Пациент 225

      Третья или пятая встреча с Гермионой Грейнджер, по мнению Тома, протекала так:       — Я думаю, вы не понимаете, доктор, — протянул пациент двести двадцать пять, прислонившись лбом к железным прутьям. — Сумасшествие, — издал смешок, — что оно значит? Вот вы, милая Гермиона, не считаете себя сумасшедшей.       Она смотрела на него безучастно. Излишне долго не давала ответ. Том же подумал, что сейчас самое время прочитать ее любимый стих:

Если вырвать у вас почку,

К ней приделать два комочка,

Размотать бы лимфоузел.

Привязать его потуже.

Взять у рыбки две икринки.

У бобра — усы, щетинки,

то получится смешная мышка,

прямо как живая!..

      — Мистер Реддл, — вздохнула Грейнджер, деловито поправляя очки. Ее нарочито холодный взгляд скользнул по пациенту двести двадцать пять. — Расскажите, почему же вы считаете меня безумной?       Она наверняка пожалеет, что задала этот вопрос. Точно пожалеет.       Реддл же лениво прикрыл глаза, а бледные губы дрогнули в улыбке. Даже не заметил, как от столь простого движения рта лицо мисс Грейнджер нервно дернулось.       — Потому что только псих будет пытаться вылечить такого, как я. Что вами движет? Желание быть полезной?       Пожалела. Судя по тому, как гневно сощурились ее глаза.       Гермиона явно не желала, чтобы подобные Реддлу в ней копались. Она хотела продолжить терапию. С нажимом повторила:       — Мистер Реддл…       — Желание самоутвердиться? — продолжал он, невзирая на ее укоризненный тон.       — Мистер Ре…       — Вы жалкая, — вновь перебил он ее. — Сколько вам? Тридцать пять? Ни мужа, ни детей. Одно сплошное, — Том перешел на шепот, — разочарование.       Пациент двести двадцать пять чеканил каждое слово, вкладывая в него максимум мерзости, которой сам полнился до краев. Гермиона считала Тома Реддла самым отвратительным больным из всех здесь присутствующих.       И Гермиона, будучи неимоверно самоуверенной, отчего-то также считала, что спасти его разум под силу только ей.       «Есть ли что спасать, Гермиона?» — услышал Том однажды, как ее спросил заведующий клиники для душевнобольных, доктор Дамблдор.       Признаться, Том ненавидел доктора Дамблдора. Тот постоянно обвинял его в излишнем фантазировании. Говорил, что Том выдумщик и страдает от галлюцинаций.       «У тебя шизофрения. То, о чем ты говоришь, не существует», — порой срывался Дамблдор, говоря ему подобные вещи очень грубым тоном.       Несдержанный старикашка. Что ему ведомо? Ничего. Том не сумасшедший. Он просто создан для чего-то великого.       Может, Том был рожден для доктора Грейнджер? В особо морально тяжелые времена, когда разум утопал в бредовых мыслях, он размышлял о том, как они могли быть счастливы. Представлял двухэтажный дом, как из тех дурацкий комедий, белый забор, зеленый газон… Он тянул руки и пытался коснуться иллюзии. Отчаянно хотел оказаться там вместе с Гермионой. Остаться навсегда.       Но потом приходили санитары, пичкали его таблетками, и Том не чувствовал ничего.       Взгляд снова нашел любимого и недосягаемого доктора. Она сделала пару шагов к решетке и встала в непозволительной близости от пациента, к которому строго-настрого было запрещено подходить на расстояние меньше двух метров. Том был умен и ловок. Каждое утро начиналось с жалоб медбратьев на Реддла. Скольких он приложил щекой об решетку, ломая им пальцы и нанося повреждения, пока ему не надоедало с ними играться? Не сосчитать. Теперь к нему приходили втроем — никогда в одиночку. По словам персонала, он был худшим пациентом. Ему совсем недавно стукнуло двадцать два года, но в этом больном разуме хранилось слишком много интеллекта, а в теле — чрезмерная физическая сила.       Том следил за каждым ее движением со зловещей улыбкой на устах. Ему нравилось за ней наблюдать. Хотя признаваться себе в этом он отказывался. Доктор Грейнджер не стоила его времени. Но отчего-то к ней его неистово тянуло.       — Хотите меня, доктор? — выпалил он как обычно.       Гермиона никогда не отвечала на этот вопрос, чем неимоверно раздражала. Том хотел вскрыть ее череп и узнать ответ.       Доктор Грейнджер, желанная, но в то же время доставучая… Она его хочет?       Хочет или нет?       «Конечно, хочет!» — ответил один из голосов.       — Если прогресса не будет, Том, тебя ждут более радикальные методы лечения, — оборвала на корню его счастливое мгновение Гермиона, находясь в двадцати сантиметрах от его лица.       Их разделяла лишь решетка. Но он все равно не чувствовал ее запаха. Как она пахнет? Вкусно? А волосы… Они же наверняка мягкие.       К черту! Неважно!       Взгляд пациента двести двадцать пять резко заострился.       — Вы не позволите им мучить меня, доктор Грейнджер, — заявил он уверенно, но в голосе проскальзывало сомнение. — Вы же так привязались ко мне.       — Ты ошибаешься. И мне жаль, — она взглянула на часы. — Сеанс подошел к концу.       Гермиона резко развернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу, на ходу отряхивая пылинки с врачебного халата, будто Том своей компанией пачкал ее идеальный образ. Его счастливая улыбка неслась ей в спину, пока девушка не исчезла за поворотом.       — Ты лжешь, Гермиона! — Том надеялся, что она услышала его истеричный крик. — Ты не позволишь им!       Она замедлила шаг и, зажмурившись, шумно выдохнула. Доктор Грейнджер не удостоила пациента двести двадцать пять ответом.

