой – словно инстинктивно – прикрывая губы, сдерживая кашель. Кашель звучал глухо и надрывно, вызывая у Виктора невольную тревогу. – Здравствуйте, я к Наташе, – решительно ответил Виктор, — А она дома? Женщина внимательно посмотрела на него, словно оценивая. Ее взгляд был пытливым и немного подозрительным. Она не видела его прежде. Кто это? И зачем он пришел к ее дочери? – Наташа! – позвала она, повернув голову вглубь квартиры, – К тебе пришли! Прошла долгая, томительная минута, прежде чем в коридоре появилась Наташа. Ее лицо было напряжено, в глазах читалась тревога. Она быстро подошла к двери, словно желая заслонить собой удаляющуюся вглубь квартиры мать. В ее движениях чувствовалась какая-то болезненная ответственность, словно она сама была матерью, оберегающей свою семью от невидимой угрозы. Увидев Виктора, она слегка расслабилась, но настороженность никуда не исчезла. Она словно всегда держала ситуацию под контролем. Старалась держать. – Привет, – прошептала она, вопросительно глядя на него. Она его вспомнила. Тот парень из парка. – Привет, Наташа, – ответил Виктор, – Можно тебя на минутку? Поговорить бы надо.. – Да, конечно, – ответила Наташа и поспешно вышла на лестничную площадку. Ее движения были быстрыми и четкими, как у человека, привыкшего действовать в условиях неопределенности. Дверь в квартиру закрылась за ней, отрезая от того маленького, хрупкого мирка, который она так отчаянно защищала. Девушка прихлопнула ее руками, упираясь в нее всем телом, словно боясь, что кто-то или что-то попытается проникнуть внутрь. Затем она быстро скользнула взглядом по одежде Виктора, оценивая его. В ее глазах читалось недоверие, смешанное с легким любопытством. — Я в милиции работаю, — начал Виктор, немного отходя назад на лестничной площадке, чтобы создать хоть какое-то подобие личного пространства, — Я думаю, что ты в опасности. Девушка мгновенно насторожилась. Она попыталась скрыть нервозность, но ее выдавала рука, которая как-то неестественно дернулась, когда она поправляла волосы, выбившиеся из-под тугой резинки, стягивавшей низкий хвост. — Ты о чем? — Я слышал, вообщем, я не знаю даже, о тебе разговаривали там, узнавали о тебе, я думаю, что тебе не стоит ходить одной пока, — его речь была сумбурной, скомканной. — Как тебя там..? — начала Наташа, пытаясь собраться с мыслями. — Виктор Самохин, — привычно представился парень, словно выполняя служебный долг. Его спина неосознанно выпрямилась, голова приподнялась, — Можешь звать меня Витя, — смягчился он, прочистив горло. — Значит Витя, я даже не знаю, как мне и реагировать, ты заявляешься ко мне, говоришь, что меня тут ищет кто-то, я тебя вообще во второй раз в жизни вижу! — девушка нахмурилась. Она хотела уже вернуться в квартиру, закрыться от этого странного парня, но Самохин продолжил, наконец, сосредоточившись говорить. — Я не могу тебе рассказать все здесь, это касается следствия, но я раскопал, что мой начальник и.. коллега, — он особенно выделил второе слово неприятным голосом, — покрывают банды в городе, — неосознанно мужчина перевел взгляд на квартиру друга, помолчал, — Про Карасева я не знаю, что там с его Жигалинскими, но я знаю, что они с другой бандой плотно делят стол, фамилия Белов или кличка Белый тебе что-то говорит? Наташа как-то неосознанно ответила, — Ну у меня подруга есть Белова Ира, — а затем уже медленно добавила шепотом, словно боялась произносить вслух, — А у нее брат Вадим.. — Я не знаю пока, кто тобой конкретно интересовался, но тебе стоит быть осторожнее, они знают, где ты учишься