***

      — Ты такой хороший мальчик, Том, — говорила ему мама, приглаживая его волосы теплой ладонью, в редкие периоды своей трезвости. — Самый красивый. Самый лучший.       — Ты чудовище! Ублюдок! Порождение порока! — говорил ему отец, пока ремень обрушивался на его спину хлесткими ударами.       Том слышал разное от двух своих родителей. И ни одному из них не верил. Он просто знал: он нехороший и неплохой. Он просто есть. И был рожден, чтобы совершить нечто грандиозное. Такое же грандиозное, как его любимый персонаж из детской книжки, которую ему часто читала мама.       Как же эта книжка называлась? Том отчаянно старался вспомнить, но не мог.

***

      Когда Тому исполнилось десять и мама умерла от передозировки, его определили в приют Вула, откуда его забрал родной отец под давлением своей набожной матери.       До того дня они не были знакомы. Высокий красивый мужчина бросил миссис Коул двести фунтов, чтобы она не спрашивала лишнего, посадил маленького Тома в свой внедорожник и молча увез в Литл-Хэнглтон.

***

      Том был счастлив. Ведь он обрел отца, и теперь его ждала новая жизнь. Но Том ошибся. Мистер Томас Реддл тоже страдал пороками. И его главным была лудомания. Долги отца росли, и тот не чурался использовать Тома для их погашения.       «Не переживай, Томми, дядя Боб просто посмотрит, как ты переодеваешься», — говорил ему отец.       Но если дядя Боб просто смотрел, как одиннадцатилетний мальчик переодевается, другие мужчины делали более омерзительные вещи.       Том возненавидел их всех. Каждого. Особенно Томаса Реддла.       И когда в шестнадцать он убил его, общественность судачила, нарекая Тома Реддла-младшего отцеубийцей. И Том был вновь счастлив, мама бы наверняка похвалила его и назвала хорошим мальчиком, потому что иметь отца, как Томас Реддл, смерти подобно.

***

      Судебная комиссия нарекла его сумасшедшим. Но Том был не согласен. Он точно не сумасшедший. Это они все не в себе! Он нормальный. Он просто спасался. Но они, эта горстка людей в белых халатах, не слышали его, не слушали его. Чокнутые идиоты!       Но всё, что ни случается, всё к лучшему, не так ли? Так считал и Том. Порой. Иногда.       Ведь на пути в психиатрическую клинику «Хогвартс» он увидел рекламу с ней. С прекрасной неповторимой Гермионой. Его принцессой. Его доктором. Она вещала с билбордов: «Я здесь, чтобы помочь тебе!» До невозможности изящна, идеальна внешне, словно неживая.       И Том стал одержим ею. Ибо Гермиона — его спасение.