и где живешь, так что просто..., — он выдохнул, — просто будь аккуратной. Снова молчание. Наташа молчала, переваривая услышанное. Информация обрушилась на нее, как ледяной душ, заставив судорожно искать опору в этом хаосе. Виктор молчал, пытаясь понять, поверила ли ему девушка. — Я не могу смотреть, как невинный человек становится жертвой грязных игр, — продолжил он, стараясь говорить искренне, — Я посчитал, что мне нужно предупредить, а тебя есть кому проводить до института? Ну и встретить.. Вопрос возник как-то сам собой. Он не хотел набиваться в друзья, но он почему-то переживал за незнакомую девушку, словно за сестру. — Нет, я обычно...одна как-то, — девушка стояла растерянно. Она не понимала, что конкретно она должна сделать? Кто за ней охотится? Кто ищет ее адрес, да и зачем? Парень молчал. Молчал недолго. — Ну я бы провожал, но я на работе почти ночую сейчас, да и ты меня тоже почти не знаешь, не думаю, что захочешь.. Натали быстро помахала головой. Посмотрела в его глаза. — Я сама разберусь. Не надо, — задумалась, — А почему все таки ты мне все это рассказываешь? — спросила она, внимательно изучая его лицо. — Ты же сам сказал, что это связано со следствием.. Виктор вздохнул. Пожал плечами. — Чувствую, что так должно быть. Девушка быстро закивала, она открыла дверь в квартиру и напоследок, перед тем, как зайти кинула, — Спасибо, наверное.. Она закрыла за собой дверь, уходя в комнату. Надо понять, стоит ли верить этому Виктору? Зачем он вообще ей рассказал все это? Вера в человечность как-то быстро испарилась в ходе недавних событий. *** Солнце, словно раскаленный клинок, полоснуло по глазам, вырывая Владимира Сергеевича, известного в определенных кругах как Карась – прозвище, почти идентичное его настоящей фамилии – Карасев, из полудремы. Он инстинктивно заслонился ладонью, привыкая к ослепительному свету после семи лет, проведенных в полумраке тюремных коридоров. Позади осталась серая громада стены, испещренная вульгарными надписями и утыканная осколками стекла, словно блестящими рыбьими чешуйками. Семь лет. Семь лет жизни, вычеркнутых, словно неудачная строка из романа, скомканных в тугой узел тоски и затаенной ярости. Владимир глубоко вдохнул морозный воздух, наполненный ароматами тающего снега и призрачной свободы. Но вместо ожидаемого облегчения в горле застрял тяжелый, горький ком. Мир за эти годы неизбежно изменился, и Карась не имел ни малейшего представления, какое место он сможет занять в этой новой реальности. Предчувствие, смутное и тревожное, язвило душу. У ворот его уже ждали. И не просто ждали, а встречали с размахом, который граничил с демонстративностью. Черный «Мерседес», блестящий, хищный, словно пантера, притаился на обочине, притягивая взгляды работников тюрьмы. Рядом толпились знакомые фигуры. Сергей Михайлович Жигалин стоял в центре своей «свиты», выделяясь дорогостоящим костюмом канареечного цвета. Рядом с ним возвышался амбал, которого все звали «Рябой». Карась узнал в нем рослого парнишку, с которым еще до тюрьмы несколько раз пересекался. Тогда «Рябому» было от силы лет двадцать - двадцать пять. Карась усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Приехали, значит. Из автомобиля другой марки вышел его сын, Пётр. Взрослый, широкоплечий мужчина в кожанке. Увидев отца, он бросился к нему, не обращая внимания на суету вокруг и доносящиеся из открытых окон машин звуки настраиваемой музыки. — Батя! — радостно воскликнул Петр. — Ну, чего стоишь лясы точишь, обними отца, — с легкой улыбкой произнес Владимир. Пётр, сбросив напряжение, крепко обнял отца. Он давно его не видел. Свидания в тюрьме были редкими и короткими, а мать в последние годы и вовсе перестала навещать бывшего мужа. — Карась! Вернулся! Мы тут заждались уже, — Михалыч театрально развел руки в стороны, хищно улыбаясь. — Вижу, — хрипло ответил Карасев, не спеша отстраняясь от сына и еще раз крепко прижимая его к себе. Он тоже скучал. На фоне всего действа из одной из машин загремела бодрая музыка, мужской голос пел о почетном звании «быть блатным». — Мы тебе все уже приготовили, брат, — Михалыч подошел ближе, потирая руки, — Сейчас в заведеньице одно поедем, кости размякнем, былое вспомним! Карасева повели к «Мерседесу», как дорогой трофей. Он бегло огляделся на местности: пара захудалых придорожных кафе, голые березки, грязный снег, чернеющий по обочинам. В салоне пахло дорогой кожей и резким мужским парфюмом. Рядом с Карасем уселся Жигалин, теперь уже солидный мужчина в ярком костюме, с гладко зачесанными назад волосами и оценивающим взглядом. Время и новые обстоятельства изменили его. — Добро пожаловать домой, — протянул руку Михалыч. Карасев пожал ее, отметив стальной захват. Он не спешил доверять Жигалину. Были на то свои причины. Заведение, куда направлялся их кортеж, называлось «Птичье молоко», но в их кругах его просто называли «Птичка». Кафе часто принимало в свои просторы контору Жигалинских, а та обеспечивала «Птичке» защиту от посягательств конкурентов и коммерсантов. Вечер обещал быть долгим. Разгар самого веселья прервал внезапный звонок. Михалыч, извинившись, отошел в сторону. — Пока твои рэкетиры недоделанные где-то шлялись, я свидетелей нашел по вашим делам, — самодовольно заявил в трубку знакомый голос начальника местного отдела милиции. — Кто? — тихо спросил Михалыч, нахмурившись. — Сначала деньги мне передашь, а потом уже я скажу и даже покажу, — начальник рассмеялся в трубку. — Завтра тебе все передадут, я свое слово держу, а сейчас мне имена называй! Собеседник недолго помялся, а затем рассказал о всей троице подробно. Все, что он знал. Все, что сумели найти его подчиненные и доложить. Ему не было никакого дела, что дальше сделают с ними. Это не его проблемы. Михалыч, стоя в тени коридора кафе, посмотрел на ничего не подозревающего Карася. Вот так дело. В его голове уже созрел план. Но сегодня он отдыхает. Завтра он займется этим делом. *** Лёгкий ветерок играл с прядями Наташиных волос, щекоча лицо. Она поежилась, плотнее запахнув старенькое пальто, и ускорила шаг. Денег, которые с таким трудом выделила мама, хватило бы только на хлеб и молоко. Ужин, как и обед, обещал быть более чем скромным. Внезапно услышала своё имя. На углу магазина Наташа увидела высокую, стильно одетую по современным меркам девушку с яркими глазами. Сердце екнуло. Саша Лебедь! Одноклассница, подруга еще со средней школы, которую она не видела... сколько же лет прошло? Лет пять, наверное, а казалось – целая вечность. – Наташка! Ласточкина! – звонко рассмеялась Саша, словно и не было этих лет разлуки. – Не может быть! Вот уж не ожидала тебя встретить! Наташа невольно улыбнулась, волна теплых воспоминаний о школьных годах нахлынула на неё. Их тогда часто дразнили – Лебедь и Ласточка. Фамилии и правда были словно специально подобранными. – Привет, Саш, – немного смущенно ответила она, прижимая к себе сетку для продуктов, – Давно не виделись. – Это точно! Слушай, а ты спешишь, пойдем куда-нибудь сядем, поболтаем? – Саша кивнула в сторону небольшого кафе «Лира» через дорогу. – Вспомним времена, столько всего