***

      Раз, два, три.       Ровно семь ударов каблуков обычно слышал Том, прежде чем Гермиона входила.       Нужно принять невозмутимый вид. Гермионе нравилось, когда Том был невозмутим. Только вот самому Тому не нравилось. Потому что ему хотелось показывать ей весь спектр скудных эмоций. Она же здесь, чтобы помочь ему.       Хотелось рассказать, что он обсуждал со своей змеей. «Здесь нет змей, Том, — наверняка бы сказала Гермиона, — у тебя снова галлюцинации».       Галлюцинации. Он ненавидел это слово. Терпеть не мог, когда врачи жалостливо смотрели на него, приговаривая: «Реддл снова бредит». Чушь! Разве они не видят? Змеи же повсюду! Они приходят к нему, разговаривают с ним…       Четыре, пять, шесть.       Гермиона, его спасение, так близко. Почти здесь. Она пришла.       Том бросил взгляд на футболку. Ему нужно выглядеть хорошо! Скривился — пятно. Маленькое, но заметное. Его раздражали такие мелочи, но он потерпит час со своей принцессой. Он должен потерпеть.       Семь.       Спасение вошло в мягкую палату и озарило светом его мрачный мир. Том попытался сдержать улыбку, но губы дрогнули. Гермиона Грейнджер, как будто сошла с тех рекламных билбордов. Она была очень красивым доктором. Она была лучшей!       — Доброе утро, Том, — голос ее звучал как самая прекрасная мелодия. — Как твои дела?       Она изредка носила очки. Под ними ее глаза выглядели еще ярче и привлекательнее. Тому хотелось вырвать их, чтобы любоваться ими в любое свободное время, а не только когда Грейнджер навещала его.       — Терпимо, — деланно усталым тоном ответил он. Том всегда вел себя так, будто она его раздражала. — Будет лучше, если вы мне отсосете.       Гермиона усмехнулась. Она никогда не реагировала на его выпады!       Несправедливо!       — Я знаю, что ты говоришь это специально. Норовишь вывести меня на какие-то эмоции или же скрыть свои. Это мило. Я тебе небезразлична, Том?       Его щеки мгновенно запылали, а в штанах снова потянуло. Он потупил взгляд.       Она узнала его секрет? Не может быть. Том тщательно скрывал его ото всех. Даже от старика Люциуса из соседней палаты. У того была деменция, но он все равно боялся ему рассказывать о своей привязанности к доктору Грейнджер. Он был его другом. Единственным, пожалуй.       — Вы глупая старая докторша. У меня бы на вас никогда не встал. Конечно, вы мне безразличны, — выплюнул Том.       Он вел себя как идиот. Его принцесса очень проницательна. Она все поймет. «Просто будь невозмутимым. Ей нравится, когда ты такой, — шептали ему голоса. — Потерпи. Ради нашего спасения».       — Ты помнишь наш последний разговор, Том? Если ты не будешь идти на контакт, они примут меры. Давай договоримся, что ты перестанешь мне грубить. Хотя бы.       — Я с вами очень вежлив.       — Это не так. Ты понимаешь большую часть вещей. Но твоя неоправданная жестокость меня… расстраивает, — на последнем слове ее голос почти стих.       Том знал, что она блефует. Грейнджер не могла его оставить. Она о нем заботилась уже долгое время.       Она не оставит его. Не оставит. Она не посмеет его оставить. Не посмеет.       Иначе он убьет ее.       — Хорошо, но могу ли я кое-что попросить взамен? — Том обратил взгляд к ней.       Такая нежная и красивая. Казалось, что она пришла к нему из волшебного мира. Ее длинные волнистые волосы струились по плечам, а кожа была похожа на фарфор.       «Прекрасная. Мое спасение такое прекрасное».       — Смотря что ты попросишь, — прищурилась Гермиона.       — Хочу дотронуться до вас. Потрогать вашу… кожу. Шею. Или руку. Что-нибудь.       Вздохнув, Гермиона облизала розовые губы и сняла очки.       — Томми, это запрещено. Я не могу позволить пациентам прикасаться ко мне.       Что-то щелкнуло в голове, и Реддл, вскочив с кровати, буквально ринулся к решетке. Гермиона вздрогнула от неожиданности. И Том поклялся наказать себя попозже за то, что испугал свою принцессу.       Но ему нужно узнать!       — Кто-то из других пациентов просил, чтобы вы их трогали?! Кто?! Скажите, и я накажу ублюдка!       Наступила тишина. Очень неприятная, как думалось Тому. А потом Гермиона резко поникла, как будто все её надежды в одночасье исчезли. Она встала и, одарив его кривой улыбкой, тихо произнесла:       — Я схожу за лекарствами для тебя.       Она вышла, а Том стал рвать на себе волосы и биться лбом о решетку. Боль становилась ощутимой, расходясь пульсацией по всему черепу. И он принимал ее. Наслаждался ею. Ведь он чувствовал. Впервые за долгое время чувствовал хоть что-то, кроме всепоглощающей ненависти и безмерной одержимости. Кровь заливала лицо, и Том вытер ее ладонью, намеренно размазав по железным прутьям.       — Ты все испортил, — от тщательно покрывал своей кровью решетку, надеясь, что Гермиона когда-нибудь потрогает часть его. — Ничтожество. Ничтожество. Она никогда тебя не полюбит. Том Реддл — ничтожество…

***

      — У тебя очень хорошо получается, Том, — улыбнулась Гермиона.       Он рисовал в саду. За решеткой. Гермиона же стояла рядом. Очень рядом. Почти близко. Их снова разделяли только ненавистные железные прутья.       Том поднял взгляд на доктор Грейнджер и невольно сощурился от ослепляющих солнечных лучей. Но в очередной раз отметил, каким красивым было его спасение. Чересчур. Чем раздражала. Казалось, что все пациенты пялились на нее, потому что ее белый халат отлично подчеркивал фигуру.       Том трахнет ее. Да, точно трахнет. А пока просто мастурбирует. Что ему еще остается?       — Кто эта девушка? — спросила его принцесса.       Она.       — Неважно, — буркнул и резко смял лист бумаги, на котором был изображен ее портрет. — Ненавижу терапии, когда вы заставляете меня рисовать. Это бред. Я взрослый человек, а должен рисовать в саду.       Раздался ее легкий смех. Такой чарующий. Нежный. Том улыбнулся.       — Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты можешь мне доверять.       — Хорошо, — кивнул он. — Хорошо, я попробую лечиться. Прилагать… у-си-ли-я.       Все говорили, что пациент двести двадцать пять умен. Поэтому Том просто сыграет роль, чтобы его принцесса осталась им довольна.       Расположит к себе и трахнет.       Губы скривились в зловещей ухмылке.

***

      Том проводил с Грейнджер больше времени, а однажды ему даже удалось помастурбировать в ее присутствии, когда она увлеченно заполняла какие-то отчеты.       Он представлял, как сдирает с нее белый халат. Представлял ее в белом белье, в чулках и в красивых туфлях. Представлял, как отодвигает в сторону ластовицу белья и грубо входит.       Конечно, она бы его поцеловала еще перед этим. Обязательно бы засунула свой красивый розовый язычок ему в рот. А Том бы вылизал ее влажную и узкую пизду до суха.       Тогда он заляпал штаны спермой, и ему пришлось переодеваться в срочном порядке. Прямо перед его принцессой! «Она увидит твои шрамы, Том. Ей не понравится, — говорил голос в голове. — Никому не нравятся ничтожества».       Том стиснул зубы. Голоса часто болтали всякое, и успокоить их редко представлялось возможным. Лишь под действием сильнодействующих препаратов. Но он отчетливо знал, что голоса ошибаются. Голоса намеренно врут ему. Доктор Грейнджер не такая! Она не отвернется от него!       — Том, все в порядке? — спросила она обеспокоенно.       — Да, — хрипло отозвался.       Нахмурившись, Гермиона кивнула.       — Скоро осень. Будет холодно. Я подумала, что было бы неплохо подарить тебе теплый красный худи. Что думаешь?       Сердце забилось быстрее, глаза распахнулись от удивления, а во рту пересохло. Неужели она приготовит ему подарок?