было! Ласточкина неловко поежилась, у нее не было лишних денег, чтобы оплатить даже чашку чая или легкий салатик «Столичный». — Я... я не знаю даже, – пробормотала она, опустив глаза. — Да брось! – Саша решительно взяла её под руку, – Пошли! — и, не дожидаясь ответа, повела Наташу через дорогу. Разговор потек сам собой. Школьные годы, учителя, забавные истории – воспоминания лились непрерывным потоком. Незаметно беседа коснулась и настоящего. Наташа, не в силах больше скрывать, рассказала о своих трудностях. – С работой сейчас совсем беда, я вот не могу никуда устроиться, а мама..мама все там же, только платить меньше стали, — вздохнула она, – Концы с концами еле сводим. – Слушай, Наташ, если что – обращайся, – Саша достала из сумочки пачку денег в иностранной валюте, предварительно оглянувшись по сторонам, девушка хотела отдать ее, но, заметив взгляд Наташи, остановилась, – Ну и что ты так на меня смотришь! Мы же подруги, я не могу что ли помочь тебе? – Спасибо, Саш, – покраснев, ответила Наташа. – Но... я не могу просто так брать деньги. Прости. Нет, не могу. — Ну а как мне тебе помочь? Мы же с тобой... как сёстры были! Я не могу вот так.. — Не знаю... Может, у тебя есть какая-нибудь работа? Я все умею – и полы помыть, и посуду... Что угодно! Саша задумалась, на её лице промелькнула тень светлой грусти. – Я даже не знаю так сразу, — задумалась девушка, подставив локти на стол под голову. Взгляд Саши внезапно остановился на Наташе. Что-то промелькнуло в ее глазах – словно вспышка, внезапное озарение. — Погоди-ка... Ласточкина... Ты же в школе... пела же ты классно! На всех концертах выступала! Это же идеально для тебя! Даже притворяться не придется! Наташа вопросительно посмотрела на подругу. — Есть одно дело, не знаю, согласишься ли... У меня в заведении девочка работала, хорошая девочка, голос оказалось – закачаешься. Так вот... она... она погибла недавно. Песня, которую она написала, осталась. А певицы нет. Ищем теперь замену... Продюсер даже есть, толковый! Наташа смущенно улыбнулась. Да, пела. Когда-то... В другой жизни. Когда отец с радостью отводил дочку в музыкальную школу, где она не только класс инструментов окончила вместе с Ирой, но и вокалом занималась. Денег в семье было побольше на те времена. – Это давно было, – тихо ответила она, — Я не уверена.. – А ты попробуй! – Саша достала чёрную визитку и протянула Наташе, – Вот, держи. Тут вся информация. Подумай над моим предложением. Клуб «Лебедь». Может, слышала? Скажешь, что от меня. Наташа осторожно взяла визитку. На глянцевом картоне серебрились буквы – «Лебедь». Она посмотрела на Сашу, на визитку, снова на Сашу... И впервые за долгое время в её душе затеплился огонёк надежды. Надежда на то, что всё может измениться. Но окончательное решение пока не пришло. В голове роились мысли. История, которую рассказал Виктор заставляла опасаться и оглядываться, поджидая внезапного удара. Стоит ли рассказывать маме про предложение Саши? Посоветоваться. Но мама вряд ли поймёт, не оценит все риски. А с кем ещё посоветоваться? С Виктором? Но он ей никто, даже не друг. Да и где его найти-то! Ира? Но даже близкой подруге она не могла рассказать об опасности. Придется все же снова решать самой. *** Сумерки медленно окутывали город, окрашивая небо в глубокие синие и фиолетовые тона. В квартирах зажигались огни, отбрасывая на улицы причудливые тени. Из открытых окон доносились обрывки музыки – кто-то слушал кассету с последним альбомом «Руки Вверх!», а где-то звучали тягучие мелодии «Modern Talking». Воздух был наполнен запахом жарящейся картошки и сигаретного дыма. Дети, наигравшись в «казаки-разбойники» во дворах, нехотя расходились по домам. На лавочках у подъездов собирались компании подростков, щелкали семечки и обсуждали последние новости – кто-то видел новую иномарку у соседнего дома, а кто-то рассказывал о драке на дискотеке в ДК. В одной из квартир, освещенной теплым светом лампы под абажуром, семья ужинала. На столе стояли незатейливые блюда – суп, салат из огурцов и помидоров, кусочек колбаски, что было редкость. За окном мерцали огни города, создавая уютную атмосферу. Разговор тек неспешно, скорее нехотя. Внезапно тишину прервал звонок в дверь. — Флора, заходи, заходи! — охотно открывая дверь проговорила мама Наташи, — Ты за картошкой? Вот, как договаривались! — женщина протягивала немного пыльный и местами грязный мешок с картошкой. — Спасибо, — ответила та, забирая овощи. — А мы ужинаем, знаешь что? Заходи, посидим, поговорим, — тихо покашляв в кулак, предложила женщина, — Проходи на кухню, Наташа как раз за столом. Флора Борисовна поставила мешок с картофелем в прихожей и прошла на кухню, коротко поздоровалась с Наташей, которая, засмущавшись, лишь кивнула в ответ, и села за стол. — Флора, рассказывай, как день прошел, что нового у тебя? — начала Валентина, доставая ещё одну тарелку для гостьи. — Да что у меня, у меня все как обычно. Петя мой опять с друзьями куда-то умотал, весь день дома не было. Говорит, работа какая-то срочная. А у тебя что, Валентина? Как день прошел? — Ой, Флора, день был тот еще! — парировала она. Теперь женщины никак не могли наговориться, перескакивая с темы на тему: обсуждали последние новости, делились рецептами, сплетничали о соседях. Наташа же, стараясь не привлекать к себе внимания, тихо ужинала, изредка бросая взгляды на оживленно беседующих женщин. Она думала о своих делах, о предстоящих зачетах, и о предупреждении от Виктора. – А еще, – вдруг вспомнила Валентина Игоревна, обращаясь как бы в сторону дочери, – к Наташе же какой-то мальчик тут приходил. Наташа, густо покраснев, почувствовала, как предательский жар разливается по щекам и шее. Мысли заметались в голове, как испуганные птицы. Что сказать? Волнение сдавило горло, мешая говорить. С трудом выдавив из себя несколько слов, она пробормотала: – Это... из института. Быстро метнув взгляд на Флору Борисовну, Наташа заметила, как та, прищурившись, заулыбалась, с нескрываемым любопытством разглядывая ее. Девушка еще ниже склонилась над тарелкой, мечтая стать невидимкой на этой кухне. — Ой, ну чего ты так засмущалась, — тихо покашляв, произнесла мама, словно поддразнивая. Отведя ложку от супа, она многозначительно посмотрела на подругу, — Ну вот чего стесняются то, не знаю! Мы как-то раньше познакомились, погуляли, да замуж пора, — добавила она, легко подталкивая дочь локтем. Флора Борисовна звонко рассмеялась, а Наташа бросила на мать укоризненный взгляд, бесшумно умоляя ее прекратить эту тему. — А твой Петька-то? Есть девчонка у него? — сменив тему разговора и как бы невзначай отворачиваясь от дочки, продолжила Валентина Игоревна. — Ой, даже не спрашивай, — махнула рукой Флора Борисовна, — Он все со своими ребятами, туда-сюда мотаются, работают. А знаешь что? О твоей Наташе спрашивал тут на днях, кстати! У Наташи замерло сердце. Карасев спрашивал о ней? Она все больше и больше убеждалась в словах Виктора. О ней спрашивают. Собирают информацию. Зачем? Однако тот факт, что именно Петр Карасев спрашивал о ней, вызвал не только нарастающую тревогу, но и странное, щемящее