***

      Через два дня у его кровати лежал белый больничный пакет с красным худи внутри. На худи было написано «Пациент #225». Но Том не обиделся на надпись. Ничего страшного, что она напечатала на худи его номер!       Гермиона подарила ему подарок. Она любит его!       Подушечками пальцев он провел по мягкой ткани, представляя, как она кропотливо выбирала для него теплую одежду. А затем резко схватил толстовку и с упоениям зарылся в нее носом.       — Спасибо, — прошептал он.

***

      — Ты часто ешь яблочный пирог. Я принесу тебе его в следующий раз.       Том состоял в настоящих отношениях с Гермионой. По крайней мере, он был в этом уверен. Она уже стала его девушкой. Всего-то следовало быть чуть менее грубым!       Заметив его наверняка безумный взгляд, Гермиона вскинула брови:       — О чем ты думаешь, Том?       — О том, как потрогаю вас за грудь, — лукаво ответил он, не сдержавшись.       Насупившись, Грейнджер вышла из его палаты.       Контролировать себя было сложно. Он снова все испортил! Ничтожество!       И Дамблдор снова недавно говорил, что терапия не помогает.       Неужели Тому и правда становится хуже?

***

      — Мистер Реддл, объясните, за что вас заперли тут, привязав к кровати?       Она снова говорила с ним так. Гермиона, наверное, думала, что так будет лучше.       — Вас это не должно волновать, доктор, — поэтому он снова отвечал так.       Грейнджер явно устала. Не зря Дамблдор утверждал, что пациент двести двадцать пять — темный колодец. Бездна. С ним без толку заниматься, его без толку лечить. Он пропащий.       — Почему вы ударили мистера Поттера вилкой? Вы оставили ему шрам на лбу.       Том промолчал. Пожалуй, раздражал Гермиону. Его взгляд был пуст. Направлен в потолок.       — Я сказал, что это не твое дело, — холодно отозвался Том. — Так что заткнись. И проваливай.       — Они примут меры, — тихо произнесла она. Настолько тихо, что Том начал верить словам Дамблдора, который утверждал, что Тому постоянно что-то мерещится…       — А мне насрать! — взревел он. — Я хочу, чтобы ты ушла. Ушла навсегда!       Казалось, что раздался всхлип. Но чей? Всё смешалось.       Гермиона пропала. Ее образ растворился подобно дыму на ветру.

***

      Том смотрел в потолок, анализируя слова Поттера. Тот говорил, что никогда не видел доктора Грейнджер. Утверждал, будто Том выдумал ее. Чушь! Грейнджер приходила к нему почти каждый день.       — Больной ублюдок считает себя избранным, и еще смеет утверждать, что я сумасшедший, — хихикнул Том, вспоминая, как Гарри часто кричал, что является национальный героем Британии.       Гермиона, кстати, почему-то больше не появлялась.

***

      Через три недели полной тишины со стороны доктора Грейнджер Том решился на отчаянные меры. Он тщательно подготовил план, чтобы добраться до Дамблдора и потребовать встречи с Гермионой Грейнджер.       Она здесь, чтобы помочь ему! Так пусть и помогает.

***

      Он выждал два дня и, незаметно подбросив сильнодействующий седативный препарат в стаканчик санитару Финнигану, стащил у того ключи.       Нацепив на себя красный худи, которое ему подарила его принцесса, Том, подобно тени, тихой поступью дошел до кабинета доктора Дамблдора.       Реддлу редко позволяли покидать палату. Только с разрешения долбанной Грейнджер! Кулаки сжались. Он зажмурился.       Нельзя. Нельзя так говорить о его принцессе. Она святая. Его спасение. Его любовь.