чувство смущения. Щеки снова вспыхнули, и Наташа невольно опустила глаза, чувствуя легкий дискомфорт. Кроме того, девушке стало жутко интересно, что же он о ней спрашивал. Как? С какой интонацией? С каким взглядом? Вопросы роились в ее голове. Что же именно он хотел узнать? Она задумалась, воображая возможный разговор между Флорой Борисовной и ее сыном. Что она ему сказала о ней? — А что он спрашивал? — тихо спросила Наташа, не выдержав мучившего ее любопытства. Женщины, до этого момента яростно обсуждавшие какую-то свободную тему, внезапно утихли. Флора Борисовна, удивленно подняв брови, перевела взгляд на покрасневшую девушку. Она словно забыла, о чем только что сказала. — Да так, — протянула она, хитро прищурившись, — где учишься, чем увлекаешься... А тебе как Петька мой? Что думаешь, хорош жених? Наташа растерянно открыла рот, совершенно не ожидая такого прямого вопроса. Мысли в голове спутались окончательно. "Жених? Какой жених? О чем она вообще говорит?" – пронеслось у нее в голове. Она вспомнила и тот вечер у реки в парке. Снова вспомнила. В деталях. — Нормальный, — промямлила она, чувствуя, как еще больше краснеет. — А что, поженили бы их? — обращаясь уже к Валентине Игоревне и подмигивая, сказала Флора Борисовна, — Знаем друг друга давно, семьи хорошие, да и подходят они друг другу, правда? Валентина Игоревна, с привычной ей легкостью поддержала рассуждения Флоры Борисовны: «А что, я не против! Отличная бы пара получилась! Только вот надо бы молодых спросить, как они на это смотрят!» — сказала она, смеясь. И женщины вновь стали оживленно беседовать, переключившись уже на какую-то новую тему, оставляя Наташу наедине со своими смущенными мыслями. Наташа же осталась в неловком раздумье. Все происходящее вокруг казалось ей нереальным и странным. Рассказ Виктора, интерес Карасева, шутки мамы и Флоры Борисовны о какой-то свадьбе – все это было слишком неожиданно и вызывало смесь смущения, любопытства и непонятной тревоги. *** Женщина вернулась уже поздно. — Я дома, мальчики! — громко объявила Флора Борисовна, открывая дверь квартиры и входя в прихожую. Запах жареной картошки тут же ударил ей в нос, — Поужинали уже? Петя вышел из комнаты, услышав голос матери. — Ой ты, посмотрите на него, домой хоть вернулся, — удивилась женщина, поставив мешок с картошкой в прихожей. — Отец вышел, встречали его! — гордо и с улыбкой произнес Петр. Флора Борисовна ответила улыбкой и легким кивком. Ее словно не тронуло это известие. Она приняла, как данность. — А я у соседки нашей была, с Наташкой, кстати поговорили тоже да, к ней вон, Валя сказала, мальчик заходил, гуляют, наверное, ты-то когда уже приведешь свою девчонку знакомить? – Мальчик? — переспросил Петр, и едва заметная тень хмурости пробежала по его лицу, — И что ему было нужно? — Какой мальчик, я откуда знаю? Я про тебя спрашиваю, когда ты к нам кого-то приведешь? — ответила Флора Борисовна, привычным жестом завязывая волосы в тугой хвост, — Уже большой совсем, а все один да один. — Скоро, мам, скоро, — небрежно бросил Петр, разворачиваясь и уходя обратно в свою комнату. Слова матери, словно крючок, зацепили его мысли. Мальчик... к Наташе, — эта фраза пульсировала в его голове, вызывая смутное, непонятное ему самому чувство. Он не мог понять, почему его так зацепила эта новость. Наташа. Наталья Ласточкина. Та самая, что стала свидетелем его недавней разборки. Та, что не побоялась назвать его мудаком и влепить звонкую пощечину. Та, которую он, черт возьми, вынужден теперь покрывать. Мальчик. Кто он? Петр почти