***

      Дверь была открыта, и Том хотел незаметно прошмыгнуть внутрь, но Дамблдор заметил его сразу. И, казалось, он совершенно не удивился его приходу.       — Заходи, Том, — улыбнулся Дамблдор. Он точно ждал его. Как он узнал? — Не буду спрашивать, как ты выбрался из палаты. Ты всегда был смышленым мальчиком.       Том напрягся, размышляя о том, как лучше начать беседу. Разум с трудом поддавался контролю. Неужели ему придется признаться?        Что он влюблен…       По-настоящему.       Он облизал сухие губы под пристальным взором голубых глаз, обращенным к нему.       — Доктор Грейнджер. Мне нужна она.       Вот Том признался. Это конец.       Дамблдор же изумленно вскинул брови, а затем, спустя мгновение, сильно нахмурился.       — Кто?       Том не понял вопроса.       — В смысле кто? — раздражался он. — Доктор Грейнджер. Мой лечащий врач.       Дамблдор долго всматривался в его лицо, оставаясь бесстрастным. Обреченно, словно не впервой, сказал следующее:       — Том, у нас нет врача с фамилией Грейнджер. Тебя лечил мистер Люциус Малфой. Седовласый мужчина…       — Вы в себе? — прервал его Том. — Меня лечила Гермиона Грейнджер. Люциус Малфой — мой сосед! Жутко старый и с деменцией!       Его разыгрывают. Это шутка. Явно. Издеваются, потому что он покалечил Поттера. Тот же «избранный». Дамблдор вдруг протяжно выдохнул и снял очки. Взгляд его казался… сочувствующим.       — Том, опиши, пожалуйста, как выглядела Гермиона Грейнджер и когда ты увидел ее впервые.       Том подробно все рассказал. Голос звучал сбивчиво, потому что его внезапно бросило в неконтролируемую дрожь.       — Скажи, — вновь обратился Дамблдор, — эта девушка… это она?       Дамблдор взял потрепанный цветастый журнал и показал ему.       На обложке была Гермиона! Его Гермиона! Только с короткими волосами… и светлыми.       Том резко подался вперед, чтобы рассмотреть.       — Она изменила прическу? Когда она успела? — возмутился Том, что принцесса не уведомила его о смене имиджа.       Пальцы мелко дрожали. Том отчаянно жаждал потрогать ее. Прикоснуться.       — Том, — Реддл встретился взглядом с голубыми глазами. — Эта девушка — созданная нейросетью модель. Ее не существует. Она рекламировала нас много лет назад. Ее изображения используются всеми подряд, потому что это дешевле, чем нанимать настоящую…       — Что вы несете? — крикнул Том, прерывая ложь Дамблдора. — Это моя Гермиона. Она — мой доктор! Я видел ее каждый день. Она говорила со мной.       — Том, — более твердым голосом продолжил Дамблдор. — Если мне не изменяет память, Гермиона Грейнджер — главная героиня романа Роан Джоулинг. Это твоя любимая книга из детства. Ты часто рассказывал о ней…       Том не мог поверить сидящему перед ним мужчине. Тот точно врал.       Врал!       — Это чушь. Вы врете, — прохрипел Том.       Дамблдор снова устало выдохнул и, наклонившись к телефонной трубке, нажал кнопку.       — Пришлите санитаров ко мне в кабинет. Срочно. У пациента двести двадцать пять опять приступ.       Мир вокруг стремительно терял очертания, всё сливалось воедино. Воздуха не хватало, Том задыхался.       — Реддл, ты должен вернуться в реальность. Дыши, Том, — доносилось до его слуха сквозь плотную пелену.       Чьи-то руки подхватили его. Сквозь муть уплывающего сознания он услышал:       — Люциус, как ты мог не заметить, что у Тома снова начались сильные галлюцинации? Ему мерещилась эта героиня из сказок, Грейнджер. Увеличь дозу лекарств или… отправь его на шоковую терапию.       — Снова Грейнджер? Он три недели о ней не говорил, я и думал, что новые лекарства помогли…       Тому казалось, что внутренности разрывало от нестерпимой душевной боли.       Он проваливался во тьму.       В голове зазвучал голос, напоминающий рекламу, которую часто крутили по местному радио:       «Я работаю в клинике «Хогвартс». Я здесь, чтобы помочь тебе».

Конец