бегом направился в ванную и резко открыл кран с холодной водой. Ледяные брызги обожгли лицо, а затем и все тело, но не смогли отогнать назойливые мысли. Мальчик заходил к Наташе. Он смотрел на свое отражение в запотевшем зеркале и с удивлением понимал, что в последнее время думает о Наташе слишком часто. Она ему даже снилась недавно. Какой-то беспокойный, яркий сон... Стоп. Хватит этих мыслей. Вода шумела, унося с собой в водосток мыльные разводы. Петр стоял, закрыв глаза, лишь чувствуя, как холодные капли стекают по его шее и спине. Чувства усиливались под воздействием недавно выпитого алкоголя на застолье в честь освобождения отца. Может пригласить ее в кино? Девчонки же любят такое? А там вроде новый фильмец вышел, Юрка же говорил, что плакат новый дали рисовать в ДК. Стоп! — Петр резко заставил себя открыть глаза и внезапно встретился взглядом со своим отражением. — Что за ерунда лезет в голову? Это же просто Наташка, я из-за нее уже столько проблем получил! Мысль о том, что у нее может быть кто-то другой, снова кольнула его острой иглой. Кто к ней там заходил? И что ему было нужно? Он с раздражением захлопнул кран, грубо вытер лицо полотенцем и вышел из ванной, все еще пытаясь разобраться в своих противоречивых чувствах. Что-то с ним уже долго происходит, но что? *** – Да что сука с этим креслом ебучим?! – рявкнул Михалыч, с силой пнув ногой хромированную ножку массажного кресла. Оно жалобно скрипнуло. В воздухе повис густой запах дорогого коньяка, смешанный с табачным дымом и открытой водкой. Михалыч, развалившись на бархатном диване цвета бордо, не скупился на крепкие выражения. Петр приехал около десяти утра. Отец уже был в гостиной у Михалыча – старого знакомого, если это можно так назвать, с которым их связывали годы совместных дел, темных и запутанных, как лабиринт. Карасев-старший вальяжно сидел на диване, лениво переговариваясь с Рябой – верным псом Жигалина, горой мышц в черном костюме. Ряба молчаливо кивал. – Доброе утро, Сергей Михалыч, – громко поздоровался Петр, проходя вглубь дома. Он подошел ближе к дивану, где сидел отец, и, с улыбкой, легко тронувшей его губы, пожал ему руку. Отец, снова рядом. – О, здарова, Петюня! – Михалыч, наконец оторвавшись от созерцания злополучного кресла, поднялся навстречу, – Проходи, разговор есть. Видишь, какая штука, вопросик один нарисовался, но я думаю, мы его сейчас быстро уладим, так ведь? – спросил Жигалин, хищно улыбаясь, и жестом предложил Петру сесть в свободное кресло. Петр молча кивнул, бросив быстрый, оценивающий взгляд на отца. Тот был внешне абсолютно спокоен, его лицо, с резкими скулами и пронзительными глазами, ничего не выражало. Это немного успокоило Петра. – Что у нас с теми свидетелями, Петюнь? Нашел? – голос Жигалина был мягким, вкрадчивым, но в нем чувствовалась сталь. Глаза Петра забегали, выдавая его взволнованность. Он постарался придать своему лицу беспечное выражение, но сердце колотилось как бешеное. Что ему ответить? – Нет, Сергей Михайлович, но мы ищем! – отчеканил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Жигалин недовольно цокнул. – Плохо как-то ищете... Но ты же знаешь, мы тут в нашей конторе все друг за дружку. Поэтому решил я тебе помочь, да и в знак уважения твоему отцу... Нашел я твоих свидетелей, – Жигалин резко рассмеялся, хриплым, прокуренным голосом, и залпом опрокинул стопку водки. Петр почувствовал настоящий, животный страх. Он пронзил его ледяной иглой, сковав движения. Нашел? Что теперь? – Ну что молчишь, Петь? – продолжил Михалыч, поморщившись. – Спасибо, Сергей Михайлович, извините, что подвел, что сам не нашел, – выдавил из себя Петр, чувствуя, как слова звучат фальшиво и неубедительно. — Да не надо благодарить, ты ж мне, как сын! Только дело такое, сынок, убить их надо к херам, – Михалыч посмотрел прямо на Петра, его взгляд был холодным и твердым, как гранит. Он был полностью уверен в своих словах и силах. — Убить? – Петр еле выдохнул это слово. — А что? Не в первый год замужем, не удивляйся так, — снова рассмеялся Жигалин, — Брата твоего я не трону, да и незачем, твоя кровь же... А вот с девкой и еще тем пацаном надо решать че-то. Она уже к участковому сбегала, расклад весь расписала. Подробно, сука, с датами, описаниями...про тебя говорила очень много! – Но... С пацаном я согласен, но... с девчонкой... – замешкался Петр, чувствуя, как в горле застывает комок. — А тебе кто дороже? Девка какая-то левая или наша контора? Или отец твой? А? Че молчишь? Ради шлюхи готов нас всех продать? — большое количество алкоголя в крови, взрывной характер Михалыча приводили его в совокупности в ярость. Слова вылетали из губ не совещаясь с мозгом. Петр плотно сжимал губы, не зная, что ответить. Оскорбления в адрес Наташи резали по живому, он не мог стерпеть. Венка на его виске пульсировала, кулаки непроизвольно сжимались. Он чувствовал, как в нем закипает гнев, готовый вот-вот выплеснуться наружу. Еще чуть-чуть он достанет ствол. — Пошли поговорим, — внезапно рука отца легла на плечо Петра. Он серьезно посмотрел на сына, готового схватиться за пистолет и перестрелять всех в доме. Мужчина заметил, как сын побледнел, а в его глазах заплясали безумные огоньки. Вдвоем они вышли во двор. Отец достал сигарету, прикурил, молча наблюдая за тем, как сын нервно прохаживается по дорожке, словно дикий зверь в клетке. – Про какую девчонку он говорил? – внезапно спросил Карасев-старший, спокойным, ровным голосом, держа сигарету в зубах. Петр резко остановился на месте, медленно перевел взгляд на отца. Он все еще был в шоке от услышанного в доме. – Ласточкина.. соседи наши, – с трудом произнес он. Карасев-старший словно и не удивился. Сделал глубокую затяжку, медленно выдохнул дым. Затем посмотрел коротко в сторону входа. – Значит, дело такое... Пистолет всегда с собой? – тихо спросил отец. Петр с некоторым удивлением посмотрел на него. Кивнул. — Не по сути Михалыч тут дела делает уже я посмотрю, пора сменить авторитет, — мужчина говорил все это спокойно, ровно, словно он говорил не об убийстве бывшего друга, а о чем-то обыденном, о покупке буханки хлеба домой. – Бать, ну ты знаешь, я тебя всегда поддержу! – горячо сказал Петр, чувствуя, как в нем вновь возрождается надежда на то, что не пострадает соседка. — Нет, — улыбнувшись произнес он, — Ты будешь здесь управлять. Докурив, он тщательно растер окурок ногой и, бросив на сына долгий, проницательный взгляд, сказал: — Наташа Ласточкина, что живет рядом с вами, дочка моего давнего знакомого, правда, по разные стороны жизни мы с ним были, — предаваясь легкий воспоминаниям, толковал Карасев-старший, — Он в милиции, а я вот.. здесь, но не по себе мне знать, что мой сын станет убивать его дочку, мы никогда девчонок не трогали, а тем более близких, — как-то вскользь упомянул мужчина, — Все, пошли! – Сейчас? – нерешительно спросил Петр, не совсем понимая, что отец имеет в виду. — Нет, сейчас просто скажешь ему, что согласен. В таких делах нужно действовать с умом. Незачем подставляться под его подстилок, — он недолго помолчал, — А дальше... дальше будем действовать по обстоятельствам.